КРИМИНАЛ

В лучших семействах

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

— Я не шучу, Гудвин.
— Я тоже.
— Чушь. Вам такие деньги в жизни не снились. — Он повернул голову и
буравил меня взором. — В любом случае речь идет не о том, сколько тысяч в
год вам положат — не в нашем бизнесе.
— В каком бизнесе?
— Которым я занимаюсь. Как, я сказал, меня зовут?
— Макс Кристи.
— Так что вам еще надо? Вот, например, почему я здесь? Вчера меня
замели по ошибке во время облавы, но я бы и часа здесь не провел, если бы
не воскресенье, да к тому же пасхальное. Но сейчас… — он взглянул на
часы, — еще нет и полудня, а меня уже выпускают. Наша организация
всесильна. Для такого человека, как вы, у нас найдется подходящая
работенка, и, как только начнете, перед вами откроются любые возможности.
Конечно, учитывая известные недостатки вашей биографии, на это потребуется
время. Придется повкалывать на совесть. Но оклад вы заломили совершенно
нереальный, во всяком случае, пока идет испытательный срок, зато потом все
уже будет в ваших руках. Если вы придетесь ко двору, то перед вами все
двери откроются. Я уже не говорю о подоходном налоге.
— А что там с подоходным налогом?
— Судите сами. Допустим, Вульф платит вам тридцать тысяч в год, чего,
конечно, и в помине не было, — задумывались ли вы хоть раз о подоходном
налоге? Нет. Его извлекали из вашей зарплаты, прежде чем ее выплатить. Вы
никогда о нем и не вспоминали. В нашем же бизнесе вы сами решаете, как с
ним поступить. Например, вы не собираетесь связываться с законом и хотите
играть честно, но при этом не желаете, чтобы вас обдирали как липку — так
сами решайте, как быть с налогом.
Кристи приподнялся и сел на край койки.
— Послушайте, Гудвин, пользуясь случаем, хочу сделать вам
предложение. Я вот лежал тут, читал про вас и вдруг подумал: вот есть
парень подходящего Возраста, знающий дело, неженатый, толковый,
разбирается в людях, знаком с кучей фараонов, много лет был частным
сыщиком — что если он откликнется на дельное предложение? Ведь он только
что лишился работы, по уши запутался в деле об убийстве в Вестчестере и,
возможно, нуждается в помощи. Вот о чем я подумал, а потом решил, почему
бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу,
особенно если на вас навесят убийство, но если вам сейчас нужна помощь,
или когда-нибудь потом вы захотите испробовать себя в деле, то зовут меня
Макс Кристи, и я всегда готов замолвить за вас словечко. Если вы…
Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос
Уилкса:
— Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они
настаивают. Сейчас за вами пришлют.
— Ладно, Уилкс. Иду. — Мой напарник встал на ноги. — Так что скажете,
Гудвин?
— Спасибо за любезное предложение, — улыбнулся я. Уилкс, отомкнув
дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. — Вот выйду отсюда,
немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что творится вокруг. — Я
поднялся на ноги. — Как с вами связаться?
— Лучше всего по телефону. Черчилль-пять-три-два-три-два. Бываю я
там, правда, не часто, но мне быстро передадут. Запишите номер.
— Я запомню. — Я пожал протянутую руку. — Рад был познакомиться. Куда
выслать чек за завтрак?
— Бросьте. Мне было приятно. Надеюсь, еще увидимся.
Вышел он, как президент корпорации на встрече с папой римским. Уилкс
почтительно придержал дверь.
Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи
Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, черт возьми,
запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.

9

Было уже семь часов вечера и смеркалось, когда я остановил машину
перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь
ступенек, взошел на крыльцо. Паркер, вооруженный бумагами, из которых,
помимо прочего, явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата
Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух
и уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу, но
окружной прокурор Арчер возжелал свидеться со мной в присутствии моего
адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу. Конца этой встрече не было
видно, и тянулась она на редкость занудливо, поскольку мне ни разу не
представилась возможность проявить свое остроумие. В отличие от других
случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не
вдохновляло, так как мне все время приходилось говорить правду и ничего,
кроме правды… Исключая, конечно, все, что касалось колбасы и телефонного
звонка от Арнольда Зека.
Когда они наконец порешили, что на сегодня хватит, и мы с Паркером
стояли на тротуаре перед зданием суда, он спросил:
— Могу ли я узнать, где находится Вульф?
— Сомневаюсь. Он приказал не разыскивать его.
— Понятно.
Его тон разозлил меня.
— Все, что я там говорил, — заявил я, — сущая правда. И я не имею ни
малейшего представления о том, где он скрывается и что там делает.
Паркер только пожал плечами.
— Я вовсе не жалуюсь. Надеюсь лишь, что он не ввязался в дело,
которое ему не по зубам… да и вам тоже.
— Подите к черту, — посоветовал я и ушел. Вестчестерская шайка,
конечно, не виновата, но уж кто-кто, а Паркер достаточно знал меня, чтобы
понять, когда я вру, а когда нет. Чертовски досадно, когда ты в кои-то
веки говоришь правду, а тебе не верят.
Не меньшую досаду я испытал от приема, оказанного мне в доме Вульфа.
Вместо Фрица меня встретила записка, оставленная на моем столе и прижатая
уголком конторской книги.

Дорогой Арчи!
Очень жаль, что ты угодил в тюрьму. Надеюсь — ненадолго. Приехал
Марко Вукчич, и я уезжаю с ним — буду у него работать за полторы тысячи в
неделю. От мистера Вульфа никаких известий. Молю Бога, чтобы он был жив и
здоров, и считаю, что ты должен отыскать его, несмотря на все запреты.
Банку с сардинками я выбросил и перестал заказывать молоко.
Всего доброго и с наилучшими пожеланиями. Фриц. 1 час 35 мин.
пополудни

Я с удовлетворением отметил, что он, как было у нас заведено, не
забыл поставить время. Меня тронуло также то, что записку ко мне он
закончил теми же словами, что и Вульф. Тем не менее, после проведенной в
каталажке ночи такой прием обескураживал. Не говоря уж о том, что целых
пять часов никто не отвечал на телефонные звонки — подобного за все годы,
что я здесь работал и жил, не случалось ни разу. Если только Теодор…
Я метнулся к ступенькам, вихрем взлетел на три пролета и ворвался в
оранжерею. Сделав один шаг в теплицу, я остановился и огляделся по
сторонам. Увиденное потрясло меня даже больше, чем год назад, когда нашу
оранжерею обстреляли из крупнокалиберных пулеметов. Тогда после них
оставались хотя бы разгром и беспорядок: теперь же моему взору открывались
безжизненно голые скамейки и опустевшие стеллажи. Добрую минуту я
простоял, словно громом пораженный. Потом прошел дальше: через центральную
комнату, холодильную камеру, питомник, поливочную и комнату Теодора —
везде было пусто и голо, хоть шаром покати. Хьюитт должен был прислать
целую армию, чтобы вывезти все за один день, подумал я, направляясь вниз.
На кухне меня ждала еще одна записка от Фрица, подлиннее предыдущей,
в которой перечислялись все телефонные звонки и всякие разности. Пошарив в
холодильнике, я остановил выбор на баночке с домашним паштетом,
вермонтском сыре и молоке. Когда я уселся за стол и приступил к трапезе,
одновременно просматривая вечернюю газету, мои уши продолжали
прислушиваться — не к чему-нибудь особенному, просто так, по привычке. В
нашем доме никогда не было шумно, но подобной тишины я даже припомнить не
мог. Кажется, и машины перестали проезжать мимо, а те, что проезжали,
должно быть, сбрасывали скорость.
Закончив ужинать и убрав со стола, я обошел столовую, кабинет,
прихожую, спустился в подвал, заглянул в комнату Фрица, потом поднялся в
покои Вульфа и, наконец, еще на один этаж — в свою комнату. Раздеваясь,
чтобы принять ванну и смыть с себя тюремный запах, я подумал, что самое
нелепое в моем дурацком положении не то, что именно я чувствовал, а то,
что я даже не знал, что именно я должен чувствовать. Одно дело, если мне и
впрямь не суждено вновь увидеть Вульфа — тогда все однозначно печально;
но, предположим, что у меня из-за этого застрял комок в горле и я сижу и
распускаю нюни, а тут открывается дверь и кто-то входит: показывать ли мне
вид, что я скуксился? А вдруг войдет сам Вульф? Вот ведь где закавыка.
Хорош я буду, если раскисну, а он откуда-то возникнет и начнет читать
мораль.
После того как я принял ванну, побрился, облачился в свежую пижаму и
ответил на пару звонков назойливых репортеров, а потом прошаркал в кабинет
и немного поковырялся там, кое-кто и вправду вошел. Услышав, что парадную
дверь открывают, я рванулся в прихожую, как будто рассчитывал на новую
партию колбасы, и узнал Фрица. Тот запер за собой дверь, повернулся и,
увидев меня, радостно осклабился.
— А! Арчи! Ты сбежал?
— Меня выпустили под залог. — Он выразил желание пожать мне руку, и я
его ублажил. — Спасибо за записку. Как твоя новая работа?
— Ужасно. Но я держусь. Как мистер Вульф?
— Мне ничего не известно о мистере Вульфе. Я слопал полбанки паштета.
— Мистер Вукчич собирается продать наш дом. — Фриц уже не улыбался.
— Он собирается выставить его на продажу, а это не одно и то же.
— Возможно. — Фриц тяжело вздохнул. — Устал я. Мистер Вукчич сказал,
что не будет возражать, если мне захочется ночевать здесь, но я должен
спросить у тебя. Мне бы очень хотелось… Я так привык к своей комнате…
— Бога ради. Я тоже привык к своей. И собираюсь в ней жить, пока меня
не выгонят.
— Отлично. — Он шагнул в сторону кухни, потом остановился и
повернулся ко мне. — Ты попробуешь найти его?
— Нет! — Выкрикнув это, я почувствовал некоторое облегчение, поэтому
заорал снова: — Ни за что!
Потом подошел к лестнице и устремился вверх.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Арчи.
Я уже преодолел один пролет, когда снизу послышался голос Фрица:
— Я приготовлю тебе завтрак! Мне только в десять уходить!
— Прекрасно! Так мы даже не заметим его отсутствия!
На следующий день, во вторник, времени кукситься у меня не было.
Звонили без конца: то из газет, то бывшие клиенты, или друзья, или еще
кто-нибудь. Позвонил и Кэлвин Лидс, который попросил меня приехать, но я
сказал, что пока сыт по горло Вестчестером. Однако он настаивал, и я
согласился принять его в два часа в кабинете Вульфа. Воспользовавшись
звонком Лона Коэна из «Газетт», я спросил его о моем бывшем сокамернике,
Максе Кристи. Лон — приличный парень, но ни один репортер на свете не
ответит на самый пустяковый вопрос, не задав вам встречный, а то и два.
— Да так, просто любопытно, — ответил я. — Познакомились в тюрьме, на
уик-энде, и он мне приглянулся. Вся биография мне ни к чему, а вот
несколько фактиков из его личной жизни не помешают.
— Ссылаться будешь?
— Нет.
— Тогда слушай. Всплыл он недавно, но продвигается довольно резво.
Акулы, правда, считают его мелкой сошкой. Насколько мне известно, в
Нью-Йорке он занимается сейчас только арендованием комнат для временных
жильцов. А вообще специализируется на уютных сборищах в предместье по
уик-эндам.
— Карты, женщины или еще что-то?
— Все, на что мужчины готовы поставить деньги. Или просто потратить.
Слышал, он завел дружбу с Малюткой Костиганом. Кстати, насколько тебе это
важно знать? Стоит ли твое любопытство хорошего бифштекса? Либо же оно
стоит адреса или телефона, по которому я разыщу Вульфа?
К тому времени я уже распрощался с желанием уверять кого бы то ни
было, даже Лона Коэна, в том, что всегда говорю правду, так что я
поблагодарил его и повесил трубку.
В утренней почте я обнаружил два чека, в том числе один от бывшего
клиента, приславшего очередной взнос за то, что мы избавили его от
шантажиста; с ними хлопот у меня не было, благо у нас имелся резиновый

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *