КРИМИНАЛ

В лучших семействах

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Рекс Стаут: В лучших семействах

последним пунктом — с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.
— О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за
инструкции?
— Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и
интеллектом.
Он замолк. Я кивнул.
— Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?
— Это все. Других инструкций нет. — Марко развел руки в стороны
ладонями кверху. — Я все передал.
— И вы называете это инструкциями?
— Я — нет. Он назвал. — Марко пригнулся ко мне. — Я сказал ему, Арчи,
что он ведет себя непростительно. Он уже собрался уходить, изложив мне эти
пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушел. И больше я
ничего не знаю, совсем ничего.
— А куда он ушел? Где он? Он ничего мне не передал?
— Ни слова. Кроме того, что я сказал.
— Проклятье, все-таки он наконец спятил, как большинство гениев, —
провозгласил я и поднялся на ноги.

7

Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному
парку. Время от времени, для смены декораций, я прокатывался по
прилегающим авеню.
Будучи в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и
надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не
хотелось видеть Фрица с Теодором, да и вообще общаться с кем-то, кроме
себя самого. Вот поэтому, руководствуясь собственным опытом и интеллектом,
я и колесил по Центральному парку. По пути меня наконец осенило, в чем
причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений.
Как мне решать, что делать, если делать мне нечего? Теперь я убежден, что
ни разу не заехал севернее 110-й улицы или южнее 14-й улицы за те два
часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где-то в
указанных пределах, и не хотел покидать их.
Когда же я все-таки их покинул, случилось это не по моей вине. Следуя
по Второй авеню в районе 70-х улиц, я притормозил на красный свет
одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от нее. Сигнал
светофора уже менялся на зеленый, когда полицейский высунул из окна голову
и крикнул мне:
— Остановитесь у тротуара!
Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я
повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу
изобрел еще более оригинальную фразу:
— Предъявите ваши права.
Я достал водительское удостоверение.
— Да, мне сразу показалось, что я узнал вас. — Он вернул мне
удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с
противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:
— Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица восточнее
Лексингтон-авеню.
— Можно и туда, — согласился я. — Хотя лично я предпочитаю
Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на пасху. Давайте бросим
жребий.
Он и ухом не повел.
— Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не
лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!
— Приведите любой довод — хороший или плохой. Если вы не против,
конечно?
— Какой еще довод! Час назад по радио передали, что вас следует найти
и задержать. Почем я знаю, может, по случаю пасхи, вы подбросили младенца
к церковным ступенькам?
— Да, вы правы, — согласился я. — Поедем, заберем его.
Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место
назначения, отделение полиции 19-го участка, было мне уже знакомо. Именно
там мне однажды выпало счастье провести изрядный кусок ночи в оживленной
беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью-йоркским Коном Нунаном.
Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы,
нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал следующее заявление.
Оказывается, его звали не Джон Ф.О’Брайен, а Джон Р.О’Брайен. А важно это
потому, объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся
подвигов ошибочно приписали Джону Ф., так что с него хватит — он и сам не
прочь насладиться лаврами за задержание разыскиваемого беглеца от
правосудия. Закончив свою речь, он пожелал мне приятного времяпровождения
и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он
взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.
— Вас требует Вестчестер, — возвестил он. — Вы сбежали с места
преступления и уклоняетесь от расследования. Хотите исповедоваться?
— Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы Забавно. А что
случится, если я откажусь?
— Человек из Вестчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах,
чтобы забрать вас.
Я покачал головой.
— Я буду биться, как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов,
и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие
дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.
— Ой, как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в
городское управление, а там уж разберутся.
— Да, — признал я, — тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если
желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с
вестчестерским прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже
заплатить за звонок.
Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем-то приглянулась.
Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться
причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно,
пришлось еще его поуламывать, но после того как я сообщил, что окружной

прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона,
сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел
только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает,
конечно, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение,
подошел к столу и взял трубку.
— Мистер Арчер?
— Да! — проревела трубка. — Это совершенно…
— Минуточку! — решительно прервал я. — Как бы вы ни охарактеризовали
мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это
возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез…
— Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с
места…
— Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я
у Лидса, а я ответил, что там моя сумка, и вы сказали, что мы продолжим
сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса,
мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные
часы по своему усмотрению, и они еще не истекли. Впрочем, вы мне кое-что
напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что-нибудь на завтрак и,
заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь
рогом и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за
пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.
— Кто?
— Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете и захотите увидеть меня
сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.
Молчание. Потом:
— Вам было сказано — не уезжать из округа.
— Ничего подобного.
— Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов… или вы
уклонялись от встречи с моим человеком.
— Я был на пасхальном шествии.
Опять молчание, теперь более затянувшееся.
— В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.
— Пожалуй, к двум поспею.
— Мой человек там?
— Да.
— Передайте ему трубку.
Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за
одним лишь исключением. После того как вестчестерский сыщик завершил
телефонные переговоры, и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант
великодушно заявил, что счет оплатит полицейское управление. Я спросил
сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он
ответил, чтобы я не волновался, поскольку он возвращается на Тридцать
пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я
смолчал, поскольку еще не решил, что говорить. Поэтому, заглянув в
забегаловку на Лексингтон-авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я
первым делом зашел в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не
снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города
и больше ничего. И еще — никого не впускать.
Все-таки то, что я двигался, помогло. Пока я колесил по Центральному
парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и
теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая все
обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу, не оставив мне
даже намека, не говоря уж о четком плане действий, я бы не рискнул
побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко
кудахтал: «О, мой друг, мой бедный юный дружок…» Вполне могло статься,
что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда
что-то или кто-то — частенько я — ему особенно докучали, он начинал
разглагольствовать о своем собственном доме в Египте и о том, насколько
замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это мимо ушей
как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько
эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне
эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь, особенно
после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать, как
заяц, вскрыв коробку с колбасками.
Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он просто отсиживается
где-то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не
мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда, или замыслил
нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими
шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот
вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным
опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент мне не
польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и бесповоротно
предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как-нибудь справлюсь. Но,
с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока не сняли… И что из
этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив
по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем настроении,
чем когда бы то ни было.
У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, несший
стражу, и на извилистую аллею меня пропустили лишь после того, как я
предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на площадке,
окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошел к парадному
входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни
слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных
шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» и
провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.
— А, добрались наконец, — проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом
перед кипой бумаг.
— Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас еще без двух минут два.
— Угу. Присаживайтесь.
Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни
одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.
— Раскрыли уже убийство? — вежливо поинтересовался я. — Здесь так
тихо. В Нью-Йорке куда шумнее. Если вам…
Я умолк, так как получил ответ. Где-то поблизости застрекотала
пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал
пишущей машинке, причем печатал профессионал.
— Полагаю, Арчер знает, что я здесь, — заявил я.
— Не трепыхайтесь, — посоветовал Дайкс, не поднимая головы.
Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в
лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные
слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал
отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги. Не будучи в данный
миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *