КРИМИНАЛ

Антиквары

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

они «дикие».
— Что-то я вас товарищ капитан, не пойму, — переходя на
официальный тон, сказал Бугаев. Он уже начал сердиться,
решив, что Шитиков разыгрывает его.
— Чего ж тут непонятного? Надо учесть, товарищ майор,
что в волейбол играют по выходным. Сегодня у нас вторник.
Значит, теперь приедут только в субботу.
— И никто не знает, где эти люди живут, где работают! —
Бугаев начал понимать, что Шитиков вовсе не шутит.
— Вот именно! Приедут, поиграют — и в разные стороны.
До следующей субботы. И никаких физоргов, никаких
организаторов у них нет.
— Да-а, ситуация. А из местных никто с ними не играет?
— Какие там местные? Есть в километре садово-огородные
участки, так туда на выходные народ приезжает.
— Про них-то ведь известно — кто они где работают?
— Известно — сердито бросил Шитиков — ДОК-1.
Деревообделочный комбинат. Два сотрудника угрозыска вместе
с дружинниками с раннего утра там.
— Вот видишь!
— Больше половины участков принадлежит людям никакого
отношения к ДОКу не имеющим. То ли блатным, то ли ушедшим с
комбината. Да дело и не в этом — Шитиков безнадежно махнул
рукой. — Те, кого спросили, говорят, что из их поселка
никто в волейбол на поляне не играет. Да и вообще они
недовольны, что рядом в лесу столько людей по выходным
ошивается.
— Враждуют? Может, ссоры какие-то были между ними?
— Нет, не было. Просто огородникам не нравится, что
много людей в волейбол играет — траву, говорят, топчут,
ландыши весной рвут.
Бугаев неодобрительно хмыкнул.
— Да! Представь себе не нравится — и все тут! —
подтвердил Шитиков.
— Но ведь как то общаются они? — не хотел сдаваться
Семен. — Приходят волейболисты за водой, ягоды покупают,
разговаривают о том о сем. С девушками в конце концов
заигрывают!
— Семен Иванович, ну неужели ты не понимаешь, даже если
приходили за водой — фамилий и адресов у них никто не
спрашивал! За три дня все равно этих людей не найдем. А в
субботу волейболисты и так на свою поляну приедут. И сам
Гога скоро в сознание придет. Так ведь?
— Так, — с сомнением произнес Бугаев. — Что же нам
теперь три дня сложа руки сидеть? Ждать, что Гога
расскажет. — Он никак не мог примириться даже с вынужденным
бездействием.
— Зачем ждать? — сказал Шитиков. — Съездим на место.
Может быть, наши сотрудники в ДОКе что-нибудь узнают.
Глядишь и Терехов оклемается.
— Ладно, — согласился Бугаев. — Сгоняем на место, может
быть и придумаем что- нибудь. Ты позвони в больницу.
Шитиков развел руками.
— Звони, звони. Он каждую минуту может прийти в себя.
Но чуда не произошло Гога все еще был без сознания.
Бугаев набрал номер Корнилова. Не вдаваясь в подробности
доложил, что собирается осмотреть место происшествия.
— Вернешься, сразу зайди ко мне, — сказал полковник. —
Может, на месте что и прояснится.

4

Улицы на окраине города были забиты грузовиками.
Приходилось подолгу стоять у светофора. Молодому водителю
наверное надоело тащиться еле-еле и он, включив сирену,
выехал на трамвайные пути. Асфальт был раскрошенный,
щербатый, и легкие «Жигули» нещадно трясло. Бугаев
вспомнил, что ехал по этой улице зимой и видел, как
дорожники латали асфальт. «Вот и залатали — зло подумал
Семен. — Нет чтобы летом все как следует сделать —
дожидались морозов. Зимой им больше платят, что ли?»
Обернувшись к водителю спросил:
— И надолго тебе при такой езде машины хватит?
Парень покраснел и не нашелся, что ответить. Но скорость
сразу сбавил.
— Я думаю на полгода, — продолжал Семен. — В лучшем
случае — на девять месяцев. — Бугаев вдруг поймал себя на
том, что почти слово в слово повторяет то, что когда-то при
нем говорил одному водителю Корнилов. «А когда-то и вы
майор, лихачили», — подумал он и улыбнулся. Шофер,
наверное, поймал его улыбку в зеркале и сказал с обидой.
— Да ведь смешно, товарищ Бугаев, среди грузовиков
тащиться. Машина оперативная…
— Смешно будет, когда срочный вызов, а твоя «оперативная»
рассыплется! И сирену пореже включай, чего зря людей
пугать.
Шофер вздохнул и совсем сбавил скорость.
Улица была широкой и просторной, дома стояли далеко друг
от друга, не заслоняя солнца перед каждым — газоны и кусты,
детские площадки. Не было сырых дворов- колодцев,
теснящихся друг к другу каменных громад, толп народа на
тротуарах. «Но вот что удивительно, — думал Бугаев, —
вместе со всем этим ушел и сам город, остались отдельно
стоящие жилые кварталы, универсамы огромные холодные
кинотеатры. Казалось бы, человеку стало удобнее и
просторнее жить, а он едет в свободное время куда-нибудь в
центр, прогуливается в толпе по Невскому или узкому Большому

проспекту, идет в маленькую старую киношку, вместо того
чтобы дышать свежим кондиционированным воздухом в кино
театре, который в двух шагах от его дома. Нет на окраине
улиц, по которым можно ходить часами разглядывая встречных
прохожих, витрины магазинов рекламные огни, а в человеке,
хоть и наслаждающемся преимуществом отдельной квартиры,
осталась эта нужда в общении, даже в таком уличном немом
общении».
Вспомнив про Невский, Бугаев вспомнил и о том, как лет
шесть тому назад впервые арестовывал Гогу — поздно вечером в
гардеробе ресторана «Север». Терехов взял от гардеробщика
шубку приятельницы помог ей одеться, а потом небрежно завел
руки за спину, намереваясь просунуть их в рукава дубленки
которую держал наготове услужливый старик. Бугаев на
несколько секунд опередил гардеробщика и защелкнул на
Гогиных руках наручники. Шеф потом пожурил Семена за
ненужное пижонство, но сам Гога оценил его ловкость и даже
не стал сопротивляться. Сказал только:
— Ну Гога козел! Как тебя сделали — на раз!
Тогда Терехова арестовали за квартирные кражи. Было ему
так же как и Бугаеву, двадцать восемь лет. Второй раз Семен
брал Гогу тоже на Невском, в квартире его родителей рядом с
Казанским собором. И опять за квартирную кражу у известного
в городе коллекционера картин. В прихожей за раскрытой
дверью стоял небольшой кожаный чемодан в котором лежали
аккуратно упакованные сорок три акварели старого Петербурга.
Причем некоторые из них были широко известны,
репродуцированы в альбомах.
— Ну зачем они тебе, Терехов? — спросил Бугаев, с
интересом рассматривая акварели во время обыска. — У нас не
продашь — попадешься сразу. Неужели заграничного клиента
нашел?
— Для себя, Семен Иванович, — криво усмехнулся Гога и
показал глазами на плачущую мать. — Что ж вы, не могли
подождать, пока маманя на службу уйдет?
— Мы же из уголовного розыска, Терехов, а не из бюро
добрых услуг, — неудачно пошутил Бугаев, и Гога замкнулся.
Рта больше не раскрыл. И потом на вопросы следователя
отвечать отказался. Вину свою признал, а про то, что
собирался делать с украденными акварелями, не сказал ни
слова.
Вырос Михаил Терехов в приличной семье — наверное,
поэтому дружки окрестили его «Гогой». Мать преподавала в
институте, отец работал начальником цеха на заводе. После
окончания школы Гога наотрез отказался идти в институт.
Вместе с двумя школьными приятелями поступил на курсы,
получил профессию плиточника, выкладывал в квартирах ванны и
уборные плиткой. И мастером оказался хорошим, и зарабатывал
прилично. Да еще получал чаевые от заказчиков — «за
скорость», «за качество», просто потому, что «неудобно не
дать». Наверное, с чаевых все и началось. «Чем больше
имеешь, тем больше хочется» — болезнь, известная с древних
времен. А может быть, причина была иная — у Бугаева просто
не хватало времени докапываться до причин. Этим следовало
заниматься другим, но у них, наверное, тоже не было времени.
Или желания.
Два года назад Гога вышел из заключения и позвонил
Бугаеву, попросил помочь с работой. Поклялся майору, что в
колонию строгого режима возвращаться больше не намерен.
Бугаев помог.

5

Они сели на трухлявый ствол поваленного дерева. Густой
березняк обступал поляну со всех сторон и только на южной
стороне, откуда сейчас светило солнце, лес был пореже.
Где-то далеко, перекрывая ровный неумолчный шум близкого
города, куковала кукушка. «Кукушка, кукушка! Сколько мне
осталось жить?» — вспомнил Бугаев присказку из раннего
детства и начал даже считать, но кукушка, похоже, совсем не
собиралась останавливаться — куковала, как заведенная.
Маленькая птичка, похожая на воробья, спикировала на землю
прямо перед ними, схватила кусок булки и уселась на
волейбольную сетку. Бугаев перевел взгляд на другие
площадки — сетки больше нигде не были натянуты «Ай да я!
Как же сразу-то не заметил?» — попенял себе Бугаев и спросил
Шитикова.
— Леня, задачка на сообразительность почему сетка
натянута только на одном поле?
Шитиков, оторвавшись от каких-то своих дум, покрутил
головой, разглядывая поляну, пожал плечами.
— Сетка здесь старая. Видишь, порвана в одном месте.
Чего ее снимать?
— Другие, думаешь, новенькие? Да и старую сетку
мальчишки, если найдут, пристроят к делу.
— Висит же, не пристроили. — Шитиков вдруг свел лоб
гармошкой и встал. — Подожди-ка. Думаешь, на ней может
быть фамилия хозяина?
Он подошел к сетке и сантиметр за сантиметром стал
разглаживать широкую тесьму, проверяя, нет ли на ней
надписи. Потом обернулся к Бугаеву и покачал головой.
— Нет ни слова.
Он вернулся и снова сел рядом с Семеном:
— А я, знаешь, как-то об этом не подумал. Про надпись.
Ведь могла быть.
— И я не подумал, — ответил, усмехнувшись. Бугаев. — Не
сообразил.
Шитиков посмотрел на него вопросительно.
— Я, Леня, подумал, что хозяин сетки мог очень
торопиться. И не стал дожидаться окончания игры.
— Думаешь, он теперь за сеткой явится?
— Я же не говорю, что сетку преступник оставил! Хотя
всякое бывает. Он-то, конечно, за ней не пожалует. Нам

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *