КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

— Они просто юные, совсем юные, вчерашние школьники, — объяснил
Горский и не сдержался, тут же обнародовал свое кредо: — Мне не нужны
актеры, уже заплывшие жирком псевдопрофессионализма, мне не нужны умельцы,
работающие «что надо? Сделаем!». Мне требуется цельный тугой человеческий
материал, преодолевая сопротивление которого, я творю спектакль.
— И много натворил?
— Наш «Таракан» по мотивам Николая Олейникова, да будет тебе
известно, — событие столичного театрального сезона, — похвастался Горский
и вдруг вспомнил, что надо удивиться: — Какого хрена ты к нам забрел?
Кузьминский решил действовать без подходцев, напрямую. Чем проще, тем
правдоподобнее:
— Я Ванечку Курдюмова ищу, нужен он мне позарез. Домой звонил, на
службу — глухо. Вот и вспомнил, что ты с ним по корешам.
Гений, особенно наш Московский самообъявившийся гений, он и есть
гений. А гений вряд ли помнит, знаком или не знаком Курдюмов Кузьминскому
или наоборот.
— Да, на службе его теперь не найдешь, — не сдержался,
по-обывательски хихикнул гений. — Дома, говоришь, тоже нету? Странно, он
мне звонил совсем недавно…
— Ну, приблизительно, как недавно, когда?
— Да дней пять тому назад, неделю. А зачем он тебе вдруг так
понадобился?
— Обещал он свести меня с руководителем одного частного банка,
который бы смог пронспонсорить одну картину по моему сценарию. Хотя бы
фонд заработной платы, а то ведь и людей не наберешь.
— Конечно, — раздумчиво и с превосходством заметил Горский, — в вашей
тотальной попсе все решают бабки…
Подошла, улыбаясь, закутанная поверх хитона в халатик, одна из
кривлявшихся на сцене девиц. Безбоязненно подошла, из любимиц, видимо.
Кокетливо поморгала зелеными глазками и высказалась:
— Впервые настоящего драматурга так близко вижу. Вы ведь настоящий?
— Во всяком случае, живой.
— И в кино много работаете, — не спрашивая, утверждая, проговорила
она, грустно так проговорила, очень ей хотелось в кино сниматься.
— Мы заняты, Алуся, — мягко укорил ее Горский.
Гром небесный! Алуся. Первое имечко, попавшееся ему на глаза в
алфавите Курдюмова. Неужто немыслимая удача? Кузьминский за рукав
осторожно остановил собравшуюся было уйти Алусю. Сделал творчески
заинтересованное лицо, тотчас задумчиво затуманился им и спросил
проникновенно:
— А вы хотели бы сняться в моем фильме?
— Если Адам Андреевич разрешит, — и насквозь прострелила Горского
зелеными глазками. Девка оторви да брось, бой-девка.
— Он разрешит, — уверил ее Кузьминский. И Горскому: — Ты разрешишь,
Адамчик?
— Обещаю подумать, если она сегодня удовлетворительно проведет
репетицию, — педагогично заметил гениальный режиссер и строго напомнил: —
Перерыв кончается через пять минут.
— Мы еще поговорим, да? — уходя, многообещающе спросила Алуся у
Кузьминского.
— Обязательно! Я буду ждать вас после репетиции! — крикнул он ей
вслед.
— Понравилась? — индифферентно полюбопытствовал Горский.
— Бывает же так… — разволновался Кузьминский, но опомнился и
объяснил свое волнение вполне удовлетворительно: — А мой дурачок режиссер
все копается, ищет. Вот она, в десятку!
— Ты это серьезно? — удивился Горский.
…Специально ждал ее не в здании, а у выхода, как верный поклонник.
И цветочков прикупил у метро. Она, ясное дело, торопилась, опередила всех,
выпорхнула из адамовой клетки первой. Светлые волосы умело распущены,
влажно подкрашенный рот сексапильно полуоткрыт, подведенные глаза
полуприкрыты. Прикид — фирма, и фирма недешевая. Подкармливают тебя, дева,
и надо полагать, за дело подкармливают.
— Заждался, — глубоким голосом признался Кузьминский и протянул
букет.
— Спасибо, — трогательно прошептала она и высказалась про букет: —
прелесть.
Боже, и скромна, и застенчива, и неизбалована мужским вниманием!
— Куда вас отвезти? — предупредительно поинтересовался Кузьминский.
— Домой, если можно. Мне просто необходимо отдохнуть перед вечерним
спектаклем. Но учтите, рыцарь, я очень далеко живу.
— Прошу, — Виктор указал на свой «жигуленок», скромно притулившийся у
арки двора, в котором размещался слегка подновленный двухэтажный
театральный барак. Так все-таки пошла перка или не пошла? Он открыл
дверцу, предлагая даме сесть, подождал, когда она усядется, уселся сам,
включил зажигание и только тогда решился, наконец, спросить: — Так куда же
мы едем?
— На край света. В Ясенево.
В яблочко. Все сходится: и Алуся, и телефон четыреста двадцать семь
двенадцать тридцать девять, и любитель театрального искусства
Курдюмов_И.В. Кузьминский вырулил на Новослободскую и покатил к центру.
Хорошее у него было настроение, бодрое, он даже засвистел «Страну
Лимонию», но спохватился и перешел на речь:
— Алуся, вы на будущей неделе сумеете организовать окно на целый
день?
— Постараюсь, — как бы колеблясь, сказала она. — А зачем, собственно?
— Вы артистка в кино еще неизвестная. И поэтому вам, хотя бы чисто
формально, предстоит мучительный, но необходимый обряд кинопробы.
— Я понимаю… — Алуся запнулась слегка, смущенно улыбнулась и
призналась: — Не знаю, как к вам обращаться. Нас Адам Андреевич даже не
представил.
— Виктор, — назвался Кузьминский и сделал зверское лицо. —
Победитель.
— А отчество? — формально попросила продолжения Алуся.
— Для вас у меня нет отчества. — Я — Виктор, Виктор, Алуся!
По Каретному на Петровку, мимо «Метрополя» к останкам памятника
Дзержинского, через старую площадь…

— У меня здесь приятель работал. Курдюмов Ванечка, — косясь через
Алусин профиль на слегка испоганенные мстительным людям серые здания с
опечатанными подъездами. Алуся посмотрела на здания, посмотрела на Виктора
и, глядя уже вперед, свободно призналась:
— Я его тоже знаю. Через него мне Адам Андреевич отдельную
однокомнатную квартиру выбить помог. Папе, маме и братику двухкомнатную
малогабаритную дали, а мне, как работнику искусства, однокомнатную, —
видно было, что рассказывать о своей роскошной жилплощади для нее —
удовольствие.
— Так вы хотите сниматься в кино или нет? — бодря ее, нарочито
раздраженно спросил Кузьминский. Она посмотрела на него, как на юродивого.
— Покажите мне того, кто не хочет сниматься в кино. Конечно, хочу.
Через Старую площадь на Набережную, у Красной площади к мосту.
Серпуховская, Даниловская, Варшавское шоссе, направо, Севастопольский
проспект, Литовский бульвар. Приехали.
Она показала, как проехать к одному из бесчисленных подъездов
несусветного громадного для того, чтобы быть уютным жильем, белого с
красным дома, и, выпорхнув, легко предложила:
— Чашечку кофе не желаете, Виктор?
— С удовольствием, — признался он, ожидавший этого предложения. Но
тут же в порядке интеллигентной отмазки засомневался: — Но вам же
отдохнуть надо перед спектаклем?
— Мы отдохнем, мы отдохнем! — словами из классика ответила Алуся.
Правда, в новой трактовке: если в традиционной основе реплики был глагол,
то она переложила смысловой акцент на существительное. Мы, мы отдохнем!
Ворвавшись в квартиру на двадцатом этаже, Алуся, как и положено
женщине, в жилье которой неожиданно появился мужчина, стремительно
засуетилась, стараясь незаметно убрать отдельные деликатные детали
дамского гардероба, разбросанные ею в утренней спешке. Пряча собранные
причиндалы за спиной (так уж смущалась, уж так смущалась!), изложила ему
план дальнейших действий:
— Вы отдохните пока здесь, в комнате, а я быстренько переоденусь и
мигом приготовлю кофе. Присаживайтесь, Виктор, присаживайтесь.
Она убежала, а он присел. На тахту, застеленную ярчайшей
желто-зелено-черной тряпкой и слегка пыльной к тому же. Афиши кругом,
размашисто и жирно написанные фломастером автографы почетных гостей этого
дома прямо на стенах между развешанными куклами и масками, на полках не
фарфор, не хрусталь, а граненые стаканы, пол-литровая банка и зеленые
дешевые бутылки, вместо стульев — непонятные холмики, прикрытые лоскутами
той же ткани, что и на тахте, на полу — проигрыватель — убогие попытки
создать нестандартный богемный уют. Виктор встал, подошел к проигрывателю,
глянул на него сверху. Ни неснятой пластинке было написано по-английски
«Диана Росс». Диана или Дайана? Не важно, в общем, Росс. И пусть будет
Росс. Он запустил пластинку и вернулся на тахту.
Под музыку вплыла в комнату Алуся. Переодетая в нечто многообещающе
легкое, она прослушала музыку самую малость и пригласила:
— Пойдемте, Виктор. Все готово.
На кухонном столе расставлены чашки, тарелки, легкая закусь, на уже
выключенной плите — варварски заваренный в кастрюле кофе, а на тумбе —
отдельно — уже наполненные рюмки, чем-то желтым, коньяком, наверное. Не
садясь, Алуся одну рюмку протянула Виктору, а другую взяла сама.
— За знакомство, Виктор?
— Я за рулем… — вяло отбрехнулся было Кузьминский.
— Мне ведь тоже нельзя. Но чисто символически. На брудершафт…
Трахать ее или не трахать? — вот вопрос. Трахнешь — может закрыться
насчет Курдюмова, расспрашивать последнему любовнику о предпоследнем —
ситуация, что ни говорите. Не трахать — неправильно поймут, обидится,
вообще не станет говорить. Но гамлетовский этот вопрос решился сам собой.
Алуся напомнила требовательно:
— Ну?
Скрестили руки, выпили и по-детски потянули друг к другу губки.
Формальный поцелуй, плавно перешел в неформальный. В забытьи Алуся
безвольно откинула правую руку и поставила рюмку на стол. Тоже самое
проделал Виктор, переложив за ее спиной рюмку из правой руки в левую. Как
бы в тумане, вроде не понимая, что творят, они, не отрываясь друг от
друга, стали незаметно перемещаться в комнату, куда их темпераментно звала
Дайана Росс.
Кофий пить не стали. Отложили на потом.

10

— Иваныч, ты — ясновидящий?! — орал Кузьминский, ввалившись в
спиридоновскую квартиру. Даже Варвары не боялся, потому что забыл про нее.
— Как ты допер, что через Горского на курдюмовских девочек выйти можно?
— Опыт, Витюша, опыт, — Смирнов обнял Кузьминского за плечи и повел в
кабинет (Алик следовал за ними), на ходу рассказывая байку:
— Помню я, лет тридцать тому назад назначили нашего общего знакомого
Александра Спиридонова агитатором-пропагандистом в женский танцевальный
ансамбль «Березовая роща». Так тогда наиболее проницательные и
дальновидные друзья его настойчиво требовали, чтобы он показал топор. А у
Горского — студия. Следовательно не роща, не лес, а подлесок. Как раз по
Курдюмовскому профилю.
В кабинете их ждал недовольный жизнью Казарян.
— Одного тебя ждем, ведь договорились ровно в шесть, — укорил он
Кузьминского.
— Я Алусю на спектакль отвез и прямо сюда, — невинно объяснил свое
опоздание Виктор.
— Какую еще Алусю? — продолжал задавать вопросы Казарян.
— Алусю из записной книжки Курдюмова, — невинно пояснил Кузьминский.
— С успехом тебя, наш юный друг, — поздравил Смирнов, усаживаясь на
диван.
— С успехом ли? — усомнился Алик, проходя за стол.
— Рассказывай, — распорядился Казарян.
— А что рассказывать-то? — баловался Кузьминский.
— Выход какой-нибудь на него наметился?
— Вход бесплатный, выход — платный, — ни к месту вспомнил Виктор
дурацкое присловие и приступил к изложению: — Ну, конечно же, он и не
любовник ее вовсе, он — хороший знакомый, поклонник ее таланта и женских
статей, но без надежды — ибо не в ее вкусе. А так как отказано, его
желание близости с ней не только не затухает, но и растет с каждым днем…
— Ты ее трахнул? — огорченно перебил многоопытный Казарян.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *