КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

бугор среди вас.
— Ну, не только поэтому…
— Ты сейчас про моих высоких родственников заговоришь. Дима,
отыгрываться не следует. Отыгрываешься, значит уже проиграл.
— Говорим, говорим, — плейбою опять надоело в кресле. Он выбрался из
него и пошел гулять по ковровой дорожке. — А все оттого, что и ты боишься.
Ты боишься, Женя?
— Боюсь, — признался англичанин.
— Кого?
— Всех.
— А конкретнее?
— А конкретнее — никого. Нет персонажей, которых я боюсь, Дима.
— По-моему, ты врешь. Я знаю кого ты боишься.
— Кого же я боюсь? — высокомерно спросил англичанин.
— Обыкновенного мента. Ты Смирнова боишься, Женя.
— Не Смирнова — Смирновых. Знаешь, их сколько?
— Марксистско-ленинская философия все это. «Единица — ноль!» —
процитировал поэта плейбой и, глянув на часы, предложил: — Бояться как раз
надо единицы. Ну, я на явочную, на последнюю встречу с нашим Витольдом.

53

В неизменной униформе последнего времени — в каскетке, в куртке с
высоким воротником, прикрывающим рот и щеки, Зверев вышел из явочной
квартиры на Малой Полянке в половине одиннадцатого, а точнее — в двадцать
два тридцать две, не торопясь и не проверяясь (знал, что его охранно ведут
три прикомандированных к нему помощника) он дворами вышел к Садовому,
прямо к остановке «Букашки». Долго ждал позднего троллейбуса. Троица
неподалеку скучала в замызганном «Москвиче».
У метро «Парк культуры» были в пять минут двенадцатого. Трое из
«Москвича» проследили как Зверев, выйдя из подземного перехода, пересек
под путепроводом Комсомольский и через сквер направился к дому. «Москвич»
на зеленый спустился к набережной и по малой дорожке проехав мимо
международных авиакасс, свернул в помпезные ворота узкого двора.
Рассчитано было точно: Зверев подходил к подъезду. Вошел. Водитель
выключил мотор, и все трое расслабились в малом отдыхе перед дальнейшей
работой. Однако правые свои ручки держали по-наполеоновски — чуть за
бортами пальто.
Но опасна она, расслабка-то. Ствол с навинченным глушителем — возник
у виска водителя совершенно внезапно, и голос с приблатненным
пришептыванием посоветовал:
— Не рыпаться. Задним затылки сверлят. Ты ручки на приборную доску, а
вы оба на сиденье перед собой.
Деваться некуда: трое исполнили, как приказано было. Тотчас были
распахнуты дверцы, выдернуты из наплечных кобур пистолеты и тот же голос
приказал:
— Выходить по одному. Ты — первый, водила.
Водила вышел и понятливо распластался на радиаторе. Его обшмонали
основательно, завели руки за спину и защелкнули наручники. Такую же
процедуру прошли и двое с заднего сиденья.
Во двор задом, а потому и медленно, въезжал воронок.
— Что здесь происходит?! — визгливым начальственным голосом прокричал
с верха лестницы, ведущей в сквер, старичок-былинка с чистопородной
левреткой на поводке. — Я — генерал-лейтенант КГБ и не позволю свершиться
беззаконию в моем дворе!
— А в чужом? — тихо поинтересовался один из тех, кто открывал дверцы
воронка. Но главный стремительно заглушил его, подобострастно доложив:
— Рэкетиров взяли, товарищ генерал!
— Добро, — похвалил генерал и, глядя, как задрав изящнейшую ножку,
мочится на камень любимая собачка, добавил: — Так и действуйте в
дальнейшем: энергично, решительно и без суеты. По-суворовски.
Молчаливые рэкетиры влезали в воронок.
…Казарян поднялся на четвертый этаж пешком. У обитой черным
дерматином двери его ждали Сырцов и Коляша.
— Как клиент? — тихо поинтересовался Казарян.
— Успокоен, — доложил Сырцов.
— Тогда действуй, — разрешил Казарян.
Сырцов нажал кнопку звонка. Квартира, видимо, была большая — долго
шел к двери Зверев.
— Кто там? — осведомился он неробко.
— Это я, Геннадий Сырцов. У меня к вами поручение от Смирнова,
Витольд Германович.
Зверев распахнул дверь и увидел троих.
— Это еще что такое?
Коляша легонько толкнул ладонью хозяина квартиры в грудь и Зверев
отлетел к середине прихожей. Вслед за Коляшей вошел Казарян и, щурясь от
резкого электрического света открытой лампочки, сделал заявление:
— Есть о чем поговорить, Витольд Германович.
— О чем же, Роман Суренович? — поинтересовался дедуктивно
определивший личность собеседника по-прежнему спокойно Зверев.
Казарян взглядом отыскал вешалку, а на вешалке — куртку с высоким
воротником и каскетку. Пощупал куртку за рукав, примерил каскетку и,
любуясь своим изображением в зеркале (каскетка ему шла), спросил:
— Вещички ваши, Витольд Германович?
— Мои, — подтвердил Зверев.
— А это — вы? В этих-вот вещичках. — Казарян выдернул из-за пазухи
колоду фотографий и молниеносно — опытный картежник — распахнул ее почти
идеальным веером. Скрывающий свое лицо Зверев при встрече с гражданином с
Тверской. Зверев при посадке в троллейбус. Зверев у своего подъезда.
— Любопытно. — Зверев взял одну — ту, что про Курский вокзал и,
внимательно ее изучив, добавил: — И ловко!
— Ловко-то, ловко, да в середине веревка, — в общем, ни к месту
вспомнил старый солдатский анекдот Казарян, но все же выкрутился: — А на
конце веревки вы, Витольд Германович. У вас магнитофон-кассетник в дому
имеется?

— Есть какой-то. По-моему примитивный весьма, — сказал задумчивый
Зверев. — Радостное что-нибудь заведете, как-никак главного провокатора
поймали, да?
И, не приглашая гостей, направился в столовую. Круглый стол, четыре
стула, диван двадцатипятилетней давности, два кресла того же возраста по
углам и сервант естественно. Правда три хороших картины на стене.
— Парижский пейзаж Фалька, Кузнецовская степь с юртами. Дерево в поле
вашего однофамильца, — вслух безошибочно определил авторскую
принадлежность картин знаток искусств Казарян. Он как и двое других, без
приглашения вошел в столовую следом за хозяином. — Так где же магнитофон,
Витольд Германович?
Зверев пошарил за диваном и извлек оттуда паршивенький гонконгский
кассетник, сдул с него густую пыль и объяснил виновато: — Дочка мне
оставила, чтобы я по нему хард-рок слушал, а я хард-рок не очень люблю.
— Вы хорошую живопись любите, да? — догадался Казарян.
— Это — грех? — учтиво поинтересовался Зверев.
— Почему же, — автоматически ответил Казарян, занятый делом: включил
магнитофон в сеть, извлек из кармана кассету, вставил ее в гнездо.
Закончив дела, осмотрел всех троих и предложил: — Послушаем?
— Если хотите, — разрешил Зверев, откинувшись на спинку дивана.
Казарян нажал на клавиш, и началось:
— «Начинайте с фактов.
— Есть подозрение, что у нас утечка.
— Не может быть совпадением, стечением обстоятельств?
— Исключено.
— Доказательства утечки имеются?
— Да какие доказательства. Итак все ясно! Все пропало.
— Не надо нервничать…»
Слушали запись до конца. Казарян жалостливо разглядывал Зверева. Тот
поначалу был внимателен и насторожен, но к концу записи хмыкнул иронически
и заулыбался даже. Зашипело и Казарян нажал на клавиш. Задать вопрос
первым он не успел. Зверев перехватил инициативу:
— Где и когда это записано?
— Во время вашего контакта на Курском.
— Вот здесь? — Зверев за уголок взял фотографию с Курского и показал
Казаряну.
— Абсолютно точно, — подтвердил Казарян.
— А видеосъемку вы параллельно не вели?
— Нет. Не было у нас такой возможности. Очень вы шустры были, —
вступил в разговор Сырцов. — А, собственно, зачем вам видеозапись?
— Было бы весьма любопытно озвучить ее магнитофонным диалогом. На
предмет совпадения видимых артикуляций.
— Для этого у нас Вадик имеется, — загадочно заявил Сырцов и попросил
Коляшу: — Николай Григорьевич, не в службу, а в дружбу, свистни Рыжего.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровался рыжий Вадик, взглядом ища
свободные розетки для двух принесенных им супермагнитофонов. Нашел, стал
пристраивать, по ходу дела информируя: — Я технически после десятой
прокрутки догадываться начал, а Александр Иванович вмиг просек в чем
дело…
— Ну, мент, ну, голова! — восхитился Зверев, перебивая. — Монтаж
пленок, Вадим, да? Я же сразу узнал свои фразы, сказанные совсем в другом
месте. И он узнал?
— Александр Иванович начал с главного: с никчемности разговора во
время столь законспирированной встречи. А потом фразу вспомнил — «не надо
нервничать». Ну, после уже и я вцепился, по каналам развел и все склейки
обнаружил. Но сделали они, конечно, классно. Когда я писал их на вокзале и
сомнений не было, что живой разговор пишу.
— Теперь что будем делать? — устало спросил Зверев у всех. Напряжение
спало, и он растекся по дивану.
— Дел у вас много, Витольд Германович, — ответил Сырцов. — Очень
много. Если разрешите, то мы у вас для начала побеседуем с вашим
двойником. В пределах терпимой хозяином нормы.
— А где он? — встрепенулся Зверев.
— На чердаке, упакованный лежит. Так разрешите?
— С превеликим удовольствием.
Перед тем, как втолкнуть в столовую, с лже-Зверева сняли наручники и
вынули кляп. Так что пред очами своего прототипа он появился во всей своей
красе: в каскетке, надвинутой на глаза, в куртке и высоко поднятым
воротником.
— Похож на меня? — обиженно спросил Зверев у Казаряна.
— Очень, — безжалостно подтвердил тот, а Сырцов, в порядке приказа
вкрадчиво и вежливо попросил у лже-Зверева:
— Будьте добры, пройдитесь, подволакивая ногу, как Витольд
Германович.
— А я ногу подволакиваю? — удивился Зверев.
— Подволакиваете, подволакиваете, — подтвердил Сырцов и потребовал
уже с погромыхиванием в голосе: — Действуй, действуй, паренек!
— Да пошел ты… — грубо и неуверенно ответил паренек.
Коляша ребром ладони жестко ударил его по почкам. От сотрясения
организма с клиента слетела каскетка, и Зверев увидел серые непонятные
глаза, мягкий нос, лоб с залысинами.
— Капитан Красов! — узнал он.
— Ренегат Зверев! — хрипло откликнулся Красов.
— Орешек! — поделился первым впечатлением Коляша с Сырцовым и
Казаряном.
— Он в конторе — знаменитость, — поведал о Красове Зверев. — Весьма
похоже всех изображал. От Андропова до Калугина.
— Надо же! — восхитился Казарян. — Значит, в данном случае по
призванию трудился. Но, вероятно, не из чистого искусства? Смысл и цель
вашего задания изложить можете, капитан?
— Майор, — для начала поправил Красов и ответил: — Конечно, могу, но
не хочу.
— Скажите, пожалуйста, следующую фразу: «Да, если она целесообразна в
данном случае», — слезно попросил майора рыжий Вадим.
— Не скажу, — насмешливо откликнулся Красов. — Это нецелесообразно в
данном случае.
Вадим врубил свой многоканальный сразу же с фразы о целесообразности
и, послушав ее, ликующе возгласил:
— Это он! Это он текст наговаривал!
— Не все ли равно, кто текст наговаривал… — начал было Сырцов, но
Вадим изумился невежеству коллег.
— Интересно же! — а потом обиделся: — Я больше не нужен? Я могу быть
свободен?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *