КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

— У вас все игра, Александр Иванович, — горько сказал Игорь
Дмитриевич. — Поймите же, в эти дни решается судьба этой страны…
— Нашей, — грубо прервал надрывную тираду Смирнов.
— Что — нашей? — не понял Игорь Дмитриевич.
— Мы — не иностранцы. Мы — русские. И Россия — это страна русских.
Моя страна. И ваша, Игорь Дмитриевич, если вы еще не иностранец.

51

Весь день в суете и организационных заботах, весь день. К вечеру они
с Сырцовым решили смотаться на Коляшину загородную базу за дополнительным
снаряжением. Чего-чего, а бюрократизма в Коляшиной структуре не
наблюдалось: ни бумажек, ни расписок, ни доверенностей — просто Коляша
сказал по телефону, и они были обслужены по первому разряду.
— Пострелять надо. А то я эту машину в первый раз в руках держу, —
признался Смирнов, включая зажигание. — Где бы нам пострелять, Жора?
— На стрельбище, — логично предложил Сырцов и зевнул — не выспался.
— Ты в своем уме? — мягко поинтересовался Смирнов.
— Где спрятать лист? В лесу, — начал было игры Сырцов, но Смирнов
заорал:
— Господи, как вы мне все надоели этой цитатой из Честертона! Никто в
простоте словечко не сложит, все выкомаривают чего-то!
— Я вам в простоте сказал: на стрельбище, а вы не поверили, — уличил
его Сырцов. — Там рядом у водопровода пустынная поляна — стреляй, не хочу.
И внимания никто не обратит: на стрельбище спортсмены из всех видов оружия
колотят со страшной силой.
— Так бы сразу и сказал, — ворчливо и несправедливо упрекнул Смирнов
и непохоже передразнил: — Где спрятать лист? В лесу!
По кольцевой доехали до поворота довольно быстро. И здесь за баранку
сел Сырцов. В этом полузамурованном пространстве он знал никем и нигде
официально не зарегистрированные проезды. По колдобинам, через дачные
участки, сквозь разломанные заборы шли будто на звук. Все ближе и ближе с
настойчивостью отбойного молотка стучали выстрелы. Сырцов сделал поворот,
и они выскочили на обещанную им полянку.
Поставили машину понезаметнее, за кустом, ступили на пожухлую
иссушенную осеннюю траву. Будто фланируя, обошли, тщательно осматриваясь,
милую полянку. Удовлетворившись виденным, вернулись к джипу.
— Не то паяльник, не то дрель, — пренебрежительно вертя в руках
израильский автомат «Узи», оценил его стати старый вояка Смирнов,
привыкший к массивному автоматическому оружию.
— Это вы зря, — не согласился Сырцов, готовя свой «Узи» к работе. —
Удобно, легко, красиво.
— Удобно и легко в бане, когда на тебе ничего нет.
— Всем-то вы недовольны! — вдруг рассердился Сырцов и, подбирая по
пути выброшенные насытившимися туристами банки-склянки, пошел
устанавливать подручные мишени.
— А красиво на концерте Малинина! — зная эстетические пристрастия
Сырцова выкрикнул ему в спину неугомонный старикан.
Сырцов не отвечал: ставил шеренгу из консервных банок, пустых и битых
бутылок, рваных пакетов, камней и комков глины. Поставил, отошел метров на
пять, полюбовался, а затем бойко зашагал, отмеривая дистанцию. Пройдя
тридцать шагов (Смирнов считал), остановился и саркастически заявил:
— А теперь смотрите, что бывает в бане и на концерте Малинина.
Не привык к звукам очереди «Узи» Смирнов. Вроде кто-то на большой
швейной машинке застрочил. Швейная она-то швейная, но банки подлетали,
позвякивая, бутылки с треском разваливались, камни и комья взрывались
подобно шрапнели.
— Молодец, — похвалил он скромно приблизившегося Сырцова.
— А, машинка? — насмешливо спросил Сырцов.
— Сейчас узнаю, — ответил Смирнов и двинул устанавливать свою
шеренгу.
Ему больше нравились камни и комья глины: малоприметные по сравнению
с поделками рук человеческих, они были идеальной мишенью — в них трудно
попасть. Отковылял на положенное, откинул палку…
— Мне уж показалось, что вы в городки собрались играть, неутерпел,
укусил Сырцов. — А вы в городки как играли, Александр Иванович?
— Так же как стрелял, — сообщил Смирнов и поднял «Узи». Очередь
засадил на весь рожок, трижды пройдясь по шеренге и превратив камни и
комья в повисшую ненадолго пыль.
— А вы хорошо в городки играли! — криком отметил Сырцов.
— Для того, чтобы пугать и отмахиваться, убегая, — машинка вполне, —
не реагируя на лукавый комплимент, сказал Смирнов. — Но, в принципе,
несерьезно.
— А что серьезно — базука? — обиделся за «Узи» Сырцов.
— Зачем же, — возразил старый вояка и вытащил из-за пазухи
парабеллум. — Пару баночек подбрось, а Жора?
— Бу сделано! — заорал Сырцов и, лениво подобрав три мятых консервных
банки из своих бывших мишеней, вдруг неожиданно запустил их через
минимальные интервалы вверх и в разные стороны. Но державший пистолет
двумя руками полуприсевший и раскорячившийся Смирнов был готов. Три
выстрела последовали один за другим, в темпе сырцовских подбросов.
Обиженно взвизгнув, каждая из банок при выстреле меняла направление.
Смирнов попал все три раза.
— Факир не был пьян, и фокус удался, — скромно оценил свои действия
Смирнов, выщелкнул обойму, достал из кармана патроны, дозарядил магазин,
небрежно загнал ее в рукоять и возвратил парабеллум на место. За пазуху.
Сырцов, наблюдая за ним, сидел на земле, кусал желтую травинку. Не
похвалил как положено, спросил о совсем другом.
— Почему они нас не пасут, Александр Иванович?
— Не видят в этом смысла, Жора — Смирнов, кряхтя уселся рядом,
подыскал себе подходящую травинку. Продолжил после паузы. — Они же знают,
что имеют дело с профессионалами, которые если им надо, всегда могут уйти
от слежки. Наверняка у них есть информация о наших перемещениях и
конкретные точки, установленные ими по этой информации.
— Информация-то откуда?

— От осведомителей, естественно.
— В нашем, значит, окружении… Но кто, Александр Иванович?
— Вот уж не знаю. И, наверное, не узнаю никогда.
— Да, связались вы…
— Боишься, Жора?
— Боюсь, не боюсь — какое это имеет значение? — тоскливо сказал
Сырцов и выплюнул травинку. — А вы боитесь?
— Бояться по-настоящему можно только одного — смерти. А я за
последние три года уговорил себя, что она вот-вот придет и вовсе не такая
уж страшная. Так что я не боюсь, Жора. Тревожусь — это есть.
— А я боюсь — наконец, признался Сырцов.

52

Нынче плейбой Дима был в неброском камуфляже, который гляделся
неожиданно ловко — как на военном, привыкшем к форме.
Он сидел в кресле, положив ногу на ногу и рассматривал свой десантный
башмак. Англичанин Женя находился на своем месте у стола.
— Любишь ты маскарад, — решил англичанин Женя. Он и был, как
англичанин: твидовый пиджак, белая рубашка, внемодный галстук, черные
брюки, черные башмаки. Всюду в таком виде можно: и на прием, и к бабе, и
на службу, и в кабак.
— Я люблю соответствовать — поправил плейбой-десантник.
— Своим представлениям об обстоятельствах и о себе в этих
обстоятельствах — дополнил насмешливый англичанин.
— А хотя бы и так, — Дима закинул руки за затылок, с хрустом
потянулся и коротко доложил: — В основном мы готовы, Женя.
— Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключеньем пустяка —
малоприятным голосом пропел Женя и уже вне мелодии спросил: — Какой
пустяк, Дима?
— Ты не знаешь! — обиделся Дима. — Зверев может подвести.
— Я думаю, не подведет, — успокоил англичанин. — Нынешняя наша
разболтанность не подвела бы.
— За организацию отвечаю я.
— Ты это ты. Но есть еще и исполнители. Сколько их у тебя?
— Отделение. Дюжина. Двенадцать. Вся твоя элита, Женя.
— Элита элитой, а для цепи не надо ли добавить? Прорехи закрыть,
выходы закупорить, подходы контролировать. А?
— Вроде бы заманчиво, но толкаться еще будут. Чем больше людей, тем
больше бестолковщины.
— Тогда действуй один, — поймал на слове англичанин.
— Ну, нет! Я все-таки начальник. Кто-то должен выполнять мои приказы.
Англичанину стало невмоготу сидеть за столом и он решил глянуть на
Политехнический. Политехнический был ничего себе, в меру облезлый.
Англичанин стоял у окна и осторожно касался холодного стекла горячим лбом.
— У тебя выпить есть? — спросил плейбой.
— Перед операцией?
— До операции — Дима загнул манжет пятнистой рубашки и сообщил глядя
на спецчасы: — Двадцать, тридцать две. До начала операции одиннадцать
часов двадцать восемь минут. В нашем распоряжении чистых восемь часов. И
выпить, и отоспаться, Женя.
Англичанин молча последовал к так называемой деловой стенке,
остановился у деревянной дверцы и, найдя в связке нужный ключик, щелкнул
замком. На трех полках стояли бутылки на любой вкус.
— Чего тебе? — спросил англичанин.
— Коньяку хорошего.
— Согласен. Он извлек из шкафа бутылку «Греми», два стакана, вазочку
с конфетами и умело донес все это до письменного стола. Там и разлил по
полстакана. По сто двадцать пять. Разом и без слов выпили. Сдерживая
дыхание, развернули конфетки и удовлетворенно зажевали.
— Хотя так пить коньяк — свинство, — отметил Дима.
— Ты из себя передо мной аристократа не корчи. Англичанин уселся в
свое кресло, привычно откинулся, в удовольствии прикрыл глаза. — Мы с
тобой, Димон, друг друга и голенькими видели. Перед кем, но только не
передо мной оправдывай свою плейбойскую одежду.
— Засуетился, да? — догадался плейбой.
— Давай по второй, — предложил-приказал англичанин, не открывая глаз.
Плейбой выкарабкался из кресла, строго соблюдая дозу, налил по
стаканам, поднял свой на уровень настольной лампы, любуясь затемненно
золотистым цветом коньяка, сказал:
— За то, чтобы это поскорей закончилось.
Выпив, англичанин вяло откликнулся на тост.
— В любом случае это закончится. Вопрос только — как?
— За удачу не пьют, Женя.
— Не пьют, ты прав, — согласился англичанин. — А так хочется, чтобы
она была!
— Удача и есть удача. Ее всегда хочется.
— Не так, Дима. Завтрашняя наша удача — это спокойная и безбедная
жизнь на все оставшиеся нам годы. А неудача…
— Неудачи не будет! — решил плейбой и уселся, наконец. — Давай без
слов посидим и хоть минуток на пять словим кайф.
Сидели молча, ощущали, как по жилочкам растекается солнечное тепло и
бодрая уверенность в том, что все будет хорошо.
— Все будет хорошо, — вслух выразил эту уверенность Дима.
— Дай-то Бог, дай-то Бог! — откликнулся англичанин.
— Про Бога — не надо, — попросил плейбой.
— Ты что, в связи с модой поверил в Бога?
— Поверил, не поверил, а лучше — не надо.
Англичанин ликующими глазами уставился на Диму. Догадался:
— Ты боишься, Димон.
— А хотя бы? — вызывающе ответил плейбой.
— Не стоит. Меньше ошибок наделаешь.
— Вот ведь повезло мне со старшим товарищем. Не успел он
посоветовать, как я сразу перестал бояться.
— Не заводи себя, Дима. Истерику накатаешь.
— А может, мне сейчас нужна истерика?
— Ну, тогда валяй, — разрешил англичанин, и в тот же миг у плейбоя
пропало желание истерической раскрутки. Он налил одному себе немного, на
донышке — быстро выпил и понял вслух:
— А ты умеешь со мной.
— Умею, — согласился англичанин. — И не только с тобой. Поэтому и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *