КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

проверила все ли в порядке, встав, обеими же ладонями оправила мини
юбочку, демонстративно не принимая во внимание нахальный взгляд Смирнова,
направилась в кабинет и, почти не задержавшись в нем, вернулась.
— Александр Петрович просит вас зайти, — объявила она, интонацией не
одобрив либерализм своего шефа! Смирнов кряхтя встал и, проходя мимо
секретарского столика, легким движением погладил ее по головке.
Возмутиться секретарша не успела: Смирнов уже был в кабинете.
Большая честь оказывалась этому визитеру — хозяин кабинета
приветствовал его, выйдя из-за стола. Смирнов, подумав, пожал ему руку.
— Вы ведь обычно ко мне, Александр Иванович, как к
палочке-выручалочке, — сказал Александр Петрович Воробьев, возвратившись
за стол. — Что-нибудь надо, что не в Коляшиной компетенции?
— Надо, — согласился Смирнов, усаживаясь. — Это не в Коляшиной
компетенции.
— А что именно?
— Услышать от тебя, козел, по какой причине ты ссучился, — очень
просто произнес эту фразу Смирнов, в проброс.
Александр Петрович подобрал в широкой пепельнице трубку, прикурил от
кривой специальной зажигалки и, попыхивая, заговорил, наконец:
— Мания преследования, говорят, характерная для отставных ментов
болезнь.
— Характерная для отставных ментов болезнь — геморрой, — не
согласился Смирнов. — Но ты не ответил на мой вопрос.
— Я не понимаю о чем вы!
— Вот что, подонок. Ты, видимо, постарался забыть о своем уголовном
прошлом. А я помню. И кое-кто из законников помнит. Будешь со мной в
отказку здесь играть, через Коляшу сдам тебя ссученного, на правило.
Сечешь, перевертыш?
— Я все секу, мент поганый. Только не поверит тебе Коляша.
— Поверит. Сопоставит факты и поверит.
— Какие же факты? — небрежно спросил Александр Петрович.
— Ишь ты, вскинулся! Хочешь фактов? Что ж изложу, чтобы ты, наконец,
хлебало свое раскрыл. Только ты — единственный не из задействованных —
знал в тот же вечер, что мы душегуба повязали. А задействованные, включая
Коляшу, были под крылом у Сырцова на даче. Так что их контакты с кем-либо
были исключены. Гебисты же действовали у почтамта так, что с уверенностью
можно сказать: они знали — душегуб подставленный. Колись до задницы,
Санек, кроме тебя отстучать некому было. Чем они тебя взяли?
— Ничем они меня не взяли!
— Думай о правиле, Санек! — посоветовал Смирнов.
— А о чем же я думаю, мент? — горестно признался Воробьев.
— Когда они к тебе пришли?
— Как только вы получили ребят и технику.
— Просто поинтересовались получил ли я, да?
— Да.
— А во второй раз они к тебе пришли в тот день, когда мы должны были
душегуба повязать. Тут-то они тебя и взяли за горло. Ты ведь с Василием
Федоровичем на много миллионов нагреб, так?
— Так.
— В третий же раз они пришли к тебе той же ночью, после того как мы
убийцу взяли. Вот тут-то ты и сдал нас окончательно. Чем же они тебе
платили?
— Обещанием не трогать Василия Федоровича.
— Боже! За друга в огонь и в воду! Так я тебе и поверил. Ты же
наверняка выцыганил что-нибудь материальное, а? Хочешь, догадаюсь?
Александр Петрович вынужденно кивнул.
— Они дали Василию Федоровичу беспрепятственно вывезти за бугор твою
обильную зелень. Догадался?
— Ты догадливый. Чего ты от меня хочешь, мент, в обмен на твое
молчание?
— Многого. Во-первых, оплатить технику и людей, работающих у меня,
сверх положенного еще на три дня.
— Значит, правители тебе — под зад коленом? — догадавшись и
обрадовавшись, бойко перебил Александр Петрович.
— Чему радуешься, козел?! — вдруг разозлился, сам не понимая от чего,
Смирнов. — Не будет тебе с этого никакого навара. Все равно будешь жить,
как я прикажу.
— Во попал! — перестал радоваться Александр Петрович. — И те, и те —
в четыре руки за горло берут.
— Блядовать, Санек, не надо. Хватать бабки и ртом и задницей не надо.
А главное — предавать не след.
— Что вы еще от меня хотите?!
— Назови того, или тех, кто от конторы имел с тобой дело, и я молчу.
— Мне представлялся лишь один. Майор Владимир Николаевич Майоров.
Остальные охрана, сопровождение — шестерки.
Смирнов подозревал в тайне от самого себя, что так может случиться.
Но гнал эти подозрения подале, страстно надеясь на фарт. Вот и случилось.
Не было в этот раз ему фарта. Он сильно заскучал. — Других фамилий и имен
ты не знаешь? Может, Майоров этот кого-нибудь упоминал? — после паузы без
всякой надежды спросил Смирнов.
— Вы что людей из конторы не знаете? — удивился смирновской наивности
Александр Петрович. — Они ни о чем не говорят. Они хотят, чтобы мы
говорили.
Смирнов достал портсигар, извлек из него папиросу, защелкнул
портсигар и вдруг увидел надпись на нем. Усмехнулся, читая, вытащил парную
к портсигару зажигалку, прикурил от нее, а потом по очереди сначала
портсигар, затем зажигалку — швырнул на письменный стол по направлению к
Александру Петровичу. Присовокупив: — Была без радости любовь, разлука
будет без печали. Забирай цацки назад и забудь, что когда-то играли в
одной команде. А, в общем, живи как хочешь, перевертыш. Цвети и пахни.
Смирнов с трудом поднялся. От хорошего настроения не осталось и
следа. Не глянув на Воробьева, двинул к дверям.
— Чем я буду застрахован от всяческих неожиданностей? — спросил у его
спины Александр Петрович.
— Ничем, кроме моего обещания молчать, — ответил Смирнов, не
оборачиваясь и вышел вон.
— Все в порядке? — спросила очаровашка. Как все хорошие секретарши,

она должна была разобраться, кто он такой.
— У кого? — удивился Смирнов.
— У вас, конечно.
— Твое дело, крошка, беспокоиться о том, чтобы у твоего шефа все в
порядке было. Сообщаю тебе: у него пока все в порядке, — злобно и от этого
многословно высказался отставной полковник.
— Милана! — позвал секретаршу появившийся в дверях Воробьев и, вдруг
заметив в приемной Смирнова, фразу не продолжил.
— Хорошо, что вышел, — заметил Смирнов. — Дай-ка портсигар.
Воробьев вынул из кармана и протянул ему портсигар. Смирнов раскрыл
его, горстью извлек папиросы и вернул портсигар Воробьеву.
— Чао, — сказал Смирнов, окончательно прощаясь.

47

Тряся сиськами, совершенно голая Алуська зигзагами спускалась к воде
по крутому берегу Москва-реки — туда, где вокруг бутылок кругом полулежали
серьезные в годах мужчины. Алуся проследовала сквозь круг, ногами сбивая
стаканы, перейдя на бег, сильно оттолкнулась от земли и нырнула в воду.
— Стоп! — рявкнул режиссер.
Алуся уже вынырнула и, трясясь, выбралась на берег. К ней бежали
костюмерша с махровой простыней и теплым халатом, и помреж со стаканом
водки.
— Это что такое? — подумав, тихо спросил Кузьминский.
— О чем ты там, Витя? — не расслышав, спросил сверху режиссер. Он
рядом с оператором сидел на стреле крана с кинокамерой, которая следовала
за Алусей во время ее прохода и пробега.
— Я так понимаю, что ты параллельно снимаешь другой фильм, да? —
саркастически поинтересовался Кузьминский. — По чьему сценарию, Аркадий?
Эту тираду режиссер уже расслышал: механики за веревку притянули
стрелу к земле. Режиссер ступил на жухлую траву и ответил не менее
саркастически:
— По твоему, Витюша, по твоему не очень хорошему сценарию.
— Где в моем не очень хорошем сценарии голые бабы?! — заорал Виктор.
— Мы по возможности улучшаем не очень хороший твой сценарий, —
скромно признался режиссер и обнял подошедшую Алусю за плечи. Алуся поверх
теплого халата была закутана в пуховик, но еще не согрелась: синие губы
сжаты в куриную гузку, красный нос изрядно подтекал.
— Все, б-б-больше не могу, — сквозь ик сказала она.
— Может, еще дублик? — ласково спросил режиссер. Алуся в ужасе
замотала башкой. Тогда режиссер спросил у оператора: — Гена, у тебя все в
порядке?
— Откуда непорядочку быть? Кодек, — успокоил оператор.
— Тогда ради тебя… — поцеловав Алусю в щеку, объявил режиссер. —
Съемка закончена!
Многочисленная съемочная группа засуетилась так, как никогда не
суетится на съемке: святое дело — сборы домой.
— Так откуда все-таки голые бабы? — настырно добивался ответа
Кузьминский.
— Не бабы, а баба, — поправил режиссер, но вспомнив про стоящую рядом
Алусю, тотчас уточнил: — И даже не баба, а прелестная девушка с
очаровательной фигуркой.
Теперь Алуся поцеловала в щеку режиссера и сказала:
— Пойду переоденусь.
Кузьминский взглядом проводил Алусю до автобуса и решил, что:
— Дешевка ты, Аркадий.
— Эй, полегче! — предупредил режиссер.
— Да что полегче?! — отмахнулся от него Виктор. — Все голых снимают,
и ты туда же. Как же, мода!
— Не мода, а зритель.
Кузьминский махнул рукой и направился к автобусу, в котором
переодевалась Алуся.
— Куда, куда? — заверещала костюмерша, караулившая вход, но Алуся из
автобуса крикнула:
— Если это Кузьминский, пусть заходит!
— Вы — Кузьминский? — спросила костюмерша. В съемочной группе обычно
не знают сценариста.
— Кузьминский, Кузьминский, — успокоил ее Виктор и влез в автобус.
Алуся в трусах и лифчике покуривала, развалясь на сиденьи. Сообщила:
— Пьяна в дымину, Витя.
— Может это к лучшему, — вроде как про себя сказал Кузьминский. Но
Алуся услышала и догадалась:
— Тебя ваш главный старичок подослал? Чтобы выведывать?
— Ага, — признался Виктор. — Пообедаем или ты уже наелась?
— Я не наелась, а напилась, — поправила его Алуся.
— Что в просторечьи одно и тоже. Так как насчет пообедать?
— С удовольствием, я бы сказала, с наслаждением. После стакана водки
жрать хочу, как крокодилица. Только вот как дойду? С ногами плохо.
— Донесу, — пообещал Кузьминский.
— В Дом кино?
— А куда же еще?
Кузьминский подогнал «семерку» к автобусу, и, держа слово, на руках
перенес уже полностью и в соответствии с временем года одетую Алусю в свой
автомобиль, который, гудками приветствуя энтузиастов кинематографического
дела, выбрался, нарушая все возможные правила, по пешеходной дорожке
наверх. Менты из оцепления, считая его своим, не то чтобы оштрафовали —
помахали ручонками на прощанье. Кузьминский вырулил на Минское, и семерка
покатила к Смоленской. Разрумянившаяся от водки Алуся со значением и
страстно пела старинный романс «Капризная, упрямая…» Дослушав
темпераментное пение до конца и никак не соединив себя с героем романса,
Кузьминский спросил:
— Как дела?
— Замечательно, — сказала Алуся, просунула левую руку под его правый
локоть, виском привалилась к его плечу, закрыла глаза и повторила:
— Замечательно.
— Разобьемся к едрене фене! — предупредил он.
— Нет, — не согласилась она. — Я не могу разбиться. Я фарт ухватила.
— Может, не следует говорить «чоп»?
— Ты знаешь, сколько мне предложений поступило сниматься?
Восемнадцать! Никаких собеседований, никаких проб, сразу сниматься!
— Стая обезьян! Вандердоги! — ужаснулся Кузьминский.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *