КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

«Парк культуры»: суета, толкотня пересадки. Но пронесло. И тут Сырцов
понял: паренек будет выходить на Фрунзенской. По осматривающемуся движению
головы понял, по ладоням одновременно и решительно брошенным на колени…
Сырцов первым направился к двери. Паренек досиделся до открытия
дверей, так что Сырцов выходил в пугливом раскардаше, а если не угадал? Но
угадал, угадал: просто паренек любил все добирать до конца — сидеть так
сидеть, идти, так идти. Он обогнал Сырцова и первым взошел на эскалатор.
Только бы не побежал. Только бы не побежал! Сырцов глянул назад через
плечо. Все-таки один из его ребят успел зацепиться. Если побежит, придется
отдать его тому, что сзади.
Слава богу, не побежал. Благоразумен и расчетлив — раз везут, зачем
тратиться, бежать. Малолюдно было на этой станции, час студентов
педагогического и медицинского институтов еще не наступил. На улице было
пошумнее: люди колбасились у многочисленных и разнообразных лотков.
Апельсины, помидоры, книги, колготки, бижутерия, пирожки…
Паренек завернул за угол Дома молодежи и вышел в сад Мандельштама. Он
решительно шагал меж редких деревьев. Наискосок. Мимо завода «Каучук».
Квартира на Большой Пироговской?
Здесь безлюдно, здесь необходимо вести на длинном поводке. Паренек
маячил впереди в метрах шестидесяти-семидесяти от Сырцова. Не оглядываясь,
он вбежал на горбатый мостик над гнилой водой. И тут раздался хлопок.
Паренек миновал середину мостика, и поэтому упал на ходу, лицом вниз,
упал без качаний, без шатаний, без колебаний, как колода. — Та-ак, —
непроизвольно произнес вслух Сырцов и огляделся. Никого не было рядом.
Сзади только поспешал его человек.
Сырцов бегом преодолел мостик и наклонился над пареньком. Пуля вошла
в череп рядом с ухом, проделав идеально круглую дырочку. Хорошая
снайперская винтовка с оптическим прицелом. Откуда? Если головы не
поворачивал, то скорее всего с верхних этажей Дворца молодежи, а если
поворачивал, то с крыши нового здания «Каучука». Ну, баллистик
разберется…
— Да не трогай его. На нем наверняка ничего нет, — сказал за спиной
его агент. Сырцов, стянув с правой руки покойника широкий перстень, к
внутренней стороне которого был приделан миниатюрный шприц, сказал:
— Кроме этого…
И осторожно спрятал перстень во внутренний карман куртки. Из
невидимого или выходного отверстия медленно натекала в небольшую лужицу
темная кровь.
— Валим отсюда, — посоветовал агент. — А то тот и нас достанет.
— Если это ему надо, то он нас достанет всюду в этом саду, — резонно
возразил Сырцов, но с колен поднялся. Осмотрелся еще раз. Почуяв нечто
интересное, спешила к ним от улицы Доватора бабушка с внучкой. Аж
спотыкалась от желания увидеть нечто. Сырцов злобно прокричал ей
навстречу:
— Ребенка-то зачем сюда, бабуля? Здесь убийство!

42

Этот кабинет был значительно скромнее. Вместо неохватного ковра во
все пространство — двухцветная дорожка от двери. Вместо деревянных панелей
по стенам — экономичная клеевая краска зеленого цвета, вместо пяти
телефонов — только два. Да и размером сильно поменьше. Плейбой Дима шел
вдоль стены, ведя ладошкой по шершавой поверхности. Дошел до окна, глянул
на здание Политехнического музея.
— Да, заделали они тебя, браток, — сожалеючи, высказался он.
— Им помещения нужны — второе Министерство размещать, — объяснил
официальную причину своего переезда Англичанин Женя.
— Угу, — будто соглашаясь, принял информацию к сведению плейбой. —
Так ведь и в отставку тебя могут отправить, предварительно объяснив, что в
связи с реорганизацией республиканской конторы, генералов шибко
прибавилось.
— Могут, — согласился Англичанин. — Но пока не отправят из-за того,
что это может выглядеть поспешным и подловатым сведением счетов. А потом,
Дима, поздно будет.
— Надеешься? Ну-ну, — плейбой бухнулся в кресло и устроил ноги на
журнальный столик. Полюбовался на свои двухцветные макасины и белые нежные
носки, сложил скрещенные пальцы на животике и спросил:
— Докладывать?
— Я в курсе.
— А подробности?
— Стоит ли?
— Крови боишься, Женя? Неприятны подробности рутинных убийств? Ты же
планируешь и разрабатываешь их, ты же команду даешь на их исполнение!
— Не ори, а? — попросил Англичанин Женя.
— Головку в песок не след прятать. Мы сильно замазаны, Женя, замазаны
уже бесприказно. От нас в момент откажутся.
— К чему ты все это говоришь?
— К тому, что нам с тобой — концы рубить надо. И как можно быстрее
развязаться с их вонючими деньгами.
— С деньгами, Димочка, кончено. Основная часть — за бугром, часть
здесь надежно пристроена. А вот насчет концов ты прав. Ликвидация всех
связей по финансовым операциям, ликвидация основных звеньев нашей связи с
ними и их связей с людьми, могущими компрометировать их бескорыстность и
идейность — вот наша задача сейчас.
— Зачем они нам, Женя?
— Мы без них пропадем, Дима.
— Так же как они без нас, — добавил плейбой.
— Резонно, — согласился Англичанин. — С подробностями-то зачем
навязывался? Есть что-нибудь беспокоящее?
— Все-таки приятно с тобой работать, — признался Дима. — С ходу и
хорошо сечешь. Да, Женечка, Смирнов беспокоит.
— Страшнее кошки зверя нет.
— Именно так. Нет. Ты же сам понимаешь, что будь у него им же
натасканные опера, кот Смирнов захлопнул бы мышеловку обязательно. А в ней
оказались бы мышки. Ты да я, да мы с тобой.

— Как ты думаешь, он сфотографировал Майорова?
— Конечно, засек.
— Я тебя не по фене спрашиваю, а по-человечески: Майоров
сфотографирован?
— Все может быть.
— Информация к размышлению. Твоему размышлению, Дима.
— Мне как всегда грязная работа?
— Ага.
— А как насчет Смирнова? — ненавязчиво давил плейбой.
— Операцию с исполнителем он провел на высочайшем уровне. Если бы не
подсказ, сидеть бы нам в дерьме. Что же с ним делать? А вот что:
неназойливо предоставить ему информацию — не дезу, а подлинную информацию
— о том, что денежки ушли, и он успокоится. Ведь его для поиска денег
наняли?
— Для денег, — подтвердил плейбой. — Но вот вопрос. Успокоится ли?
Если он умен и высокопрофессионален (а он умен и высокопрофессионален), то
и наверняка просчитал, что до денег ему уже не добраться. А гон
продолжает, самый активный гон. Зачем?
— Скорее всего оправдывает свою репутацию.
— Неправда ваша. Я думаю, что понял его, Женя. Он до нас с тобой
хочет добраться. И в глотки наши вцепиться. И удавить до смерти. Ты
представляешь, с какой плебейской яростью ненавидит нас этот мент?
— За что же он нас ненавидит, Дима?
— За белые воротнички, за хорошие костюмы, за недавнюю всесильность,
за скоростные автомобили, за чистые носовые платки, за безграничную
информированность… А в общем, за все.
— И за то, что люди убивали, — дополнил список Англичанин Женя и,
откинувшись в кресле, весело посмотрел на плейбоя Диму.
— А он не убивал?
— Он убивал на войне, в бою, в схватке, убивал врагов. Лицом к лицу.
А мы хладнокровно и расчетливо организовывали политические убийства…
— Врагов, — перебил плейбой.
— Ой ли? А вчерашняя парочка трупов — враги?
— Вчерашняя парочка — законченные мерзавцы. Им не следовало жить.
— Ты господь Бог, Дима?
Плейбой выбрался из кресла и, засунув руки в карманы, начал, ставя
свои башмаки вплотную один за другим, измерять длину ковровой дорожки, про
себя добросовестно считая. Дошел до двери, сообщил:
— Двадцать один. Считай, двадцать на тридцать. Шесть метров ей длина.
— Делать ноги пора, Дима, — вдруг сказал Англичанин.
— Не боишься вот так со мной, до дна, а, Женя?
— Не помню, у какого-то советского писателя прочел про то, каким
захватывающим в детстве было для него чтение выпусков о знаменитом сыщике
Нике Картере. И этот писатель описывает запомнившуюся обложку одного из
выпусков, на которой стоящий на обрыве громадный негр в могучих своих
ручонках держит над пропастью Ника Картера, который из пистолета целит
опять же негру прямо в лоб.
— Я — негр, а ты — Ник Картер? — молниеносно среагировал плейбой.
— Можно и так. Но скорее я — негр. Потому что у тебя, Дима, один ход:
выстрелить в меня. А у меня альтернатива: могу в пропасть тебя уронить, а
могу на край обрыва поставить.
— Следовательно, инициатива в безысходности твоя. Но ведь
безысходность в наличии. А ты только что говорил о времени, в котором нас
не достанут. Для моего успокоения говорил?
— Почему же? Будет такой период. Недолгий, правда. Мы проиграли,
Дима, играя в нападении футбольной команды имени Октябрьской революции.
Пора переходить в другой клуб.
— В другой клуб нас могут взять только при одном условии:
исчерпывающая подтвержденная документально информация, которую мы этому
клубу предоставим.
— Все правильно, Дима, все правильно.
— Плейбой подошел к столу, оперся обеими руками о столешницу,
заглянул в глаза Англичанину и сказал:
— Смирнов может помешать. Отдай мне Смирнова.

43

С горба сильно полысевшего Рождественского бульвара при желтом
осеннем солнце хорошо смотрелся обрывок старой Москвы, что был чуть внизу
и впереди. Солнечно было, но холодно. Сидя на скамейке на переломе
Рождественского, Смирнов про себя хвалил себя за то, что надел утепленную
Алькину куртку. Потому как тепло и уютно было сидеть на скамейке в
Алькиной куртке. Не хотелось смотреть на запястье, чтобы узнать, который
час, не хотелось неотрывно, как положено, наблюдать за всем, что
происходит рядом и вокруг, не хотелось думать о предстоящей встрече…
Хотелось закрыть глаза, хотелось греться на солнышке, хотелось дремать…
— А как вместо меня гебист сядет? Посидит, посидит, встанет, а вы —
мертвяк. Что тогда будем делать, Александр Иванович? — радостно заговорили
рядом. Не открывая глаз, Смирнов длительно зевнул и без особого
хвастовства догадался:
— Это ты, Леонид? Ну, здравствуй тогда. — И только после этих слов
открыл глаза.
В широченном светлом, туго перетянутом в талии плаще до пят, с
непокрытой головой Махов был как Махов: красив, элегантен, обходительно
весел.
— Здравствуйте, Александр Иванович. А все-таки зря не бережетесь.
— Да кому я нужен, — пококетничал Смирнов.
— Народу, Александр Иванович, народу. Только вот какому — не пойму:
советскому или русскому.
— Я ведь Демидова жду, Леня. Он мне свидание назначил.
— Пришел я. Вместо него.
— Значит тогда он от тебя приходил?
— Приходил он по своей инициативе. А потом мне признался.
— Считай, что я тебе поверил. С чем пришел, чего принес?
— Из достоверных источников стало известно, что партийные деньги, за
которыми вы охотитесь, безвозвратно ушли, — легко отдал важнейшую
информацию Махов. И с демонстративным любопытством заглянул ему в лицо.
— А из каких источников тебе известно, что я за ними охочусь? —
Смирнов никак не отреагировал. Великая штука — опыт.
— Не источник, Александр Иванович. Просто один человек просил в
точности воспроизвести вам эту фразу. Что я и сделал.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *