КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

Но ему хотелось гулять именно по той стороне, и он гулял именно по
этой стороне, путаясь в высокой серой пыльной траве и часто попадая
ногами, обутыми в подходящие для этого дела почти доходящие до икр
кроссовки, неожиданные ямы и ямки.
Ему предоставили полную схему ежедневных (с возможными и
контролируемыми отклонениями) скупых передвижений Василия Федоровича.
Самой для него привлекательной частью схемы оказалась ежедневная (исключая
экстроординарные пропуски) пробежка-отвлечение (от непосильных трудов,
вечно утомленного банкира вдоль Клязьмы, пробежка, которая давала ему, как
он утверждал в кругу друзей, заряд энергии на весь следующий день.
Василий Федорович, естественно, бегал симпатичной тропкой по твердому
грунту на той стороне, а он искал удобного для себя местечка на этой.
Клязьма повернула, ушла от домов дачного поселка и вышла на простор. На
том, высоком берегу, фундаментальный забор санатория, за бетонными плитами
которого густой лес, на этом — широкая пройма, заросшая местами саженцами,
да еще в целых листочках орешником. Орешник рос кустами, а через несколько
куп от него шла очень приличная и мало пользуемая автомобилистами
асфальтовая полоса, ведущая на основную трассу.
Именно здесь, вот на этом двухсотметровом отрезке его место. Он
трижды отмерил эти двести метров, оценивая достоинства и недостатки двух,
похожих на взрывы зарослей орешника. Выбрал, наконец, и отправился в
Москву пить пиво.

37

Вечером он осторожно спустил с асфальтовой полосы свой «жигуленок» на
дальнюю обочину и поставил его так, чтобы не было видно номеров. Из
багажника вынул рабочий кейс и складной велосипед, которым не
воспользовался: к облюбованным кущам он шел пешком еле заметной тропкой,
пробитой мальчишескими босыми ногами, кейс и велосипед он нес в руках.
Обустраиваясь в кустах, он позволил себе для уверенности в
предстоящем успехе негромко и игриво напевать:
— Знаю я одно прелестное местечко:
Под горой там маленькая речка!
Он любил изредка пошутить. Ему нравилось шутить в подобных
обстоятельствах. Не ломая и не вырубая ветвей, он, очень напрягаясь и
затратив массу сил, выдавил, можно сказать, себе удобное гнездо в частых,
упругих неподатливых ветвях. Сделав дело, позволил себе отдохнуть в полной
расслабке: разуться, снять штормовку и вздремнуть минут пятнадцать… Даже
легкий сон увидел: он плывет брассом, осторожно разгребая перед собой
золотые кувшинки.
Очнулся, глянул на часы. До банкирского пробега, если ничего не
случится, оставалось сорок минут. Он раскрыл кейс.
…Василий Федорович бежал впереди, а охранник сзади. В оптический
прицел был отлично виден фирменный наряд немолодого спортсмена: розовые с
желтым и черным трусы, верноподданические бело-сине-красные гольфы, черная
с золотом футболка и, конечно же, кроссовки «Рибок». Охранник ограничился
темно-синим с красными полосами тренировочным костюмом.
Бежать банкиру было тяжело: тряслись бульдожьи щеки, тряслись жидкие
ляжки, содрогалось, имевшее твердую округлую форму брюхо. Но современный,
решительный и рисковый бизнесмен должен находиться в отличной физической
форме, чтобы любой соперник не смог сбить его с ног как в переносном, так
и в прямом смысле.
Он пропустил их, уже заранее решив, что на обратном их пути работать
ему значительнее удобнее. Они завернули за ограду санатория, и он стал
ждать. Через пятнадцать минут они вернулись. Перекрестье оптического
прицела ночного видения выбрало висок Василия Федоровича и последовало
вместе с ним.
Здесь. Василий Федорович чуть развернулся, и сразу стал доступен
высокий лысеющий вспотевший от физической нагрузки лоб.
Василий Федорович и охранник убежали по своим делам. Он осторожно
уложил прицел в кейс и, развернув складной велосипед, пустился на нем в
обратный путь. Во тьме он довольно успешно находил тропку и почти все
семьсот метров вел велосипед по ней. Сложить велосипед, уложить кейс и
велосипед в багажник, не очень вереща стартером, завести машину и быстро,
но не вразнос, выскочить на асфальтовой полосе на главную магистраль — он
глянул на хронометр — пять минут тридцать секунд. Прибавить три
велосипедных минуты, и получается, округляя, десять минут. При подобных
данных перехват категорически исключен. Он облегченно вздохнул, глядя на
полотно Ярославского шоссе, и вспомнив о хорошем, о мелкой плотной пене
пива, горьковатый вкус которого он любил больше всего.

38

Бабье лето не сдавалось, и этот и следующий день был хорош. Он прибыл
на место сильно загодя, когда солнце стояло еще высоко. Все-таки уже
глубокая осень: пройма стала не посещаемой даже главными любителями воды —
местным пацаньем. Проведя на месте контрольные полтора часа, он пешком
дошел до железнодорожной станции, где в небольшом стаде на автомобильной
стоянке неприметно пасся его «жигуленок».
Подремав на заднем сиденье ровно час, он перекусил, довольно скверно,
кстати, в местном буфете, а кофе выпил свой, из термоса, вернувшись в
автомобиль. Сев за руль, закрыл глаза, уронил руки, уложил на спинку
сидения затылок — расслабился и проверил себя. Остался собой доволен и
тронулся в путь.
«Жигуленок» загнал в еще вчера облюбованное место. Еще раз осмотрел
машину с асфальта. Номеров не видно. Привычной уже тропкой двинул на
исходные позиции, в правой руке держа кейс, а в левой — складной
велосипед. Шел уверенно, быстро, как бы по срочному делу. Он,
действительно, шел по срочному делу.
Он лег на спину, чтобы не отвлекаться на ненужные подробности местной
жизни и не утомлять шею. Он смотрел вверх. Сквозь разрывы в ветвях и
листьях мелкими кусочками виднелось уже небо, которое явственно, на

глазах, меняло цвет — из серого в темно-серый. Уходил короткий осенний
день, смеркалось.
В девятнадцать ноль-ноль он раскрыл кейс и стал собирать винтовку.
Привинтил и расправил складной приклад, прикрепил к стволу оптический
прицел ночного видения, наслаждаясь, как в половом акте, затвором ввел
патрон в патронник. Все готово, и ждать ровно двадцать девять минут.
Ровно через двадцать девять минут показалась неразлучная пара.
Василий Федорович сменил наряд: на нем были желтая футболка, голубые трусы
(шведско-украинские цвета) и кроссовки «Найх». Охранник сохранил верность
старому тренировочному костюму.
Туда он их не стал вести — лишнее напряжение. Он принял Василия
Федоровича через двенадцать минут, когда тот вывернул из санаторной
ограды.
Держа висок в перекрестье прицела, он пока не затворял дыханья. Рано.
Ближе, еще ближе. Он последний раз мягко выдохнул. Василий Федорович чуть
развернулся, и сразу стал доступен его лысеющий вспотевший лоб. Сейчас.
Нежно, как любовно-экстазное «Ох!», прозвучал выстрел.
Винтовка с дьявольской силой двинулась в его руках и казенной частью
ствола нанесла ему мощный удар в скулу. Он потерял сознание. Последней
мутнеющей картинкой увиделись в оптическом прицеле равномерно
передвигающиеся в оздоровительном беге Василий Федорович и охранник.
Смирнов со снайперской винтовкой в руках подошел к уютному гнездышку,
когда скорый на руку Сырцов уже закончил свою работу: непришедший еще в
себя стрелок был полностью упакован. Смирнов осмотрел, светя фонариком,
бесчувственного снайпера и предложил Сырцову кое-какие поправки:
— Руки с наручниками переведи со спины на живот. До дороги за ноги
его волочить на спине удобнее будет.
— Начальник, как всегда прав, — согласился Сырцов, и в момент
переоборудовал клиента. Когда клиента положили на спину, оказалось, что он
смотрит. Смотреть он мог, а говорить не мог: рот был тщательно залеплен
широким пластырем.
— Очнулся, Александр Иванович, — доложил Сырцов.
— Весьма условно, — уточнил Смирнов. — Во время войны мне однажды в
ППШ пулю влепили, так я неделю чумной ходил. Полное сотрясение организма
происходит, контузия.
— Я его агрегат осмотрел, — с завистью сказал Сырцов. — Тютелька в
тютельку влепили. Как раз под затвор.
— С двухсот метров при таком оптическом прицеле, — не принял
комплимент Смирнов, — следует мухе в глаз попадать.
— Плюгавенький какой, — с сожалением констатировал Сырцов, под
смирновским фонарем окончательно рассмотрев клиента.
— Да, не Шварценеггер, — согласился Смирнов. — Но нам же удобнее:
волочить легче.
Предусмотрительный Сырцов руки в наручниках привязал к талии, а
другой конец пропустил сквозь плотно замотанные ноги и, выведя где-то у
пяток, сделал петельку, как для детских саночек. Любишь кататься — люби и
саночки возить.
— Я его поволоку, а вы, Александр Иванович, все остальное барахло
понесете.
— Барахло, — проворчал Смирнов, при свете фонаря разбирая винтовку
клиента, — это, брат, не барахло, а заказная штучная работа. Теперь она у
меня в коллекции будет.
Разобрал, по ячейкам уложил в кейс, взял кейс в правую, а
фантасмагорический сейчас складной велосипед в левую, и приказал:
— Поехали.
И поехали. Первую часть пути ехал, правда, один клиент. Ехал, весьма
легко скользя на спине по влажной уже к полной ночи траве.
У асфальта запеленутого клиента для его же удобства уложили на пол
более просторного, чем «жигуленок» «Мицубиси-джипа», на всякий случай
привязав его врастяжку. Смирнов привычно устроился на по-японски
комфортном водительском месте джипа, а Сырцов влез в «жигуленок» душегуба.
Так и поехали, роскошный сверкающий серо-стальным лаком «Мицубиси» и за
ним — задрипанный «жигуленок».
По кольцевой, километров двадцать, потом десяток по Волоколамскому,
затем двухкилометровый отрезок в дачный поселок, и вот она, под мощным
светом мицубисевых фар, дачка, а точнее загородный филиал солидной фирмы
«Блек бокс», где президентом гражданин, ходивший когда-то под кликухой
«Англичанин», Колюша, Николай Григорьевич.
На условный звуковой сигнал — три подряд коротких и длинный
автомобильные гудки — воротца автоматически разъехались, и, джип, с
«жигуленком» по бетонной покатой полосе сразу же вкатили в празднично
освещенный внутри подземный гараж. Гараж был достаточно велик для того,
чтобы две машины в нем свободно расселились, не беспокоя группу из четырех
человек во главе с Англичанином.
Смирнов и Сырцов одновременно, как по команде, вылезли из своих авто
и одновременно захлопнули дверцы. Получился не очень громкий, но
внушительный залп.
— Словили? — довольно спокойно поинтересовался Коляша.
— А как же, — скромно ответил Смирнов, подошел к группе и пожал руки
тем, что стояли за Коляшей. — Спасибо, за чистую работу, ребята.
— Старались, Александр Иванович, — ответил один из троих, знавший
Смирнова еще по МУРу. — Он сложный был, но мы его и ждали-то в трех
наиболее вероятных местах. У него, наверняка, было полное расписание жизни
объекта.
— А где же все-таки он? — с нетерпеливой капризностью прервал
профессиональную беседу президент Николай Григорьевич.
— Ребятки, не в службу, а в дружбу, — попросил Смирнов, — выньте его
из джипа, он там на полу привязан.
Ребятки были умелые, и душегуба распеленали, развязали, отстегнули, и
поставили на плиточный пол гаража в момент. Сырцов ключом открыл наручники
и безжалостно сорвал со рта пластырь. Снайпер-душегуб стоял, покачиваясь.
Пока не ощущал себя.
— Фу ты, ну ты, ножки гнуты! — изумился бывший десантник и каратист
Коляша. — И такой — главный наемный убийца?
— У тебя здесь тихое местечко найдется, чтобы с ним, не отвлекаясь по
мелочам, поговорить? — спросил Смирнов.
— Есть у меня такая комнатка для приезжающих, — обнадежил Коляша и
отдал распоряжение троим: — Отведите гостя в приемную, а нам еще
поговорить надо.
Коляша вывел Смирнова с Сырцовым по лесенке прямо из гаража в
гостиную, оформленную соответственно Коляшиным вкусам. Главное, чтобы
всего много было.
— Я пивка только, а вы? — спросил Коляша, открывая бар. — Работенка,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *