КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

одновременно хлопнул правой ладонью по спине. Содрогнувшийся от холодной
воды объект и не заметил мелкого укольчика в спину, но уже через мгновенье
расплавился в его руках. Он уложил эту массу на пол и на всякий случай —
ключ у него был — запер дверь. Усадить объекта на стульчак было задачей
труднейшей, но он, изрядно умаявшись, справился с ней. Немного отдохнув,
он извлек из кармана пиджака «Магнум» и вложил его, насильственно прижимая
и подталкивая пальцы к рукоятке револьвера. Самое трудное было просунуть
указательный палец в дужку спуска так, чтобы заранее не выстрелить.
Стволом «Магнума» он разъединил челюсти, засунул подальше в рот и, нажимая
на указательный палец объекта, нажал на спуск. Теперь можно. «Магнум» —
машинка серьезная, и часть затылка объекта отлетела к стене. Выстрел был
терпимо громкий. Он уронил руку объекта, рука объекта уронила «Магнум» на
пол. Дело было сделано.
Он мгновенно открыл дверь, сорвал картонку и коридорами кинулся туда,
где играла музыка. Там, где поблизости играла музыка, он остановился.
Откуда-то появился один прислушивающийся гражданин, откуда-то второй.
Второй, бесцельно и круто водя очами, поинтересовался. У себя, у всех:
— Вроде где-то стрельнули поблизости?
— Вроде, — согласился первый. Втроем начали прислушиваться по новой —
не стрельнут ли еще. Больше выстрелов не было.
Со стороны зала дробной рысью примчался сорокалетний красавец в белом
смокинге и, не теряя времени, приказно спросил:
— Где стреляли?
— Там, там! — воскликнул первый и замахал руками в разные стороны.
— По-моему в правом крыле, где-то внизу, — вдруг совершенно разумно
информировал мента в смокинге он. Трое как бы сблизились и быстро
двинулись по указанному направлению. Ему там уже нечего было делать, и он
спокойно направился к выходу.
— Устаю от классики, — объяснил он свой уход стражнику у ворот,
общаясь только голосом и скрывая лицо. Мимо, прорычав что-то охране,
проскочил бесшумно стуча палкой, отставной милицейский полковник Смирнов.
Он знал полковника, его ему показали. Смирнова сопровождал некто в
кожанке, которого он не знал…
— Я никак не мог остановить Курдюмова, — глухо оправдывался Сырцов,
твердо глядя в глаза Смирнову: — Никак. А стрелять… нет у меня таких
инструкций стрелять в человека, идущего сквозь толпу.
— Курдюмовым нас помазали по губам, отвлекая, Жора, — горестно
сообщил о своей догадке Смирнов. — Живой Курдюмов по их замыслу отвлек
внимание всех, кому он крупно интересен. А они, пользуясь паузой,
провернули здесь нечто мерзкое. Пошли в дом.
Они были уже на террасе, когда, приближаясь, завыли две сирены —
милицейская и скорой помощи. Тут же на террасу выскочил подполковник Махов
в белом смокинге.
— Что там, Леонид? — спросил Смирнов. Махов заметил, наконец, своего
бывшего начальника, заметил и бывшего подчиненного. Извлек из особого
кармашка где-то в поле смокинга (чтобы не деформировать силуэт) «Житан»,
зажигалку и, закурив, ответил спокойненько:
— Самострел в сортире.
— Самоубийство? — постарался уточнить Смирнов.
— Вполне возможно. Но надо как следует посмотреть, — и, переключаясь,
жестко отдал инструкции выскочившим из милицейской «Волги» четверым в
штатском: — Сортир в полуподвале первого крыла. Есть возможность кое-что
подсобрать. Я был там первым и поставил охрану из местных. Действуйте,
действуйте!
Четверо (мент, следователь и два эксперта) помчались в сортир правого
крыла. Медики из «Рафика», неторопясь, готовили носилки.
— Кто? — опять спросил Смирнов.
— А черт его знает! — уже злобно ответил Махов: мешали самым дорогим
затяжкам после встряски. — Он весь в кровище, а я все-таки на праздник
приоделся. Сейчас ребятки по карманам пошарят, и узнаем.
— В рот? — предположил Смирнов.
— Угу, — подтвердил Махов.
— Машинка?
— По-моему, «Магнум». Эксперты уточнят, но, скорее всего, не
ошибаюсь.
— Серьезный инструмент. Откуда он у человека, пришедшего повеселиться
и выпить в культурный центр обездоленных детей?
— Чего не знаю, того не знаю, — Махов совершенно не аристократично
щелчком отправил чинарик «Житана» в дальние кусты. — А вы, Александр
Иванович, по какой причине оказались в культурном центре для обездоленных
детей?
— Мы вот с Жорой хотим Ивана Курдюмова схватить. Не видал здесь
такого?
— Может и видал. А кто он?
Махов смотрел на Смирнова тухлым глазом, Смирнов смотрел на Махова
тухлым глазом, а Сырцов, стоя чуть с сторонке, слушал, как в большом зале
мощный бас с шаляпинскими интонациями рассказывал:
«Жили двенадцать разбойников, жил кудеяр-атаман.
Много разбойников пролил крови честных христиан.»
Про смерть в сортире знали только те, кому положено знать. Они и
суетились. Участники презентации продолжали делать свое благородное дело:
пить вино, мило беседовать, незаметно обжиматься и, естественно, слушать
хорошую музыку.
Подошел мент из бригады и сказал Махову:
— Похоже, это не наш, начальник.
— Это почему?
— Работник Министерства иностранных дел. И дипкурьер к тому же.
— Совершеннейший гебистский клиент, — решил Махов. — Звони им, Гриша.
— Фамилия его как? — поспешил без надежды спросить Смирнов.
— Савкин. Геннадий Иванович, — автоматически ответил мент и пошел
искать телефон. Махов, окончательно расслабившись, закурил вторично.
— Везет тебе в последнее время, Леня, — сказал Смирнов.
— Стараюсь.
— Это не ты, это кто-то старается.
— Так кто же старается? — ощетинился вдруг Махов.
— Судьба, — объяснил Смирнов. — Везенье — это судьба.
— Пойдемте отсюда, Александр Иванович, — подал голос Сырцов.

33

С презентации вернулись очень поздно. Имевшая успех Алуся насосалась
там у детишек прилично. Без разуменья и соразмерности рухнув на тахту, она
отшибла задницу, обиделась неизвестно на кого и решила плачуще:
— Все! Постель стелить не буду! Будем спать, как на вокзале!
И, действительно, завалилась на тахту, не снимая меховой жакетки и
декольтированного платья. Только туфлями выстрелила по разным углам. Злой,
как бес, Кузьминский направился на кухню. В связи с водительскими
обязанностями он был трезв, как Егор Лигачев, и намерен сиюминутно
ликвидировать какое-либо свое сходство с одним из лидеров бывшей когда-то
КПСС.
— Витька, телефон принеси! — прокричала из комнаты Алуся. — Мне с
Лариской срочно поговорить надо.
— Третий час уже! — для порядка проворчал Виктор, вырвал штекер и
перенес аппарат из кухни к алуськиной тахте. — Очень хочется услышать как
ты хороша была сегодня, да?
— Пошел вон! — капризно распорядилась она и поставила телефонный
аппарат себе на живот. Для удобства.
Кузьминский на кухне, на всякий случай, прицепил наушник и включил
его в сеть. Пока готовил выпить-закусить с интересом слушал сплетни,
интонацию сплетни, стиль сегодняшней сплетни. Авось для дела пригодится.
Порезал свежих огурчиков и тут же посолил. Огурчики сразу дали
направляющий дух. Дух этот торопил сделать основное, и Кузьминский, вынув
бутылку «Смирнофф» из холодильника, налил в старинную двадцатиграммовую
стопку до краев. Под благоухающую дольку огурца, под животворящий вкус
черняшки, а ну ее, всю до дна!
«Кузьминский-то у тебя?» Это Лариска. «У меня, где же ему быть.» Это
Алуська. «Он в принципе ничего, но какой-то грубый, неинтеллигентный. Ты
поработай над ним. Ну, пока, курочка-ряба.»
Дамы одновременно положили трубки. Алуся громко сообщила из комнаты:
— Лариса считает, что ты — ничего, только какой-то грубый,
неинтеллигентный!
— Я уже давно обнаружил одну закономерность, — спрятав наушники в
карман, Кузьминский, подготавливая незаметное приближение алкогольного
кайфа, был непрочь и побеседовать. — Чем дурее баба, тем неинтеллигентным
кажусь я ей.
— Ну, а на самом деле какой ты: интеллигентный или неинтеллигентный?
— громко спросила Алуся и тут же страстно зевнула с зубовным лязгом. И так
громко, что Кузьминский, испугавшись, пролил несколько капель смирновской
мимо стопки на голубой пластик стола.
— Ты чего там, проволочку перекусывала? — злобно полюбопытствовал он.
— Ты на вопрос отвечай, — резонно заметила она и зевнула на этот раз
протяжно.
Выпив вторую и закусив, Кузьминский объяснил все как есть:
— Я умею носить костюм, на мне ловко сидят джинсы, я не боюсь
отращивать бороду и не боюсь сбривать ее. Я — нахватан в малоизвестных
областях, я знаю смысл слова «амбивалентность», мне никто не нравится, я
читал Кафку и делаю вид, что читал Марселя Пруста. Я — интеллигентный,
Алуся.
— А я читала Ломоносова, — с гордостью сообщила она.
— С чем и поздравляю, — почти двухсотпятидесятиграммовая доза
пришлась весьма и весьма кстати, и Кузьминский стоял перед альтернативой:
продолжить игры со Смирновым или начать с Алусей игры другого рода.
Забренчал, забренчал телефон. Алуся сняла трубку и сказала:
— Слушаю, — и через паузу — подожди минуту.
Она прошлепала к кухонной двери и закрыла ее. Возвращаясь на тахту,
закрыла дверь и в комнату.
Кузьминский в этот момент подсоединился.
— Говори, — это Алуся.
— Киска, ты даже не представляешь, как я рад слышать твой голос!
— Я так понимаю, что даже один мой голос тебя вполне устраивает.
— Устраивает, ласточка, но, если честно, не удовлетворяет.
— Раз уж до меня никак добраться не можешь, занимайся онанизмом.
— Можешь мне поверить, этим я и занимаюсь. В переносном смысле,
естественно. Просьба небольшая: передай по команде, что все прошло
благополучно и звонко. Я уже с Шереметьева с нейтральной полосы. Отбываю
надолго, Алла. И на нелегкие дела.

— Ах, куда же ты, милок,
Ах, куда ты?
Не ходил бы ты, Ванек, во солдаты.
В Красной Армии штыки
Чай, найдутся.
Без тебя большевики
Обойдутся!

с хорошей народной интонацией спела в трубку Алуся.
— Не обойдутся, — серьезно возразил голос и спросил: — Известного
советского драматурга ты с презентации, конечно, прихватила с собой?
— Да иди ты! — разозлилась Алуся.
— Передай ему, голубка, следующее: они проиграли. Впрочем, он сейчас,
наверняка, нас слушает и я буду говорить прямо ему. Витя, передай своему
дряхлеющему полковнику, что сегодня деньги, все деньги ушли за бугор с
концами. Здесь не оставлено ни ниточки, за которую он мог бы ухватиться.
Документация отбывает со мной.
— Ванек! — вдруг прорвалась Алуся. — Ты туда навсегда?
— Не знаю, милая.
— А я?
— А ты туда очень хочешь?
— Не знаю.
— Если очень захочешь, тебе это сделают. По тем же каналам. Ну, вроде
погнали в трубу. Я буду скучать без тебя, цыпленочек.
И не дожидаясь ответа повесил трубку.
Разъяренной фурией ворвалась Алуся на кухню.
— Подслушивал, гад?! — криком спрашивая, утверждала она. Он схватил
ее за запястья и сдавил так, что она, скуля присела.
— Сейчас ты мне, курва, расскажешь все, что знаешь о Курдюмове. Все,
понимаешь, все! Иначе я тебя искалечу, сука!
…Вдруг беспрерывно загремел дверной звонок — дверной. Кузьминский

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *