КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

цифры и буквы которой замелькали на экранах телевизоров, на громадных
фундаментальных афишах, прикрепленным к многочисленным московским
брандмауэрам, на заборах новостроек (заборов много, а новостроек мало), на
афишках, которые попадались даже в щепетильном метрополитене.
Худо-бедно, но теперь и Москва, и весь бескрайний Советский Союз
знали, что есть в нашей многонациональной стране фирма, на которую можно
положиться. И многие положились.
Один из первых частных банков раскрутил миллиарды, а председателем
правления этого банка был Василий Федорович Прахов. Фамилия, правда, для
клиента настораживающая, но кто же из деловых и заполошенных в
постперестроечной суете обращал внимание на настораживающие звукосочетания
фамилия банкира!
Банкира водить — пролежни зарабатывать. Банкир в банке сидит, а
нуждающиеся в нем к нему сами бегут. Прахов сидел в банке, а Сырцов в
предоставленном ему Смирновым новом ходком — не нарадуешься, — цвета
ракеты «СС-20» солидном «Рено». Но радоваться не приходилось: Прахов, как
приезжал из дома, так и сидел до упора, чтобы после сидения сразу домой.
Лишь одну любопытную деталь обнаружил Сырцов: помимо ярко выраженных
громких охранников, которые водили Прахова чуть ли не под белы руки,
усаживали, как инсультного, в автомобиль, а в автомобиле не покидали
заднего сиденья, с которого неподвижными сонными взорами обозревали путь
(один — впереди, другой — сзади), на очень длинном поводке пас банкира
серьезный наряд из четырех человек в мощном «Чероки-джипе». Не для того
чтобы осуществлять дальнюю охрану, а для того, чтобы фиксировать возможную
за банкиром слежку. Сырцов ушел из-под них чудом: по совету старого хрена
Смирнова, он в первый день, в первую поездку Прахова домой пустил перед
собой одноразово определенного ему в помощь агента из «Блек бокса» с
радиосвязью. Тут-то он и заметил сурово рванувшийся в бой наряд на
«Чероки-джипе», а, заметив, легко отцепил агента от Прахова. Сам же водил
теперь «Чероки».
Сегодняшнее расписание своих и чужих работ Сырцов знал досконально:
московская пресса широко рекламировала назначенное на сегодня
торжественное открытие культурного центра на Остоженке, главным спонсором
и вдохновителем будущей деятельности которого был его герой. Среди дня
порхающие юные холуи подвезли к банку сверкающий сверток, с торчащим из
него крюком вешалки. Вечерний наряд босса! Здесь, следовательно,
переодеваться будет, домой не поедет. Так презентация в восемь вечера,
значит, ранее семи не тронется. Сырцов устроился поудобнее и придавил
нелишний, минуток на сто, кусок Соньки.
Культурный центр располагался в покатом переулке, который по сути
дела, соседствовал со спиридоновским. Реставрированный ампирный особняк
сиял, освещенный и парковыми фонарями и различной осветительной
аппаратурой многочисленных съемочных телеи киногрупп. Машины подкатывали и
подкатывали. Сырцов еле успел втиснуться за «Чероки-джипом». То было
последнее свободное место в переулке. Менее предусмотрительные гости
оставляли свои «Мерседесы», «Вольво», «Ауди», «Кодиллаки», «Феррари» уже
по набережной.
Съезд всех частей! И все это — ради необеспеченных и одиноких детишек
ближнего микрорайона, которые теперь получали возможность отдаться в
культурном центре музыке, живописи, классическим танцам.
У нешироких — как раз под конный экипаж — ворот бурлил и колбасился
кой-какой народец, жаждавший быть в избранных, но для этого ему не хватало
большого изукрашенного палехским мастером пригласительного билета,
обладатели которых, двигаясь сквозь вышеупомянутый народец, отделялись от
него отрешенностью лиц и строгостью направленных внутрь себя взглядов.
Дюжие контролеры ждали безбилетников. Им хотелось отпихивать,
выталкивать, кричать и выкручивать руки, но народец пока что робел, и
контролеры в своих действиях ограничивались восхитительно фальшивыми
улыбками, которые приходилось дарить минующим их по всем правилам.
Сырцов с железнодорожным стуком стремительно развалил молнию на своей
кожаной куртке и, вырвав рдеющую книжицу из кармана, одним движением
пальцев раскрыл ее и показал ближайшему стражу свою фотографию на алом
документе. Страж убедился, что фотография похожа на Сырцова, и растерянно
разрешил:
— Проходи.
Сырцов прошел. В саду детей не было. Не было, как потом оказалось, их
в многочисленных залах и комнатах уютного особняка. Зато были женщины. Ах,
женщины, женщины! Все в белом, бесшумно передвигающиеся среди только что
высаженных кустов нимфы, декольтированные до сосков и копчиков вамп,
стремительные в легком мужеподобии, придающем им, как ни странно, особый
сексопил, артемиды-охотницы, ученые молодые дамы (все в очках) с влажно
накрашенными полуоткрытыми губами, жаждущими похабного, но остроумного
слова и хамского до боли поцелуя, и, конечно же, длинноногие нимфетки —
родные до слез хищницы и жертвы.
Официанты с подносами подносили выпивку. Сырцов в саду хлебанул
шампанского, на террасе приделал ножки виски со льдом, в уютной комнате
для избранных, в которую попал неизвестно как, прилично взял водочки под
маленький бутерброд с омаром.
Вводя Сырцова в курс дела, Смирнов, обставляя все с полковничьей
серьезностью, ознакомил с занудливой подробностью с тем, что он важно
называл иконографией дела. Так что теперь Сырцов знал реальных и
потенциальных клиентов в лицо. Как ни странно, знакомых по фотографиям
фигурантов на презентации оказалось предостаточно. В солидной кучке,
солидно беседуя, солидно выпивали игроки в покер с дачи Воробьева
(естественно, при участии самого Воробьева и Василия Федоровича с
неизменным кейсом). Громко разглагольствовал подвыпивший новатор —
режиссер Адам Горский, привлекая к себе слушателей тем, что вокруг него
живописно и соблазнительно расположились юные студийки в полупрозрачных
нарядах. В окружении строителей, свиты и охраны проследовал в самые
дальние покои Игорь Дмитриевич. Василий Федорович мигом ринулся вслед,
безжалостно разорвав пуповину, связывавшую его с покерным братством.
Мелькнули Федоров и Краснов, первый — пьяный в дымину, второй — делавший
вид, что пьяный в дымину. В обнимку со знаменитым футбольным тренером
продефилировал дипкурьер Савкин. В сопровождении Кузьминского прошла,
собирая восхищенные взгляды, эффектно одетая и хорошо нарисованная Алуся.
Только после водочки с омаром стало по-настоящему приятно. Спроворив
из хитрой комнатенки еще одну порцию (все на тарелочке: и водочка в

рюмочке и омар на хлебушке), Сырцов выбрал для постоянного нахождения
главный зал и, найдя тихий уголок, прислонился к стенке. Невидимый оркестр
со старомодной добросовестностью выводил забыто-незабытый, рвущий душу и
ласкающий ее же, ретро-вальс. Наборный паркет зала звал к танцу, но
публике было не до танцев: стараясь особо не шуметь, она поглощала халяву.
Но и это не сердило Сырцова (он уже опустошил тарелку). Музыка, как
говорится, увела его далеко-далеко…
— Тебя сюда Смирнов прислал? — спросили близко-близко грубым голосом.
Рядом стоял в красивом белом смокинге, красивый, как бог,
начальничек, дружок закадычный когда-то, подполковник милиции Леонид
Махов. Стоял и улыбался, сволочь. Сырцов переложил опустевшую тарелку из
правой руки в левую, в правой — пальцами большим и указательным — ощупал
материю на смокинге. Ощупал и поинтересовался:
— Теперь такие клифты в милиции как форму выдают?
— Особо отличившимся, — подтвердил и уточнил Махов.
— Особо отличаются у нас начальники. Ты еще на одну ступеньку влез,
Леня?
— Нет еще…
— Но скоро влезешь, — продолжил за него Сырцов. — А Смирнов мешает,
что ли?
— Смирнов слишком хорошо для нашего сурового времени, Жора. — Любил,
любил неугомонного старичка полковник Махов, любил и жалел: — Рабское
чувство справедливости когда-нибудь погубит его и, вероятней всего, очень
скоро. Так ты на него работаешь?
— Отвали, — хрипло посоветовал Сырцов.
— Ты, я вижу, перестал меня бояться.
— А надо? Надо тебя бояться? Мне, Леня?
Сырцов резко, открыто резко перевел разговор на совсем другое. А
Махов не хотел открытого боя, не нужен был ему открытый бой.
— Теперь тебе не надо меня бояться: ведь я уже не начальник тебе.
Теперь ты боишься дедушки Смирнова, да?
Сырцов кинул тарелку на пустой поднос проходившего мимо официанта,
вытер руки носовым платком и сказал:
— С детства стишки дурацкие помнятся — «дедушка, голубчик, сделай мне
свисток». И вдруг сейчас, наяву дедушка Смирнов делает мне свисток. Я ему
благодарен, Леня.
— Кое-чему научился в Москве, брянский волчонок, — понял про него
Махов и, попив из стакана виски с растаявшим льдом, отправился фланировать
по культурному центру. Сырцов закрыл глаза и помотал башкой — отряхивался
от злости, а когда открыл глаза, не поверил им: в сопровождении двух
суперкачков с кейсом, который только что был в руках у Василия Федоровича,
стремительно пересекал зал сугубо энглезированный Иван Вадимович Курдюмов.
Собственной персоной. Промчался метеором и исчез в саду. Сырцов кинулся
следом. Единственное, что он увидел, подбежав к воротам, как захлопнулись
дверцы ближайшего черного автомобиля, и как автомобиль бесшумно и
стремительно сорвался с места. Сырцов вздохнул и отправился на поиски
телефона.
…Он ненавидел фул-контакт. Недавняя работа в доме на набережной,
беспокоила несколько дней, приходя воспоминанием остро и неожиданно, как
изжога. Как прелестна классика, когда объект в разметке оптического
прицела являет собой фигуру абсолютно абстрактную, не имеющую отношения ни
к чему, ни к жизни, а все действо свободно отождествляется с одним из
самых благородных видом спорта — стендовой стрельбой. А сегодня опять
фул-контакт да еще и с дезинформацией.
В свежевыкрашенном пожарном ящике на заднем дворе он за скрученной
брезентовой кишкой обнаружил сверток, который, не таясь, развернул, сидя
на укромной скамейке в глубине сада. «Магнум». Пистолет, надо полагать,
объекта. Он тщательно обтер пистолет, завернул в заранее приготовленную
тряпицу и спрятал во внутренний карман пиджака, но все равно риска меньше,
чем при сбруе: незаметно стянул при опасности и все: я не я, и лошадь не
моя.
Ох, и не хотелось! Но надо, надо. Он обнаружил объект, когда тот
пристроившись к оставленному на комоде черного дерева подносу с
шампанским, не спеша, опорожняя бокалы, рассказывал двум ошалевшим
интеллектуалкам о прелестях ночной жизни Роттердама и Гамбурга.
Интеллектуалки, как истинные интеллектуалки, старательно пытались понять
зачем им знать об этих экзотических привычках и специфических приемах
блядей из двух портовых городов. Интеллектуалок, наконец, подхватили,
увели, и объект отправился просто бродить по дому и саду.
В саду и помочился, мерзавец. А надо бы в сортире. Придется
искусственно подводить. Объект прилип было к нимфеткам, но нимфеток у него
отняли более молодые и прикинутые молодцы. Объект затосковал и вошел в
дом. В пустом коридоре он обратился к объекту, озабоченный непорядком на
лице последнего:
— Чем это вы так испачкали лицо, коллега?
Объект обеспокоенно завертел головой, но, естественно, без зеркала
лица своего увидеть не мог. Поэтому спросил:
— Где?
— Вот здесь и здесь, — указал, не касаясь, пальчиком он.
— Что же делать? — в безнадеге пригорюнился явственно и сильно
поддавший объект.
— Пойдемте, я вас в туалет провожу.
— Сделайте милость! — обрадовался объект. — Я битый час искал уборную
в этом доме и не нашел. Пришлось в кустах опорожняться.
По пути — никого: все ринулись в большой зал на сборный концерт
валютных артистов-знаменитостей. Он знал здесь сортир наименее посещаемый
— на отшибе, в глухом крыле, где еще и реставрация не была доведена до
конца. Поддерживая вялое тело объекта за талию правой рукой, он пальцы
левой окунул в сухую землю цветочного горшка, украшавшего в паре с другим
вход в сортир. До открытия двери он беззвучно выключил свет в сортире, а,
открыв, удивился:
— Чего это у них темно? Где тут выключатель?
Почти одним движением он включил свет и повесил на ручку двери
маленькую на веревочку картонку, на которой было написано: «Засор. Просьба
не входить».
Объект недовольно жмурился от яркого света. Он стоял между
умывальником и двумя кабинами и жмурился, не понимая куда себя девать. Он
подошел к нему и, пытаясь стереть с него несуществующее со щеки устроил на
лице нечто, действительно грязное.
— Нет, так не сотрешь, — убедился он вслух. — Давайте-ка к
умывальнику.
Объект склонился к умывальнику, а он обнял его за плечи. Потом,
набрав в левую горсть холодной воды, плеснул ее в лицо объекта и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *