КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

— Слухач со спецмашиной для получения задания будет у вас в восемь
утра, Коляша ждет вас с половины девятого до девяти на старом месте,
инструментарий в багажнике вашей «Нивы»…
— Ключи от машины-то у меня… — в некотором недоумении произнес
Сырцов.
— Ребят обижаете, дорогой Георгий! — почему-то обрадовался Александр
Петрович и предложил: — С делами покончили и теперь к гостям…
Трое, сомкнув поредевшие на одного человека ряды, упрямо продолжали
играть в покер. Воробьев представил их по одиночке:
— Малявко Сергей Ефремович. Бизюк Лев Михайлович. Прахов Василий
Федорович. Каждый из троих вставал и, не выпуская из левой руки умело
закрытые карты, правой жал протянутые руки Смирнова и Сырцова.
Без шеи, тяжелый брыластый и с залысинами — Прахов Василий Федорович.
Василий Федорович, Василий Федорович… Потеплело, совсем тепло, горячо!
Записочка в кармане Курдюмовской куртки: «Позвонить Вас. Фед.». Не этому
ли? Звенело уже: этому, этому, этому!
Смирнов зевнул от нервности и, чтобы не смотреть на Василия
Федоровича Прахова, стал смотреть на Александра Петровича Воробьева. Тот
воспринял этот взгляд как намек и скомандовал:
— Карты в сторону! Александр Иванович торопится!
Видимо, услышав воробьевскую команду, два кожаных богатыря распахнули
двери, вкатили в гостиную два сервировочных столика и стремительно
расставили на длиннющем египетском комоде все необходимое для обильного а
ля фуршета.
Освобожденные сервировочные столики, слегка позванивая колесиками,
уехали откуда приехали, и Воробьев возгласил:
— С устатку, для удовольствия, на посошок — прошу.
Хряпнули. Четверо с устатку и для удовольствия, пятый — на посошок, а
шестой не пил — ему еще баранку крутить. Закусили быстро и хряпнули по
второй. Выпив, Смирнов виновато глянул на непьющего Сырцова и, наливая
себе третью, последнюю, оповестил всех:
— Ну, нам пора.
Пользуясь благовидным предлогом — спешным отъездом столь милых людей,
четверо также налили себе по третьей. Все пятеро подняли рюмки до уровня
глаз, молча покивали друг другу и, как и следовало ожидать, выпили до дна.
Александр Петрович Воробьев провожал их. Втроем вышли на крыльцо.
Смирнов глубоко вдохнул в себя целебный загородный воздух, оглядел
окрестности и предложил Сырцову:
— Ты иди мотор разогревай, Жора, а я через пару минут к машине
подойду.
Сырцов ушел. Глядя в его кожаную спину, Смирнов спросил:
— Опасаться знаешь кого, Саша?
— Знаю, — уверенно заявил Воробьев. — Душегубов.
— Ну, тогда как знаешь, — поняв, что Воробьев не откроется, решил не
продолжать разговор Смирнов. — Завтра я, как штык, в восемь тридцать у
Коляши. Что же, спасибо тебе, Александр, и до свидания…
Молчали до кардиологического санатория «Подлипки». Прибавив скорости
после разворота, Сырцов спросил:
— Василий Федорович с двух концов зацеплен? Так?
— Так, Жора, так. — Смирнов сделал сладострастные потягушеньки,
напряженными мышцам бедра ощутил присутствие в кармане брюк портсигара и,
вытащив его, пристроил беломорину в угол рта. — Лет через десять хорошим
сыскарем станешь. Глаз есть!
— Я и сейчас неплох, — обиженно возразил Сырцов.
— Сейчас ты неплох, а через десять лет будешь хорош.
Не хотел открываться Смирнов, твердо решив задействовать Сырцова на
локале. Дело, понятно, хозяйское, а, его, Сырцовское, дело безусловно
телячье. Сырцов обиделся до Остоженки.
У Спиридоновского дома из «Нивы» перелез в «семерку» и уже в
отвинченное автомобильное оконце потребовал от Смирнова инструкций:
— Что у меня завтра?
— Отдохни как следует — опять же вот сюда. — Смирнов пальцем указал
место, где завтра, а точнее — сегодня утром должна находиться «семерка» с
водителем. — Оговорим твое задание на свежую голову.
Сырцов, позабыв попрощаться, рванул с места, а Смирнов, войдя в
подъезд, гулко застучал палкой по плиточному полу. Он открывал вторые
двери, когда за его спиной робко поздоровались:
— Здравствуйте, Александр Иванович!
Смирнов недолго постоял, не оборачиваясь, — ждал, когда испуг и
бледность уйдут с лица, потом повернул голову. В углу подъезда
существовала плохо просматриваемая человеческая фигура.
— Здорово, коль не шутишь, — медленно произнес Смирнов.
Фигура выдвинулась на противный свет вестибюльных неоновых палок и,
старательно показав себя, назвалась просительно:
— Я — Демидов из МУРа. Не помните, Александр Иванович?
— Помнить-то помню. — Смирнов переложил палку из правой руки в левую.
— Помню, что ты меня года два тому назад «Живым воплощением» обозвал.
Помню, помню. Только ты зачем меня так пугаешь?
— Я не пугаю, я не хотел пугать. Я просто спрятался, чтобы Жора меня
не увидел. Мне необходимо с вами один на один поговорить, Александр
Иванович.
— Говори, — предложил Смирнов.
— Стоя неловко как-то. Пойдемте во двор, если можно. На скамейку
сядем.
— Сядем на скамейку. Сядем на скамью… — бормотал про себя Смирнов,
без словесного согласия направившись во двор. — Все со временем сядем…
Демидов, напугав, стряхнул с него дневные заботы, и он увидел ночь,
московскую ночь. И переулок круто бежавший к Остоженке и на небо. И небо
без звезд, тьмой павшее на разнокалиберные переулочные дома. И желтоглазые
дома — одноглазые, трехглазые, пятиглазые — смотревшие этими глазами на
него, родного…
Демидов молча сидел рядом, не шевелясь, беззвучно дыша, — проникся
Смирновским настроением. Заметив, наконец, что Смирнов пошевелился,
откашлялся и просительно спросил:
— Можно начинать, Александр Иванович?
— Если хочешь, начинай…
— Странные вещи происходят у нас в конторе и рядом, — решительно

начал Демидов, но Смирнов задумчиво перебил:
— А можно так говорить: «вещи происходят»?
— А как же иначе? — удивился Демидов и продолжил: — Очень странные. И
крепко связанные с КГБ.
— Ты зачем мне служебные секреты раскрываешь? — лениво
поинтересовался Смирнов.
— Мне с кем-нибудь поделиться надо своими сомнениями и подозрениями.
С кем же, как не с вами?
— С живым воплощением то есть, — допер, наконец, Смирнов.
— С человеком, которого я уважаю, — твердо поправил Демидов.
— Ну, я думаю, что ты уважаешь не одного меня.
— Те люди не из нашей конторы. А из нашей конторы уважаю только вас.
— Тем более, что я уже не в вашей конторе. Говори.
Хоть так неудобно на гнутом для расслабки реечном парковом диване,
Демидов сидел будто аршин проглотил, с прямой спиной, с прямой шеей, с
ориентированным на прямоту спины и шеи затылком — торчком. Сделал губы
трубочкой, звучно втянул в себя воздух и приступил к повествованию. Точно
по газете читал:
— В последнее время говорят о самоубийстве предпринимателя Горошкина,
который в недавнем прошлом был видным партийным функционером. Наша
бригада, в составе которой находился и я, приступила к дознанию по факту
самоубийства. Была проведена первоначальная работа, давшая весьма
любопытный результат: многие нестыковки в версии о самоубийстве. Однако, в
связи с тем, что во время обыска на квартире Горошкина была обнаружена
весьма солидная сумма в валюте, группа КГБ, которая по своей инициативе
появилась на месте предполагаемого самоубийства сразу же вслед за нами,
эта группа потребовала передать дело Горошкина ей, что нашим начальством и
было сделано. Последнее, что успел сделать по этому делу я, это запросить
вдову, которая была, естественно, в горе, но лишать себя жизни в связи с
гибелью мужа не собиралась. Но, оказывается, собиралась. Милиция успела
всего лишь зафиксировать самоубийство вдовы, как вся наша бригада была
окончательно отстранена.
Я, Александр Иванович, пришел к выводу, что обе версии — версия о
самоубийстве Горошкина и версия о самоубийстве вдовы, основаны на
примитивных внешних фактах и не выдерживают серьезной критики. Я уверен,
что это убийство, замаскированное под самоубийство.
Демидов, наконец, откинулся на спинку скамьи, давая понять, что
монолог завершен. Лихо завершен, на самой высокой ноте. Смирнов даванул
мгновенного косяка на демидовский профиль: надеялся поймать в
послемонологовой расслабке неконтролируемые эмоции. Но профиль был тверд —
и только. Тогда Смирнов решил задать ничего не значащий вопрос:
— И что же ты со своей уверенностью собираешься делать?
— Вот я и хочу с вами посоветоваться.
— Валюта, — уважительно произнес Смирнов. — Тут не зацепишься
рапортом о незаконности передачи, это, действительно, их дело. Рапорт по
собственному начальству — сам понимаешь, акт если не бессмысленный, то
мало что дающий и во всяком случае чрезвычайно опасный для тебя, Демидов.
Так что дыши в сторонку и помалкивай.
— Не могу молчать!
— Ишь ты, Лев Толстой, — прокомментировал темпераментное заявление
Смирнов, теперь в открытую изучая демидовский профиль. — Кричать,
следовательно, собираешься?
— Не знаю, — вдруг увял Демидов. — Но ведь надо чтобы кто-нибудь
узнал!
— Вот я узнал и что? — задумчиво заметил Смирнов.
— Александр Иванович, у вас в российском руководстве концов нет? —
отчаянно поинтересовался Демидов. — Может они чего-нибудь могут?
— Они чего-нибудь могут, — подтвердил Смирнов. — Но концов у меня
нет.
— А если я сам туда пойду? Только к кому…
— Так ты считаешь, что эти фальшивые самоубийства, на самом деле
политические убийства, — не спросил, констатировал Смирнов.
— Считаю, — без колебаний рубанул Демидов.
— А как твой начальник Леня Махов ко всему этому относится?
— Да никак. Передал дела и все. Баба с возу — кобыле легче.
— Как тебя зовут? А то я все Демидов да Демидов…
— Владимир Игнатьевич. Володя.
— Не суетись, Володя. Я постараюсь тебе помочь.
— Спасибо, Александр Иванович, — Демидов встал.
— Пока не знаю за что, — продолжая сидеть, заметил Смирнов. — Завтра,
то есть сегодня, часикам к восьми вечера подойди сюда ко мне.
— Спасибо еще раз и до свидания, — уже убегая, прокричал Демидов.
Ушел Демидов, ушел. Не зная зачем, Смирнов, сильнее обычного хромая,
спустился по переулку к Москва-реке. С опаской перейдя неширокую проезжую
часть, он подошел к парапету и облокотился о него.
Слева — стрелка с «Красным Октябрем», справа — складское помещение
новой картинной галереи, перед и вверху — тревожащее, — будто в кровавых
потеках — бывшее пристанище самых высоких партийных боссов.
Бесшумно и незаметно подплыла и стала, свободно скользя по воде,
самоходная баржа. Освещенная светом из раскрытой двери рубки женщина в
белом вешала белье на невидимые веревки. В рубке громко и грубо рассмеялся
мужчина. Ты что, Вась? — спросила женщина. «Да так, Семеныча вспомнил» —
ответил мужской голос, заметно отдаляясь от Смирнова. Самоходка собиралась
проплыть над Крымским Мостом.
От тоски и страха недалекой смерти сжалось сердце.

26

Продолжение магнитофонной записи разговора в кафе на Маросейке.
В.Г. Он хочет развязать себе руки, Игорь Дмитриевич.
А.И. Именно. Я хочу действовать автономно.
И.Д. Как выразился Витольд Германович, вы развяжете себе руки… А
освободившейся веревкой свяжете руки мне. Вы поймите, Александр Иванович,
помимо аспекта почти криминального — расследования и поиска существуют
иные аспекты этого дела, в которых мне необходимо действовать, имея как
можно наиболее точную и всеобъемлющую информацию. Вы обезоруживаете меня.
В.Г. Не надо нервничать, Игорь Дмитриевич. Насколько я понимаю,
сведения, которые будут поступать от Александра Ивановича каждые пять
дней, освободятся от текущей мелочевки, станут более обобщающими и
берущими факты в перспективе. Такое скорее поможет, чем помешает вам.
А.И. Абсолютно правильно.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *