КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

школа!
— В частном агентстве каком-нибудь служишь или так — вольный стрелок?
— Без вывески. По рекомендациям.
— А рекомендует кто? Бывшие твои клиенты?
Сидели, мирно беседовали, глядя друг на друга. Невеселыми глазами
Смирнов, не хорошими — Сырцов.
— Какого черта вы меня цепляете, Александр Иванович?
— Я не цепляю, Жора, ей Богу, не цепляю. Мне по свежаку все это
интересно до чрезвычайности. — Ты что — сейчас для мужа компру на жену
собираешь?
— Я исподним не занимаюсь. Охрана. Какая-то шпана намекнула ему, что
они запросто могут похитить его драгоценную половину.
— Не любишь и его, — понял Смирнов. — Кто он?
— Воротила. Банк, биржа, акционерное совместное предприятие.
— Сергей Сергеевич Горошкин, — вспомнил Смирнов. — А я его зав.
отделом помню.
— А какое это имеет значение?
— Никакого, Жора. И сколько он тебе платит?
— На две бутылки водки «Распутин» в день. И расходы.
— Пятьсот в день, значит. Чуть больше моей месячной пенсии, — проявил
осведомленность о ценах в коммерческих магазинах Смирнов. — Неплохо для
начала.
— Вообще неплохо, — поправил его Сырцов.
— Вообще, конечно, неплохо. Только почему тебе нехорошо?
— Все-таки, зачем вы ко мне пришли, Александр Иванович?
Смирнов, тяжело опираясь на палку, поднялся. Эхом отозвался:
— Вот и я думаю — зачем?
В дверях остановившись, еще раз осмотрел Сырцовскую квартиру.
— Тебе сколько сейчас, Жора?
— Двадцать девять. А что?
— Я до тридцати девяти с мамой в одной комнате жил. В бараке.
Не нравился нынче Сырцову отставной полковник. Сильно раздражал.
— А первобытные люди в пещерах жили. В одной — всем племенем.
— И без удобств, — дополнил картинку доисторической жизни Смирнов. И
в последний раз осмотрев — не сырцовскую квартиру, а самого Сырцова, —
резюмировал печально: — Говенно ты живешь, Жора.
Кивнув только, сам открыл дверь и удалился.

3

Десятый час всего, а Москва пуста. Еще тепло, еще начало сентября,
еще гулять по улицам, да любоваться, как в сумерках светятся желто-зеленые
деревья, а Москва пуста. Конечно, может район такой — проспект Вернадского
— с бессмысленными просторами меж фаллических сооружений кегебистских
институтов, с предуниверситетским парком, с лужайками вокруг цирка и
детского музыкального театра, но Комсомольский, но Остоженка…
Длинноногая «Нива», ведомая Смирновым, свернула в переулок и покатила
вниз, к Москва-реке, не докатила, остановилась у презентабельного
доходного дома.
Бордовую дверь с фирменным антикварным звонком «Прошу крутить»
распахнул хозяин, собственной персоной, известный телевизионный
обозреватель Спиридонов. Обозреватель гневно обозрел Смирнова и проревел:
— Ты где шляешься? Ни к обеду, ни к ужину, а у меня к тебе срочные
дела, не терпящие никаких отлагательств.
— Не терпящие никаких отлагательств, — ернически повторил Смирнов,
входя в прихожую. — Красиво говоришь, как государственный человек.
Спиридонов был на коне. С полгода тому назад он демонстративно ушел с
центрального телевидения, и те знаменитые три августовских дня решительно
пребывал в Белом доме, делая на свой страх и риск репортажный фильм о
путче. После ликвидации путча фильм этот несколько раз гоняли по всем
программам, чем Спиридонов тихо, но заметно гордился. Смирнов в связи с
этим регулярно доставал его подначками.
— Не надоело? — обидевшись, как дитя, горько спросил Спиридонов.
— Нет еще пока, — признался Смирнов и прошел в холл. — Пожрать
дадите? А то я тут в одном месте чаю надулся, в животе водичка
переливается и посему-то бурчит, а выпить так хочется!
— Умойся и сиди жди, — донеслось из кухни звучное хозяйкино
контральто, сопровождаемое легким звоном кастрюль и сковородок. Варвара
готовила мужикам выпить и закусить.
Умылся и сел ждать. Прикрыл глаза и расслабился, чувствуя себя как в
раю. То был его второй дом. Спиридоновский дом во всех его ипостасях.
Пятьдесят с большим гаком лет тому назад подростком, влюбленным в сестру
Спиридонова-младшего, вошел он в этот дом и стал вторым сыном
Спиридонову-старшему. Иван Палыч, Иван Палыч, простая и сильная душа!
— Санька, к столу! — рявкнул над ухом Спиридонов-младший.
Ухнула вниз от страха диафрагма, а Смирнов в ужасе растопырил глаза.
Закемарил все-таки невзначай, старость-не радость.
— Напугал, балда, — признался он. — Я ведь от страха и помереть могу.
— Ты помрешь! — убежденный в смирновском бессмертии
Спиридонов-младший, а по-домашнему Алик, вручил ему упавшую во сне палку и
пообещал: — Вставай, вставай, водочки дадим.
Великое счастье быть самим собой. В этом доме Смирнов мог быть самим
собой и поэтому чувствовал себя умиротворенно, как в парной. Выпили,
естественно, и закусили. Хорошо выпили и хорошо закусили: Варвара была
довольна. И снова чай. Убрав посуду, Варвара поинтересовалась:
— Шептаться где будете?
— В кабинете, Варюша, — ответил Смирнов. — Чтобы пошептавшись, я без
промедления в койку нырнул.
Кабинет во время смирновских наездов отводился ему под постой.
Смирнов безвольно расселся в здоровенном старомодном кресле, а Алик,
пошарив в книжном шкафу, извлек из Брокгауза и Ефрона тайную бутылку
коньяка и две рюмки. Закусь предусмотрительно была похищена на кухне —
горсть конфет.
— А Варвара случаем сюда не войдет? — обеспокоенно спросил Смирнов.
Скандалов по поводу неумеренного для их лет пьянства он не любил.

— Войдет, не войдет — какая разница? — бесстрашно возгласил Алик, но
тут же успокоил и Смирнова, и себя: — Не войдет.
Аристократически смакуя хороший продукт, отхлебнули из рюмок по
малости. Жевали, по-старчески подсасывая, конфетки. Языком содрав со
вставной челюсти прилипшие остатки карамельки, Смирнов допил из рюмки,
поставил ее на сукно письменного стола и нарочито серьезно уставился на
Алика, довольно фальшиво изображая готовность услышать нечто о делах, не
терпящих отлагательств.
— Я был у него сегодня, Саня, — торжественно сообщил Алик.
— Ну и что он тебе сказал?
— Ничего он мне не сказал. Он хочет увидеться с тобой для приватной
беседы.
— Он, видите ли, хочет видеть меня! — ни с того, ни с сего разошелся
вдруг Смирнов. — Хочу ли я его видеть, вот вопрос! Не пойду я к нему, тоже
мне, новоявленный барин! Три дня здесь сижу, жду, когда со мной соизволят
поговорить!
— Он теперь очень занятой человек, Саня, — как дурачку объяснил Алик.
— Да и не к себе он тебя зовет, хочет встретиться где-нибудь на
нейтральной территории.
— Пусть сюда приходит, — быстренько решил Смирнов.
— Я предлагал. Он отказался.
— Так! — Смирнов притих, радостно поднял брови, беззвучно ощерился в
улыбке. Повторил: — Так. Что же из этого следует? А из этого следует вот
что: он боится, что его кабинетик в Белом доме по старой памяти пишется
каким-то ведомством. И еще следует: он опасается, что здесь ты его можешь
записать. Наследить не хочет, совсем не хочет следить.
— Желание понятное, — встрял Алик.
— Не скажи, — Смирнов выскочил из кресла и, сильно хромая, азартным
бесом забегал от письменного стола к двери. Туда и обратно, туда и
обратно. Остановился, наконец, поглядел, моргая и как бы видя и не видя,
на Алика и решил: — Ему свидетелей не надо. Никаких. А мне необходимо,
чтобы ты услышал весь разговор. Мне советоваться с тобой надо, я в
нынешней политике не силен.
— Расскажешь мне в подробностях, и посоветуемся.
— Сдавай, — вдруг остывши, предложил Смирнов и вернулся в кресло.
Алик разлил по рюмкам. Выпили уже не церемонясь, быстро. Смирнов понюхал
ладошку и спросил у Алика и у себя: — Собственно, о чем он завтра
собирается со мной говорить?
— Завтра и узнаешь, — резонно ответил Алик.

4

Они должны были встретиться в два часа дня у неработающего ныне
верхнего вестибюля станции метро «Краснопресненская-кольцевая». Без
пятнадцати два Смирнов припарковал «Ниву» у стадиона скандально известной
команды «Асмарал» и вылез из автомобиля на рекогносцировку.
Невысокое солнце, зацепившееся за шпиль гостиницы «Украина», косо с
тенями освещало терракотовый не то барак, не то гараж с большими
решетчатыми окнами — новое здание американского посольства. У
троллейбусной остановки уныло ожидало транспорта человек пять пенсионного
возраста. У ряда киосков, большинство которых закрыто — никого. Глухое
обеденное время. В эту пору удобно проверяться. Смирнов и проверился —
обстоятельно, не торопясь. Охранных мальчиков он определял на раз, два,
три. Их не было на подступах. Осторожно обойдя круговую колоннаду, он
убедился, что они отсутствовали поблизости. Постояв за спиной клиента и
убедившись, что нет и заинтересованных наблюдателей, Смирнов на скорую
руку полюбовался тепло желтеющими под осенними лучами деревьями зоопарка и
вздохнул. Он был готов к рандеву.
Клиент был политиком нового, еще неведомого Смирнову склада:
демократ. Руки в карманах светлого с поднятым воротником плаща, без
головного убора, короткая, на косой пробор, прическа, в углу рта сигарета,
глаза щурятся от дыма. Шатен, глаза серые, нос короткий, подбородок
тяжелый, с ямкой. Рост 172-175 см. Возраст от 45 до 50. Особые приметы…
Левша. Клиент левой рукой вынул сигарету изо рта и аккуратно стряхнул
пепел с нее в урну, рядом с которой стоял. Теперь можно и подойти.
— Здравствуйте, Игорь Дмитриевич, — тихо, чтобы не напугать —
обращался сзади и чуть сверху, был выше ростом — сказал Смирнов.
Не испугавшись, клиент резко обернулся, мгновенно улыбнулся и
откликнулся:
— Здравствуйте, Александр Иванович. А я вас с той стороны выглядывал.
— Здесь машину негде поставить, — объяснил свое появление с тыла
Смирнов. Сразу начинать серьезный разговор или направленно бежать куда-то
было бы несолидно, и он достал из кармана портсигар, из портсигара извлек
традиционную беломорину и тоже закурил.
— Хорошо, — сказал Игорь Дмитриевич.
— Хорошо, — подтвердил Александр Иванович.
Было действительно хорошо. Воздух, несмотря на выхлопные газы, был
свеж, но не холоден, предметный мир четок в контурах и терпимо ярок, даже
уличный шум был равномерен и успокаивающ: без рева дизельных моторов, без
неожиданных вскриков клаксонов, без истерических возгласов толпы.
— В Сокольники хочется, — признался в тайных желаниях Игорь
Дмитриевич и пояснил почему. — Я все детство на Строминке провел…
— А почему бы нет? — с интонациями Хоттабыча, вмиг исполняющего любое
желание, предложил свои услуги Смирнов. — Едем в Сокольники.
— Вы на машине? — поинтересовался Игорь Дмитриевич?
Чтобы не ползти отвратительным в это время Садовым, Смирнов ехал
задворками: по Беговой на Масловку, мимо Савеловского, мимо Рижского и по
путепроводу к ограде Сокольнического парка. Вдоль ограды вырулили к
центральному входу и оставили «Ниву» в уютном асфальтовом заливчике.
Проникнув в парк, вошли в иной мир. Ни путчей, ни митингов, ни цен, ни
очередей не было никогда. Были деревья, были дорожки, были мамы и бабушки
с детьми. И еще ветерок, что шевелил с нежным шумом листья высоко вверху.
Они сразу же взяли чуть правее, и не по твердому грунту аллеи, а по
неровной, уже слегка пожухлой траве побрели к Поперечному просеку. Сквозь
листья пробивались внезапные лучи, и они слегка поднятыми лицами блаженно
ловили их.
Годы и плохая нога сделали свое дело: Смирнов устал. Устал он еще и
оттого, что клиент молчал. Игра в то, кто первый заговорит, надоела ему.
— Жрать захотелось, — сказал он злобно. — И выпить.
— А вы выпиваете? — чуть не добавив «в вашем возрасте», удивился
Игорь Дмитриевич.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *