КРИМИНАЛ

День гнева

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Анатолий Степанов: День гнева

— Кстати, а вы — кто?
— Я — Роман Суренович Казарян. Кстати, кинорежиссер. Очень кстати.
— Я слушаю вас, Роман Суренович, — разрешил начать беседу Юрий
Егорович и откинулся в кресле, снисходительно ожидая вопросов.
Настырный Казарян не заставил себя ждать:
— Вы знаете такого — Ивана Вадимовича Курдюмова?
— Курдюмов… Курдюмов… — Юрий Егорович делал вид, что вспоминает.
— Наш консультант, кажется? Да, он мне известен.
— А род его деятельности? Что — род его деятельности? — не понял
секретарь.
— Род его деятельности известен вам?
— В общих чертах. По-моему он работал в международном отделе.
— И по-моему тоже. Но чем он в этом отделе занимался?
— К сожалению, не в моих человеческих возможностях знать: чем
конкретно занимается каждый мелкий клерк нашего учреждения.
— Занимался, — поправил Казарян. — И хватит мне лапшу на уши вешать.
— Не понял вас, — предостерегающе заметил Юрий Егорович.
— Сейчас поймешь, — пообещал Казарян, которому надоело галантерейное
общение. — Судя по покупкам, которые ты делал в Бельгии, попутно участвуя
в работе конгресса рабочих партий, ты довольно активно поклевал из ладошки
Ивана Вадимовича. Насколько мне известно, он распоряжался выдачей зеленой
наличности страждущим партийным вождям, отправляющимся за бугор.
— Я получал определенные суммы, положенные мне на законных
основаниях.
— На законных основаниях положены командировочные в размере 25
долларов в день. А ты только в Бельгии купил себе «Мерседес», который
посольство беспошлинно и бесплатно переправило в Москву, и два
бриллиантовых колье — одно жене, другое Наташке — по полторы тысячи
долларов каждое.
— Ложь! — громоподобно выкрикнул Юрий Егорович.
— Дамские цацки тебе помогал выбирать художник Борька Малков,
которому ты за несколько его картинок помог в свое время покинуть нашу
любимую родину. Ты ведь у нас коллекционер, ты вон и Наталью приучил.
Художники — народ незамысловатый, а если Борьку попрошу я, давний его
приятель, он охотно изложит всю эту историю в подробностях хоть в
официальных показаниях, хоть на страницах печати. Компрене, Юрик?
— Шантаж, — догадался Юрий Егорович.
— Ага, — подтвердил Казарян.
— Ничего не доказано. Сплетни, измышления, клевета.
— Доказать это — раз плюнуть. Борька в момент письменно подтвердит. А
уж работники посольства, демонстрируя свою лояльность российскому
правительству, такое напишут! Кроме того, кое-какие доказательства у меня
уже имеются. Помнишь, годика три назад состоялась грандиозная выставка
художников кино и театра? Помнишь, конечно. Ты ведь посетил ее в последний
день, вернее — вечер, когда уже публики не было. И не один, а с
искусствоведом. Не с тем, который в штатском, а с настоящим
искусствоведом. Искусствоведы же в штатском в данном случае несли службу —
охраняли тебя и плелись сзади. Мило беседуя, вы осмотрели выставку, а
назавтра прямо с утра к моей подружке Леночке — директору-распорядителю
этой выставки явился твой помощник со списком тридцати эскизов, которые ты
хотел бы получить в свое владение. Леночка — дама ушлая, к тому же она
несла материальную ответственность перед художниками за сохранность их
произведений, и поэтому наотрез отказалась отдавать вам что-либо. Тогда
ваш помощник посоветовал позвонить художникам и спросить их, не желают ли
они из глубочайшей симпатии к вам просто подарить эти эскизы. Леночка так
и сделала. К горькому ее разочарованию, только двое отказались. Помощник
увез двадцать восемь первоклассных экскизов, а вы прислали художникам
благодарственные письма. Предусмотрительная Леночка собрала эти письма и,
на всякий случай, хранила их у себя. Лентяй — помощник твой не мудрствовал
лукаво — набрал на компьютере типовое письмо и менял только
имена-отчества. Не письма получились — расписки. Двадцать восемь расписок
в том, что ты бесплатно обрел уникальные произведения. Письма-расписки эти
у меня. Показать?
— Эти письма доказывают лишь одно: мне преподнесли подарки и я с
благодарностью их принял.
— С письменными показаниями Леночки, заверенными тремя свидетелями,
которое тоже у меня, картинка резко меняется: это вымогательство. Ты, как
я краем уха слыхал, в числе наиболее стойких, кристально честных
марксистов-ленинцев подписал открытое письмо народам России, в котором
клятвенно заверяете эти народы, что бескорыстнее и принципиальнее
защитников их интересов, чем вы, на белом свете не существует. А мы
народам — расписочки, показания и подробные рассказы о заграничных
приключениях. То-то народы обрадуются!
— А я воспоминания опубликую, — мечтательно прервала Наталья. — Уже
название придумала: «Семь лет в койке с вождем КПСС». Хорошие бабки
заработаю.
— Спрашивайте, что вы от меня хотите, только побыстрее — я устал, —
Юрий Егорович налил порядочно виски в стакан, туда же отправил ледяной
кубик, поболтал все это и, цедя сквозь зубы, перелил дозу в себя.
— Кто принял решение, что Курдюмов должен исчезнуть?
— Решение принималось коллегиально.
— Когда?
— Пятого сентября, на последнем заседании секретариата.
— Девять дней тому назад… Постой, всех же к этому времени уже
разогнали!
— Разогнать можно толпу, — холодно заметил Юрий Егорович, — Мы —
нечто другое.
— Значит, как в славные годы, большевики ушли в подполье. Ясно, все
ясно, правильным путем идете, дорогие товарищи. А в общем-то, хрен с вами.
— Приятно мертвого льва за хвост дергать? — не выдержал, огрызнулся
Юрий Егорович.
— Ишь ты, и зубки показал, — удивился Казарян. — К сожалению, как ты
сам только что подтвердил, лев далеко не мертвый. Но, давай отложим
дискуссию о судьбах партии на потом. Чем мотивировалось это решение?
— Желание руководства сохранить денежные средства партии от
незаконной конфискации. Только и всего.
— Я полагаю, что исчезновение Курдюмова — всего лишь начальный этап

его нелегального существования. Каковы последующие этапы?
— Сохраниться и сохранить документацию, без которой господам
демократам до партийных денег не добраться. Пока не наступят лучшие
времена.
— Ты считаешь, что они наступят?
— Без сомнения, — с искренней убежденностью сказал Юрий Егорович. —
Роман Суренович, зачем вам Курдюмов?
— Вопросы задаю я, — терпеливо напомнил Казарян. — Естественно детали
операции по конспирации Курдюмова вам не известны. Но вы должны знать, кто
конкретно осуществил ее. Кто?
— Разработка и проведение этой операции поручена компетентным в этих
делах людям.
— То есть людям из КГБ?
— Вот именно.
— Бывшим или действующим?
— Вот чего не знаю, того не знаю, — на этот раз правду говорить
доставляло Юрию Егоровичу истинное удовольствие. — Ни имен их не знаю, ни
должностей. Не посвящен. Я ответил на все ваши вопросы?
— Не спеши. А кто посвящен? По всем правилам вашей партийной игры
кому-то одному из вас персонально должно быть поручено это дело.
— Поручено это начальнику административного отдела.
— Гляди ты! Стишками заговорил! — восхитился Казарян, но тут же
вернулся к своим баранам: — Он в Москве?
— Ему рекомендовано тоже исчезнуть, Роман Суренович.
— Неглупо, весьма неглупо, — оценил их предусмотрительность Казарян.
— Теперь несколько вопросов о самых последних ваших партийных акциях…
— Все, — сказал Юрий Егорович и встал. — Я сказал все, что мог и не
мог, не должен был говорить.
А Казарян вскочил. Вскочил, одной рукой сгреб лацканы секретарского
пиджака и слегка потряс его владельца, приводя в чувство.
— Тогда вопрос сугубо личного характера, — угрожающе ласково начал
он, перестав трясти, не отпуская Юрия Егоровича. Ты когда в последний раз
ездил в городском транспорте? Ни метро, в троллейбусе, в автобусе? Лет
двадцать пять — тридцать тому назад, да?
— А какое это имеет значение? — вызывающе поинтересовался Юрий
Егорович. Он не сопротивлялся. Он гордо, как Зоя Космодемьянская, стоял
перед мучителем.
— Большое, — Казарян все-таки отпустил его и вернулся на пуфик. —
Потому что скоро придется тебе привыкать к переполненному метро и забитым
автобусам. Персоналку у тебя уже отобрали, а я постараюсь, чтобы твой
личный «мерседес» конфисковали.
Юрий Егорович налил вторую порцию из бутылки с веселым сквайром на
этикетке, быстро выпил, возвратился в кресло и, закинув ногу на ногу,
спросил независимо:
— Что еще надо?
Устал Казарян от Юрия Егоровича. Надоел он ему. Противно было на него
смотреть. Изучая орнамент афганского ковра, Казарян приступил неспешно:
— Насколько мне известно, в последние полгода Госбанк прекратил
незаконные валютные выплаты на нужды ЦК. В то время, судя по весьма
достоверной информации, ваши затраты в СКВ даже увеличились. Откуда баксы,
Юрик?
— Все очень просто, Роман Суренович. Ни для кого не секрет, что мы в
последнее время весьма активно вкладывали средства во многие предприятия.
Валюта, о которой вы говорите, наша доля от доходов этих предприятий.
— От каких предприятий? Названия, имена руководителей, кто конкретно
выдавал деньги и кому.
— Все было централизованно, — Юрий Егорович глянул на свой «Ройлекс».
Было без пятнадцати три. — Поступления шли через Курдюмова от председателя
правления совместного акционерного общества «Департ» Горошкина Сергея
Сергеевича. Я сказал все. Я могу считать себя свободным?
— Считай, — разрешил Казарян.
В прихожей Наталья вытащила из стенного шкафа секретарские плащ и
шляпу. Плащ она сунула ему в руки, а шляпу надела Юрию Егоровичу сама.
Ладонью сверху хлопнула по тулье, поломав франтовскую замятость и,
открывая дверь, сказала без особых эмоций, просто констатируя:
— Слабак ты, Юра. Ромка поломал тебя, как хотел.
— Сука ты! — взвизгнул Юрий Егорович и с плащом в руках выскочил на
площадку. Уже оттуда добавил: — И блядь!

13

Что-то мешало бессознательно и сладостно существовать. Уже входя в
реальное бытие он понял, что какая-то гадость ползет по щеке. Он ладонью
попытался прихлопнуть эту гадость и тут же открыл глаза.
Совершенно одетая Татьяна сидела в кресле, а он — совершенно голый —
под простынкой лежал на диване. Татьяна смотрела на него и грустно
улыбалась. В руке держала лайковую перчатку. Видимо ею щекотала его.
— Пора вставать, Жора, половина четвертого!
— Как же это я заснул? — страшно удивился Сырцов.
— В одну секунду, — сообщила Татьяна. — Собирайся.
— Храпел? — застенчиво поинтересовался он.
— Еще как!
— Тогда извини, — он развернул, не снимая с себя, простыню поперек,
связал ее узлом на спине и эдаким Иисусом последовал в ванную комнату.
— Когда он — причесанный и одетый — вернулся в комнату, она стояла у
окна и смотрела на оживленный проспект. Солнечно там было и тепло,
наверное.
— Я готов, — доложил он. Она резко развернулась. Здоровенный и
гладкий Сырцов улыбался ей. Татьяна сначала зябко обняла на мгновение себя
за плечи, а затем — рывком — Сырцова за могучую шею.
— Тревожно что-то мне, — призналась она. — И холодно.
— Так давай пойдем на солнце! — весело предложил Сырцов.
Ехали, как обычно: она впереди на «Ситроене», он сзади — на
«семерке». У метро «Университетская» свернули на Ломоносовский, не доезжая
Ленинского развернулись. Он приткнулся у обочины, а она поехала на
стоянку. Заглушив мотор, он наблюдал за ней. «Ситроен» преодолел
подъездную дорожку и покатил к стоянке у подъезда, рядом с которым
волновалась необычная толпа. Сырцов выскочил из автомобиля и кинулся к
подъезду.
На бегу он видел, как Татьяна вышла из «Ситроена», как в
растерянности оглянулась, как прижала ладонь ко рту — в ужасе. Сырцов

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *