КРИМИНАЛ

«АЛЬФА» — сверхсекретный отряд КГБ

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Михаил Болтунов: «АЛЬФА» — сверхсекретный отряд КГБ

— Оружие, товарищ генерал? — начал Романов. Генерал остановил его
взмахом руки.
— Оружие и боеприпасы по максимуму.
Ивон и Романов собрали группу. Сказали, что велел генерал. Не забыли
добавить главное: стрелять будут и в нас.
Сообщение восприняли спокойно. Будут стрелять — ну что ж, для этого
они в конце концов и готовились столько лет.
Готовились, но разве для этого?
Разъехались по домам. Михаил Михайлович сразу отбросил легенду. Какая
там к черту Балашиха! Разве его жену проведешь? Посидели, поговорили.
Жена успокаивала, как могла, ничего, мол, батя, прорвемся. Не впервые. А
когда под окном просигналила машина, Романов снял с вешалки куртку дзю-
доиста, всю в медалях и значках, на поясе расписался и отдал сыну — на
добрую от отца память.
Обнялись. Тут и Володя Гришин на пороге. Жена увидела его, в лице пе-
ременилась. Они знали друг друга, раньше в одном подразделении работали.
— Что ж ты Вовку втянул? У него двое маленьких. И вправду, похолодел
Романов, двое грудничков. В суматохе, в беготне забыли. А сам Гришин
промолчал. Спустились вниз, сели в машину.
— Володя, ты ж у нас, считай, многодетный. А Бесчастнов что сказал?
Гришин молча «врубил» скорость. По дороге Романов убеждал его остать-
ся, а сам думал: как же без него, без Вовки? Машину водит виртуозно,
стреляет великолепно, мастер спорта. И мужик надежнейший.
Так ни о чем и не договорились, приехали в подразделение. У дверей
кабинета Романов увидел Глеба Толстикова, старого товарища, командира
одного из отделений группы.
— Хорошо, что ты приехал, — обрадовался Михаил Михайлович,
— Зайди, посмотри своих ребят.
Глеб посмотрел список. С кандидатурами в основном согласился, но
подсказал Романову, что у одного из бойцов болит нога.
— Добро, — сказал Романов, — вычеркни его. И вдруг Глеб понял, что
его самого нет в боевом расчете. Пробежался еще раз по списку: фамилия
Толстикова отсутствовала.
— Миша, я что-то не понял, мое отделение едет, а я нет?
— А что делать, — сказал Романов, — надо же кому-то и на хозяйстве
оставаться. В следующий раз поедешь…
Кровь ударила в виски. Давно не было такого с Толстиковым. Бокс приу-
чил держать себя в узде. Но тут узда не выдержала.
— Миша, если я не буду включен в расчет вместе с ребятами, завтра те-
бя не знаю.
И, резко развернувшись, вышел из кабинета.
— Подожди, Глеб, — крикнул вслед Романов, но Толстиков уже ушел.
Правда, через несколько минут его вернули.
— Ты не кипятись, — объяснил Михаил. — Состав группы утвержден. Мне
что теперь — на Бесчастнова выходить?
— Выходи, — ответил Глеб.
Пришлось звонить начальнику управления, объясняться. Бесчастнов, выс-
лушав майора, с укоризной произнес:
— Романов, ну стар твой Толстиков, мы же говорили…
— Товарищ генерал, да он молодым фору даст. По последним прикидкам, в
стрельбе и на полосе, второе место занял. Мастер спорта, чемпион Союза
по боксу.
Бесчастнов сдался. Толстикова включили в состав группы. Добился свое-
го и Гришин. Его так и не уговорили остаться. Итак, впереди ждал неведо-
мый Афганистан.
Капитан Геннадий Зудин любил домашние котлеты. С пылу, с жару, прямо
с плиты. Умела его Нина стряпать, котлеты получались ароматными, поджа-
ристыми, сладостно похрустывали на зубах.
Геннадий ел котлеты, глядел в румяное, раскрасневшееся от кухонного
жара лицо жены. Повезло ему с Ниной. Встретил нежданнонегаданно. Женился
без оглядки, и не прогадал. Душевная, кроткая, добрая. С расспросами не
лезет. Сказал: в командировку — и все ясно. Куда, зачем — в их семье
спрашивать не принято. Да и он самто много ли знает? Вроде бы в Афганис-
тан, на охрану посольства. Не он первый, не он последний. Месяца два на-
зад Коля Берлев оттуда вернулся, а сейчас Шергин там, Картофельников,
другие ребята.
Правда, раньше их без особых напутствий провожали, а сегодня сам Бес-
частнов приехал. Хотя Алексей Дмитриевич и прежде их не забывал, но вот
фраза его о том, что «будут и в вас стрелять» как-то больно царапнула
сознание. Зудин вспомнил лицо генерала. Вроде не уловил в нем ничего
тревожного. Тогда к чему эта фраза? Для острастки? Бесчастнов стращать
не любит. Для порядка, чтоб служба медом не казалась? Так он ведь не ге-
нерал Пирожков. Тот закрутит напряженку — ни кашлянуть, ни ахнуть. А
впрочем, так ли уж редко говорят им подобные слова. Группа антитеррора —
не балетная труппа. И все-таки, тревожно на душе.
Геннадий отодвинул тарелку, поблагодарил жену, взвесил на руке приго-
товленный женой увесистый сверток.
— Нина, мне толстеть нельзя. Со службы погонят.
— Ничего, — усмехнулась жена, — хорошего человека должно быть много.
Он заглянул в сверток. Просил лимоны не класть, положила. Он вытащил
лимоны.
— Это девчонкам. Чайку попьете.
Жена хотела возразить, но он приложил к губам палец. — Молчи, жена,
молчи. Там, где я буду, этого добра навалом. Понятно?
Нина лишь пожала плечами, но спорить не стала. Навалом так навалом.
Пришло время прощаться. Прибежала младшая дочь, папина любимица, рас-
целовала. Старшая, уже совсем невеста, десятый класс кончает, подставила
щеку: «Не грусти, па…» Жена проводила до угла дома.
Милые, родные люди, никто из них не знал, что видятся они в последний
раз, в последний раз.
Нина вернулась, проводив мужа, занялась с младшей дочерью. Первок-
лассница — мало ли забот. Написала буквы, почитала, и только поздно ве-
чером Нина заглянула на кухню. Заглянула и ахнула: сверток с продуктами
Геннадий забрал, а рядом, тоже сверток, со сменным бельем — забыл. Бро-
силась к телефону, позвонила в отдел, оказалось, они еще на месте, не
уехали. Накинула пальто и выскочила на улицу.
…Промерзший троллейбус скрипел заиндевелыми дверьми, полз по тоск-

ливо длинному проспекту. Она боялась не успеть, но когда от метро позво-
нила, трубку поднял Геннадий. Объяснила. «Хорошо, жди там, я подойду», —
сказал он.
Геннадий не разрешал бывать у него на работе. Да, признаться, она и
не знала, где квартирует их группа. Они встречались у посольства, неда-
леко от Октябрьской площади.
И теперь в свете фонаря она издалека узнала его фигуру, бросилась к
нему, протянула сверток.
— Нина, — с укоризной сказал он, — ну зачем? Глянь, уже транспорт не
ходит, как я тебя домой отправлю?
— Нашел, о чем волноваться, доберусь.
Он не стал ни спорить, ни возражать. Обнял еще раз и ушел. Видимо,
времени было в обрез. Так и осталась в ее памяти эта, уже окончательно
последняя встреча, осталась навсегда. Еще подумала: расставание какое-то
суетливое, на бегу, и он со свертком под мышкой, исчезающий в ночи, и
она, одна в ледяном городе.
Нина вышла на проспект. Он был пуст и тих. Желтые равнодушные глаза
светофоров отбрасывали леденящие блики на грязные сугробы по обочинам.
Морозно скрипел снег под ногами.
Прогромыхал одинокий грузовик. Затормозил. Шофер выбросил дверку.
— Эй, красавица! Садись, а то заледенеешь! Когда она влезла в кабину,
водитель весело усмехнулся:
— Небось, с гулянки…
Нина смутилась: надо же, можно ли про нее такое подумать…
— Мужа в командировку провожала… — сказала она.
— Хе, командировка, невидаль. Нашла из-за чего печалиться. «Может, и
так»,- подумала Нина и вспомнила вдруг, что выскочила из дома и забыла
деньги. Пошарила по карманам, вытащила мелочь.
— Вы знаете, у меня и денег-то нет, чтобы заплатить. Вот, копеек
пятьдесят. Извините.
— Ладно, — согласился водитель, — на пиво хватит. Он затормозил. Нина
протянула в сжатой ладошке мелочь и положила на приборный щиток. Монетки
звенькнули и исчезли в какойто щели. Шофер приподнялся из-за руля, наде-
ясь увидеть свои законные пивные пятьдесят копеек. Но денег не было.
— Пропало мое пиво. Что ж ты такая несчастливая? Да разве она нес-
частливая? У нее две дочки, любящий муж. Что еще надо для счастья?
Дверца кабины захлопнулась. Судьба словами ночного шофера нарекла ей
другую дорогу. Горькую, вдовью…
Отлет задерживался. Дул сильный боковой ветер и метеослужба не давала
«добро».
Загрузили боеприпасы, получили сухой паек. Личные чемоданы, гордость
конструкторской мысли группы, в которых было все — от зубной щетки до
автомата — забросили в салон.
Сфотографировались на память под крылом самолета. А когда поступила
команда занять места и ребята уже поднимались в самолет, их доморощенный
фотограф Сережка Кувылин снова окликнул их. Они обернулись, останови-
лись. Еще раз запечатлело их бесстрастное око фотокамеры, теперь уже на
аэрофлотском трапе. Именно этот снимок особо любим ветеранами группы
«А». Его можно увидеть на самых почетных местах в квартирах ребят. Прав-
да, появился он у них недавно. Грустная судьба у этого снимка. Почти
полтора десятка лет будет лежать он — секретный! — в семейных альбомах.
Система обрекла своих солдат на долгое молчание. Ни словом, ни взглядом
не имели права эти люди признать свое участие в тех событиях. Как под-
черкнул один из высоких чинов КГБ: «Говорить можно все, что угодно. Кро-
ме правды».
И это будет потом — через месяц, через два, через полгода. А сейчас
они стояли на трапе — улыбчивые, затянутые в меха летных курток, щерен-
ные в себе и в том деле, ради которого улетели в… командировку.
Клацнет последний раз затвор фотоаппарата. Захлопнется дверь самоле-
та. Отъедет одинокий трап, как бы увозя в прошлое их предыдущую жизнь.
Никто не заметит мокрый след колес на стылом поле аэродрома.
Надрывно взвоют турбины, и командир корабля, зная, какой трудный путь
ему предстоит, кивнет уходящей земле: с Богом! Им бы вправду помолиться.
Да не принято было в те годы.
В самолете занялись они делом вполне мирным. Никто не знал, что ждет
их при посадке, как встретят? Во всяком случае, догадывались: не хле-
бом-солью. Как бы не свинцом. Вот Романов и разбил группу на двойки, как
в авиации — ведущий и ведомый. Плюснина, например, и Чудеснова поставил
в пару. Более всего подходили они друг другу, отлично ладили между со-
бой. А вот физические данные разные: один высокий, жилистый, другой —
ростом пониже, крепыш.

Улетают в Кабул…

Женя Чудесной — прекрасный стрелок. Саша, если надо, боксерским уда-
ром прикроет. Так что вполне дополняли один другого.
Правда, потом, в Афганистане, уже в бою многое поменялось, оказалось
не таким, как думали, готовясь заранее. Но что поделаешь, на то он и
бой.
Промежуточная посадка в Душанбе. Здесь, у местных комитетчиков Рома-
нов выпросил одеяла, матрацы. Все это оказалось очень кстати. Кто-то из
местных, помнится, подшучивал, мол, зря, майор, суетишься: прилетите —
обеспечат. Другой бы, может, и клюнул, но майор — тертый калач — служил
в системе госбезопасности не первый год и привык полагаться не на ми-
лость зажиревших тыловиков, а только на себя.
Словом, загрузили скарб, разжились еще доппайком: как известно, на
войне харч — весьма серьезное дело, и в путь.
Границу пересекли поздно ночью. Кто-то уже подремывал, кто-то дожевы-
вал сухпай, а старший лейтенант Сергей Кувылин смотрел в иллюминатор. Не
слалось. Под крылом стелились огоньки, словно их на бескрайнее черное
поле высевал самолет и они летели к земле, кувыркались и гасли в невиди-
мых горных отрогах.
В салоне неожиданно погас свет, и через минуту-другую цепочка огонь-
ков осталась далеко позади. «Граница!» — догадался Сергей и что-то заще-
мило под сердцем. Он вспомнил, как десять лет назад, в шестьдесят девя-
том, их солдатский эшелон пересекал границу. Они ехали домой из Герма-
нии. Утром кто-то заорал благим матом: «Дембеля! Деды! Граница!» И они с
грохотом посыпались с полок.
Поезд въехал на мост через Буг, медленно и торжественно прошёл мимо
полосатого столба с гербом Советского Союза. Перехватило горло — Родина!
Два года он не видел мать, отца, не видел невесту. Хотелось бежать впе-
реди поезда.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *