КЛАССИКА

Мастер и Маргарита

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

достаточно владеть первыми основами чревовещания, а вряд ли
кто-нибудь усомнится, что искусство коровьева шло значительно
дальше этих основ.
Да, дело тут вовсе не в колодах, фальшивых письмах в
портфеле никанора ивановича. Это все пустяки. Это он, коровьев,
погнал под трамвай бедного берлиоза на верную смерть. Это он
свел с ума бедного поэта ивана бездомного, он заставлял его
грезить и видеть в мучительных снах древний ершалаим и сожжен-
ную солнцем безводную лысую гору с тремя повешенными на стол-
бах. Это он и его шайка заставили исчезнуть из москвы маргариту
николаевну и ее домработницу наташу. Кстати: этим делом следст-
вие занималось особенно внимательно. Требовалось выяснить, были
ли похищены эти женщины шайкой убийц и поджигателей, или же
бежали вместе с преступной компанией добровольно? Основываясь
на нелепых и путанных показаниях николая ивановича, и приняв во
внимание странную и безумную записку маргариты николаевны,
оставленную мужу, записку, в которой она пишет, что уходит в
ведьмы, учтя то обстоятельство, что наташа исчезла, оставив все
свои носильные вещи на месте, — следствие пришло к заключению,
что и хозяйка и ее домработница были загипнотизированы, подобно
многим другим, и в таком виде похищены бандой. Возникла и, ве-
роятно, совершенно правильная мысль, что преступников привлекла
красота обеих женщин.
И вот что осталось совершенно неясным для следствия- это
побуждение, заставившее шайку похитить душевнобольного, имену-
ющего себя мастером, из психиатрической клиники. Этого устано-
вить не удалось, как не удалось добыть и фамилию похищенного
больного. Так и сгинул он навсегда под мертвой кличкой: «Номер
сто восемнадцатый из первого корпуса».
Итак, почти все об»Яснилось, и кончилось следствие, как
вообще все кончается.
Прошло несколько лет, и граждане стали забывать и воланда,
и коровьева, и прочих. Произошли многие изменения в жизни тех,
кто пострадал от воланда и его присных, и как бы ни были мелки
и незначительны эти изменения, все же следует их отметить.
Жорж, например, бенгальский, проведя в лечебнице четыре
месяца, поправился и вышел, но службу в варьете вынужден был
покинуть, и в самое горячее время, когда публика валом шла за
билетами- память о черной магии и ее разоблачениях оказалась
очень живуча. Бросил бенгальский варьете, ибо понимал, что
представать ежевечерне перед двумя тысячами человек, быть не-
избежно узнаваемым и бесконечно подвергаться глумливым вопросам
о том, как ему лучше: с головой или без головы?- Слишком мучи-
тельно.
Да, кроме того, утратил конферансье значительную дозу своей
веселости, которая столь необходима при его профессии. Осталась
у него неприятная, тягостная привычка каждую весну в полнолуние
впадать в тревожное состояние, внезапно хвататься за шею, ис-
пуганно оглядываться и плакать. Припадки эти проходили, но все
же при наличности их прежним делом нельзя было заниматься, и
конферансье ушел на покой и начал жить на свои сбережения, ко-
торых, по его скромному подсчету, должно было хватить ему на
пятнадцать лет.
Он ушел и никогда больше не встречался с варенухой,
приобревшим всеобщую популярность за свою невероятную, даже
среди театральных администраторов, отзывчивость и вежливость.
Контрамарочники, например, его иначе не называли, как отец-
благодетель. В какое бы время кто бы ни позвонил в варьете,
всегда слышался в трубке мягкий, но грустный голос: «я вас слу-
шаю», — А на просьбу позвать к телефону варенуху, тот же голос
поспешно отвечал: «я к вашим услугам». Но зато и страдал же
иван савельевич от своей вежливости!
Степе лиходееву больше не приходится разговаривать по теле-
фону в варьете. Немедленно после выхода из клиники, в которой
степа провел восемь дней, его перебросили в ростов, где он по-
лучил назначение на должность заведующего большим гастрономиче-
ским магазином. Ходят слухи, что он совершенно перестал пить
портвейн и пьет только водку, настоянную на смородиновых по-
чках, отчего очень поздоровел. Говорят, что стал молчалив и
сторонится женщин.
Удаление степана богдановича из варьете не доставило рим-
скому той радости, о которой он так жадно мечтал в продолжение
нескольких лет. После клиники и кисловодска старенький-
престаренький, с трясущейся головой, финдиректор подал за-
явление об уходе из варьете. Интересно, что это заявление при-
везла в варьете супруга римского. Сам григорий данилович не
нашел в себе силы даже днем побывать в том здании, где видел он
залитое луной треснувшее стекло в окне и длинную руку, пробира-
ющуюся к нижней задвижке.
Уволившись из варьете, финдиректор поступил в театр детских
кукол в замоскворечье. В этом театре ему уже не пришлось стал-
киваться по делам акустики с почтеннейшим аркадием апол-
лоновичем семилеяровым. Того в два счета перебросили в брянск и
назначили заведующим грибнозаготовочным пунктом. Едят теперь
москвичи соленые рыжики и маринованные белые и не нахвалятся
ими и до чрезвычайности радуются этой переброске. Дело прошлое,
и можно сказать, что не клеились у аркадия аполлоновича дела с
акустикой, и сколько ни старался он улучшить ее, она какая бы-
ла, такая и осталась.
К числу лиц, порвавших с театром, помимо аркадия апол-
лоновича, надлежит отнести и никанора ивановича босого, хоть
тот и не был ничем связан с театрами, кроме любви к даровым
билетам. Никанор иванович не только не ходит ни в какой театр
ни за деньги, ни даром, но даже меняется в лице при всяком те-
атральном разговоре. В не меньшей, а большей степени возненави-
дел он, помимо театра, поэта пушкина и талантливого артиста
савву потаповича куролесова. Того до такой степени, что в про-

шлом году, увидев в газете окаймленное черным об»явление, что
савву потаповича в самый расцвет его карьеры хватил удар, ни-
канор иванович побагровел до того, что сам чуть не отправился
вслед за саввой потаповичем, и взревел: «Так ему и надо!» Более
того, в тот же вечер никанор иванович, на которого смерть по-
пулярного артиста навеяла массу тягостных воспоминаний, один, в
компании только с полной луной, освещающей садовую, напился до
ужаса. И с каждой рюмкой удлинялась перед ним проклятая цепь
ненавистных фигур, и были в этой цепи и дунчиль сергей герар-
дович, и красотка ида геркулановна, и тот рыжий владелец бой-
цовых гусей, и откровенный канавкин николай.
Ну, а с теми-то что же случилось? Помилуйте! Ровно ничего с
ними не случилось, да и случиться не может, ибо никогда в дей-
ствительности не было их, как не было и симпатичного артиста-
конферансье, и самого театра, и старой сквалыги пороховниковой
тетки, гноящей валюту в погребе, и уж, конечно, золотых труб не
было и наглых поваров. Все это только снилось никанору иванови-
чу под влиянием поганца коровьева. Единственный живой, влетев-
ший в этот сон, именно и был савва потапович- артист, и ввязал-
ся он в это только потому, что врезался в память никанору ива-
новичу благодаря своим частым выступлениям по радио. Он был, а
остальных не было.
Так, может не было и алоизия могарыча? О, нет! Этот не
только был, но и сейчас существует, и именно в той должности,
от которой отказался римский, то есть в должности финдиректора
варьете.
Опомнившись примерно через сутки после визита к воланду, в
поезде, где-то под вяткой, алоизий убедился в том, что, уехав в
помрачении ума зачем-то из москвы, он забыл надеть брюки, но
зато непонятно для чего украл совсем ненужную ему домовую книгу
застройщика. Уплатив колоссальные деньги проводнику, алоизий
приобрел у него старую и засаленную пару штанов и из вятки по-
вернул обратно. Но домика застройщика он, увы, уже не нашел.
Ветхое барахло начисто слизнуло огнем. Но алоизий был человеком
чрезвычайно предприимчивым, через две недели он уже жил в пре-
красной комнате в брюсовском переулке, а через несколько меся-
цев уже сидел в кабинете римского. И как раньше римский страдал
из-за степы, так теперь варенуха мучился из-за алоизия. Мечтает
теперь иван савельевич только об одном, чтобы этого алоизия
убрали из варьете куда-нибудь с глаз долой, потому что, как
шепчет иногда варенуха в интимной компании, «Такой сволочи, как
этот алоизий, он будто бы никогда не встречал в жизни и что
будто бы от этого алоизия он ждет всего, чего угодно».
Впрочем, может быть, администратор и пристрастен. Никаких
темных дел за алоизием не замечено, как и вообще никаких дел,
если не считать, конечно, назначения на место буфетчика сокова
какого-то другого. Андрей же фокич умер от рака печени в клини-
ке первого мгу месяцев через девять после появления воланда в
москве…
Да, прошло несколько лет, и затянулись правдиво описанные в
этой книге происшествия и угасли в памяти. Но не у всех, но не
у всех.
Каждый год, лишь только наступает весеннее праздничное по-
лнолуние, под вечер появляется под липами на патриарших прудах
человек лет тридцати или тридцати с лишним. Рыжеватый, зелено-
глазый, скромно одетый человек. Это- сотрудник института ис-
тории и философии, профессор иван николаевич понырев.
Придя под липы, он всегда садится на ту самую скамейку, на
которой сидел в тот вечер, когда давно позабытый всеми берлиоз
в последний раз в своей жизни видел разваливающуюся на куски
луну.
Теперь она, цельная, в начале вечера белая, а затем золо-
тая, с темным коньком-драконом, плывет над бывшим поэтом, ива-
ном николаевичем, и в то же время стоит на одном месте в своей
высоте.
Ивану николаевичу все известно, он все знает и понимает. Он
знает, что в молодости он стал жертвой преступных гипнотизеров,
лечился после этого и вылечился. Но знает он также, что кое с
чем он совладать не может. Не может он совладать с этим весен-
ним полнолунием. Лишь оно начнет приближаться, лишь только на-
чинает разрастаться и наливаться золотом светило, которое ког-
да-то висело выше двух пятисвечий, становится иван николаевич
беспокоен, нервничает, теряет аппетит и сон, дожидается, пока
созреет луна. И когда наступает полнолуние, ничто не удержит
ивана николаевича дома. Под вечер он выходит и идет на патриар-
шие пруды.
Сидя на скамейке, иван иванович уже откровенно разговарива-
ет сам с собой, курит, щурится то на луну, то на хорошо памят-
ный ему турникет.
Час или два проводит так иван николаевич. Затем снимается с
места и всегда по одному и тому же маршруту, через спиридонов-
ку, с пустыми и незрячими глазами идет в арбатские переулки.
Он проходит мимо нефтелавки, поворачивает там, где висит
покосившийся старый газовый фонарь, и подкрадывается к решетке,
за которой он видит пышный, но еще не одетый сад, а в нем-
окрашенный луною с того боку, где выступает фонарь с трехствор-
чатым окном, и темный с другого- готический особняк.
Профессор не знает, что влечет его к решетке и кто живет в
этом особняке, но знает, что бороться ему с собою в полнолуние
не приходится. Кроме того, он знает, что в саду за решеткой он
неизбежно увидит одно и то же.
Он увидит сидящего на скамеечке пожилого и солидного чело-
века с бородкой, в пенсне и с чуть-чуть поросячьими чертами
лица. Иван николаевич всегда застает этого обитателя особняка в
одной и той же мечтательной позе, со взором, обращенным к луне.
Ивану николаевичу известно, что, полюбовавшись луной, сидящий
непременно переведет глаза на окна фонаря и упрется в них, как
бы ожидая, что сейчас они распахнутся и появится на подоконнике
что-то необыкновенное.
Все дальнейшее иван николаевич знает наизусть. Тут надо
непременно поглубже схорониться за решеткой, ибо вот сейчас
сидящий начнет беспокойно вертеть головой, блуждающими глазами
ловить что-то в воздухе, непременно восторженно улыбаться, а

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *