КЛАССИКА

Мастер и Маргарита

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

холодную, пропитанную водой ткань толстовки он почувствовал,
что ладони эти еще холоднее, что они холодны ледяным холодом.
— Дай-ка я тебя поцелую, — нежно сказала девица, и у самых
его глаз оказались сияющие глаза. Тогда варенуха лишился чувств
и поцелуя не ощутил.

Глава 11

Раздвоение ивана

Бор на противоположном берегу реки, еще час назад освещен-
ный майским солнцем, помутнел, размазался и растворился.
Вода сплошной пеленой валила за окном. В небе то и дело
вспыхивали нити, небо лопалось, комнату больного заливало тре-
петным пугающим светом.
Иван тихо плакал, сидя на кровати и глядя на мутную, кипя-
щую в пузырях реку. При каждом ударе грома он жалобно вскрики-
вал и закрывал лицо руками. Исписанные иваном листки валялись
на полу; их сдуло ветром, влетевшим в комнату перед началом
грозы.
Попытки поэта сочинить заявление насчет страшного консуль-
танта не привели ни к чему. Лишь только он получил от толстой
фельдшерицы, которую звали прасковьей федоровной, огрызок ка-
рандаша и бумагу, он деловито потер руки и торопливо пристроил-
ся к столику. Начало он вывел довольно бойко:
«в милицию. Члена массолита ивана николаевича бездомного.
Заявление. Вчера вечером я пришел с покойным м.А.Берлиозом на
патриаршие пруды…»
И сразу поэт запутался, главным образом из-за слова «по-
койным». С места выходила какая-то безлепица: как это так —
пришел с покойным? Не ходят покойники! Действительно чего до-
брого, за сумасшедшего примут!
Подумав так, иван николаевич начал исправлять написанное.
Вышло следуюющее: «… С м.А.Берлиозом, впоследствии покой-
ным…». И это не удовлетворило автора. Пришлось применить тре-
тью редакцию, а та оказалась еще хуже первых двух: «… Берли-
озом , который попал под трамвай… «- А здесь еще прицепился
этот никому не известный композитор-однофамилец, и пришлось
выписать:»… Не композитором…»
Намучавшись с этими двумя берлиозами, иван все вычеркнул и
решил начать сразу с чего-то очень сильного, чтобы немедленно
привлечь внимание читающего, и написал, что кот садился в трам-
вай, а потом вернулся к эпизоду с отрезанной головой. Голова и
предсказание консультанта привел его к мысли о понтии пилате, и
для вящей убедительности иван решил весь рассказ о прокураторе
изложить полностью с того самого момента, как тот в белом плаще
с кровавым подбоем вышел в колоннаду иродова дворца.
Иван работал усердно и перечеркивал написанное, и вставлял
новые слова, и даже попытался нарисовать понтия пилата, а затем
кота на задних лапах. Но и рисунки не помогли, и чем дальше —
тем путанее и непонятнее становилось заявление поэта.
К тому времени, как появилась издалека пугающая туча с ды-
мящимися краями и накрыла бор и дунул ветер, иван почувствовал,
что обессилел, что с заявлением ему не совладать, не стал под-
нимать разлетевшихся листков и тихо и горько заплакал.
Добродушная фельдшерица прасковья федоровна навестила поэта
во время грозы, встревожилась, видя, что он плачет, закрыла
штору, чтобы молнии не пугали больного, листки подняла с полу и
с ними побежала за врачом.
Тот явился, сделал укол в руку ивана и уверил его, что он
больше плакать не будет, что теперь все пройдет, все изменится
и все забудется.
Врач оказался прав. Вскоре заречный бор стал прежним. Он
вырисовался до последнего дерева под небом, расчистившимся до
прежней полной голубизны, а река успокоилась. Тоска начала по-
кидать ивана тотчас после укола, и теперь поэт лежал спокойно и
глядел на радугу, раскинувшуюся по небу.
Так продолжалось до вечера, и он даже не заметил, как раду-
га растаяла и как загрустило и полиняло небо, как почернел бор.
Напившись горячего молока, иван опять прилег и сам подивил-
ся тому, как изменились его мысли. Как-то смягчился в памяти
проклятый бесовский кот, не пугала более отрезанная голова, и,
покинув мысль о ней, стал размышлять иван о том, что, по сути
дела, в клинике очень неплохо, что стравинский умница и знаме-
нитость и что иметь с ним дело черезвычайно приятно. Вечерний
воздух к тому же и сладостен и свеж после грозы.
Дом скорби засыпал. В тихих коридорах потухли матовые белые
лампы, и вместо них согласно распорядку зажглись слабые голубые
ночники, и все реже за дверями слышались осторожные шажки
фельдшериц на резиновых половиках коридора.
Теперь иван лежал в сладкой истоме и поглядывал то на лам-
почку под абажуром, льющую с потолка смягченный свет, то на
луну, выходящую из-за черного бора, и беседовал сам с собою.
— Почему, собственно, я так взволновался из-за того, что
берлиоз попал под трамвай?- Рассуждал поэт.- В конечном счете,
ну его в болото! Кто я, в самом деле, кум ему или сват? Если
как следует провентилировать этот вопрос, выходит, что я, в
сущности, даже и не знал как следует покойника. В самом деле,
что мне о нем было известно ? Да ничего, кроме того, что он был
лыс и красноречив до ужаса. И далее, граждане, — продолжал свою
речь иван, обращаясь к кому-то, — разберемся вот в чем: чего
это я, об»ясните, взбесился на этого загадочного консультанта,
мага и профессора с пустым и черным глазом? К чему вся нелепая
погоня за ним в подштаниках и со свечкой в руках, а затем и
дикая петрушка в ресторане?
— Но-но-но, — вдруг сурово сказал где-то, не то внутри, не

то над ухом, прежний иван ивану новому, — про то, что голову
берлиозу-то отрежет, ведь он все-таки знал заранее? Как же не
взволноваться?
— О чем, товарищи, разговор!- Возражал новый иван ветхому,
прежнему ивану, — что здесь дело нечисто, это понятно даже ре-
бенку. Он личность незаурядная и таинственная на все сто. Но
ведь в этом-то самое интересное и есть! Человек лично был зна-
ком с понтием пилатом, чего же вам еще интереснее надобно? И
вместо того, чтобы поднимать глупейшую бузу на патриарших, не
умнее ли было бы вежливо распросить о том, что было далее с
пилатом и этим арестованным га-ноцри?
А я черт знает чем занялся! Важное, в самом деле, проис-
шествие — редактора журнала задавило! Да что от этого, журнал,
что ли, закроется? Ну, что ж поделаешь: человек смертен и, как
справедливо сказано было, внезапно смертен. Ну, царство небе-
сное ему! Ну, будет другой редактор и даже, может быть, еще
красноречивее прежнего.
Подремав немного, иван новый ехидно спросил у старого ива-
на:
— так кто же я такой выхожу в этом случае?
— Дурак!- Отчетливо сказал где-то бас, не принадлежащий ни
одному из иванов и чрезвычайно похожий на бас консультанта.
Иван, почему-то не обидевшись на слово «Дурак», но даже
приятно изумившись ему, усмехнулся и в полусне затих. Сон крал-
ся к ивану, и уж померещилась ему и пальма на слоновой ноге, и
кот прошел мимо — не страшный, а веселый, и, словом, вот-вот
накроет сон ивана, как вдруг решетка беззвучно поехала в сторо-
ну, и на балконе возникла таинственная фигура, прячущаяся от
лунного света, и погрозила ивану пальцем. Иван без всякого ис-
пуга приподнялся на кровати и увидел, что на балконе находится
мужчина. И этот мужчина, прижимая палец к губам, прошептал:
— тссс!

Глава 12

черная магия и ее разоблачение

маленький человек в дырявом желтом котелке и с грушевидным
малиновым носом, в клетчатых брюках и лакированных ботинках
выехал на сцену варьете на обыкновенном двухколесном велосипе-
де. Под звуки фокстрота он сделал круг, а затем испустил по-
бедный вопль, от чего велосипед поднялся на дыбы. Проехавшись
на одном заднем колесе, человек перевернулся вверх ногами, ухи-
трился на ходу отвинтить переднее колесо и пустить его за кули-
сы, а затем продолжал путь на одном колесе, вертя педали рука-
ми.
На высокой металлической мачте с седлом наверху и с одним
колесом выехала полная блондинка в трико и юбочке, усеянной
серебряными звездами, и стала ездить по кругу. Встречаясь с
ней, человек издавал приветственные крики и ногой снимал с го-
ловы котелок.
Наконец, прикатил малютка лет восьми со старческим лицом и
зашнырял между взрослыми на крошечной двухколеске, к которой
был приделан громадный автомобильный гудок.
Сделав несколько петель, вся компания под тревожную дробь
барабана из оркестра подкатилась к самому краю сцены, и зрители
первых рядов ахнули и откинулись, потому что публике показа-
лось, что вся тройка со своими машинами грохнется в оркестр.
Но велосипеды остановились как раз в тот момент, когда
передние колеса уже грозили соскользнуть в бездну на головы
музыкантам. Велосипедисты с громким криком «Ап!» Соскочили с
машин и раскланялись, причем блондинка посылала публике воздуш-
ные поцелуи, а малютка протрубил смешной сигнал на своем гудке.
Рукоплескания потрясли здание, голубой занавес пошел с двух
сторон и закрыл велосипедистов, зеленые огни с надписью «Выход»
у дверей погасли, и в паутине трапеций под куполом, как солнце,
зажглись белые шары. Наступил антракт перед последним отделени-
ем.
Единственным человеком, которого ни в коей мере не ин-
тересовали чудеса велосипедной техники семьи джулли, был григо-
рий данилович римский. В полном одиночестве он сидел в своем
кабинете, кусал тонкие губы, и по лицу его то и дело проходила
судорога. К необыкновенному изчезновению лиходеева присо-
единилось совершенно непредвиденное исчезновение администратора
варенухи.
Римскому было известно, куда он ушел, но он ушел и… Не
пришел обратно! Римский пожимал плечами и шептал сам себе:
— но за что?!
И, странное дело: такому деловому человеку, как финдирек-
тор, проще всего, конечно, было позвонить туда, куда отправился
варенуха, и узнать, что с тем стряслось, а между тем он до де-
сяти часов вечера не мог принудить себя сделать это.
В десять же, совершив над собою форменное насилие, римский
снял трубку с аппарата и тут убедился в том, что телефон его
мертв. Курьер доложил, что и остальные аппараты в здании ис-
портились. Это, конечно, неприятное, но не сверх»Естественное
событие почему-то окончательно потрясло фидиректора, но в то же
время и обрадовало: отвалилась необходимость звонить.
В то время, как над головой финдиректора вспыхнула и за-
мигала красная лампочка, возвещая начало антракта, вошел курьер
и сообщил, что приехал иностранный артист. Финдиректора почему-
то передернуло, и, став уж совсем мрачнее тучи, он отправился
за кулисы, чтобы принимать гастролера, так как более принимать
было некому.
В большую уборную из коридора, где уже трещали сигнальные
звонки, под разными предлогами заглядывали любопытные. Тут были
фокусники в ярких халатах и в чалмах, конькобежец в белой вяза-
ной куртке, бледный от пудры рассказчик и гример.
Прибывшая знаменитость поразила всех своим невиданным по
длине фраком дивного покроя и тем, что явилась в черной полума-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *