КЛАССИКА

Герой нашего времени

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Лермонтов: Герой нашего времени

и завещая другу клочок напомаженных или ненапомаженных волос. Думая о
близкой и возможной смерти, я думаю об одном себе: иные не делают и этого.
Друзья, которые завтра меня забудут или, хуже, возведут на мой счет бог
знает какие небылицы; женщины, которые, обнимая другого, будут смеяться
надо мною, чтоб не возбудить в нем ревности к усопшему, — бог с ними! Из
жизненной бури я вынес только несколько идей — и ни одного чувства. Я давно
уж живу не сердцем, а головою. Я взвешиваю, разбираю свои собственные
страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия. Во мне два
человека: один живет в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит
его; первый, быть может, через час простится с вами и миром навеки, а
второй… второй? Посмотрите, доктор: видите ли вы, на скале направо
чернеются три фигуры? Это, кажется, наши противники?..

Мы пустились рысью.

У подошвы скалы в кустах были привязаны три лошади; мы своих привязали тут
же, а сами по узкой тропинке взобрались на площадку, где ожидал нас
Грушницкий с драгунским капитаном и другим своим секундантом, которого
звали Иваном Игнатьевичем; фамилии его я никогда не слыхал.

— Мы давно уж вас ожидаем, — сказал драгунский капитан с иронической
улыбкой.

Я вынул часы и показал ему.

Он извинился, говоря, что его часы уходят.

Несколько минут продолжалось затруднительное молчание; наконец доктор
прервал его, обратясь к Грушницкому.

— Мне кажется, — сказал он, — что, показав оба готовность драться и
заплатив этим долг условиям чести, вы бы могли, господа, объясниться и
кончить это дело полюбовно.

— Я готов, — сказал я.

Капитан мигнул Грушницкому, и этот, думая, что я трушу, принял гордый вид,
хотя до сей минуты тусклая бледность покрывала его щеки. С тех пор как мы
приехали, он в первый раз поднял на меня глаза; но во взгляде его было
какое-то беспокойство, изобличавшее внутреннюю борьбу.

— Объясните ваши условия, — сказал он, — и все, что я могу для вас сделать,
то будьте уверены…

— Вот мои условия: вы нынче же публично откажетесь от своей клеветы и
будете просить у меня извинения…

— Милостивый государь, я удивляюсь, как вы смеете мне предлагать такие
вещи?..

— Что ж я вам мог предложить, кроме этого?..

— Мы будем стреляться…

Я пожал плечами.

— Пожалуй; только подумайте, что один из нас непременно будет убит.

— Я желаю, чтобы это были вы…

— А я так уверен в противном…

Он смутился, покраснел, потом принужденно захохотал.

Капитан взял его под руку и отвел в сторону; они долго шептались. Я приехал
в довольно миролюбивом расположении духа, но все это начинало меня бесить.

Ко мне подошел доктор.

— Послушайте, — сказал он с явным беспокойством, — вы, верно, забыли про их
заговор?.. Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный
человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют… Что за
охота! подстрелят вас как птицу…

— Пожалуйста, не беспокойтесь, доктор, и погодите… Я все так устрою, что
на их стороне не будет никакой выгоды. Дайте им пошептаться. . .

— Господа, это становится скучно! — сказал я им громко, — драться так
драться; вы имели время вчера наговориться…

— Мы готовы, — отвечал капитан. — Становитесь, господа!.. Доктор, извольте
отмерить шесть шагов…

— Становитесь! — повторил Иван Игнатьич пискливым голосом.

— Позвольте! — сказал я, — еще одно условие; так как мы будем драться
насмерть, то мы обязаны сделать все возможное, чтоб это осталось тайною и
чтоб секунданты наши не были в ответственности. Согласны ли вы?..

— Совершенно согласны.

— Итак, вот что я придумал. Видите ли на вершине этой отвесной скалы,
направо, узенькую площадку? оттуда до низу будет сажен тридцать, если не
больше; внизу острые камни. Каждый из нас станет на самом краю площадки;
таким образом, даже легкая рана будет смертельна: это должно быть согласно
с вашим желанием, потому что вы сами назначили шесть шагов. Тот, кто будет
ранен, полетит непременно вниз и разобьется вдребезги; пулю доктор вынет. И

тогда можно будет очень легко объяснить эту скоропостижную смерть неудачным
прыжком. Мы бросим жребий, кому первому стрелять. Объявляю вам в
заключение, что иначе я не буду драться.

— Пожалуй! — сказал драгунский капитан, посмотрев выразительно на
Грушницкого, который кивнул головой в знак согласия. Лицо его ежеминутно
менялось. Я его поставил в затруднительное положение. Стреляясь при
обыкновенных условиях, он мог целить мне в ногу, легко меня ранить и
удовлетворить таким образом свою месть, не отягощая слишком своей совести;
но теперь он должен был выстрелить на воздух, или сделаться убийцей, или,
наконец, оставить свой подлый замысел и подвергнуться одинаковой со мною
опасности. В эту минуту я не желал бы быть на его месте. Он отвел капитана
в сторону и стал говорить ему что-то с большим жаром; я видел, как
посиневшие губы его дрожали; но капитан от него отвернулся с презрительной
улыбкой. «Ты дурак! — сказал он Грушницкому довольно громко, — ничего не
понимаешь! Отправимтесь же, господа!»

Узкая тропинка вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли
шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты, мы стали
карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с
доктором.

— Я вам удивляюсь, — сказал доктор, пожав мне крепко руку. — Дайте пощупать
пульс!.. О-го! лихорадочный!.. но на лице ничего не заметно… только глаза
у вас блестят ярче обыкновенного.

Вдруг мелкие камни с шумом покатились нам под ноги. Что это? Грушницкий
споткнулся, ветка, за которую он уцепился, изломилась, и он скатился бы
вниз на спине, если б его секунданты не поддержали.

— Берегитесь! — закричал я ему, — не падайте заранее; это дурная примета.
Вспомните Юлия Цезаря!

Вот мы взобрались на вершину выдавшейся скалы: площадка была покрыта мелким
песком, будто нарочно для поединка. Кругом, теряясь в золотом тумане утра,
теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и Эльборус на юге вставал
белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уж бродили
волокнистые облака, набежавшие с востока. Я подошел к краю площадки и
посмотрел вниз, голова чуть-чуть у меня не закружилась, там внизу казалось
темно и холодно, как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенных грозою и
временем, ожидали своей добычи.

Площадка, на которой мы должны были драться, изображала почти правильный
треугольник. От выдавшегося угла отмерили шесть шагов и решили, что тот,
кому придется первому встретить неприятельский огонь, станет на самом углу,
спиною к пропасти; если он не будет убит, то противники поменяются местами.

Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе
его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось бы к
лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать… Я
хотел дать себе полное право не щадить его, если бы судьба меня помиловала.
Кто не заключал таких условий с своею совестью?

— Бросьте жребий, доктор! — сказал капитан.

Доктор вынул из кармана серебряную монету и поднял ее кверху.

— Решетка! — закричал Грушницкий поспешно, как человек, которого вдруг
разбудил дружеский толчок.

— Орел! — сказал я.

Монета взвилась и упала звеня; все бросились к ней.

— Вы счастливы, — сказал я Грушницкому, — вам стрелять первому! Но помните,
что если вы меня не убьете, то я не промахнусь — даю вам честное слово.

Он покраснел; ему было стыдно убить человека безоружного; я глядел на него
пристально; с минуту мне казалось, что он бросится к ногам моим, умоляя о
прощении; но как признаться в таком подлом умысле?.. Ему оставалось одно
средство — выстрелить на воздух; я был уверен, что он выстрелит на воздух!
Одно могло этому помешать: мысль, что я потребую вторичного поединка.

— Пора! — шепнул мне доктор, дергая за рукав, — если вы теперь не скажете,
что мы знаем их намерения, то все пропало. Посмотрите, он уж заряжает…
если вы ничего не скажете, то я сам…

— Ни за что на свете, доктор! — отвечал я, удерживая его за руку, — вы все
испортите; вы мне дали слово не мешать… Какое вам дело? Может быть, я
хочу быть убит…

Он посмотрел на меня с удивлением.

— О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь…

Капитан между тем зарядил свои пистолеты, подал один Грушницкому, с улыбкою
шепнув ему что-то; другой мне.

Я стал на углу площадки, крепко упершись левой ногою в камень и наклонясь
немного наперед, чтобы в случае легкой раны не опрокинуться назад.

Грушницкий стал против меня и по данному знаку начал поднимать пистолет.
Колени его дрожали. Он целил мне прямо в лоб…

Неизъяснимое бешенство закипело в груди моей.

Вдруг он опустил дуло пистолета и, побледнев как полотно, повернулся к
своему секунданту.

— Не могу, — сказал он глухим голосом.

— Трус! — отвечал капитан.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *