КЛАССИКА

Герой нашего времени

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Лермонтов: Герой нашего времени

М. Лермонтов
Герой нашего времени

Предисловие
Часть первая
I Бэла
II Максим Максимыч
Журнал Печорина
I Тамань
Часть вторая
II Княжна Мери
III Фаталист

Герой нашего времени

Во всякой книге предисловие есть первая и вместе с тем последняя вещь; оно
или служит объяснением цели сочинения, или оправданием и ответом на
критики. Но обыкновенно читателям дела нет до нравственной цели и до
журнальных нападок, и потому они не читают предисловий. А жаль, что это
так, особенно у нас. Наша публика так еще молода и простодушна, что не
понимает басни, если в конце ее на находит нравоучения. Она не угадывает
шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана. Она еще не знает,
что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь
места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти
невидимое и тем не менее смертельное, которое, под одеждою лести, наносит
неотразимый и верный удар. Наша публика похожа на провинциала, который,
подслушав разговор двух дипломатов, принадлежащих к враждебным дворам,
остался бы уверен, что каждый из них обманывает свое правительство в пользу
взаимной нежнейшей дружбы.

Эта книга испытала на себе еще недавно несчастную доверчивость некоторых
читателей и даже журналов к буквальному значению слов. Иные ужасно
обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного
человека, как Герой Нашего Времени; другие же очень тонко замечали, что
сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых… Старая и
жалкая шутка! Но, видно, Русь так уж сотворена, что все в ней обновляется,
кроме подобных нелепостей. Самая волшебная из волшебных сказок у нас едва
ли избегнет упрека в покушении на оскорбление личности!

Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного
человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в
полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так
дурен, а я вам скажу, что ежели вы верили возможности существования всех
трагических и романтических злодеев, отчего же вы не веруете в
действительность Печорина? Если вы любовались вымыслами гораздо более
ужасными и уродливыми, отчего же этот характер, даже как вымысел, не
находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нем больше правды, нежели бы
вы того желали?..

Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините. Довольно
людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие
лекарства, едкие истины. Но не думайте, однако, после этого, чтоб автор
этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских
пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто было весело
рисовать современного человека, каким он его понимает, и к его и вашему
несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как
ее излечить — это уж бог знает!

Часть первая

I
БЭЛА

Я ехал на перекладных из Тифлиса. Вся поклажа моей тележки состояла из
одного небольшого чемодана, который до половины был набит путевыми
записками о Грузии. Большая часть из них, к счастию для вас, потеряна, а
чемодан с остальными вещами, к счастью для меня, остался цел.

Уж солнце начинало прятаться за снеговой хребет, когда я въехал в
Койшаурскую долину. Осетин-извозчик неутомимо погонял лошадей, чтоб успеть
до ночи взобраться на Койшаурскую гору, и во все горло распевал песни.
Славное место эта долина! Со всех сторон горы неприступные, красноватые
скалы, обвешанные зеленым плющом и увенчанные купами чинар, желтые обрывы,
исчерченные промоинами, а там высоко-высоко золотая бахрома снегов, а внизу
Арагва, обнявшись с другой безыменной речкой, шумно вырывающейся из
черного, полного мглою ущелья, тянется серебряною нитью и сверкает, как
змея своею чешуею.

Подъехав к подошве Койшаурской горы, мы остановились возле духана. Тут
толпилось шумно десятка два грузин и горцев; поблизости караван верблюдов
остановился для ночлега. Я должен был нанять быков, чтоб втащить мою
тележку на эту проклятую гору, потому что была уже осень и гололедица, — а
эта гора имеет около двух верст длины.

Нечего делать, я нанял шесть быков и нескольких осетин. Один из них взвалил
себе на плечи мой чемодан, другие стали помогать быкам почти одним криком.

За моею тележкою четверка быков тащила другую как ни в чем не бывало,
несмотря на то, что она была доверху накладена. Это обстоятельство меня
удивило. За нею шел ее хозяин, покуривая из маленькой кабардинской
трубочки, обделанной в серебро. На нем был офицерский сюртук без эполет и
черкесская мохнатая шапка. Он казался лет пятидесяти; смуглый цвет лица его
показывал, что оно давно знакомо с закавказским солнцем, и преждевременно
поседевшие усы не соответствовали его твердой походке и бодрому виду. Я
подошел к нему и поклонился: он молча отвечал мне на поклон и пустил

огромный клуб дыма.

— Мы с вами попутчики, кажется?

Он молча опять поклонился.

— Вы, верно, едете в Ставрополь?

— Так-с точно… с казенными вещами.

— Скажите, пожалуйста, отчего это вашу тяжелую тележку четыре быка тащат
шутя, а мою, пустую, шесть скотов едва подвигают с помощью этих осетин?

Он лукаво улыбнулся и значительно взглянул на меня.

— Вы, верно, недавно на Кавказе?

— С год, — отвечал я.

Он улыбнулся вторично.

— А что ж?

— Да так-с! Ужасные бестии эти азиаты! Вы думаете, они помогают, что
кричат? А черт их разберет, что они кричат? Быки-то их понимают; запрягите
хоть двадцать, так коли они крикнут по-своему, быки все ни с места…
Ужасные плуты! А что с них возьмешь?.. Любят деньги драть с проезжающих…
Избаловали мошенников! Увидите, они еще с вас возьмут на водку. Уж я их
знаю, меня не проведут!

— А вы давно здесь служите?

— Да, я уж здесь служил при Алексее Петровиче1, — отвечал он,
приосанившись. — Когда он приехал на Линию, я был подпоручиком, — прибавил
он, — и при нем получил два чина за дела против горцев.

— А теперь вы?..

— Теперь считаюсь в третьем линейном батальоне. А вы, смею спросить?..

Я сказал ему.

Разговор этим кончился и мы продолжали молча идти друг подле друга. На
вершине горы нашли мы снег. Солнце закатилось, и ночь последовала за днем
без промежутка, как это обыкновенно бывает на юге; но благодаря отливу
снегов мы легко могли различать дорогу, которая все еще шла в гору, хотя
уже не так круто. Я велел положить чемодан свой в тележку, заменить быков
лошадьми и в последний раз оглянулся на долину; но густой туман,
нахлынувший волнами из ущелий, покрывал ее совершенно, ни единый звук не
долетал уже оттуда до нашего слуха. Осетины шумно обступили меня и
требовали на водку; но штабс-капитан так грозно на них прикрикнул, что они
вмиг разбежались.

— Ведь этакий народ! — сказал он, — и хлеба по-русски назвать не умеет, а
выучил: «Офицер, дай на водку!» Уж татары по мне лучше: те хоть непьющие…

До станции оставалось еще с версту. Кругом было тихо, так тихо, что по
жужжанию комара можно было следить за его полетом. Налево чернело глубокое
ущелье; за ним и впереди нас темно-синие вершины гор, изрытые морщинами,
покрытые слоями снега, рисовались на бледном небосклоне, еще сохранявшем
последний отблеск зари. На темном небе начинали мелькать звезды, и странно,
мне показалось, что оно гораздо выше, чем у нас на севере. По обеим
сторонам дороги торчали голые, черные камни; кой-где из-под снега
выглядывали кустарники, но ни один сухой листок не шевелился, и весело было
слышать среди этого мертвого сна природы фырканье усталой почтовой тройки и
неровное побрякиванье русского колокольчика.

— Завтра будет славная погода! — сказал я. Штабс-капитан не отвечал ни
слова и указал мне пальцем на высокую гору, поднимавшуюся прямо против нас.

— Что ж это? — спросил я.

— Гуд-гора.

— Ну так что ж?

— Посмотрите, как курится.

И в самом деле, Гуд-гора курилась; по бокам ее ползали легкие струйки —
облаков, а на вершине лежала черная туча, такая черная, что на темном небе
она казалась пятном.

Уж мы различали почтовую станцию, кровли окружающих ее саклей. и перед нами
мелькали приветные огоньки, когда пахнул сырой, холодный ветер, ущелье
загудело и пошел мелкий дождь. Едва успел я накинуть бурку, как повалил
снег. Я с благоговением посмотрел на штабс-капитана…

— Нам придется здесь ночевать, — сказал он с досадою, — в такую метель
через горы не переедешь. Что? были ль обвалы на Крестовой? — спросил он
извозчика.

— Не было, господин, — отвечал осетин-извозчик, — а висит много, много.

За неимением комнаты для проезжающих на станции, нам отвели ночлег в дымной
сакле. Я пригласил своего спутника выпить вместе стакан чая, ибо со мной
был чугунный чайник — единственная отрада моя в путешествиях по Кавказу.

Сакля была прилеплена одним боком к скале; три скользкие, мокрые ступени
вели к ее двери. Ощупью вошел я и наткнулся на корову (хлев у этих людей
заменяет лакейскую). Я не знал, куда деваться: тут блеют овцы, там ворчит
собака. К счастью, в стороне блеснул тусклый свет и помог мне найти другое
отверстие наподобие двери. Тут открылась картина довольно занимательная:
широкая сакля, которой крыша опиралась на два закопченные столба, была

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *