КЛАССИКА

Дядя Ваня

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.П. Чехов: Дядя Ваня

Ты на меня сердита за то, что я будто вышла за твоего отца по расчету…
Если веришь клятвам, то клянусь тебе,- я выходила за него по любви. Я
увлеклась им, как ученым и известным человеком. Любовь была не настоящая,
искусственная, но ведь мне казалось тогда, что она настоящая. Я не
виновата. А ты с самой нашей свадьбы не переставала казнить меня своими
умными подозрительными глазами.
Соня. Ну, мир, мир! Забудем.
Елена Андреевна. Не надо смотреть так — тебе это не идет. Надо всем верить,
иначе жить нельзя.

Пауза.

Соня. Скажи мне по совести, как друг… Ты счастлива?
Елена Андреевна. Нет.
Соня. Я это знала. Еще один вопрос. Скажи откровенно, — ты хотела бы, чтобы
у тебя был молодой муж?
Елена Андреевна. Какая ты еще девочка. Конечно, хотела бы. (Смеется.) Ну,
спроси еще что-нибудь, спроси…
Соня. Тебе доктор нравится?
Елена Андреевна. Да, очень.
Соня (смеется). У меня глупое лицо… да? Вот он ушел, а я все слышу его
голос и шаги, а посмотрю на темное окно,- там мне представляется его лицо.
Дай мне высказаться… Но я не могу говорить так громко, мне стыдно. Пойдем
ко мне в комнату, там поговорим. Я тебе кажусь глупою? Сознайся… Скажи
мне про него что-нибудь…
Елена Андреевна. Что же?
Соня. Он умный… Он все умеет, все может… Он и лечит, и сажает лес…
Елена Андреевна. Не в лесе и не в медицине дело… Милая моя, пойми, это
талант! А ты знаешь, что значит талант? Смелость, свободная голова, широкий
размах… Посадит деревцо и уже загадывает, что будет от этого через тысячу
лет, уже мерещится ему счастье человечества. Такие люди редки, их нужно
любить… Он пьет, бывает грубоват, — но что за беда? Талантливый человек в
России не может быть чистеньким. Сама подумай, что за жизнь у этого
доктора! Непролазная грязь на дорогах, морозы, метели, расстояния
громадные, народ грубый, дикий, кругом нужда, болезни, а при такой
обстановке тому, кто работает и борется изо дня в день, трудно сохранить
себя к сорока годам чистеньким и трезвым… (Целует ее.) Я от души тебе
желаю, ты стоишь счастья… (Встает.) А я нудная, эпизодическое лицо… И в
музыке, и в доме мужа, во всех романах — везде, одним. словом, я была
только эпизодическим лицом. Собственно говоря. Соня, если вдуматься, то я
очень, очень несчастна! (Ходит в волнении по сцене.) Нет мне счастья на
этом свете. Нет! Что ты смеешься?
Соня (смеется, закрыв лицо). Я так счастлива… счастлива!
Елена Андреевна. Мне хочется играть… Я сыграла бы теперь что-нибудь.
Соня. Сыграй! (Обнимает ее.) Я не могу спать… Сыграй!
Елена Андреевна. Сейчас. Твои отец не спит. Когда он болен, его раздражает
музыка. Поди спроси. Если он ничего, то сыграю. Поди.
Соня. Сейчас. (Уходит.)

В саду стучит сторож.

Елена Андреевна. Давно уже я не играла. Буду играть и плакать, плакать, как
дура. (В окно.) Это ты стучишь, Ефим?

Голос сторожа: «Я!»

Елена Андреевна. Не стучи, барин нездоров.

Голос сторожа: «Сейчас уйду! (Подсвистывает.) Эй вы, Жучка Мальчик! Жучка!»
Пауза.

Соня (вернувшись). Нельзя!

Занавес.

——————
Грудная жаба — то же, что стенокардия, — болезнь, выражающаяся в приступах
резких болей за грудиной, сердцебиении.

Действие третье

Гостиная в доме Серебрякова. Три двери: направо, налево и посредине. День.

Войницкий, Соня (сидят) и Елена Андреевна (ходит по сцене, о чем-то думая).

Войницкий. Герр профессор изволил выразить желание, чтобы сегодня все мы
собрались вот в этой гостиной к часу дня. (Смотрит на часы.) Без четверти
час. Хочет о чем-то поведать миру.
Елена Андреевна. Вероятно, какое-нибудь дело.
Войницкий. Никаких у него нет дел. Пишет чепуху, брюзжит и ревнует, больше
ничего.
Соня (тоном упрека). Дядя!
Войницкий. Ну, ну, виноват. (Указывает на Елену Андреевну.) Полюбуйтесь:
ходит и от лени шатается. Очень мило! Очень!
Елена Андреевна. Вы целый день жужжите, все жужжите — как не надоесть! (С
тоской.) Я умираю скуки, не знаю, что мне делать.
Соня (пожимая плечами). Мало ли дело? Только бы захотела.
Елена Андреевна. Например?
Соня. Хозяйством занимайся, учи, лечи. Мало ли? Вот когда тебя и папы здесь
не было, мы с дядей Ваней сами ездили на базар мукой торговать.
Елена Андреевна. Не умею. Да и неинтересно. Это только в идейных романах
учат и лечат мужиков, а как я, ни с того ни с сего, возьму вдруг и пойду их
лечить или учить?
Соня. А вот я так не понимаю, как это не идти и не учить. Погоди, и ты
привыкнешь. (Обнимает ее.) Не скучай, родная. (Смеясь.) Ты скучаешь, не

находишь себе места, а скука и праздность заразительны. Смотри: дядя Ваня
ничего не делает и только ходит за тобою, как тень, я оставила свои дела и
прибежала к тебе, чтобы поговорить. Обленилась, не могу! Доктор Михаил
Львович прежде бывал у нас очень редко, раз в месяц, упросить его было
трудно, а теперь он ездит сюда каждый день, бросил и свои леса и медицину.
Ты колдунья, должно быть.
Войницкий. Что томитесь? (Живо.) Ну, дорогая моя, роскошь, будьте умницей!
В ваших жилах течет русалочья кровь, будьте же русалкой! Дайте себе волю
хоть раз в жизни, влюбитесь поскорее в какого-нибудь водяного по самые уши
— и бултых с головой в омут, чтобы герр профессор и все мы только руками
развели!
Елена Андреевна (с гневом). Оставьте меня в покое! Как это жестоко! (Хочет
уйти.)
Войницкий (не пускает ее). Ну, ну, моя радость, простите… Извиняюсь.
(Целует руку.) Мир.
Елена Андреевна. У ангела не хватило бы терпения, согласитесь.
Войницкий. В знак мира и согласия я принесу сейчас букет роз; еще утром для
вас приготовил… Осенние розы — прелестные, грустные розы… (Уходит.)
Соня. Осенние розы — прелестные, грустные розы…

Обе смотрят в окно.

Елена Андреевна. Вот уже и сентябрь. Как-то мы проживем здесь зиму!

Пауза.

Где доктор?
Соня. В комнате у дяди Вани. Что-то пишет. Я рада, что дядя Ваня ушел, мне
нужно поговорить с тобою.
Елена Андреевна. О чем?
Соня. О чем? (Кладет ей голову на грудь.)
Елена Андреевна. Ну, полно, полно… (Приглаживает ей болосы.) Полно.
Соня. Я некрасива.
Елена Андреевна. У тебя прекрасные волосы.
Соня. Нет! (Оглядывается, чтобы взглянуть на себя в зеркало.) Нет! Когда
женщина некрасива, то ей говорят: «У вас прекрасные глаза, у вас прекрасные
волосы»… Я его люблю уже шесть лет, люблю больше, чем свою мать; я каждую
минуту слышу его, чувствую пожатие его руки; и я смотрю на дверь, жду, мне
все кажется, что он сейчас войдет. И вот, ты видишь, я все прихожу к тебе,
чтобы поговорить о нем. Теперь он бывает здесь каждый день, не смотрит на
меня, не видит… Это такое страдание! У меня нет никакой надежды, нет,
нет! (В отчаянии.) О боже, пошли мне силы… Я всю ночь молилась… Я часто
подхожу к нему, сама заговариваю с ним, смотрю ему в глаза… У меня уже
нет гордости, нет сил владеть собою… Не удержалась и вчера призналась
дяде Ване, что люблю… И вся прислуга знает, что я его люблю. Все знают.
Елена Андреевна. А он?
Соня. Нет. Он меня не замечает.
Елена Андреевна (в раздумье). Странный он человек… Знаешь что? Позволь, я
поговорю с ним… Я осторожно, намеками…

Пауза.

Право, до каких же пор быть в неизвестности… Позволь!

Соня утвердительно кивает головой.

И прекрасно. Любит или не любит — это не трудно узнать. Ты не смущайся,
голубка, не беспокойся,- я допрошу его осторожно, он и не заметит. Нам
только узнать: да или нет?

Пауза.

Если нет, то пусть не бывает здесь. Так?

Соня утвердительно кивает головой.

Легче, когда не видишь. Откладывать в долгий ящик не будем, допросим его
теперь же. Он собирался показать мне какие-то чертежи… Поди скажи, что я
желаю его видеть.
Соня (в сильном волнении). Ты мне скажешь всю правду?
Елена Андреевна. Да, конечно. Мне кажется, что правда, какая бы она ни
была, все-таки не так страшна, как неизвестность. Положись на меня,
голубка.
Соня. Да… да… Я скажу, что ты хочешь видеть его чертежи… (Идет и
останавливается возле двери.) Нет, неизвестность лучше… Все-таки
надежда…
Елена Андреевна. Что ты?
Соня. Ничего. (Уходит.)
Елена Андреевна (одна). Нет ничего хуже, когда знаешь чужую тайну и не
можешь помочь. (Раздумывая.) Он не влюблен в нее — это ясно, но отчего бы
ему не жениться на ней? Она некрасива, но для деревенского доктора, в его
годы, это была бы прекрасная жена. Умница, такая добрая, чистая… Нет, это
не то, не то…

Пауза.

Я понимаю эту бедную девочку. Среди отчаянной скуки, когда вместо людей
кругом бродят какие-то серые пятна, слышатся одни пошлости, когда только и
знают, что едят, пьют, спят, иногда приезжает он, не похожий на других,
красивый, интересный, увлекательный, точно среди потемок восходит месяц
ясный… Поддаться обаянию такого человека, забыться… Кажется, я сама
увлеклась немножко. Да, мне без него скучно, я вот улыбаюсь, когда думаю о
нем… Этот Дядя Ваня говорит, будто в моих жилах течет русалочья кровь.
«Дайте себе волю хоть раз в жизни»… Что ж? Может быть, так и нужно…
Улететь бы вольною птицей от всех вас, от ваших сонных физиономий, от
разговоров, забыть, что все вы существуете на свете… Но я труслива,
застенчива… Меня замучит совесть… Вот он бывает здесь каждый день, я
угадываю, зачем он здесь, и уже чувствую себя виноватою, готова пасть перед
Соней на колени, извиняться, плакать…
Астров (входит с картограммой). Добрый день! (Пожимает руку.) Вы хотели
видеть мою живопись?
Елена Андреевна. Вчера вы обещали показать мне свои работы… Вы свободны?
Астров. О, конечно. (Растягивает на ломберном столе картограмму и укрепляет

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *