КЛАССИКА

Чайка

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.П. Чехов: Чайка

Маша. Двадцать восемь!
Тригорин. Поймать ерша или окуня — это такое блаженство!
Дорн. А я верю в Константина Гаврилыча. Что-то есть! Что-то есть! Он мыслит
образами, рассказы его красочны, ярки, и я их сильно чувствую. Жаль только,
что он не имеет определенных задач. Производит впечатление, и больше
ничего, а ведь на одном впечатлении далеко не уедешь. Ирина Николаевна, вы
рады, что у вас сын писатель?
Аркадина. Представьте, я еще не читала. Все некогда.
Маша. Двадцать шесть!

Треплев тихо входит и идет к своему столу.

Шамраев (Тригорину). А у нас, Борис Алексеевич, осталась ваша вещь.
Тригорин. Какая?
Шамраев. Как-то Константин Гаврилыч застрелил чайку, и вы поручил мне
заказать из нее чучело.
Тригорин. Не помню. (Раздумывая.) Не помню!
Маша. Шестьдесят шесть! Один!
Треплев (распахивает окно, прислушивается). Как темно! Не понимаю, отчего я
испытываю такое беспокойство.
Аркадина. Костя, закрой окно, а то дует.

Треплев закрывает окно.

Маша. Восемьдесят восемь!
Тригорин. У меня партия, господа.
Аркадина (весело). Браво! Браво!
Шамраев. Браво!
Аркадина. Этому человеку всегда и везде везет. (Встает.) А теперь пойдемте
закусить чего-нибудь. Наша знаменитость не обедала сегодня. После ужина
будем продолжать. (Сыну.) Костя, оставь свой рукописи, пойдем есть.
Треплев. Не хочу, мама, я сыт.
Аркадина. Как знаешь. (Будит Сорина.) Петруша, ужинать! (Берет Шамраева под
руку.) Я расскажу вам, как меня принимали в Харькоеве…

Полина Андреевна тушит на столе свечи, потом она и Дорн катят кресло. Все
уходят в левую дверь; на сцене остается один Треплев за письменным столом.

Треплев (собирается писать; пробегает то, что уже написано). Я так много
говорил о новых формах, а теперь чувствую, что сам мало-помалу сползаю к
рутине. (Читает.) «Афиша на заборе гласила… Бледное лицо, обрамленное
темными волосами…» Гласила, обрамленное… Это бездарно (Зачеркивает.)
Начну с того, как героя разбудил шум дождя, а остальное все вон. Описание
лунного вечера длинно и изысканно. Тригорин выработал себе приемы, ему
легко… У него ма плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень
от мельничного колеса — вот и лунная ночь готова, а у меня и трепещущий
свет, и тихое мерцание звезд, и далекие звуки рояля, замирающие в тихом
ароматном воздухе… Это мучительно.

Пауза.

Да, я все больше и больше прихожу к убеждению, что дело не в старых и не в
новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах,
пишет, потому что это свободно льется из его души.

Кто-то стучит в окно, ближайшее к столу.

Что такое? (Глядит в окно.) Ничего не видно… (Отворяет стеклянную дверь и
смотрит в сад.) Кто-то пробежал вниз по ступеням. (Окликает.) Кто здесь?
(Уходит; слышно, как он быстро идет по террасе; через полминуты
возвращается с Ниной Заречной.) Нина! Нина!

Нина кладет ему голову на грудь и сдержанно рыдает.

(Растроганный.) Нина! Нина! Это вы… вы… Я точно предчувствовал, весь
день душа моя томилась ужасно. (Снимает с нее шляпу и тальму.) О, моя
добрая, моя ненаглядная, она пришла! Не будем плакать, не будем.
Нина. Здесь есть кто-то.
Треплев. Никого.
Нина. Заприте двери, а то войдут.
Треплев. Никто не войдет.
Нина. Я знаю, Ирина Николаевна здесь. Заприте двери…
Треплев (запирает правую дверь на ключ, подходит к левой). Тут нет замка. Я
заставлю креслом. (Ставит у двери кресло.) Не бойтесь, никто не войдет.
Нина (пристально глядит ему в лицо). Дайте я посмотрю на вас. (Оглядываясь)
Тепло, хорошо… Здесь тогда была гостиная. Я сильно изменилась?
Треплев. Да… Вы похудели, и у вас глаза стали больше. Нина, как-то
странно, что я вижу вас. Отчего вы не пускали меня к себе? Отчего вы до сих
пор не приходили? Я знаю, вы здесь живете уже почти неделю… Я каждый день
ходил к вам по нескольку раз, стоял у вас под окном, как нищий.
Нина. Я боялась, что вы меня ненавидите. Мне каждую ночь все снится, что вы
смотрите на меня и не узнаете. Если бы вы знали! С самого приезда я все
ходила тут… около озера. Около вашего дома была много раз и не решалась
войти. Давайте сядем.

Садятся.

Сядем и будем говорить, говорить. Хорошо здесь, тепло уютно… Слышите —
ветер? У Тургенева есть место: «Хорошо тому, кто в такие ночи сидит под
кровом дома, у кого есть теплый угол». Я — чайка… Нет, не то. (Трет себе
лоб.) О чем я? Да… Тургенев… «И да поможет Господь всем бесприютным
скитальцам…» Ничего. (Рыдает.)
Треплев. Нина, вы опять… Нина!
Нина. Ничего, мне легче от этого… Я уже два года не плакала. Вчера поздно
вечером я пошла посмотреть в саду, цел ли наш театр. А он до сих пор стоит.
Я заплакала в первый раз после двух лет, и у меня отлегло, стало яснее на
душе. Видите, я уже не плачу. (Берет его за руку.) Итак, вы стали уже

писателем… Вы писатель, я — актриса… Попали и мы с вами в круговорот…
Жила я радостно, по-детски — проснешься утром и запоешь; любила вас,
мечтала о славе, а теперь? Завтра рано утром ехать в Елец в третьем
классе… с мужиками, а в Ельце образованные купцы будут приставать с
любезностями. Груба жизнь!
Треплев. Зачем в Елец?
Нина. Взяла ангажемент на всю зиму. Пора ехать.
Треплев. Нина, я проклинал вас, ненавидел, рвал ваши письма и фотографии,
но каждую минуту я сознавал, что душа моя привязана к вам навеки. Разлюбить
вас я не в силах, Нина. С тех пор как я потерял вас и как начал печататься,
жизнь для меня невыносима, — я страдаю… Молодость мою вдруг как оторвало,
и мне кажется, что я уже прожил на свете девяносто лет. Я зову вас, целую
землю, по которой вы ходили; куда бы я ни смотрел, всюду мне представляется
ваше лицо, эта ласковая улыбка, которая светила мне в лучшие годы моей
жизни…
Нина (растерянно). Зачем он так говорит, зачем он так говорит?
Треплев. Я одинок, не согрет ничьей привязанностью, мне холодно, как в
подземелье, и, что бы я ни писал, все это сухо, черство, мрачно. Останьтесь
здесь, Нина, умоляю вас, или позвольте мне уехать с вами!

Нина быстро надевает шляпу и тальму.

Нина, зачем? Бога ради, Нина… (Смотрит, как она одевается; пауза.)
Нина. Лошади мои стоят у калитки. Не провожайте, я сама дойду… (Сквозь
слезы.) Дайте воды…
Треплев (дает ей напиться). Вы куда теперь?
Нина. В город.

Пауза.

Ирина Николаевна здесь?
Треплев. Да… В четверг дяде было нехорошо, мы ей телеграфировали, чтобы
она приехала.
Нина. Зачем вы говорите, что целовали землю, по которой я ходила? Меня надо
убить. (Склоняется к столу.) Я так утомилась! Отдохнуть бы… отдохнуть!
(Поднимает голову.) Я — чайка… Нет, не то. Я- актриса. Ну да! (Услышав
смех Аркадиной и Тригорина, прислушивается, потом бежит к левой двери и
смотрит в замочную скважину.) И он здесь… (Возвращаясь к Треплеву.) Ну,
да… Ничего… Да… Он не верил в театр, все смеялся над моими мечтами, и
мало-помалу я тоже перестала верить и пала духом… А тут заботы любви,
ревность, постоянный страх за маленького… Я стала мелочною, ничтожною,
играла бессмысленно… Я не знала, что делать с руками, не умела стоять на
сцене, не владела голосом. Вы не понимаете этого состояния, когда
чувствуешь, что играешь ужасно. Я — чайка. Нет, не то… Помните, вы
подстрелили чайку? Случайно пришел человек, увидел и от нечего делать
погубил… Сюжет для небольшого рассказа. Это не то… (Трет себе лоб.) О
чем я?.. Я говорю о сцене. Теперь уж я не так… Я уже настоящая актриса, я
играю с наслаждением, с восторгом, пьянею на сцене и чувствую себя
прекрасной. А теперь, пока живу здесь, я все хожу пешком, все хожу и думаю,
думаю и чувствую, как с каждым днем растут мои душевные силы… Я теперь
знаю, понимаю. Костя, что в нашем деле — все равно, играем мы на сцене или
пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье
терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и
когда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни.
Треплев (печально). Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда идете, а я все
еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная, для чего и кому это нужно. Я не
верую и не знаю, в чем мое призвание.
Нина (прислушиваясь). Тсс… Я пойду. Прощайте. Когда я стану большою
актрисой, приезжайте взглянуть на меня. Обещаете? А теперь… (Жмет ему
руку.) Уже поздно. Я еле на ногах стою… я истощена, мне хочется есть…
Треплев. Останьтесь, я дам вам поужинать…
Нина. Нет, нет… Не провожайте, я сама дойду… Лошади мои близко…
Значит, она привезла его с собою? Что ж, все равно. Когда увидите
Тригорина, то не говорите ему ничего… Я люблю его. Я люблю его даже
сильнее, чем прежде… Сюжет для небольшого рассказа… Люблю, люблю
страстно, до отчаяния люблю. Хорошо было прежде. Костя! Помните? Какая
ясная, теплая, радостная, чистая жизнь, какие чувства, — чувства, похожие
на нежные, изящные цветы… Помните?.. (Читает.) «Люди, львы, орлы и
куропатки, рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде,
морские звезды и те, которых нельзя было видеть глазом, — словом, все
жизни, все жизни, все жизни, свершив печальный круг, угасли. Уже тысячи
веков, как земля не носит на себе ни одного живого существа, и эта бедная
луна напрасно зажигает свой фонарь. На лугу уже не просыпаются с криком
журавли, и майских жуков не бывает слышно в липовых рощах…» (Обнимает
порывисмо Треплева и убегает в стеклянную дверь.)
Треплев (после паузы). Нехорошо, если кто-нибудь встретит ее в саду и потом
скажет маме. Это может огорчить маму… (В продолжение двух минут молча
рвет все свои рукописи и бросает под стол, потом отпирает правую дверь и
уходит.)
Дорн (стараясь отворить левую дверь). Странно. Дверь как будто заперта…
(Входит и ставит на место кресло.) Скачка с препятствиями.

Входят Аркадина, Полина Андреевна, за ними Яков с бутылками и Маша, потом
Шамраев и Тригорин.

Аркадина. Красное вино и пиво для Бориса Алексеевича ставьте сюда, на стол.
Мы будем играть и пить. Давайте садиться, господа.
Полина Андреевна (Якову). Сейчас же подавай и чай. (Зажигает свечи, садится
за ломберный стол.)
Шамраев (подводит Тригорина к шкафу). Вот вещь, о которой я давеча
говорил… (Достает из шкафа чучело чайки.) Ваш заказ.
Тригорин (глядя на чайку). Не помню! (Подумав.) Не помню!

Направо за сценой выстрел; все вздрагивают.

Аркадина (успуганно). Что такое?
Дорн. Ничего. Это, должно быть, в моей подходной аптеке что-нибудь лопнуло.
Не беспокойтесь. (Уходит в правую сверь, через полминуты возвращается.) Так
и есть. Лопнула склянка с эфиром. (Напевает.) «Я вновь пред тобою стою
очарован…»
Аркадина (садясь за стол). Фуй, я испугалась. Это мне апомнило, как…
(Закрывает лицо руками.) Даже в глазах потемнело…
Дорн (прелистывая журнал, Тригорину). Тут месяца два назад была напечатана

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *