 |
успокаивало все его обиды.
Его странная скорость передвижения стала сейчас более явной. Через
пробелы в свешивающихся ветвях, покрытых густой листвой, он мог уже видеть
спаренные спирали Меленкурион Скайвейр, высочайших пиков Западных гор. Он
мог уже видеть высокую отвесную стену, над которой располагалось плато
Расколотой Скалы, и то, что борьба, которую оно скрывало, продолжалась.
Извержения и приглушенный гул исходили, отражаясь, из глубин основания
гор, и красные отблески силы рассекали небо через неравномерные интервалы.
Но он по-прежнему не был тронут этим. Его скорость, веселая, легкая
быстрота, наполняла сердце радостным ликованием. Он преодолел уже тридцать
или сорок лиг с тех пор, как вступил в Удушитель, но чувствовал себя готовым
двигаться такими же темпами вечно. Весь последовавший за этим день прошел с
той же мимолетностью безвременья, которая несла его через ночь. Солнце
подобралось к закату, и тем не менее у него не было ни чувства времени, ни
усталости, ни голода, ни физического впечатления, что он путешествовал целый
день.
Песня снова изменилась. Постепенно она не стала больше нести его вперед.
Спад несущего его потока наполнил его совершенным унынием, но он принял его.
Громы и извержения Расколотой Скалы были сейчас почти прямо к юго-западу от
него. Он рассудил, что он и его спутники должны быть где-то около реки
Черная.
Песня вела его через Лес к высокому лысому холму, стоявшему посреди
лесистой местности словно нарост бесплодия. Сквозь нее пробивалось журчание
воды - река Черная - но сам холм вдруг привлек его внимание, восстанавливая
некоторые мерила самосознания. Почва на холме была совершенно безжизненной,
как если бы за многие века она была слишком сильно пропитана смертью, чтобы
на ней хоть что-то росло. И только возле макушки холма, на ближней к ним
стороне, высились два стойких дерева, как часовые, свидетели, на расстоянии
около десяти ярдов друг от друга. Они были так же мертвы, как холм -
почерневшие, лишенные веток и листьев, истощенные. У каждого мертвого ствола
осталось только по одному суку. В пятидесяти футах над землей эти суки
достигали друг друга и переплетались, образуя перекладину.
Это была Виселичная Плешь, древнее место казней Защитников Леса.
Здесь, по легендам Страны, Сиройл Вейлвуд и его собратья проводили свои
суды в давно прошедшие века, когда Всеединый Лес все еще боролся за
выживание. Здесь же и был казнен Опустошитель, осмелившийся прийти в объятия
Леса.
Сейчас Душераздиратель мокша грузно свисал с виселицы. Черная ярость
переполняла его лицо, распухший язык как бы презрительно высовывался между
зубами, и глаза его смотрели пусто. Ненависть напрягла и раздула все его
мускулы. Предсмертное неистовство было столь непомерным, что многие его
кровеносные сосуды разорвались, покрыв кожу темными кровоизлияниями. Пока
Лорд Морэм вглядывался вверх через сгущающиеся сумерки, он ощутил вдруг
усталость и жажду. Прошло несколько мгновений прежде чем он заметил, что
Сиройл Вейлвуд тоже был здесь. Защитник Леса стоял возле виселицы, напевая
спокойно, и глаза его излучали красный и серебряный свет.
Вомарк Трой рядом с Морэмом зашевелился, словно бы просыпаясь, и мрачно
спросил:
- Что это? Что ты там видишь?
Морэм вынужден был сглотнуть несколько раз прежде чем смог найти свой
голос:
- Это Душераздиратель. Защитник Леса убил его.
Резкое напряжение перекосило лицо Троя, как если бы он прилагал усилия,
чтобы видеть. Потом он улыбнулся. - Слава Богу!
- Это была плохая сделка, - пропел Сиройл Вейлвуд. - Я знаю, что не могу
убить дух Опустошителя. Но все же великое удовлетворение - убить тело.
Теперь он на виселице. - Его глаза на мгновение вспыхнули красным, потом
свечение сгладились опять к серебряному. - Поэтому не думайте, что я отменил
мое слово. Ваши люди невредимы. Присутствие столь многих опасных смертных
побеспокоило деревья. Чтобы сократить их неудобства, я отослал ваших людей
за Дремучий Удушитель на север. Но вследствие этой сделки и того, что цена
за нее еще не уплачена, я привел вас сюда. Созерцайте возмездие Леса.
Что-то в его высоком голосе заставило Морэма содрогнуться, но он уже
пришел в себя достаточно, чтобы спросить:
- Что стало с камнем Опустошителя?
- Это было большое зло, - пропел Защитник Леса строго. - Я уничтожил его.
Лорд Морэм тихо кивнул:
- Это хорошо.
Теперь он попытался сосредоточить свое внимание на сущности цены Сиройла
Вейлвуда. Ему хотелось найти доводы в пользу того, что Трой не должен быть
взят за эту сделку. Вомарк не понимал, о чем его просят. Но пока Морэм все
еще подыскивал слова, Террел отвлек его внимание. Страж Крови молчаливо
указал вдаль, вверх по реке.
Ночь уже уступала рассвету. Но когда Лорд последовал взглядом за
указанием Террела, то увидел вдалеке два различных огня. Далеко на горизонте
полыхало дикое бушевание какой-то мощи в Расколотой Скале. Происходящий там
катаклизм достиг, казалось, своей решающей стадии.
Другой огонь был значительно ближе. Маленький огонек могильно-белого
свечения пробивался сквозь деревья, загораживающие от Морэма часть реки.
Пока он смотрел на него, оно ушло из досягаемости его взгляда за Виселичную
Плешь.
Кто-то путешествовал через Дремучий Удушитель по реке Черная.
Интуиция подвела Лорда Морэма, и в этот момент он обнаружил, что боится.
Проблески проницательности и способность к видениям, о которых он забыл за
последние десять дней, возвращались к нему. Он быстро повернулся к Защитнику
Леса. - Кто еще пришел? Ты заключали другие сделки? - Если и заключал, -
пропел Защитник Леса, - то они не противоречат сделке с вами. Но эти двое
прошли в согласии с Лесом. Они не говорили мне. Я разрешил им, потому что у
них - свет, они дают много света, который не вредит деревьям, и потому что
они обладают силой, которую я уважаю. Ибо я не превыше Закона Сотворения.
- Меленкурион! - выдохнул Морэм. - Да сохранит нас Создатель!
Удерживая Троя за предплечье, он стал подниматься с ним на голый холм.
Его спутники поспешили за ним. Миновав виселицу, украшавшую Плешь, он
посмотрел вниз, к реке.
Два человека взбирались от берега реки на холм по направлению к ним. Один
из них держал в правой руке сияющий камень, а левой рукой поддерживал своего
товарища. Они двигались мученически, как если бы преодолевали давление
бесплодия Плеши. Оказавшись возле вершины холма, будучи в состоянии уже
охватить взглядом всю компанию Морэма, они остановились.
Медленным движение Баннор поднял над собой Оркрест, чтобы тот осветил
гребень Плеши. Затем кивком подтвердил, что признал Лордов. Томас Кавинант
понял, что все люди на холме смотрят на него, оттолкнулся от опоры Баннора и
встал сам. Это усилие стоило ему большого напряжения. Стоя, он нетвердо
покачивался. В свете Оркреста его лоб был жестоко бледным. Глаза сохраняли
невидящий взгляд - уставясь в никуда, и все же напряженно что-то
разглядывая, так, будто видимое разными глазами противоречило друг другу,
словно он нас только проникся собственной двойственностью, что был не в
состоянии воспринимать что-то лишь отдельной своей частью. Руки его
сцепились перед грудью. Но когда неистовый взрыв в Расколотой Скале
встряхнул его, он почти потерял равновесие и попытался протянуть свою
ополовиненную руку к Баннору. Это движение раскрыло его левый кулак.
На его безымянном пальце горячо билось серебряное кольцо.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ЗЕМНАЯ КРОВЬ
Глава 21
Дочь Лены
Трой назвал Неверие Томаса Кавинанта блефом. Но Кавинант не вел
психологической игры. Он всего лишь был прокаженным. Он боролся за свою
жизнь. Неверие было его защитой от Страны, просто способом сдерживать себя
от потенциального самоубийства - от признания Страны. Он чувствовал, что
растерял уже все другие формы самозащиты. А без самозащиты он закончит как
тот старик, которого он видел в лепрозории искалеченный и зловонный в
большей степени, чем это можно терпеть. Даже сумасшествие было бы
предпочтительней. Если бы он сошел с ума, он во всяком случае был бы
изолирован от знания того, что с ним происходит, слепой, глухой и онемелый к
хищной болезни, гложущей его тело.
Но пока он ехал на запад из Ревлвуда с Высоким Лордом Еленой, Амоком и
двумя Стражами Крови за Седьмым Заветом Кевина Расточителя Страны, он
ощущал, что постепенно сам изменялся. Скачками и постепенно, его сознание
становилось другим; какое-то могущество, неуловимая Земная Сила меняла
структуру его личности. Незаметная, зыбкая сила толкала его к краю пропасти.
И он ощущал беспомощность сделать что-либо с этим.
Самым опасной частью его нынешней ситуации была Елена. Ее непонятная
внутренняя сила, ее происхождение и странная невозможность отказать ей
одновременно беспокоили и привлекали его. Когда они покинули Долину Двух
Рек, он уже проклинал себя за то, что принял ее приглашение. И все же у нее
была сила влиять на него. Она спутывала его эмоции и выявляла неожиданные
черты характера.
Согласие следовать с ней не было подобно его другим молчаливым согласьям.
Когда Лорд Морэм попросил его отправиться вместе с Боевой Стражей, он
согласился потому, что у него совершенно отсутствовала альтернатива. Ему
настоятельно нужно было сохранять движение, сохранять возможность искать
способы для бегства. Но вовсе не подобные соображения руководили им, когда
Высокий Лорд попросила его сопровождать ее. Он чувствовал, что уезжает от
затруднительностей своей дилеммы, уезжает от битвы против Лорда Фаула -
избегая его, как трус. Но в момент решения он даже и не обдумывал
возможность отказаться. И он чувствовал, что она может увести его таким
образом и дальше . Безнадежно, ни на йоту, ни на черточку не веря своему
имени, он был бы вынужден следовать за ней, даже если бы она шла сейчас
сражаться с самим Презирающим. Ее красота, ее физическое присутствие, ее
обращение с ним проедали части его брони, открывая уязвимое тело.
Проезжая через благоухающую осень Тротгарда, он смотрел на нее боязливо,
робко.
Высокая и гордая на спине Мирхи, своего ранихина, она выглядела как
коронованная особа, как-то одновременно мощно и хрупко - словно она могла бы
разнести его кости одним лишь быстрым взглядом, и в то же время свалилась бы
от прикосновения всего лишь брошенной щепотки грязи. Она обескураживала его.
Когда Амок появился внезапно перед ней из чистого воздуха, она повернулась,
чтобы поговорить с ним. Они обменялись приветствиями и вежливо дразнили друг
друга как старые друзья, пока Ревлвуд сзади них становился все дальше и
дальше. Скрытность Амока в отношении его Завета не препятствовала веселому
многословию в других областях. Он пел и жизнерадостно беседовал на различные
темы, словно его единственной функцией в этом путешествии было развлекать
Высокого Лорда.
Утром, пока Амок недолго отсутствовал, Кавинант пристально осматривал
окружающую местность.
Компания отправившихся на поиски Завета продвигалась по низинам Тротгарда
с небольшим уклоном вверх. Они направлялись несколько южнее, чем на запад,
почти параллельно руслу реки Рилл в сторону Западных гор. Западный край
Тротгарда, до которого было еще около шестидесяти или шестидесяти пяти лиг,
располагался на три тысячи футов выше, чем долина Двух Рек, и местность
постепенно поднималась к горам. Компания Высокого Лорда постепенно
поднималась вверх. Кавинант мог ощущать их ослабленный подъем, ощущать, как
они ехали через лесистую местность, охваченную осенью, сверкающую оранжевым,
желтым, золотым, красным пламенем листьев, и через сочные травянистые
склоны, где изломы скал, оставшиеся от древних войн в Больном Камне, были
покрыты густым вереском и тимофеевкой, как здоровая новая плоть вокруг раны,
зеленеющая от здоровья.
Он ясно мог видеть вокруг суть выздоровления Тротгарда. Скрытые
покрывалом травы и деревьев, не все повреждения от последней войны Кевина
были залечены. Время от времени всадники проезжали возле гноящихся
бесплодных участков, которые все еще отвергали все старания залечить их, и
холмов, которые, казалось, лежат неудобно, как неверно вправленные сломанные
кости. Но работа Лордов все же явно производила животворный эффект. Воздух
Тротгарда был бодрящим, живительным, пропитанным жизненностью. По очень
немногим деревьям было заметно, что их корни уходят в когда-то оскверненную
почву. Новый Совет Лордов нашел прекрасный способ исстрачивать свои жизни.
Из-за того, что он тоже страдал, Тротгард тронул сердце Кавинанта. Он
обнаружил, что полюбил его и доверяет ему. К тому времени, когда солнце
перевалило через полдень, он уже не хотел никуда уходить отсюда. Он хотел
только бродить по Тротгарду, желательно один, без каких-либо забот о
Заветах, кольце или сражениях. Его как бы приглашали к отдыху.
Амок оказался весьма подходящим проводником для подобных путешествий.
Хранитель Седьмого Завета передвигался веселым мальчишеским шагом,
который скрывал тот факт, что шаг, установленный им, был вовсе не ленивым. И
хорошее настроение бурлило в нем неудержимо. Он пел длинные песни, которые,
как утверждал, выучил от легендарных элохимов, песни столь чуждые, что
Кавинант был не в состоянии различить ни слов, ни предложений, но все же на
|
BIGLIB
