 |
помогло ему пережить последующие несколько дней, помогло сохранять
головокружительную темноту в загоне. Он чувствовал, что гнил изнутри, но он
не сходил с ума. Однако он знал, что долго этого не выдержит. Атмосфера в
Ревлстоне была такой же напряженной, как в готовом прорваться потоке. Это
давление нарастало и внутри самого Кавинанта, поднимаясь до безрассудства.
Когда как-то в полдень Баннор постучал в его дверь, он был так сильно
возбужден, что чуть ли не кричал.
Однако Баннор пришел не для того, чтобы сообщить о начале войны.
Своим ровным безжизненным голосом он спросил Кавинанта, хочет ли
Неверящий услышать пение. Пение, онемело услышал он. На секунду он был
слишком смущен, чтобы ответить. Он не ожидал такого вопроса, и конечно не от
Стража Крови. Но затем он грубо пожал плечами.
- Почему бы и нет? - Не переставая спрашивать себя, что вызвало такую
необычную инициативу Баннора, с хмурым видом он последовал за Стражем Крови
за пределы покоев. Баннор вел его через уровни Твердыни, пока они не
оказались так высоко в горах, как он никогда не был раньше. Затем широкий
проход, которым они шли, повернул, и они появились неожиданно на солнечном
свете. Они вошли в широкий амфитеатр без крыши. Ряды каменных скамеек шли по
кругу, образуя чашу вокруг ровной центральной платформы, и за последним
рядом каменная стена поднималась вертикально на двадцать или тридцать футов,
заканчиваясь на поверхности плато, где горы встречаются с небом. Дневное
солнце сверкало в амфитеатре, омывая безжизненные белые камни платформы,
скамеек и стен теплотой и светом.
Когда прибыли Баннор и Кавинант, ряды сидений уже начали заполняться.
Люди со всех мест Твердыни, включая фермеров, поваров и воинов, и Лорды
Тревор и Лерия с их дочерями прошли через различные отверстия в стене, чтобы
разместиться по кругу чаши. Но Стражи Крови сформировали одну отдельную
группу. Кавинант грубо оценил, что здесь их было около сотни. Это смутно
удивило его. Он ранее никогда не видел более чем два десятка харучаев в
одном месте. После того как он немного огляделся вокруг, он спросил Баннора:
- Скажи хотя бы, что это будет за пение?
- Стенания Лорда Кевина, - бесстрастно ответил Баннор.
Теперь Кавинант почувствовал, что понял. Кевин, кивнул он сам себе.
Конечно Стражи Крови хотели услышать эту песню. Как они могли не быть остро
заинтересованы в чем-либо, что могло помочь им понять Кевина Расточителя
Страны?
Это именно Кевин вызвал Лорда Фаула в Кирил Френдор, чтобы произнести
Ритуал Осквернения. Легенды говорили, что когда Кевин увидел, что не может
нанести поражения Презирающему, его сердце омрачилось отчаянием. Он слишком
сильно любил Страну, чтобы позволить ей сдаться Лорду Фаулу. И все же ему
это было не по силам, он не мог защитить ее.
Разрываясь от невозможной дилеммы, он был вынужден совершить Ритуал. Он
знал, что развязывание этой беспощадной силы уничтожит Лордов и все их
работы, и опустошит Страну от начала до конца, сделает ее бесплодной на
долгие поколения. Он знал, что он умрет. Но он надеялся, что Лорд Фаул умрет
тоже, что когда наконец жизнь возвратится в Страну, это будет жизнь,
свободная от злобы. Он решил пойти на риск, а не допускать победы Лорда
Фаула. Он вызывал Презирающего присоединиться к нему в Кирил Френдор. Он и
Лорд Фаул провели этот Ритуал, и Высокий Лорд Кевин Расточитель Страны
уничтожил Страну, которую он любил.
Но Лорд Фаул не умер. Он ослаб на время, но выжил, защищенный Законом
Времени, который заточил его на Земле - так говорили легенды. Так теперь вся
Страна и Новые Лорды попали под последствия отчаяния Кевина.
Так что было не удивительно, что Стражи Крови хотели услышать эту песню -
или что Баннор попросил Кавинанта прийти и тоже послушать ее.
Размышляя об этом, Кавинант поймал голубой отблеск на противоположной
стороне амфитеатра. Посмотрев наверх, он увидел Высокого Лорда Елену,
стоявшую у одного из входов. Она тоже захотела услышать эту песню.
Вместе с ней был вомарк Трой.
Кавинанта потянуло присоединиться к ним, но не успел он превратить свое
желание в движение, как в амфитеатр вступил певец. Это была высокая,
блистательная женщина, одетая просто, в малиновую мантию, с золотистыми
волосами, которые искрились вокруг ее головы. Когда она спускалась вниз на
сцену, аудитория поднялась на ноги и молча приветствовала ее. Она не
отреагировала. Ее лицо было одухотворенным, как будто она уже внутренне
переживала свою песню.
Достигнув сцены, она не стала ничего говорить, делать какое-либо
введение, объяснить или идентифицировать исполняемую песню. Вместо этого она
встала в центре сцены, замерла на секунду, ожидая пока песня снизойдет на
нее, затем подняла лицо и открыла рот.
Вначале мелодия была скучной, сдержанной и неловкой - только с намеком на
укрытую в ней остроту и мучительность.
Я был на острие Земли - Грейвин Френдор,
Чьи Огненные Львы,
Вздымали гривы ввысь, что пламенем полны,
Но все ж не выше, чем те горизонты,
Что были взгляду моему подвластны,
Конь-ранихин, который бьет копытом,
Не ведавшим подков с начала Века,
И скачет радостным галопом во имя моей воли;
Творения из железа - великаны,
Пришедшие из солнце порождающего моря
Ко мне на кораблях, таких же мощных,
Как большие замки, что вырубили замок мне
В массиве горном из сырой земной скалы
Как верности и преданности знак,
Вручную высеченный в вечном камне времени;
И Лорды, что трудятся под Смотровой
В поту, чтоб претворить в природе
Цель очевидную Создателя Земли,
Намеренье, понятное из силы,
Запечатленной в плоти и кости
Законом непреложным Сотворенья;
Возможно ль мне такую власть и славу,
Что не охватишь распростертыми руками,
Иметь - и устоять при этом
Лицом к лицу пред тем, кто Презирает,
И вовсе не испытывать испуга?
Но затем песня изменилась, как будто певец открыла внутренние резервы,
придала голосу больше резонанса. В высоких радужных переливах песни она
отбросила свои погребальные интонации - ярко выражая и подчеркивая это таким
количеством заключенной в себе гармонии, такими возможностями для других
аккомпанирующих голосов, что казалось, будто с ней поет целый хор,
использующий для этого ее же рот.
Где сила, которая защитит
Красоту жизни от гниения смерти?
Сохранит правду чистой ото лжи?
Сохранит верность от пятен позора хаоса,
Который наводит порчу?
Как мало мы воздаем за Злобу.
Почему сами скалы не рвутся
К их собственному очищению,
Или крошатся в пыль от стыда?
Создатель!
Когда ты осквернил этот храм,
Избавляясь от Презирающего
Скинув его в Страну,
Имел ли ты в виду,
Что и красота, и правда
Исчезнут без следа?
Творил ли ты мою судьбу по Закону Жизни?
Неужели я бессилен в этом?
И должен ли я вести,
Прилагая к этому свои усилия,
Признавая горькое лицо предательства,
Весь этот мир к падению?
Ее музыка страстно летела в воздух как израненная песня.
И когда она закончила, люди вскочили на ноги.
Вместе они запели в необъятные небеса:
О, Создатель!
Лорд Времени и Отец Земли!
Имел ли ты в виду,
Что и красота, и правда
Исчезнут без следа?
Баннор встал, но он не присоединился к песне. Кавинант остался сидеть,
чувствуя себя маленьким и ненужным в обществе Ревлстона. Эта эмоция дошла до
кульминации в припеве, источая острую печаль, а затем наполняя амфитеатр
волной миролюбия, которая очищала и излечивала безнадежность песни, как
будто общая сила всех поющих по раздельности была достаточным ответом на
протест Кевина. Делая музыку небезнадежной, люди противостояли этому. Но
Кавинант почувствовал обратное. Он начал понимать ту опасность, которая
угрожала Стране.
Так он продолжал сидеть, потирая бороду и смотря пустым взглядом перед
собой, когда остальные люди покидали амфитеатр, оставляя его наедине с
теплой яркостью Солнца. Он остался там, мрачно бормоча самому себе, пока не
осознал, что Трой подошел к нему.
Когда он поднял взгляд, вомарк сказал:
- Я не ожидал увидеть тебя здесь.
Кавинант резко ответил:
- Я тоже не ожидал увидеть здесь тебя.
Но о Трое он думал только косвенно. Мысленно он все еще пытался сцепиться
с Кевином.
Как будто читая мысли Кавинанта, вомарк сказал:
- Все вернется к Кевину. Именно он - тот, кто создал Семь Заветов. Именно
он вдохновил харучаев стать Стражей Крови. Именно он совершил Ритуал
Осквернения. И хотя это было не обязательно - это было неизбежно. Однако он
не стал бы делать всего этого, если бы не совершил ранее свою большую
ошибку.
- Свою большую ошибку, - пробормотал Кавинант.
- Он принял Фаула в Совет, сделал его Лордом. Он не видел сквозь
маскировку Фаула. А потом было слишком поздно. К тому времени, когда Фаул
провозгласил себя и вступил в открытую войну, он совершил уже столько
неуловимых предательств, что он был непоколебим.
В подобных ситуациях более обычные люди убивают себя. Но Кевин не был
обычным человеком, - у него для этого было слишком много власти, хотя это
казалось бесполезным. Вместо этого он убил Страну. Выжили только те люди, у
которых было время скрыться в изгнании.
Они говорят, что Кевин понимал, что сделал - прямо перед смертью.
Фаул смеялся над ним. Он умер, стеная. Вот почему клятва Мира сейчас так
важна. Все дают ее - она так же фундаментальна, как клятва Лордов о Служении
Стране. Они все клянутся, что как-нибудь дадут отпор разрушительным эмоциям
- таким, как отчаяние Кевина. Они... - Я знаю, - заметил Кавинант. - Я все
об этом знаю.
Он вспоминал Триока, человека, который любил Елену в подкаменье Мифиль
сорок лет назад. Триок хотел убить Кавинанта, но Этиаран предотвратила это,
воспользовавшись силой клятвы Мира.
- Пожалуйста, не говори больше ничего. Мне и так достаточно тяжело.
- Кавинант, - продолжал Трой, как будто он все еще говорил о том же
предмете. - Я не понимаю, почему ты не восторгаешься пребыванием здесь. Как
может "реальный" мир быть важнее, чем этот?
- Как единственный мир. - Кавинант тяжело встал на ноги. - Давай
выберемся отсюда. От этой жары у меня уже голова кружится.
Двигаясь медленно, они покинули амфитеатр. Воздух Ревлстона приветствовал
их возвращение с холодным, блеклым удовольствием, и Кавинант глубоко
вздохнул, пытаясь успокоить себя. Он хотел уйти от Троя, избежать вопросов,
которые, он знал, Трой будет ему задавать. Но вомарк имел решительный вид.
Через несколько мгновений он сказал:
- Послушай, Кавинант. Я пытаюсь понять. С тех пор, как мы разговаривали в
последний раз, я почти половину своего свободного времени пытался тебя
понять. Некоторые полагают, что от тебя можно чего-то ожидать. Но я просто
не вижу этого. Короче. Ты прокаженный. Но разве тебе здесь не лучше?
Грустно, отвечая как можно короче, Кавинант сказал:
- Это все - не реально. Я не верю этому. - Наполовину для себя, он
добавил:
- Прокаженные, которые уделяют слишком много внимания собственным мечтам
|
BIGLIB
