 |
Презирающим? Ты сам такой же, как он.
Прежде чем вомарк продолжил, Кавинант прохрипел:
- Убирайся. Заткнись и убирайся.
- И не подумаю. Я не собираюсь уходить до тех пор, пока ты не дашь мне
хотя бы один...
- Убирайся.
- ...хотя бы один разумный довод, почему ты так действуешь. Я не уйду
отсюда и не позволю тебе разрушить Страну только потому, что Лорды слишком
совестливы, чтобы склонить тебя.
- Хватит! - Кавинант встал. Он вскипел от обиды прежде, чем смог овладеть
собой. - Неужели ты не знаешь, что такое прокаженный?
- А что это меняет? Это не хуже, чем быть не зрячим. Разве здесь ты не
здоров?
Собрав всю силу своего оскорбления, своего неистового горя, Кавинант
подтвердил:
- Конечно же нет! - он взмахнул руками. - И это ты называешь здоровьем?
Это ложь!!
Крик этот явно ошеломил Троя. Черная уверенность его солнцезащитных очков
была поколеблена; внутренняя аура его духа была смущена сомнением. Впервые
здесь он выглядел как слепой человек.
- Я не понимаю, - сказал он мягко.
Некоторое время он стоял, обратившись лицом к бешеному напору,
исходившему из свирепого взгляда Кавинанта. Затем повернулся и вышел из
комнаты, двигаясь тихо, смиренно.
Глава 6
Высокий Лорд
Когда наступил вечер, Томас Кавинант устроился на балконе понаблюдать за
закатом солнца за Западные горы. Несмотря на то, что лишь недавно
закончилось лето, на многих горных вершинах сверкал снег. Когда солнце зашло
за них, западная часть неба засияла холодом и огнем. Словно белое серебро
расплескалось от снега на край сверкающего неба оранжево-золотое величавое
представление, плывущее под полными парусами за горизонт.
Кавинант уныло наблюдал за этим. Хмурый взгляд сморщил его лоб.
До полудня он был полон бесполезной ярости, но потом его злость на Троя
затихла в тлеющих угольках его протеста против вызова его в Страну. Теперь в
своем сердце он чувствовал холод, опустошенность и одиночество. Решение,
которое он сообщил Морэму, его решимость выжить выглядели претенциозными,
обреченными и слабоумными. Хмурость стиснула его лоб так, словно плоть его
черепа отказывалась принять, что он исцелился.
Он подумал о том, чтобы выпрыгнуть с балкона. Чтобы преодолеть свою
боязнь высоты, ему следовало подождать, когда темнота ночи станет полной и
земли не будет видно. Но, завладев им, эта идея и привлекала, и отталкивала
его. Она оскорбляла его навыки прокаженного, делала смешным и нелепым все,
что он уже вытерпел, цепляясь за жизнь. Это было бы знаком поражения, таким
же горьким, как абсолютная злоба. Он жаждал разрешения своей дилеммы. Он был
иссушен как пустыня, и потому разумное объяснение пришло легко. Самым
главным аргументом было то, что поскольку Страна не была реальной, то это не
могло убить его; смерть здесь только лишь вернет его обратно в реальность,
которая была единственной вещью, в которую он мог верить. Но в своем
одиночестве он не мог определить, что же выражал этот аргумент - мужество
или трусость.
Последний кусочек солнца медленно ушел за горы, и его отсветы потухли на
небе. Сумерки распространились от теней горных вершин, накрывая равнины,
лежащие внизу перед Кавинантом, пока он едва смог различить их тревожащие,
смутные очертания под небесами. На небе появились звезды, они постепенно
становились все ярче, как если бы пространство, отделяющее их, делалось все
более прозрачным, но расстояния между ними были слишком большие, и в
образованной ими картине не было знакомых очертаний. Его сухому скупому
взгляду казалось, что они мерцали неутешительно. Когда раздался вежливый
стук в дверь, его потребность в уединении застонала, потревоженная. Но у
него были и другие потребности. Он резко встал, чтобы пойти ответить на
стук.
Каменная дверь легко открылась на бесшумных петлях, и свет заструился в
комнату из ярко освещенного коридора, ослепив его так, что некоторое время
он не мог узнать ни одного из мужчин, стоящих перед входом в комнату. Один
из них сказал:
- Юр-Лорд Кавинант, мы радушно приветствуем тебя, - голосом, который,
казалось, искрился юмором. Кавинант узнал Торма.
- Искренне приветствуем тебя, - сказал товарищ Торма осторожно, как будто
боясь совершить ошибку. - Мы - хатфролы Твердыни Лордов. Пожалуйста, прими
от нас приветствие и комфорт.
Когда глаза Кавинанта привыкли к свету, ему удалось рассмотреть двух
мужчин. Спутник Торма был одет в зелено-серое одеяние жителей настволий, и
на его волосах был небольшой венок - знак хайербренда. В руках он нес
несколько гладких деревянных прутьев-факелов. Оба хатфрола были тщательно
выбриты, но хайербренд был выше и тоньше своего спутника. Торм имел
приземистую и мускулистую фигуру жителя подкаменья, и одет был в тунику
глинистого цвета и широкие штаны. Туника его спутника была оторочена голубым
цветом Лордов, у него были синие эполеты, вплетенные в плечи его туники. В
каждой его руке было по небольшой прикрытой каменной чаше.
Кавинант тщательно изучил лицо Торма. Проворные быстрые глаза и быстрая
улыбка хатфрола были более рассудительными, чем Кавинант помнил их, но по
сути не изменились. Как и у Морэма, его глаза не показывали, что прошло уже
полных сорок лет. - Я Бориллар, - сказал спутник Торма. - Хайербренд
лиллианрилл и хатфрол Твердыни Лордов. Это Торм, гравлингас радхамаэрля и
тоже хатфрол Твердыни Лордов. Темнота иссушает сердце. Мы принесли тебе
свет. В то время, как Бориллар говорил, беспокойный взгляд отразился на лице
Торма и он сказал:
- Юр-Лорд, с тобой все в порядке?
- В порядке? - Кавинант пробормотал неопределенно.
- На твоем челе хмурость, и это причиняет тебе боль. Может, позвать
Целителя?
- Что?
- Юр-Лорд Кавинант, я твой должник. Мне сказали, что ты, рискуя жизнью,
спасал моего старого друга Биринайра из преграждающего огня под горой Грома.
Это было сделано с большим мужеством, хотя помощь пришла слишком поздно,
чтобы спасти его жизнь. Не стесняйся вызывать меня. Ради Биринайра я сделаю
для тебя все, что будет мне по силам. Кавинант покачал головой. Он знал, что
ему следовало бы поправить Торма, сказать ему, что он так мужественно гасил
этот огонь в попытке покончить с собой, а не спасти Биринайра. Но ему не
хватило мужества. Молча, он отошел в сторону и пропустил хатфролов в свои
покои. Бориллар сразу же начал зажигать факелы, он осторожно подходил к
выемкам в стене, так, словно он хотел произвести хорошее, серьезное
впечатление. Кавинант наблюдал за ним некоторое время, и Торм сказал со
скрытой улыбкой:
- Добрый Бориллар благоговеет перед вами, Юр-Лорд. Он слышал легенды о
Неверящем с колыбели. Он недавно стал хатфролом. Его предшественник в учении
лиллианрилл покинул этот пост, чтобы присматривать за работами по созданию
золотожильных килей и рулей, которые были обещаны великанам Высоким Лордом
Лориком Заткнувшим Вайлов. Бориллар чувствует, что на него несвоевременно
возложили такую ответственность. Мой старый друг Биринайр назвал бы его
щенком.
- Он молод, - сказал Кавинант вяло.
Затем он повернулся к Торму, заставил себя задать вопрос, который больше
всего тревожил его.
- Но ты... Ты слишком молод. Ты должен быть старше. Сорок лет.
- Юр-Лорд, я пятьдесят девять раз встречал лето. Сорок одно прошло с тех
пор, как вы пришли в Ревлстон с великаном Сердцепенистосолежаждущим
Морестранственником.
- Но ты не выглядишь на свой возраст. Тебе не дашь больше сорока лет.
- Ах, - сказал Торм, широко улыбнувшись, - служба нашему учению и
Ревлстону сохраняет нашу молодость. Без нас эти коридоры и залы, созданные
великанами, были бы темны, а зимой, сказать по правде, они были бы сырыми и
холодными. Разве можно состариться, испытывая радость от такой работы?
Он радостно стал обходить покои, поставил одну из своих чаш на стол в
гостиной, а другую в спальне у кровати. Когда он открыл чаши, теплое
свечение камней присоединилось к свету факелов и сделало освещение в покоях
Кавинанта более насыщенным и мягким.
Торм вдыхал запах гравия - запах свежей глины - с радостной улыбкой. Он
уже закончил, а его спутник в это время зажигал последний из факелов в
спальне. До того, как Бориллар вернулся в гостиную, старший хатфрол подошел
близко к Кавинанту и прошептал:
- Юр-Лорд, скажи что-нибудь приятное Бориллару. Чтобы ему было потом о
чем вспомнить.
Мгновением позже Бориллар пересек комнату и чинно встал у двери.
Он выглядел как ревностный служитель, решивший соответствовать высоким
обязанностям. Эта его юная энергия рвения и просьба Торма заставили
Кавинанта неловко сказать:
- Благодарю тебя, хайербренд.
Сразу же на лице Бориллара появилось довольное выражение. Он старался
сохранить свою серьезность, удержаться от улыбки, но при мысли, что
легендарный человек, Неверящий и Кольценосец, разговаривал с ним, он
выпалил:
- Всегда рады вам, Юр-Лорд Кавинант. Вы спасете страну.
Торм в изумлении от поступка хатфрола поднял брови, с благодарностью
весело кивнул Кавинанту и вывел хайербренда из комнаты. Выходя, он начал
закрывать за собой дверь, но затем остановился, кивнул кому-то в коридоре и
ушел, оставив дверь открытой.
В комнату вошел Баннор. Он встретил взгляд Кавинанта глазами, которые
никогда не спали - лишь моргали изредка - и сказал:
- Высокий Лорд хотела бы поговорить с тобой сейчас.
- Адский огонь, - простонал Кавинант. Он оглянулся с сожалением на балкон
и ночь за ним. Затем пошел за Стражем Крови.
Идя вниз по коридору, он быстро провел ВНК. Это было бессмысленно, но ему
нужна была эта привычка, только так он мог напомнить самому себе, кто он
такой и что является главным в его жизни. Он принял это решение обдуманно,
как сознательный выбор. Но все же не на это было обращено его внимание. Пока
он шел, Ревлстон оказывал на него свое прежнее влияние.
Высокие и широкие коридоры Твердыни имели странную силу успокоения,
способность внушать уверенность. Их прорубили в горном клине веселые,
любящие длинные истории предки Сердцепенистосоле жаждущего
Морестранственника, и, как великаны, они создавали ощущение могучей и
неоскверняющей силы. Баннор повел Кавинанта глубоко в низ Ревлстона, где он
никогда раньше не был. Своими обострившимися чувствами он ощущал
титаническую мощь скалы, нависшей над ним; это было так, словно он был в
осязаемом соприкосновении с самим ее весом. По слабым звукам, которые были
неразборчивы или совсем едва слышны, он мог ощущать присутствие групп людей,
которые спали или работали за окружающими его стенами. Ему казалось, что он
почти ощущает дыхание самой великой Твердыни.
И при этом все эти бесчисленные тонны камня не угнетали его. Ревлстон
внушал ему чувство полной безопасности, гора не давала ему почувствовать
страх, боязнь, что она обрушится.
Затем он и Баннор достигли темного зала, охраняемого двумя Стражами
Крови, стоящими с двух сторон от входа с характерной расслабленной
готовностью. В зале не было факелов или других огней, но сильный свет
освещал его с дальнего конца. Кивнув своим товарищам, Баннор провел
Кавинанта внутрь.
На другом конце зала они вступили на широкую круглую ярко освещенную
площадку, присоединявшуюся к темному залу словно грот с высоким сводом,
каменный пол которого был столь гладким, словно его тщательно полировали
веками.
Яркий бледно-желтый свет исходил от этого пола; камень сиял так, словно
при его изготовлении использовались кусочки солнца.
Никакого другого освещения на площадке не было. Но поскольку на уровне
пола было светло, то и выше тьмы не было. Кавинант мог хорошо осмотреть этот
грот снизу доверху. Наверху было несколько балкончиков, каждый со своим
отдельным входом, с которых можно было обозревать пространство над
площадкой.
Баннор помедлил минуту, чтобы позволить Кавинанту оглядеться. Затем
ступил босыми ногами на сверкающий пол. Кавинант осторожно последовал за
ним, боясь обжечь ноги. Но ничего не ощутил сквозь свои ботинки, лишь тихий
отзвук какой-то силы. Она вызвала звенящую вибрацию в его нервах.
Лишь когда он привык к прикосновению пола, то заметил, что по краям этой
площадки были широко распахнутые двери. Он насчитал пятнадцать. Часовые
Стражи Крови стояли перед девятью из дверей, и в нескольких шагах от каждого
из них на сияющем полу стоял . по деревянному треножнику. Три из этих
треножников удерживали посохи Лордов, и один из посохов был Посохом Закона.
Он отличался от других гладких деревянных посохов большей толщиной и
|
BIGLIB
