 |
- Забудь о том, что было прошлой ночью. Это была не твоя вина.
Неуклюжим движением он протянул ей флягу. Она подошла ближе и стала
трясущимися руками наполнять ее. После этого он отчетливо произнес: -
Спасибо.
Она несколько мгновений дико смотрела на него, затем ее лицо смягчилось,
и она улыбнулась. Ее улыбка напомнила ему о Лене.
Через силу, как если бы она была лишней ношей, от которой он добровольно
отказался освободиться, Кавинант указал ей на место рядом с собой. Скрестив
ноги, Веселая села возле его ложа, сияя от счастья и чести, оказанной ей
Кольценосцем.
Кавинант попытался придумать для нее какие-нибудь слова, но прежде чем
ему удалось сделать это он увидел вохафта Кеана, входящего под свод Обители.
Кеан шел прямо к нему тяжелой походкой, словно преодолевая силу взгляда
Кавинанта, но когда приблизился к Неверящему, то колебался лишь мгновение,
прежде чем задать вопрос:
- Мы беспокоились за тебя. Жизнь нуждается в питании. С тобой все в
порядке?
- В порядке? - Кавинант почувствовал, что вторая фляга вина начала
оказывать на него воздействие. - Ты разве сам не видишь? Я вот по тебе вижу,
что ты здоров, как дуб.
- Для нас ты закрыт, - сказал Кеан бесстрастно, но в то же время и
неодобрительно. - То, что мы видим, - это не ты.
Двусмысленность этого высказывания, казалось, должна была вызвать у
Кавинанта сарказм, но он сдержался. Пожав плечами, он сказал:
- Как видишь, я ем, - словно не хотел претендовать на такой избыток
здоровья.
Кеана, казалось, такой ответ вполне устроил. Он кивнул, слегка поклонился
и вышел.
Глядя ему вслед, домозаботящаяся Веселая прошептала:
- Он не любит тебя?
В ее голосе слышался страх перед дерзостью и глупостью вохафта. Казалось,
она спрашивала, как он осмелился с ним так обращаться, словно происшедшее
прошлой ночью с Кавинантом возвело его в ее глазах в ранг ранихина.
- Для этого у него есть достаточно серьезные основания, - уныло ответил
Кавинант.
Домозаботящаяся Веселая выглядела растерянной. Она спросила быстро,
словно пыталась узнать что-то запретное:
- Потому что ты "прокаженный"?
Он видел, насколько это серьезно для нее, но чувствовал, что уже слишком
много говорил о прокаженных. Подобный разговор компрометировал его сделку.
- Нет, - сказал он. - Просто он считает меня неприятным.
Услышав это, она нахмурилась, словно подозревая его в нечестности, и
долго глядела в пол, словно пытаясь использовать силу камня, чтобы измерить
его двуличность. Потом встала и снова наполнила до краев флягу Кавинанта.
Отвернувшись, она тихо сказала:
- Ты все же считаешь меня ребенком.
Когда она шла прочь от него, бедра ее раскачивались вызывающе и пугающе,
словно она полагала, что рискует своей жизнью, обращаясь столь вызывающе с
Кольценосцем. Он смотрел ей вслед и удивлялся гордости людей, которые
посвятили свои жизни служению другим, и их внутреннему миру, который сделал
правду столь труднопереносимой.
Потом он перевел свой взгляд с Веселой на внешний край Обители, где под
ярким солнечным светом стояли Морэм и Гибкая. Они стояли лицом друг к другу
- каштаново-коричневая женщина и мужчина в голубой накидке - и спорили так,
словно это был спор между землей и небом. Ветер доносил до него обрывки
разговора:
- Я сделаю это, - настаивала она.
- Нет, послушай меня, - отвечал Морэм. - Он не хочет этого. Ты только
причинишь ему страдание, и себе тоже.
Кавинант с беспокойством смотрел на них из прохладной темноты пещеры.
Большой, словно руль, нос Морэма придавал ему вид человека, который
смотрит на вещи прямо, и Кавинант чувствовал уверенность, что он
действительно не хочет того, против чего возражал Морэм.
Спор вскоре закончился. Гривомудрая оставила Морэма и пошла в нишу
Обители. Она приблизилась к Кавинанту и чрезвычайно удивила его, упав перед
ним на колени и прикоснувшись лбом к камню. Не поднимая головы и упираясь в
пол ладонями, она сказала:
- Я - твой слуга. Ты - Кольценосец, повелитель ранихинов. Кавинант
смотрел на нее, разинув рот. Он не понимал ее - в своем удивлении он не мог
представить себе чувство настолько сильное, чтобы заставить ее так низко
склониться. На лице его внезапно появилось выражение стыда.
- Мне не надо слуг, - проскрежетал он. Но потом увидел Морэма, беспомощно
хмурящегося позади Гибкой. Он сдержался и продолжил уже мягче: - Я не
достоин чести такого служения.
- Нет, - сказала она волевым тоном. - Я сама видела, как ранихины почтили
тебя ржанием.
Кавинант ощущал себя пойманным в ловушку. Казалось, не было способа
заставить ее прекратить унижаться. Он долго жил без такта и уважения, но
обещал себе сдерживаться, потому что уже во время путешествия из подкаменья
Мифиль ощутил последствия его согласия на то, чтобы люди Страны обращались с
ним как с каким-то мифическим героем. С усилием он хрипло ответил:
- Но, тем не менее, я не привык к такому. В моем мире... я всего лишь
маленький человек. Ваше уважение доставляет мне неудобство.
Морэм тихо с облегчением вздохнул, а Гибкая подняла голову и с удивлением
спросила:
- Разве это возможно? Разве может существовать такой мир, где вы не
относились бы к числу великих?
- Честное слово, - Кавинант сделал большой глоток из фляги.
Осторожно, словно опасаясь, что в его словах заключается все же какой-то
иной смысл, она поднялась с пола. Откинув голову и тряхнув связанными в
пучок волосами, она сказала:
- Кавинант Кольценосец, пусть будет так, как ты хочешь. Но мы не забудем
о том, что ранихины почтили тебя ржанием. Если мы сможем чем-то помочь тебе,
дай нам только знать. Ты можешь приказывать нам все что угодно - если это не
идет во вред ранихинам.
- Одну услугу, пожалуй, вы могли бы мне оказать, - сказал он, глядя на
каменный потолок. - Приютите у себя Ллауру и Пьеттена.
Когда он посмотрел на Гибкую, то увидел, что она улыбается. Он свирепо
рявкнул:
- Она - одна из хииров настволья Парящее. А он - просто ребенок.
Они достаточно испытали, чтобы заслужить немного доброты.
Морэм мягко перебил его:
- Великан уже говорил об этом с гривомудрыми. Они согласились
позаботиться о Ллауре и Пьеттене.
Гибкая кивнула.
- Выполнять подобные приказы не трудно. Если бы ранихины не были
предметом наших забот, большую часть своих дней мы провели бы как во сне.
По-прежнему улыбаясь, она оставила Кавинанта и ушла к яркому солнечному
свету.
Морэм тоже улыбался.
- Ты выглядишь теперь гораздо лучше, Юр-Лорд. Как ты себя чувствуешь?
Кавинант снова занялся вином.
- Кеан уже спрашивал меня об этом. Откуда я знаю? В эти дни я часто не
мог даже вспомнить своего имени. Я готов продолжать поход, если тебя
интересует именно это.
- Хорошо. Мы отправимся в путь как можно скорее. Приятно, конечно,
отдыхать здесь, в безопасности, но если мы хотим быть в безопасности и в
дальнейшем, мы должны идти. Я скажу Тьювору и Кеану, чтобы они были готовы.
Но прежде, чем Лорд ушел, Кавинант сказал:
- Постой. Скажи мне одну вещь. Почему мы все же пришли сюда? Ты заполучил
ранихина, но мы потеряли четыре или пять дней. Мы могли бы быть сейчас уже
за Мшистым Лесом.
- У тебя есть желание обсуждать тактику? Мы считаем, что получим
преимущество, если пройдем там, где Друл нас не будет ожидать, а также дадим
ему время принять меры по поводу поражения у настволья Парящее.
Мы надеемся, что он вышлет туда армию. Если мы придем слишком быстро, то
армия Друла будет находиться еще возле горы Грома.
Кавинанту все это показалось маловажным.
- Ты решил заехать сюда задолго до того, как мы были атакованы у
настволья Парящее. Ты запланировал это заранее. И я хочу знать - почему?
Морэм встретил требовательный взгляд Кавинанта, не дрогнув, но лицо его
напряглось, словно он предчувствовал, что его ответ не понравится Кавинанту.
- Когда мы составляли план акции в Ревлстоне, я уже предвидел, что визит
сюда принесет нам пользу.
- Предвидел?
- Я обладаю даром предсказания и могу иногда предвидеть.
- И что?
- Я не ошибся.
Кавинант не был готов продолжать расспросы.
- Забавно это слышать. - Но в голосе его было не так уж много сарказма, и
Морэм рассмеялся. Мгновение спустя он смог сказать уже без горечи:
- Я был бы не прочь делать больше добрых прорицаний, но в наше время они
слишком редки.
Когда Лорд ушел, чтобы заняться подготовкой отряда, великан сказал:
- Мой друг, в этом деле для тебя есть надежда.
- Предсказание очевидного, - фыркнул Кавинант. - Великан, если бы я был
столь же большим и сильным, как ты, для меня всегда была бы надежда.
- Почему? Ты полагаешь, что надежда - дитя силы?
- А разве нет? Откуда еще может взяться надежда, если не из силы?
Будь я проклят, если не прав! Прокаженные несчастны по всему миру.
- А какой силы достаточно для надежды? Что же является мерой? спросил
великан совершенно серьезно, чего Кавинант никак не ожидал.
- Что?
- Мне не нравится то, как ты говоришь о прокаженных. Ценна ли твоя сила,
если враг сильнее?
- Ты допускаешь существование такого понятия, как "враг". Я полагаю, что
это - несколько упрощенный взгляд на вещи. Нет ничего проще, чем обвинить в
своих страданиях кого-то другого, врага, но это - еще одна разновидность
самоубийства. Нельзя отказаться от ответственности и продолжать при этом
жить.
- Ага, продолжать жить, - подхватил Морестранственник. - Нет, давай
рассуждать дальше, Кавинант. Какой вообще прок от силы, если она - не власть
над смертью? Если ты полагаешься на нечто меньшее, то твоя надежда может
обмануть тебя.
- И что из этого?
- Но власть над смертью - это не решение проблемы. Жизнь без смерти быть
не может.
Кавинанту пришлось признать этот факт. Но он не ожидал от великана
подобного умения спорить. Это открытие вызвало у него желание выбраться из
пещеры на солнечный свет.
- Великан, - пробормотал он, вставая с ложа, - я вот что думаю... - Он
почувствовал силу взгляда Морестранственника. - Хорошо. Ты прав. Но скажи
мне, откуда, черт побери, берется надежда?
Великан медленно встал. Он возвышался над Кавинантом, и голова его почти
касалась потолка.
- Из веры.
- Ты слишком долго общался только с людьми и начинаешь спешить.
Вера - слишком короткое слово. Что ты имеешь в виду?
Великан двинулся вслед за ним между цветами.
- Я имею в виду не себя, а Лордов. Послушай, Кавинант, вера - это способ
жизни. Они полностью посвятили себя служению Стране. И они принесли клятву
Мира - приговорили себя к служению великой цели своей жизни только
определенными методами, даже к смерти, если она понадобится, но они никогда
не подчиняются великой разрушительной страсти, ослепившей Высокого Лорда
Кевина и вызвавшей Осквернение. Разве ты поверишь, что Лорд Морэм может
когда-нибудь отчаяться? Это - суть Клятвы Мира. Он никогда не сделает
чего-либо из того, что бывает от отчаяния, - убийства, осквернения,
разрушения. И никогда не поколеблется, ибо его служение Стране, его звание
Лорда поддержат его. Служение вызывает служение.
- Но то, что ты сказал, - это не надежда, - заметил Кавинант, выходя на
залитую солнцем площадку. Яркий свет заставил его опустить голову, и при
этом он снова заметил пятна, оставленные мхом на его одежде. Он быстро
огляделся. Зелень была расположена среди белых цветов так, что напоминала
узор зеленых линий и пятен на его белом парчовом халате. Он подавил стон.
Словно изрекая непреложную истину, он сказал: - Все, чего действительно
необходимо избегать, - это неизлечимой глупости или неограниченного
упрямства.
- Нет, - настаивал Морестранственник. - Лорды - не глупцы. Посмотри на
Страну.
Широким жестом он обвел простиравшуюся перед ними землю, словно ожидая,
|
BIGLIB
