 |
пожалеть, что он подобно Морестранственнику, наследнику создателей Твердыни
Лордов, не может каким-то образом претендовать на причастность к великолепию
этого сооружения. Ему хотелось быть принадлежностью этого места. Но как
только первоначальный удар, нанесенный ему Ревлстоном, миновал, Кавинант
начал сопротивляться возникшему желанию. Это был всего лишь еще один
соблазн, а он уже и так утратил слишком большую долю своей хрупкой, столь
необходимой независимости. Он подавил свое благоговение, нахмурившись еще
сильнее, и прижал рукой свое кольцо. То, что оно теперь было спрятано,
придавало ему уверенность.
Была всего лишь одна надежда, которую он мог себе представить,
единственное решение его парадоксальной дилеммы. Пока он держал свое кольцо
спрятанным, он мог доставить свое послание к Лордам, удовлетворить насущную
потребность в беспрерывном движении и избежать опасных неожиданностей,
требований силы, которой он обладал. Морестранственник - и Этиаран тоже,
быть может, непроизвольно - дали ему определенную свободу выбора. Теперь он,
возможно, сможет сохранить себя - если ему удастся избежать дальнейших
соблазнов и если великан раскрыл его секреты.
- Морестранственник, - начал было он, но потом остановился. К нему и
великану приближались двое мужчин из главной части Твердыни. Люди были
похожи на часовых над воротами. По их плоским, непроницаемым лицам
невозможно было определить их возраст, словно их отношения со временем были
в некоторой степени двоякими, и от них исходило такое ощущение твердости -
на взгляд Кавинанта, - что его внимание отвлеклось от великана. Они
пересекли двор с таким спокойствием, словно были воплощениями скалы. Один из
них приветствовал Морестранственника, а другой направился к Кавинанту.
Подойдя к нему, он сделал полупоклон и сказал:
- Я Баннор из Стражи Крови. Мне поручено опекать вас. Я провожу вас в
приготовленные для вас покои. - Речь его тоже была неловкой, словно язык не
мог приспособиться к диалекту Страны, но в его тоне Кавинант уловил
некоторую резкость, прозвучавшую как недоверие.
Это обстоятельство, а также суровая внушительная внешность Стража Крови
сразу заставили Кавинанта почувствовать себя не в своей тарелке. Он
посмотрел в сторону великана и увидел, как тот отдает Стражу Крови салют,
полный уважения и старой дружбы.
- Привет, Корик! - сказал Морестранственник. - Отдав честь Стражу Крови,
я передаю ему заверения преданности от великанов Прибрежья. В эти трудные
времена мы горды назвать Стражу Крови в числе своих друзей.
Корик бесстрастно ответил:
- Мы - всего лишь Стража Крови. Покои для вас уже готовы, чтобы вы могли
отдохнуть. Идемте.
Морестранственник улыбнулся.
- Хорошо. Я очень устал, друг мой.
С этими словами он вместе с Кориком направился к воротам. Кавинант пошел
было за ним, но Баннор преградил ему путь своей сильной рукой.
- Вы пойдете со мной, - сказал он прежним голосом.
- Морестранственник! - неуверенно позвал Кавинант. - Морестранственник,
может, мне лучше пойти с тобой?
Великан ответил через плечо:
- Иди с Баннором. Не беспокойся.
Казалось, он не замечал испуга Кавинанта, голос его выражал только
благодарное облегчение, словно мысли его были заняты лишь отдыхом и
Ревлстоном.
- Мы снова встретимся завтра.
Двигаясь так, словно он безоговорочно доверял Стражу Крови, великан
удалился вместе с Кориком в главную часть Твердыни. - Ваши покои в башне, -
сказал Баннор.
- В башне? Почему?
Страж Крови пожал плечами.
- Если вы задаете такой вопрос, то придется дать вам ответ. Но сейчас вы
должны следовать за мной.
На мгновение взгляд Кавинанта встретился со взглядом Баннора, и Кавинант
прочел в нем компетентность Стража Крови, его желание и способность настоять
на своем. Это еще более усилило беспокойство Кавинанта. Даже в глазах
Саронала и Барадакаса, когда они сначала взяли его в плен, полагая, что он
Опустошитель, не было столько спокойствия и способности выполнить обещаемое
принуждение или насилие. Жители настволий были нарочито грубы в силу своей
природной мягкости, но во взгляде Баннора не было ни малейшего намека ни на
какую клятву Мира. Кавинант испуганно отвел взгляд. Когда Баннор направился
к одной из дверей башни, он в неуверенности и смятении последовал за ним.
Как только они приблизились, дверь открылась и закрылась сразу же после
того, как впустила их, хотя Кавинант не заметил, кто или что привело ее в
движение. Теперь они оказались на спиральной лестнице в полой середине
башни, по которой Баннор начал подниматься, пока наконец через сотню или
более футов ступени не привели их к другой двери. Войдя в нее, Кавинант
оказался в беспорядочном лабиринте коридоров, лестниц и дверей, так что
вскоре абсолютно утратил всякое чувство направления. Баннор через
неправильные интервалы вел его то одним путем, то другим вниз и вверх по
бесчисленным ступенькам, по широким, а затем по узким коридорам, так что
Кавинант начал бояться, что не сможет отыскать обратную дорогу без
провожатого. Время от времени он мельком замечал других людей, в основном
Стражей Крови и воинов, но никто из них не попался непосредственно ему
навстречу. Наконец Баннор все же остановился в центре чего-то, напоминавшего
пустой коридор. Резким жестом он распахнул потайную дверь. Кавинант следом
за ним вошел в большую жилую комнату с балконом в дальней стене.
Баннор подождал, пока Кавинант бегло осмотрит помещение, а затем сказал:
- Если вам что-то понадобится, позовите. - И вышел, захлопнув за собой
дверь.
Несколько мгновений Кавинант еще осматривался; он мысленно зафиксировал
положение всех предметов, чтобы знать все опасные углы, выступы и края. В
комнате находились кровать, ванна, стол, уставленный едой, стулья, на одном
из которых висела разнообразная одежда, и ковер на одной из стен. Но ничего
из этого не несло в себе очевидной угрозы, и вскоре взгляд Кавинанта
вернулся к двери.
На ней не было ни ручки, ни щеколды, ни задвижки - ничего, за что он мог
бы ее открыть.
Какого дьявола?..
Он толкнул ее плечом, попытался ухватиться за ее край и потянуть, однако
тяжелый камень даже не шевельнулся.
- Баннор! - его нарастающий страх мгновенно превратился в гнев. -
Проклятье! Баннор! Открой дверь!
Почти немедленно каменная плита качнулась внутрь. В проеме бесстрастно
стоял Баннор. Взгляд его ничего не выражал.
- Я не могу открыть дверь, - резко сказал Кавинант. - В чем дело? Это что
- разновидность тюрьмы?
Плечи Баннора слегка приподнялись.
- Называйте это, как хотите. Вы должны будете пробыть здесь до тех пор,
пока Лорды не будут готовы послать за вами.
- "Пока Лорды не будут готовы"? А что я должен делать тем временем?
Просто сидеть здесь и думать?
- Ешьте. Отдыхайте. Делайте, что хотите.
- Тогда я скажу, чего я хочу. Я не останусь здесь, чтобы сойти с ума,
ожидая, пока ваши прекрасные Лорды соизволят меня принять. Я прошел сюда
весь путь от Смотровой Кевина чтобы поговорить с ними. Я рисковал своей...
Он заставил себя остановиться, поскольку понял, что эти его бурные излияния
не производят на Стража Крови ни малейшего впечатления. Изо всех сил
сдерживая гнев, он глухо произнес:
- Почему я нахожусь здесь на положении пленника?
- Посланники могут быть и друзьями, и врагами, - ответил Баннор. - Может
быть, вы - слуга Порчи. Нам поручена забота о безопасности Лордов. Стража
Крови не позволит вам подвергать их риску. Прежде чем разрешить вам свободу
передвижения, мы должны быть уверены в вас.
"Проклятье! - подумал Кавинант. - А мне как раз самому именно этого и не
хватает".
Комната позади него казалась наполненной темными хищными мыслями, от
которых он так старался убежать. Как он сможет защититься от них, если его
лишили возможности двигаться? Но и стоять так, выставив на обозрение Баннору
все свои страхи, он тоже не мог. И он заставил себя отвернуться от двери.
- Передай им, что мне не хочется ждать.
Дрожа, он подошел к столу и взял с него керамическую бутыль с вином.
Услышав, что дверь закрылась, он сделал большой глоток, как жест
неповиновения. Затем, все еще ощущая во рту чудесный аромат вина, он вновь
осмотрел комнату, словно ожидая, что темные призраки сейчас появятся из
своего укрытия и нападут на него.
На этот раз его внимание привлек ковер. Он был соткан из толстой
разноцветной пряжи, в которой преобладали ярко-красные и небесно-голубые
тона, и через несколько мгновений Кавинант понял, что рисунок, вытканный на
ковре, изображает легенду о Береке Полуруком.
Прямо в центре находилась фигура Берека в стилизованной позе, выражавшей
одновременно и страдание, и блаженство. А вокруг, по всему остальному
полотну, были изображены сцены, отражавшие историю Лорда-Основателя - его
верность своей королеве, алчность короля и его жажду власти, отречение
королевы от своего мужа, героическую борьбу самого Берека, рассечение его
руки, его отчаяние на горе Грома, победу Огненных Львов. Все вместе
производило впечатление спасения, возрождения, достигнутого на самом краю
гибели с помощью честности, словно сама земля вмешалась, и можно было
доверить ей это вмешательство, чтобы выправить нарушенное в войне глобальное
равновесие сил.
- О, проклятье! - простонал Кавинант. - Неужели я должен буду смириться с
этим?
Зажав в руке керамическую бутыль, словно она была единственной в комнате
надежной вещью, он направился к балкону.
Остановившись в проеме, он оперся о камень. За перилами балкона была
пропасть глубиной в три или четыре сотни футов, уходившая к подножью гор. Он
не отважился подойти к перилам; при одной мысли об этом в желудке
похолодело, а голова закружилась. Но он заставил себя как следует
рассмотреть окрестность, чтобы определить свое местонахождение.
Балкон находился на восточной стороне башни, и с него открывался вид на
широкие равнины. Лучи полуденного солнца отбрасывали тень от мыса на восток
подобно какому-то защитному средству, и в мягком свете позади тени равнины
выглядели красочными и разнообразными. Голубоватые водоемы, вспаханные
коричневые поля и первая зелень посевов перемешались друг с другом на
огромном пространстве, а между ними на юг и на восток бежали, серебрясь на
солнце, нитки ручейков. На полях выделялись скученные пятна деревень,
образуя тонкую паутинку жилья; пурпурный вереск и серый папоротник орляк
широкими полосами уходили на север. Справа виднелась река Белая,
извивающаяся в направлении Тротгарда.
Этот вид напомнил ему о том, как он попал сюда - о Морестранственнике, об
Этиаран, о духах, о Барадакасе и об убитом вейнхиме... Головокружительные
воспоминания, вращаясь спиралью, поднимались к нему от подножий гор. Этиаран
обвинила его в причастности к убийству духов. И все же она отреклась от
своего справедливого желания возмездия, от своей справедливой ярости. Он
принес ей столько горя... Кавинант вернулся в комнату и, обессиленно, сел за
стол. Руки его задрожали так сильно, что он не мог отпить из бутылки. Он
опустил ее на стол, стиснул кулаки и прижал костяшками пальцев твердое
кольцо, спрятанное над сердцем.
- Я не стану думать об этом.
Тяжелые морщины, словно от искривленного черепа, собрали его лоб в
глубокие складки.
- Я не Берек!
Он сидел так до тех пор, пока биение в воздухе крыльев тревоги не стало
затихать, а холод в желудке - постепенно таять. Тогда он развел онемевшие
пальцы. Не обращая внимания на их невозможную чувствительность, он принялся
есть.
На столе он нашел в изобилии холодное мясо, разнообразные сыры, фрукты и
черный хлеб. Ел он неторопливо и осторожно, словно кукла, выполняющая
команды помимо своей воли, пока не насытился. Затем он снял одежду и стал
мыться, тщательно натираясь и внимательно рассматривая свое тело, чтобы
убедиться, что на нем нет никаких повреждений. Разобрав приготовленную для
него одежду, он наконец облачился в бледно-голубой халат, но перед тем, как
запахнуть его, убедился, что кольцо спрятано надежно. Затем с помощью ножа
Этиаран он осторожно побрился. После этого, все так же механически, выстирал
в ванне свою одежду и развесил ее на спинках стульев, чтобы она просохла.
Все это время его мысли двигались в одном и том же ритме:
Я не буду...
Я не являюсь...
Пока он занимался всем этим, над Ревлстоном к западу поплыл вечер, и,
когда с делами было покончено, Кавинант поставил стул в проем балконной
двери так, чтобы он мог сидеть и смотреть на сумерки, не видя высоты своего
нахождения. Но тьма, казалось, изливалась из неосвещенной комнаты позади
него в широкий мир, словно его покои были источником ночи. Вскоре пустое
|
BIGLIB
