 |
великаны узнали, что люди вернулись в Страну, они предприняли великий поход,
поселяясь на время в каждом новом подкаменье и настволье Страны, рассказывая
людям о поражении Кевина и повержении древнего горбратства. Затем, взяв с
собой тех людей, которые сами пожелали этого, великаны завершили свой поход
в Ревлстоне, в не имеющем возраста городе-твердыне, который они высекли в
скале для Высокого Лорда Дэймлона как залог из взаимных уз.
В Ревлстоне великаны преподнесли дар поселившимся там людям.
Они вручили первый Завет, фундаментальное вместилище начальных основ
Учения Кевина. Оказалось, он доверил его великанам перед последней битвой. И
люди приняли этот Завет, и произвели посвящение в него, поклявшись на дружбу
с землей, подчинение власти и красоте Страны.
И еще в одном они поклялись - в мире, в собственном спокойствии, чтобы
предохранять Страну от разрушительных эмоций, таких, какие сводили с ума
Кевина. Потому что всем было ясно, что повелевание - страшная вещь, и что
познание ее затмевает взор и скрывает от него мудрость. Когда они познали
первый Завет, в них зародился страх перед новым Осквернением. Поэтому они
поклялись овладевать Учением только для того, чтобы суметь исцелить Страну и
овладеть самими собой, чтобы не впасть в гнев и отчаяние, которые заставили
Кевина стать своим же собственным злейшим врагом.
Эта клятва была донесена до всех людей Страны, и все дали эту клятву.
Затем некоторые, избранные в Ревлстоне для великой работы, доставили первый
Завет в Кураш Пленетор - Больной Камень, - где после последней битвы
остались наиболее сильные разрушения. Они переименовали это место в Тротгард
- в знак обещаемого ими исцеления.
Там же был основан лосраат - место изучения, где они надеялись воскресить
знания и силу Старых Лордов и практически реализовывать клятву Мира.
Этиаран умолкла, и они с Кавинантом продолжили свой путь по ущелью в
молчании, прерываемом лишь шепотом ручья и изредка раздающимися криками
птиц. Кавинант обнаружил, что ее повествование и в самом деле помогло ему
идти. Оно заставило его на время забыться, не ощущать ноющую боль в плечах и
ногах. А ее голос, казалось, придавал ему силу; ее рассказ был как обещание,
что любое страдание, принятое во имя служения Стране, не останется
невознагражденным.
Через некоторое время Кавинант снова вызвал ее на разговор.
- А не могли бы вы рассказать мне о лосраате? - спросил он.
Горькая страстность ее ответа удивила его.
- Вы что, хотите мне напомнить о том, что из всех людей я наименее
достойна говорить на такие темы? Вы, Томас Кавинант Неверящий и Носящий
Белое Золото, - вы упрекаете меня?
Он мог только молча посмотреть на нее, не в силах постичь многие годы
борьбы с собой, наполнявшие ее большие глаза.
- Я не нуждаюсь в ваших напоминаниях.
Но мгновением позже она снова устремилась вперед, на север.
- Теперь вы и в самом деле упрекаете меня, - сказала она. - Я слишком
остро чувствую, что весь мир знает о том, что я сама сейчас ощущаю. Как
человек виновный, я не могу поверить в невиновность других. Пожалуйста,
простите меня - вы заслуживаете гораздо большего уважения, чем я проявила.
Прежде чем он смог ответить, она заговорила вновь.
- Лосраат я описала бы так: он находится в Тротгарде, в долине двух рек,
и это - сообщество обучения и изучения. Туда направляются все желающие, и
там посвящаются в дружбу с землей и в Учение Старых Лордов. Это Учение -
очень глубокая вещь, которой все еще не овладели до конца, несмотря на все
потраченные на это годы и усилия. Самая главная проблема - это перевод,
поскольку язык Старых Лордов отличается от нашего, и слова, которые без
труда понимаются в одном месте, становятся необъяснимыми в другом. А после
перевода Учение требует еще истолкования, и только потом следует обучение
приемам его использования. Когда я... - Она запнулась. - Когда я была
Изучающим, Хранители Учения, обучавшие меня, говорили, что весь лосраат не
проник еще дальше поверхностного слоя могущественного Учения Кевина. А ведь
этот Завет - всего лишь седьмая часть целого, всего лишь первый Завет из
семи.
В ее словах Кавинанту чувствовалось непроизвольное эхо презрения Лорда
Фаула, и это заставило его еще внимательнее прислушаться к ее рассказу.
- Легче всего, - продолжала она, - поддалось переводу военное учение,
искусство боя и обороны. Но здесь необходимо большое умение. Поэтому одна
часть лосраата имеет дело только с теми, кто последует за мечом и
присоединится к Боевой Страже Твердыни Лордов. Но в наше время войн не было,
и в годы моего обучения в лосраате Боевая Стража насчитывала едва ли более
двух тысяч мужчин и женщин.
Таким образом, главная функция лосраата - это обучение и изучение языка и
знаний земной силы. Сначала новые ученики изучают историю Страны, молитвы,
песни и легенды - на сегодняшний день это все, что известно о Старых Лордах
и их борьбе против Серого Убийцы. Овладевшие этим становятся Хранителями
Учения. Они обучают других или пытаются извлечь новые знания и силу из
первого Завета. Цена такого мастерства высока - подобающая чистота,
решимость, внутренняя озаренность и мужество - требования Учения Кевина, и
некоторые, - сказала она так, словно решила не щадить своих чувств, - не
способны удовлетворять этим требованиям. Я отказалась от продолжения
обучения, когда то, что я узнала, заставило мое сердце затрепетать - когда
Хранители Учения лишь слегка приоткрыли передо мной завесу зла Серого
Убийцы. Этого я выдержать не смогла, и поэтому, нарушив свое посвящение,
вернулась в подкаменье Мифиль, чтобы использовать то немногое, что узнала,
на пользу своему народу. И теперь, когда я столько уже забыла, меня постигло
это испытание. Она глубоко вздохнула, словно смирилась со своей судьбой,
хотя ей было очень тяжело.
- Но речь не об этом. Те в лосраате, кто изучает и овладевает как боевым
учением, так и разделом Посох, кто занимает место в Боевой Страже и среди
Хранителей Учения и кто не сворачивает в сторону, чтобы в одиночестве
предаваться личным мечтам, подобно Освободившимся, - все эти люди с
мужественным сердцем получают звание Лорда и становятся членами Совета,
который руководит возрождением и защитой Страны. Лорды выбирают из своего
числа Высокого Лорда, осуществляющего все, что требует Учение:
И один Высокий Лорд, чтобы
Блюсти закон и хранить в неприкосновенности
Суть силы земной.
Когда я училась в лосраате, Высоким Лордом был Вариоль, супруг Тамаранты,
сын Пентиля. Но он был стар даже для Лорда, хоть Лорды живут дольше других
людей, - и вот уже много лет, как наше подкаменье не получало никаких
новостей ни из Ревлстона, ни из лосраата. Поэтому я не знаю, кто сейчас
возглавляет Совет.
Кавинант непроизвольно произнес:
- Протхолл, сын Двиллиана.
- Ах, - воскликнула Этиаран, - он знает меня! Он был Хранителем Учения и
обучал меня первым заклинаниям. Должно быть, он помнит о моей неудаче в
овладевании Учением и не захочет доверять мне как посланнику. Она в отчаянии
покачала головой. Через мгновение, что-то вспомнив, она добавила:
- И вы это знали. Зачем вы хотите пристыдить меня убогостью моих знаний?
Так может поступать только злой человек.
- Черт побери! - прошипел Кавинант. Ее упрек внезапно разозлил его. -
Каждый, с кем мне пришлось здесь встречаться, в том числе и вы, и... - но он
не мог заставить себя произнести имя Лены, - все остальные постоянно
обвиняете меня в том, что я будто бы некий всезнайка. Повторяю, я ни черта
не знаю обо всем этом - до тех пор, пока мне кто-нибудь не объяснит. Поймите
же наконец, никакой я не Берек.
Этиаран бросила на него взгляд, полный скептицизма, - продукт долгого и
мучительного сомнения в себе, - и он ощутил ответную потребность как-то
доказать свою правоту. Он остановился и с трудом выпрямился, преодолевая
тяжесть рюкзака.
- Вот послание Лорда Фаула Презирающего: "Скажи Совету Лордов и Высокому
Лорду Протхоллу, сыну Двиллиана, что максимальный срок оставшихся им в
Стране дней составляет семь раз по семь лет считая с настоящего времени.
Прежде чем он минует, я возьму управление жизнью и смертью в свои руки".
Кавинант резко умолк. Его слова, казалось, слетали на дно расщелины,
словно стервятники, и он почувствовал, как щеки обожгло горячим румянцем
прокаженного, словно он осквернил девственно чистый день. На мгновение все
окружила полная тишина - птицы затихли, будто сбитые с неба, и даже ручей
словно застыл в своем русле. Кожа Кавинанта блестела от пота в полуденном
зное.
В течение этой секунды пораженная ужасом Этиаран, задохнувшись, смотрела
на Кавинанта; потом она воскликнула:
- Меленкурион абафа! Не говори об этом, пока не пришел срок! Я не смогу
защитить нас от таких бед.
Тишина вздрогнула и растаяла: ручей снова зажурчал и птицы защебетали над
головой. Кавинант неверным жестом ослабевшей руки вытер пот со лба.
- Тогда перестаньте обращаться со мной так, словно я - не тот, за кого
себя выдаю.
- Как я могу? - тяжело ответила она. - Для меня вы закрыты, Томас
Кавинант, я не вижу вас.
Слово "вижу" она произнесла так, будто это было нечто такое, чего он не
понимал.
- Что вы хотите этим сказать? - раздраженно и требовательно спросил он. -
Я стою прямо против вас.
- Для меня вы закрыты, - повторила она. - Я не знаю даже, здоровы вы или
больны.
Он посмотрел на нее, рассеянно моргая, и вдруг понял, что она, сама того
не подозревая, дала ему шанс рассказать ей о его болезни. И он
воспользовался этой возможностью - сейчас он был достаточно зол для этого.
Проигнорировав свое непонимание, он проговорил:
- Разумеется, болен. Я же прокаженный.
Услышав это, Этиаран застонала, словно он только что сознался в
преступлении.
- О, горе Стране! Ведь вы повелеваете Дикой Магией и можете уничтожить
нас всех!
- Может, вы оставите это в покое? - размахивая левой рукой, крикнул он. -
Это всего лишь кольцо. И оно напоминает мне обо всем, без чего я вынужден
жить. В нем не больше... не больше дикой магии... Чем в камне. - Земля -
источник всей силы Страны, - прошептала Этиаран.
Кавинант с трудом удержался от того, чтобы не выкрикнуть ей в лицо все
свои печали. Она не смотрела на него, реагируя на его слова так, словно они
означали нечто другое, не то, что он хотел ими выразить.
- Минутку, - сказал Кавинант. - Давайте выясним это сразу. Я сказал, что
я болен. Что означает это для вас? Неужели в этом вашем мире нет даже
болезней?
В следующее мгновение ее губы повторили его слово "болезни". Потом
внезапный страх сковал ее лицо, и взгляд ее остановился на чем-то позади
левого плеча Кавинанта.
Он повернулся, чтобы посмотреть, что так испугало ее. Сзади ничего не
было, но скользнув взглядом по западному краю расщелины, он услышал какое-то
царапанье и увидел, как вниз скатываются мелкие камешки и куски глины.
- Погоня! - воскликнула Этиаран. - Бежим! Бежим!
Тревога в ее голосе заставила Кавинанта мгновенно повиноваться; он
повернулся и, изо всех сил стараясь не отставать, бросился следом за Этиаран
по расщелине.
На мгновение он забыл об усталости, о тяжести рюкзака, о жаре.
Задыхаясь, он бежал за Этиаран по пятам так, словно слышал пыхтение
преследователя. Вскоре он почувствовал, что его легкие словно разрываются от
напряжения, и он стал терять равновесие. Когда он споткнулся, его
изможденное тело едва не рухнуло на землю.
Этиаран прокричала:
- Бежим! - Но она на мгновение остановилась и, дрожа, оглянулась, чтобы
увидеть погоню.
Скачущая фигура мелькнула над краем расщелины и упала вниз, на Кавинанта.
Он метнулся прочь от этого тяжелого тела и вскинул вверх руки, защищаясь от
преследователя.
Пролетая мимо, нападавший задел тыльную сторону ладони Кавинанта ножом.
Ударившись о землю, он перекатился через голову, вскочил на ноги,
повернувшись спиной к восточной стене расщелины, и угрожающе выставил вперед
руки, в одной из которых был зажат нож.
Солнце словно бы выгравировало с предельной остротой все детали
представшей перед Кавинантом картины. Он видел шероховатые стены, тени под
ними, подобные ротовым отверстиям.
Нападавшим был молодой человек с мощным телосложением и темными волосами
- без сомнения, житель подкаменья, хотя гораздо выше многих. Нож его был
выточен из камня, а одежда на плечах украшена фамильной эмблемой -
перекрещивающимися молниями. Ярость и ненависть так изменили его черты, что
череп словно бы раскололся.
- Губитель! - воскликнул он. - Насильник!
Он приближался, размахивая ножом. Кавинант был вынужден отступать до тех
|
BIGLIB
