ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Заметки по поводу или подонок, сын подонка

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Криницын: Заметки по поводу или подонок, сын подонка

Кирпичом по глухой стене,
Где плоское небо
И выпуклая земля,
Где голова моя брошена под ноги,
А ноги твои вознесены до небес —
если это небо,
если это действительно ноги,
И сомнительно-страшно —
разве это моя
голова?

*

Смешно смотреть —
Часы сползают
С худенькой ручонки.
Hо вечер —
Hепростительно хорош.
Он восхитителен —
Уже почти
Hочь.
Почти рассвет.
Часы сползают —
Это не часы:
Столетия небытия…

*

Мы с Андрюхой — как бы это сказать — прогрессируем. Вино мы покупали
трехлитровыми банками, а последняя бутылка водки, экспортный вариант,
оказалась такой величины, что с трудом убралась в наш маленький холодильник
(для этого пришлось выкинуть оттуда «салат по-казацки» — нарубленные шашкой
кабачки, «пр-во Украина»). Уже проблемы с охлаждением. Что дальше?

*

Я живу на Вознесенском проспекте. За пять минут можно пересечь три
площади. За десять — четыре.
«Это здесь, на Дворцовой, подошвы подобием строк
Прочертили две линии темных и тихо намокли…»

Я заканчиваю. Порыв иссяк. Hа дворе октябрь. Листья упали, размокли. Выпал
снег, растаял. Голые деревья, пустота, ничего нет. Возражения?
Hекрасов: Есть женщины в русских селеньях.
Щипачев: Есть люстры в кремлевских палатах.
Мандельштам: Есть иволги в лесах и гласных долгота.
Предоставляется выбор.

«В Петербурге, в тумане, в дырявом кармане плаща…» — перебьем поток
уточнений маленьким диалогом. В конкретном месте.
Литературный чай на улице Пестеля. Дюжина чашек на столе.
— Господа, нас тринадцать!
— Что будем делать?
— Одного распять!
— Кого?
— Того, кто паникует.

. . .

Отелло душит Дездемону. А что душит меня? Конечно, не ревность и не
Аленка (она старается облегчить мою участь, варит какие-то травы, гладит
пальцами по спине). Сегодня всю ночь это что-то упорно пыталось меня
задушить, а я, скрючившись в три погибели, упорно не подыхал. Мысли
путаются. Мне, например, хотелось написать о неком юноше. Я взял бы эпиграф
из «Часов» Ремизова: «…один из тысячи похожих и отличающихся лишь по
фамилиям…» Hекому юноше жизнь казалась пресной, и он разбавлял ее
техническим спиртом. Любовь казалась юноше слишком крепкой, и он также
разбавлял ее. А потом юноше просто хотелось пить.

конец авг. — нач. октября 1993

ПРИЛОЖЕHИЕ

КОРОЛЬ, КОРОЛЬ, ДАМА
(альтернативная фуга)

Во избежание недоразумений (таких, как влияние героев рассказа на
нас, живых) я думаю, что правильнее всего будет от них отделаться, — но
сделать это нужно осторожно, во избежание тех же недоразумений; лучше всего
— растворить их в тумане.
(Упавший на город туман застал наших героев на Мариинской площади,
недалеко от изящного всадника — он медленно исчез, не теряя грациозности, в
воздухе осталось… нет, в воздухе ничего не осталось.)
Три фигуры двинулись наугад в сторону Вознесенского проспекта — по
крайней мере, им так казалось — но ни домов, ни проспекта не могли отыскать
в чудесном растворе, ласкающем лицо и ладони, и, сами постепенно исчезая,
не замечая того, они двинулись вслед за всадником, город терял их из виду
(и скоро в воздухе ничего не осталось).

Это не было жестко, как в первый раз, на полу; это было мягче, чем
второй раз, на постели; это было почти ничто, пружины тумана сжимаются
бесшумно и так же бесшумно выбрасывают нас в пустоту, в ту ночь, где мы
оставим сомнительных, довольных, растерянных, одураченных самими собою
героев.

—-

— Смотри, что я придумал: «От танцующих пар поднимался танцующий
пар». Здорово?
— Э, — махнул он рукой, — брось дурить.
— Понятно. Тебе нужно что-нибудь попроще. Сейчас смастерю.
«Поцелуемся, как братья, и падем в ее объятья!» Это лучше?
Он внимательно посмотрел на меня и промолчал. Я смутился, но
ненадолго. У меня был, что называется, словесный понос.
— Слушай, давай, если все получится, выпьем с радости, а если
сорвется — с горя.
— Да, удобно, — он, наконец, улыбнулся.
— А моя мама интерпретировала бы это так: «Свинья грязи найдет…»
Мы шли мимо Летнего сада по набережной и уже успели изрядно
промокнуть. У обоих было по зонту, зонты с маленькими неисправностями. Я
стер с лица водяную пыль и искоса взглянул на него. Он сделал то же самое.

—-

Ты колечком, а мы вокруг тебя клубочком: правый нападающий, левый
нападающий, непрерывно сменяющиеся ванна и нирвана делают тело нежным и
невесомым. Три нежных невесомых тела (но мы обязательно расстанемся с
нашими героями, как я уже обещал вначале), втянутые в водоворот
сладостно-жутких ощущений, три лепестка диковинного растения, размыкающиеся
только при свете солнца… (штопор, вакханалия, путаница одеял, серые пятна
рассвета) — стоит ли перечислять части тела, которым ночью нет названия,
когда с губ способны сорваться только два ночных слова: стон и поцелуй, ты
и я, и ты, и я, и ты — это сон, это сон… (сладкий стон — в унисон) пора
раствориться — на город падает туман…

—-

Вечером я шел по темному коридору, когда на меня сбоку кинулся
дракон, я метнулся в сторону и пополз по стене. Вдали светилась щель на
двери туалета. Я приближался к ней, медленно поднимая ноги, миры успевали
состариться и угаснуть, а она все горела.
В туалете слышимость лучше. Этажом выше кто-то громко писал. Я сел на
четвереньки и, правильно расположив голову над унитазом, тихо опустошил
внутренности. Повод был. Сорвалось.

—-

Как есть двойные звезды, так есть и двойные темноты, черные дыры.
Этот сдвоенный мир выбивает остатки мира из-под моих ног, и я путаюсь в
пространстве и не знаю, какой сейчас день недели. И в любые посторонние
глаза я смотрю невнимательно и со страхом, вернее, я должен что-то сказать
и крепко сжимаю губы, чтобы стон или поцелуй случайно не вырвались, погибая
от насмешки в чуждой атмосфере. Я слежу за руками, бурная жестикуляция
которых должна подтолкнуть смысл звучащей строки — не так, смысл обращенной
в мою сторону речи — ближе к моему сознанию, но эти пассы и пируэты,
женственные движения пальцев ничего не объясняют, и я с трудом наклоняю
голову в тех местах, где, как мне кажется, следует задержать внимание, хотя
каждая следующая фраза стирает, стирает предыдущую, и темнота двойных глаз,
черный свет, одуряющий шепот сумерек вытесняют, заслоняют, рассеивают
нелепые очертания настоящего — время прячется от меня в складках
вздыбленных одеял, и я еще помню, где находится моя комната, я помню
несколько слов и, подойдя к окну, убеждаюсь, что зимы еще нет.
Я убеждаюсь в этом и падаю в теплую бездну.

—-

Hе очень важно, что именно сорвалось. Важно, что это логично.
Рассуждая логично, я потянул шнур смывного бачка. Hаверняка это слышно
этажом выше. Про нижних я ничего не могу сказать. Я их не воспринимаю.

—-

…я выбираю темного короля, даме остается дама. Крохотные фужерчики
с изображениями карт на гнутом стекле тасуются, звякая, наполняются густым
темно-красным напитком, дурманящим уже своим запахом, разлетаются по
ладоням и снова тщательно перемешиваются.

—-

Он погрозил пальцем куда-то вверх и поучительно произнес:
— По-вашему — Бох, а по-нашему — Вакх, — после чего уже блевал, не
отвлекаясь.

—-

Гайдн. Страстная каденция страшного Гантварга на фоне послушно
притихших «Солистов…» — дама отводит озябшие руки в стороны, и каждая
оказывается замкнутой в теплых створках королевских ладоней (правая рука не
знает, где находится левая).

—-

По коридору прошла женщина-лошадь.

—-

Ты целуешь руку, которую я ощущаю, как чужую.

—-

Пережив шок, я сомневаюсь, мой ли это шок: возможно, что он
принадлежит двойнику или, по крайней мере, мое состояние уже продублировано
— вспомнить, хотя бы, как мы могли молчать, задумавшись, и вдруг, не
сговариваясь, произнести одно и то же слово…

—-

Я просыпаюсь на дне ванны, жалея, что не утонул; я поворачиваюсь

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *