ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Лирика

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Василий Кожевников: Лирика

Василий Кожевников
Лирика

«Libri legendi»
(что в вольном переводе
Стругацких означает «книги,
которые не могут не быть
прочитаны, жаждут прочтения»)

Михаил Леонидович Анчаров как мой любимый автор,
или
Одно не очень предвзятое мнение с прологом и эпилогом,
а приложение отдельно

Пролог

…Давайте попробуем
Думать сами,
Давайте вступим
В двадцатый век.

Слушай, двадцатый,
Мне некуда деться,
Ты поешь
У меня в крови.
И я принимаю
Твое наследство
По праву моей
Безнадежной любви!

Дай мне в дорогу,
Что с возу упало —
Вой электрички,
Огонь во мгле.
Стихотворцев много,
Поэтов мало.
А так все отлично
На нашей земле.

Прости мне, век
Танцевальные ритмы.
Что сердцу любо,
За то держись.
Поэты — слуги
Одной молитвы.
Мы традиционны,
Как мода жить.

Это «Песня про радость», автор которой — Анчаров. Точнее —
это первоначальные строфы песни, которая частично вошла в
повесть «Этот синий апрель…», автор которой — Анчаров.
Которую я прочел когда-то, и которую совсем недавно мне
удалось перечесть (к слову сказать, не без помощи членов
клуба),

Я всю жизнь был книгочеем, во всяком случае, сколько себя
помню. Я есть книгочей сейчас, и очень. Я буду, намерен быть
книгочеем и далее — до… в общем, надеюсь быть им довольно
долго. Но это неважно… (Хотя, если поразмыслить, все, что
происходит когда-нибудь, происходит для чего-то…)

Очень коротко хочу рассказать, как это начиналось. А
начиналось оно, книгочейство, добрых три десятка лет назад,
если не еще раньше. И первое, что сохранила моя память, было
бессмертное стихотворение для младшего дошкольного возраста:

— Где обедал, воробей?
— В зоопарке у зверей…

И еще:

— Отчего бежит вода
с этого младенца?
— Я недавно из пруда,
дайте полотенце!

И еще, и так далее, в общем:

— Эй, не стойте слишком близко!
Я тигренок, а не киска.

Замечательная была книжка! Правда, память почему-то сохранила
в основном картинки, а автора я затрудняюсь назвать даже
сейчас, хотя кажется, что Михалков. Но это мелочи.

Неизгладимый след (это уже несколько позднее) оставила в моем
сознании книга «Абхазские сказки», объемная, мудрая,
перечитанная не раз и не два. Параллельно с этой вспоминается
еще одна книжка — «Урфин Джюс и его деревянные солдаты» — с

иллюстрациями художника Владимирского.

Чуть позднее этого были «Туманность Андромеды» и «Баркентина
с именем звезды», прочитанная в «Уральском следопыте». Надо
ли говорить, что и эти вещи не однажды перечитывались.

И еще был Анчаров. Небольшого формата томик с легким, в одну
ниточку, женским профилем на черной обложке. «Теория
невероятности» — так называлась книга. И оказалась она не
просто интересной, а еще и необычной. Причем с первых строк
до самого конца: _»Этой весной у меня наступила пора любви. Я
совсем юный. Мне сорок лет.» — «До свидания, друг. До встречи
на холсте. Ведь творчество — это всегда воспоминание о
будущем»._

Мне страшно понравилось. Потому что я был уже почти
старшеклассником и начинал догадываться: если книга берет за душу,
значит — хорошая книга. Нет — нет. А чем сильнее берет — тем она
лучше. Эта — брала. Конечно, я не мог не перечесть ее. И
перечитывал… едва ли не каждый год.

Однако понять, что такое Анчаров, суждено мне было только лет
через десять, когда появилась неожиданная возможность
посещать читальный зал «герценки» — очень солидной областной
библиотеки в г.Кирове, где я прочел все произведения Михаила
Леонидовича, какие только отыскались — сначала в картотеке,
потом в наличии. Разумеется, не без радости и восхищения.

С тех пор интерес к его творчеству уже не ослабевал. Скорее —
наоборот. Сейчас, думаю, он гораздо сильнее, чем был тогда. И
глубже. А ослабеть ему не дано. Впрочем, мое отношение к
этому автору сегодня уже значительно больше, чем просто
интерес… Но об этом несколько позже — где-нибудь в эпилоге.
А пока — несколько слов о жизни и творчестве, из жизни и
творчества, из различных источников, и даже, если можно так
выразиться, из собственной головы.

Пустыри на рассвете.
Пустыри, пустыри…
Снова ласковый ветер,
Как школьник.
Ты послушай, весна,
Этот медленный ритм.
Уходить — это вовсе
Не больно.

Это только смешно —
Уходить на заре
Когда пляшет судьба
На асфальте,
И зелень свиданий,
И на каждом дворе
Весна разминает
Пальцы.

И поднимет весна
Марсианскую лапу.
Крик ночных тормозов —
Это крик лебедей.
Это синий апрель
Потихоньку заплакал
Наблюдая апрельские
Шутки людей.

Наш рассвет был попозже,
Чем звон бубенцов,
И пораньше,
Чем пламя ракеты.
Мы не племя детей
И не племя отцов,
Мы — цветы
Середины столетья.

Мы цвели на растоптанных
Площадях,
Пили ржавую воду из кранов.
Что имели, дарили,
Себя не щадя.
Мы не поздно пришли и не рано.

Мешок за плечами,
Сигаретный дымок
И гитары
Особой настройки.
Мы почти не встречали
Целых домов —
Мы руины встречали
И стройки.

Нас ласкала в пути
Ледяная земля,
Но мы,
Забывая про годы,
Проползали на брюхе
По минным полям,
Для весны прорубая
Проходы…

Мы ломали бетон
И кричали стихи,
И скрывали

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *