ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

стало возможным человеку жить разумно, чтобы любить человечество
и из любви к человечеству сделать программу».
Эту программу он выполнил прежде всего в ряде мастерских
эссе, представляющих кусок пережитой истории литературы. Он
представлял своих друзей в книге «Мои друзья, поэты» (1953),
представлял сам себя в книге «Поэт в кафе» (1959), вспоминал о
«Чистых литераторах» (1963) и «Терпеливых Революционерах» (1973).
И по сю пору вряд ли существует второй писатель, которому столь
многие товарищи по поколению и по искусству обязаны столь многим
и к которому они относились бы с такой любовью, как к Герману
Кестену. Личное знакомство и точное наблюдение позволили ему
создать оригинальные портреты значительных художников эпохи,
среди которых Бертольт Брехт, Лион Фейхтвангер, Вальтер
Хазенклевер, Генрих и Томас Манны, Роберт Нойманн, Рене Шикеле,
Курт Тухольский, Эрнст Вайс и Стефан Цвейг; Выразительно, как
друг, описывает он Альфреда Деблина, Эриха Кестнера, Йозефа Рота
и Эрнста Толлера. Среди достойных он выбирал действующих,
встречаемое подвигало его к осмысляемому, анекдотическое он
доводил до характерного, почти всегда речь его была богата стилем
и блистала игрой слов, тонкое понимание дополнялось у него
гигантским масштабным знанием мировой литературы.
Отсюда происходят фантастические диалоги с любовно уважаемыми
духами Просвещения, такими как Коперник, Свифт, Дидро, Лессинг,
Гейне и Золя. Кроме того, автобиографические реминисценции,
которые объясняются тем, что Кестен после юности в Нюрнберге и
времени университетов почти шесть лет жил в Берлине (1927 —
1933), потом около семи лет в основном в Париже (1933 — 1940),
двенадцать лет в Нью-Йорке (1940 — 1949 и позднее), десять лет в
Риме (1949 — 1958), далее в Лондоне, Мюнхене, Вене и с 1978 года
в Базеле.
Это вольное, богатое остановками существование, вероятно,
сделало его восприимчивым к судьбе Джакомо Казановы, поэтому он
начал писать и 1952 году опубликовал его биографию. Ведь и
венецианский авантюрист должен был провести в изгнании почти
полтора десятка лет и сценой его действий была та же, что и у его
биографа. Равно как и его «герой» Кестен относится широко и даже
равнодушно к собственности и к месту жительства. Он «пишет в
кафе», говорит он, «живет в отелях», и, объясняя свой метод
работы, добавляет: лучшие замыслы приходили к нему на прогулках,
двигаясь он набрасывал «стихи, диалоги, сцены и целые страницы
прозы», которые со скоростью экспресса окончательно заносил на
бумагу, сидя за столом в кафе-эспрессо, в то время как «читал из
какой-нибудь другой книги». Курьезная формулировка и
«казановоподобная» игра в гения, но он в самоv деле часто читал
«из», а именно из первоисточников, которых и цитировал!
Многочисленные исторические и литературные факты, предания и
характерные детали в его эссе и исторических романах были ни в
коей мере не «перипатетически» выдуманы, но исследовательски
«схвачены». Внедряя фабулу, он приближался поэтому к итальянским
Schwerenoter, когда остро приперчивал рассказы (в которых по
словам Деблина он всегда «влюблен с величайшей
обстоятельностью»). Известный германист, покраснев, констатировал
талант автора предлагать «эротически отважное с литературным
изяществом».
Назвав другие «сходства», можно показаться нетактичным или
совершенно неверным. Но их так много. Следую своему признанию: «я
люблю, как другие дышат», Кестен всегда старался воплотить
«сладость» бытия без раскаянья. Он все находил «восхитительным»:
книги, музыку, людей и прежде всего «объятья моей возлюбленной»,
потому что «мы созданы для сладострастия». Это кредо, охота к
путешествиям и к рулетке связывают его с Казановой, мемуарами
которого он восхищался, как «профанической ‘Песнью песней’
любви», и таковыми их изображал. Возможно, ему мерещился вид
«биографии-желания», некая ‘Похвала Эросу’ и автобиографически
окрашенная рекомендация любви как средства познания и
осчастливливания человечества. С другой стороны, существует
различие меж ним и рыцарем удачи, который показывал мало знаний в
природе и образных искусствах, который не знал ни профессии, ни
призвания, ни «одиночества» человека творческого, а лишь только
(по крайней мере до шестидесяти лет) общительные беседы и наивное
наслаждение жизнью.
Для Германа Кестена биография сорвиголовы Казановы (1728 —
1798) не нуждалась в представлении. Любой знает дерзкого
прожигателя жизни, который вместе с Одиссеем, Парсифалем, Дон
Кихотом, Фаустом, Робинзоном и Уленшпигелем стал бессмертной
символической фигурой. Но в отличие от творений искусства этот
протагонист создал вымысел из своего реального бытия и на этом
пути достиг того, что его документально подтвержденное имя стало
синонимом для человеческого типа героев женщин, соблазнителей и
разрушителей сердец. Многие авторы утруждали себя дополнительными
определениями. Так Герман Гессе говорит о «виртуозе искусства
галантной жизни» и о «молодце, которого каждый знает»; Стефан
Цвейг изумлялся «человеком-жеребцом» и «божественным быком», а
Кестен отчеканил такие роскошные и неожиданные (по сравнению с
поднимаемыми вопросами) определения, как сексуальный атлет,
сексуальный клоун, массовый потребитель женщин и убийца
невинности. Но тем не менее эти характеристики ему не казались
достаточными и охватывающими, из-за чего он уже в предисловии
спрашивает: «Кто же настоящий Казанова?»
Сначала он рассказывает о наполовину нормальной бравой юности
героя и о его жажде знаний, о соблазнении соблазнителя, который
за сорок лет хроники наслаждался только «около ста шестнадцати
возлюбленными» индивидуально, то есть «около трех» в
двенадцатимесячном цикле. (При этом, очевидно, вкрадывается
«ошибка счета», так как он впервые исполнил «акт любви» в
семнадцать лет и статистика должна быть поэтому поделена на два.
В соответствии с этим Г.Кестен сосредоточился на «типе» и изложил

аккуратно и хронологически забавнейшие амуры Казановы с сестрами
Нанеттой и Мартиной в Венеции, Лукрецией и Анжеликой в Риме, с
Терезой и Христиной, с прованской Анриеттой, с обоими монахинями
из Мурано Катериной и Маддаленой, с блудницами Манон, Марколиной
и Шарпийон.
Друзья пикантной прозы любят Кестена. Речь идет о бесстыдстве
и ослеплении, бурном овладении и осчастливливаниии, о пассажах
втроем и о рафинированных интимностях, о групповом сексе и
импозантных советах повысить потенцию, и, наконец, об
«автоматической любви» и патологической эротомании. В общем,
автор ведет себя действительно не жеманно, он весьма приятно
рисует сцены копуляции и сочиняет до некоторой степени некий
забавный «Декамерон» рококо, место действия которого простирается
от Лондона до Константинополя, от Петербурга до Парижа. Он
искусно будит ожидания, показывая напряжение, контрасты и
противоречия человеческой натуры.
Очевидно, для Кестена характерны короткие предложения, игра
слов и остроумные парадоксальные формулировки. Например, мы
читаем о священной проституции, о нелюбимим сыне любви, о совести
бессовестных о о склонности к смене пути и распутству. Это
артистичное владение языком (иногда напоминающее Генриха Манна)
доставляет удовольствие и превращает сочинение в художественную
литературу.
С другой стороны не надо закрывать глаза на то, что многое
оригинально действующее в книге Кестена покоится на эффекте и
силе излучения знаменитого оригинала. Казанова сочинил свои очень
откровенные, привлекательные мемуары именно в старости, поэтому
биограф может благодарить их за важнейшие факты жизни,
«проделки», картинки нравов и манеру выражения. Все возбуждающие
покалывающие постельные истории находят в нем верное
соответствие. Во многих главах он ограничивается изложением
оригинала, который читал «по лучшему французскому изданию» Рауля
Веса (1924/25); часто он привлекает немецкие переводы Вильгельма
фон Шютца (1822/28) и Генриха Конрада (1907/13), которым местами
он следует слово в слово. Правда, он трудится при изображении
страстей, оттачивая фразы и упрощая стиль, потому что старый
романский графоман «пишет хуже всего, когда изображает любовь,
это острое наслаждение».
В общем, Герману Кестену удалось, излагая почти 5000 печатных
страниц многотомного текста Казановы, сократить его более чем в
десять раз и достичь чрезвычайной плотности изложения. Так как он
при этом сильно сконцентрировался на эротическом (составлявшем в
историческом прототипе не более трети), то сменились пропорции и
оттеснили документальное и критическое. Хотя современный автор
ценит не только шармера, сочинителя и героя «всемирно известных
мемуаров» и «великолепного рассказчика историй» как посла и
«смеющегося репортера восемнадцатого века», в этом аспекте он
далеко не исчерпал богатство источника. Не слишком очевидно, что
итальянский авантюрист написал, вероятно, обширнейшую, все
разъясняющую хронику своей эпохи и способствовал неоценимой
информации о европейском обществе перед Французской революцией.
В относительно тихом периоде между Семилетней войной (во
время которой он находился далеко от выстрелов — во Франции) и
штурмом Бастилии он действовал иногда как романтический мятежник
и борец за свободу. Из-за антиклерекальных и либеральных
убеждений он вытерпел в 1755/56 полуторалетнее заключение в тюрьме
инквизиции, отчего отрывок из его воспоминаний мог появиться под
захватывающим названием: «Позорное заключение и
бешено-хладнокровный побег всемирно известного художника любви
Джакомо Казанова из-под ‘Свинцовых Крыш’ Венеции». Позже он
служил именно в инквизиции и как пользователь
феодально-абсолютстской мощи показывал не только узкое понимание
буржуазного революционного движения, но и ругал «якобинских
каналий». Его записи содержат наглядные сообщения о жизни
королей, аристократов, пап, священников, торговцев, солдат,
художников и девушек для развлечений; он него мы узнаем, как
тогда обедали и путешествовали, как ходили в княжеские дворцы,
театры, постоялые дворы, кабаки и игорные залы, какие беспутные
нравы царили в монастырях, как смешались в сознании творения
Возрождения и суеверия, кто задавал тон в культуре и политике.
Кестен дает из этого только выдержки. Он ведет нас одинаково
на ярмарочную площадь сенсаций и на ревю выдающихся личностей. Мы
сопереживаем Казанове на аудиенциях и разговорах с маркизой де
Помпадур (1751), с папой Клементом XIII (1760), с прусским королем
Фридрихом II (1764) и русской царицей Екатериной II (1765).
Однако среди его неисчислимых современников Клопшток, Лессинг и
Иммануил Кант не заслужили ни строчки, потому что он презирал
немецкую литературу. При последнем появлении в Веймаре (осень
1795) он точно также надменно игнорировал Гете и Шиллера.
Но он общался с романскими коллегами, драматургами
П.Кребийоном и К.Гольдони, имел контакт с американским дипломатом
и изобретателем Бенджамином Франклином, посещал французского
философа Жана-Жака Руссо и швейцарского просветителя Альбрехта
фон Халлера. К замечательным главам воспоминаний бесспорно
принадлежит сообщение о визите к Вольтеру летом 1760 года, сцена,
которую Герман Кестен виртуозно пересказывает и оформляет:
«Встреча всемирной славы и скандальной славы», замечает он,
«француза и итальянца, поэта и авантюриста… Один был предтечей
революции, другой наследником реакции». Замечательная комедия
взаимного кокетства, разновидность взаимообмана между князем духа
и самовлюбленным «курьезом», пышная декламация в духе Ариосто и
изображение жеманного, колкого диалога! В этой ценной
исторической «миниатюре» биограф смог заретушировать убогий вид
Казановы и позволить догадаться о многостороннем дилетантизме
венецианца, который выступает как «ученый педант» и «неудачливый
литератор».
На самом деле «значение» человека ни в коей мере не
исчерпывается его звездной ролью шарлатана и юбкозадирателя,
охотнее укладывавшегося в постель как в рабочее место, плейбоя и
глубокомысленного болтуна; напротив, он был знатоком многих
языков (греческий, латинский, французский и др.), академически
образован, сведущ в исторических и естественных науках, глубоко
разбирался в искусстве и усердно действовал литературно. Кроме

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *