ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

знаменитую дуэль с Браницким он должен был хорошо уговорить себя,
и когда ее счастливо выдержал, то двадцать месяцев подряд носил
руку на перевязи, знак дуэли, свидетельство славы.
Женщин теперь надо будет покупать, теряя в качестве. И все
чаще он рассказывает сказки. Лишь слово еще слушается его, и перо
повинуется ему все лучше и быстрее, неистощимое, как слово.
Революция внутри человека чаще всего не дает видимых следов.
Он был другим Казановой после проигранной войны с Шарпийон, но он
был и тем же самым Казановой. Все стало другим, все было как
прежде. Он был счастлив, он был несчастен, он смеялся, он плакал,
женщины и игра, приключения и литература, та же рутина, тот же
поток слов и совершенно другое ощущение жизни, новое чувство
самого себя.
Казанова купил попугая и с большим терпением научил его
говорить: «Шарпийон еще большая шлюха, чем мать». Негр Жарбо все
дни предлагал птицу на бирже за пятьдесят луидоров. Пол-Лондона
смеялось над умной местью, пока любовник Шарпийон не подарил ей
птицу.
В театре он встретил красивую Сару де Муральт с отцом и
матерью. Она еще помнила шутку в постели Дюбуа. Ее отец, Луи де
Муральт, швейцарский резидент в Лондоне, был в долгах, и менял
жилище каждый день. Казанова заплатил судебному исполнителю, взял
все семейство в свой дом, предложил кредит на поездку, и сорвал
пять минут любви с семнадцатилетней Сарой в комнате, которую отец
покинул на пять минут. Он просил ее руки и был отвергнут. Пассано
оклеветал его де Муральту. Он хотел любить Сару авансом, но был
отвергнут. Неужели у него больше нет успеха у молодых женщин:
после Марианны Шарпийон — Сара де Муральт? «Я пришел к выводу,
что мои ласки не нравятся им больше.» Он начинает презирать себя,
потому что его любовью пренебрегают, и пишет с обнаженной
яростью: «Мы, люди, не значим друг для друга ничего». Какое
признание знаменитого любовника!
Одна немецкая графиня, которая искала в Лондоне возмещения
военных убытков своего ганноверского имущества, возникших по
причине британской армии, и впала в долги, не только сама
улеглась в постель, но разослала пять прелестных молодых дочерей
за деньгами к кавалерам, невзирая на то, что девушкам придется
уплатить пагубную цену. Казанова купил девушек по двадцать пять
гиней за штуку, а когда мать посадили в долговую тюрьму,
освободил ее, взял семейство в свой дом, спал со всеми пятью,
истощив свое состояние и себя. Через месяц у него не было больше
денег, не было украшений, не было кредита, а было 400 гиней
долгов. Он не платил ни за стол, ни за виноторговцу, для экономии
обманывал своего негра Жарбо, продал свой орденский крест, чтобы
смочь уплыть морем в Лиссабон, отказался от своего дома, взял
комнатку подешевле и к несчастью взял фальшивый вексель
фальшивого барона по имени Стенау, от любовницы которого он
получил венерическую болезнь. Банкир Ли объяснил ему, что вексель
фальшив, и дал ему 24 часа для защиты. Стенау убежал на
континент. Казанова должен был бежать в тот же день, ему грозила
виселица. Он взял вексель на Альгаротти в Венецию, написал
Дандоло, что он должен уплатить деньги Альгаротти, инкассировал
вексель у какого-то еврея, продал портному золотое шитье от
нового костюма, за десять фунтов освободил из долговой тюрьмы
канатного плясуна по имени Датури и взял его в слуги на место
обманутого Жарбе. Датури был его крестный сын, может быть сын
настоящий, он лишь с трудом вспоминал мать Датури, вероятно у них
была связь 21 год назад, вероятно она была «одной из тысячи моих
возлюбленных.» Он шел по улице и упал, врач сделал ему
кровопускание, и он бежал на континент. В Дюнкерке он встретил
Терезу де ла Мер с шестилетним мальчиком, очевидно это был его
сын. «Я смеялся над собой, что нахожу своих детей рассеянными по
всей Европе.» В Турне он в последний раз видел графа де
Сен-Жермена. Граф обещал излечить его от скверной болезни
пятнадцатью пилюлями за три дня; Казанова предпочел обратиться к
хирургу в Везале, которому потребовалось четыре недели. Едва
излечившись, он наконец заполучил в постель Редегонду, красивую
пармезанку.
В Вольфенбюффеле он провел «в третьей по счету библиотеке
Европы» восемь дней, «которые причисляют к счастливейшим в
жизни». Добродетель всегда имела для него большую
привлекательность, чем грех. Он занимался переводом «Илиады».
В Берлине маршал Кейт посоветовал ему написать королю
Фридриху II прошение на должность. Король назначил Казанове
встречу в парке Сан-Суси в четыре часа, пришел с чтецом и борзой
собакой, не снял шляпу перед Казановой, назвал его по имени и
резко спросил, чего он желает. Пораженный грубым приемом, он не
мог вымолвить ни слова. «Говорите! Разве вы мне не писали?» —
«Да, сир. Но я все забыл в присутствии Вашего величества. Лорд
Кейт должен был меня предупредить.» — «Он знает вас? Но о чем вы
хотите говорить со мной? Что вы скажете о моем парке?» Фридрих II
начал расспрашивать, не давая Казанове времени на ответ: о
Версале и проблемах гидравлики, о венецианском флоте и теории
лотерей Казальбиги, о боге, уравнениях вероятности и налоговых
проблемах. Дуэль двух спорщиков или парад двух дилетантов?
Внезапно Фридрих II остановился и смерил Казанову взглядом с ног
до головы. «Знаете, вы очень красивый мужчина!» Три дня спустя
Кейт сказал, что он понравился королю.
Через шесть недель Казанове предложили место воспитателя в
новой кадетской школе для померанских юнкеров, с шестьюстами
талеров и свободным коштом. Пять воспитателей на пятнадцать
юнкеров должны всегда сопровождать их и появляться при дворе в
костюме с галунами. Казанова пришел в заведение в элегантном
костюме из тафты с украшениями. Кадеты были грязными
двенадцатилетними мальчишками, воспитатели выглядели как слуги.
Неожиданно пришел король с Квинтусом Ицилиусом и, как
унтерофицер, начал бурчать над полным ночным горшком.

Казанова поехал в Курляндию с новым слугой, изолгавшимся
лотарингцем по имени Ламберт, который лишь едва понимал
математику, и с двадцатью дукатами, из которых половину он
проиграл в Данциге. Когда в четверке он прибыл в Митау, у него в
кармане еще оставались три дуката. На другое утро в салоне графа
Германа Каузерлинга вследствие внезапной мысли он дал их красивой
горничной как чаевые за чашку шоколада, так как никогда не мог
противостоять своим причудам.
Когда герцогиня курляндская пригласила его на ужин и
маскарад, он не знал как быть дальше. Но тут пришел меняла и
предложил ему две сотни ранддукатов, если Казанова согласен
вернуть их в Санкт-Петербурге в рублях. Казанова очень серьезно
посмотрел на него и возразил, что ему нужно только сто, каковые
меняла ему тут же отсчитал, причем Казанова написал ему перевод
на петербургского банкира, которому едва ли кто дал на него
рекомендацию. Меняла благодарил, а хозяин рассказал слуге
Казановы, что все уже знают, как его хозяин дает горничным по три
дуката чаевых. Таково было решение загадки.
У герцога Курляндии Бирона Казанова воодушевленно говорил о
горных промыслах, тем более безудержно, так как специалистом не
был. По просьбам восхищенного герцога Казанова обещал произвести
четырнадцатидневную инспекционную поездку по пяти медным и
железоделательным заводам в Курляндии. Он рекомендовал
экономические реформы, строительство каналов, осушение долин, и
получил двести дукатов плюс рекомендацию к сыну герцога,
генерал-майору русской службы Карлу Бирону, которому Казанова
понравился и который предложил ему свой стол, конюшню,
развлечения, общество, кошелек и советы. В Риге Казанова узнал,
что барон Стенау казнен в Лиссабоне.
15 декабря 1764 года на шестерке лошадей в
пятнадцатиградусный мороз Казанова въехал в Санкт-Петербург.
«Язык общения там, особенно среди обычных людей, бел немецкий.»
На маскараде при дворе для пяти тысяч гостей он увидел царицу
Екатерину II и продавщицу чулок из Парижа Барет. Он купил у
крестьянина его четырнадцатилетнюю дочь как крепостную, одел ее,
любил ее, бил ее «по русскому обычаю» и позднее оставил
семидесятилетнему итальянскому архитектору. Ему было сорок лет и
он чувствовал себя прекрасно, хотя уже опускался.
В мае 1765 года он поехал в Москву и за восемь дней увидел
все: фабрики, церкви, памятники, музеи, библиотеки — и страдал от
геморроя. Он ездил в Царское Село, Петергоф и Кронштадт, «потому
что в чужой стране надо видеть все». В Летнем Саду он
разговаривал с царицей Екатериной II. Граф Григорий Орлов шел
перед ней. За ней следовали две гоф-дамы. Она, смеясь, спросила
его, нравятся ли ему статуи в парке. (Статуя молодой женщины была
подписана «Сократ», старика — «Сафо».) Казанова хвалил Фридриха
II, но порицал его за то, что он не дает никому говорить.
Казанова сказал, что не любит музыку, так как слышал, что про
царицу говорили, что она ее не любит.
Граф Панин посоветовал ему искать новых встреч с царицей, он
ей понравился, может быть он найдет службу. Казанова не знал, к
чему он лучше пригоден. Его второй разговор с царицей шел о
конных праздниках, Венеции, ее климате, о календарях и Петре
Великом. На третьем разговоре царица, а на четвертом — Казанова,
демонстрировали свои знания календарных проблем, причем она
упрекала венецианцев в склонности к азартным играм.
С актрисой Вальвиль Казанова доехал до Кенигсберга, где она
взяла себе его слугу-армянина, которому Казанова задолжал сто
дукатов. Для этого Казанова одолжил ей пятьдесят дукатов.
В Варшаву он приехал в конце октября 1765 года и посещал
воевод и князей. У князя Адама Чарторыйского Казанова встретил
короля Станислава-Августа Понятовского, который в Париже был
другом мадам Жоффрен, освободившей его из долговой тюрьмы
Форт-л’Эвек, а в Санкт-Петербурге стал любовником Екатерины,
посадившей его на польский трон.
Так как у Казановы больше не было денег на театральных
красавиц и игру, он пошел в библиотеку епископа киевского и
штудировал польскую историю; документы были на латыни. Несмотря
на большую экономию через три месяца он был в долгах. Из Венеции
он получал ежемесячно пятнадцать дукатов. Коляска, жилье, слуги,
хорошая одежда, Заира и die Bapet требовали больше. Он был в
нужде, но не хотел никому открываться. Удача должна сама
позаботиться о нем, удача была его единственным качеством.
Он обедал у мадам Шмидт,подруги короля, который приходил
поговорить о Горации. Казанова пишет следующее: «Тот, кто при
короле молчит о своей бедности, получает больше того, кто говорит
о ней.» На следующий день на мессе король дал ему сверток с
двумястами дукатов и сказал: «Благодарите Горация!»
Бинетти танцевала в Варшаве. Один из поклонников, Ксавьер
Браницкий, друг короля, великий маршал Польши, пришел в
театральный гардероб, когда Казанова был у нее. Казанова
поклонился и пошел к Касаччи. Браницкий пошел за ним и назвал
трусом. Казанова гордо посмотрел и схватился за рукоятку шпаги.
Несколько офицеров были свидетелями. Едва он повернулся, как за
собой услышал, что он — венецианский трус. Перед театром,
возразил он, венецианский трус может убить храброго поляка. Он
напрасно ждал четверть часа. Он написал вызов, который кронмаршал
принял. Браницкий и Казанова выстрелили одновременно. Пуля задела
живот Казановы и вышла через левую ладонь. Казанова поразил
Браницкого между ребер. Спутники Браницкого хотели убить
Казанову, если бы Браницкий не отозвал их. Казанова скрылся в
монастырь (Rekollektenkloster). Три польских врача хотели вначале
ампутировать кисть, а потом и всю руку, грозила гангрена.
Казанова прогнал хирургов. Когда противники вылечились и
помирились, Казанова ходил из салона в салон и ездил по всей
Польше до Лемберга, Подолии и Волыни, рассказывая, наконец,
вместо «Бегства из-под Свинцовых Крыш» новое героическое деяние
«Дуэль с кронмаршалом». Это вызвало в Европе сенсацию,
напечатанную во многих газетах, в «Фоссише Цайтунг» в Берлине, в
«Винер Диариум», в «Паблик Эдвертизер», в «Кельнише Цайтунг», во
французских и итальянских листках, и стало темой писем
современников. До написания мемуаров Казанова изобразил дуэль с
Браницким в «Opuscoli Miscellanei» 1780 года. (Джуз. Поллио

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *