ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

луи. В девять пришли госпожа Зальцман, госпожа д’Урфе и граф
Шаумбург. Д’Этранже думал, что Казанове скоро конец, и предложил,
что проиграет тот, кто удалится дольше чем не четверть часа, кто
будет есть или заснет на стуле. Казанова согласился. В четыре
пополудни они выпили по чашке бульона. Вечером все заметили, что
дело идет всерьез. Госпожа Зальцман предложила разделить пари.
Д’Этранже, выигрывавший сто луи, был согласен, Казанова
отказался, он выглядел свежим, в то время как д’Этранже был бел
как полотно. Казанова сказал, что прекратит, лишь когда он или
соперник упадет мертвым со стула. Госпожа д’Урфе, непоколебимо
верившая в превосходство Казановы, сказала д’Этранже тоном
глубокого убеждения: «Боже мой, дорогой господин, как мне жаль
вас!»
Они играли вторую ночь. Д’Этранже расклеился, делал ошибки.
Но Казанова тоже чувствовал глубокую усталость. К рассвету он
отыграл свои деньги. В девять пришла госпожа Зальцман. Казанова
применил психологическую хитрость, он начал спор с д’Этранже, что
тот слишком долго отсутствовал, и занялся флиртом с госпожой
Зальцман. Принесли бульон. Д’Этранже начал шататься на стуле и
весь в поту упал в обморок. Казанова дал кельнеру, который
прислуживал им сорок два часа, шесть луи, собрал свои деньги,
принял рвотное, поспал пару часов и потом изрядно поел.
В Базеле Казанова снова хотел спать с Кортичелли и застал ее
с нагим настоятелем базельского собора графом Б. Казанова достал
пистолет и отбросил одеяло. Он был в хорошем настроении и смеялся
во весь голос. «Картина, представшая моим глазам, была весьма
притягательна, она была комична и, вдобавок, сладострастна»,
пишет Казанова. Кроме того, он находит вид двух переплетенных тел
чувственно возбуждающим. Добрые четверть часа он молча их
разглядывал и боролся с искушением улечься с ними третьим.
Наконец, он вызвал настоятеля на дуэль, которую тот, дрожа,
отклонил. Тогда он выбросил настоятеля вон.
Казанова послал маркизу в Лион и привез Кортичелли в Женеву.
Он вызвал Пассано из Турина, так как хотел представить госпоже
д’Урфе в качестве адепта человека с привлекательным обликом и
рожей настоящего астролога. Госпожа Лебель, бывшая
домоправительница Дюбуа, пришла к нему с мальчиком восемнадцати
месяцев. Казанова без колебания принял своего сына. Он уже собрал
внушительную коллекцию бастардов в Европе. Дюбуа, «одна из
десяти-двенадцати женщин, которых я нежнейше любил в счастливом
возрасте молодости и на которых я мог бы жениться…» В старости
независимость становиться рабством. Казанова снова встретил этого
сына через двадцать один год в Фонтенбло. Три часа подряд
Казанова рассказывал свои приключения; друзья, люди простые, едва
могли рассказать что-либо.
«В течении моей длинной карьеры развратника», говорит этот
самый поздний из великого квартета итальянских эротиков, Бокаччо,
Аретино, Макьявелли и Казанова, «моя непобедимая тяга к женскому
полу побуждала меня применять для совращения все искусства. У
меня было насколько сотен женщин, чьи прелести победили мой
разум, вскружили голову. И наилучшие успехи я постоянно получал
из того, ….. …… …… Я знал уже в молодости, что тяжело
соблазнить одну молодую женщину, потому что ей не хватает
мужества, в то время как вместе с подругой это достигается легче.
Слабости одной вызывают падение другой. Отцы и матери думают
иначе. Однако они не правы… Чем невиннее молодая женщина, тем
меньше она знает о путях и намерениях соблазнителя… В общем не
сожалея о своих любовных приключениях, я не желал бы, чтобы мой
пример служил погибели прекрасного пола… мои наблюдения должны
быть полезны неосторожным отцам и матерям и доставить мне их
уважение…»
Здесь говорит совершенно запутанная смесь зрелого насмешника
Казановы: юморист, наигранный моралист, насмешник, циник,
преподаватель в школе дьявола, психолог эротики, мастер издевки,
балаганный плясун, похотливый старик.
Он однако гордился быть «преподавателем любви». «Мое обучение
приносило плоды: обе мои ученицы уже стали мастерицами в
искусстве наслаждать и наслаждаться.»
В Лионе он снова вытянул пятьдесят тысяч франков из богатой
маркизы д’Урфе. Они были нужны ему, чтобы встретить в Турине
Федериго Гуальдо, тогдашнего главу ордена розенкрейцеров (Гуальдо
уже в 1688 году было бы четыреста лет). Как вельможный князь, в
пышности и с лакеями поехал Казанова в Турин к Гуальдо, он же
Погомо, он же Пассано.
Повсюду он обнимал старых подруг, они уже были у него в
большинстве городов Европы.
В Турине он устраивает целый эротический водоворот. Читателю
мемуаров Казановы очень легко было бы потерять дыхание от
непрерывно сменяющихся эротических приключений, если бы каждое
новое приключение не было бы все более увлекательным, или
комичным, или просвещающим, или по меньшей мере пестрым и
авантюрным.
Как мог Казанова все еще различать женщин, когда от часа к
часу его запутанные планы эротических кампаний шли как попало?
Это относится к ловкости и к громадной памяти как при
одновременной игре в шахматы, и естественно к таланту
импровизации урожденного комедианта, сына комедиа-дель-арте.
Он уже выполнял свои амуры с осмотрительностью бизнесмена, с
равнодушием бывалого чиновника, с точностью и скукой. Дело любви,
дело расставания — все имело предписанные методы, конечно с
индивидуальными вариантами. Каждый «случай» проводился
по-особенному, согласно своим достоинствам, и исполнялся
тщательно к полному удовлетворению клиентки. Марколина сказала
ему, что он странствует по миру лишь затем, чтобы несчастных
молодых женщин делать счастливыми, предполагая, что они красивы.
Естественно Казанова знал, что несчастливых жен совращать легче.
Из Лиона Мария де Наирне пишет 28 мая 1763 года господину де

Рамзаю, своему жениху, о неизвестном постояльце отеля:
«Этот бешеный путешественник приехал в отель дю-Парк в Лионе
в пять вечера. Он сразу же устроил адский спектакль, когда ему не
дали комнаты, которую он заказал заранее. Его слуга выглядел еще
более медведем, чем он… Но уже за столом он был в прелестном
расположении духа, говорил о тысяче различных вещей и искрился
сотнями граней остроумия. Мы не могли оторваться от его уст.
Шевалье д’Ажи, сидевший рядом с ним, сгорал от желания
познакомиться с этой выдающейся личностью… Он был высокого
роста, смугл и одет, как благородный господин. Тяжелые кольца
блестели на его пальцах. Его иностранный выговор был самым
забавным из всех, что можно представить. Очень красивая молодая
женщина, такая же смуглая, со сверкающими зубами, с тем же
итальянским акцентом, сотрясалась от смеха над историями, которые
он великолепно рассказывал для нашего увеселения. Встав из-за
стола, он предложил небольшую игру. Господин де Лонжемар держал
банк. Шевалье проиграл двадцать луидоров, господин де Лонжемар
наверное сотню, а чудесная незнакомка выиграла кучу золота. Перед
тем, как мы пошли спать, он предложил дамам бонбон, и только
потом шевалье д’Ажи смог, как он хотел, поговорить с ним… Это
был господин де Казанова из Венеции…»

Глава восемнадцатая

Шарпийон

Мы все страдаем в этой жизни;
кто возьмет с нас отчет, кроме
Бога?
Гете, «Разговоры в ложе
на поминках братьев»

Он здоровым лег в постель, а
когда утром захотел встать, то
оказался мертвым.
Георг Христоф Лихтенберг

Аплодисменты делали меня
счастливым.
Казанова

El Diablo sabe mucho, porque es
viejo. Дьявол знает много,
потому что стар.
Испанская пословица

В Париже у брата Франческо Казанова встретил аббата Дзанетто
— три брата Казановы были вместе. Этому Дзанетто возвращение в
Рим оплатил Казанова; Кортичели, которая от венерической болезни
жила в нужде, он оплатил лечение, во время которого она умерла;
все, кто его предал, «приняли ужасный конец». Так он играет роль
литературной Немезиды.
Казанова страстно желал никогда больше не видеть госпожу
д’Урфе. С Арандой он поехал в Лондон. «Все в Англии не так, как в
остальной Европе. Все имеет свой особенный характер: рыбы,
коровы, лошади, мужчины, женщины, вода в Темзе.»
Тереза Имер, которая в Лондоне звалась Корнелис, жила в Сохо
в роскошном доме с двадцатью тремя слугами и двумя секретарями.
Она имела шестерку лошадей, сельский домик, большие предприятия,
давала ежегодно двенадцать званых вечеров и двенадцать балов для
аристократии, и столько же — для бюргерского сословия, по две
гинеи за вход, и часто имела по шестьсот гостей.
Несмотря на доход в восемьдесят тысяч стерлингов в год, у нее
были долги. Тобиас Смоллет в «Хамфри Клинкере» описал праздники
Корнелис. Своего сына она встретила нежно, но Казанову — как
просителя. Под именем шевалье де Сенгальта с помощью итальянского
писателя Мартинелли, которого он встретил в кафе «Принц
Оранский», он в первый же день снял дом в Пэл Мэл, красиво
обставленный, с домоправительницей и служанкой. (Мартинелли был
другом Джона Уилкса и доктора Самуэля Джонсона).
В доме графа Герши, французского посла, Казанова встретил
шевалье д’Эона и думал, что, как опытный знаток женщин и масок,
распознал женщину в этом шевалье. Он ошибся.
Казанова получил у своего банкира триста тысяч франков. Он
посещал театры и бордели, был представлен ко двору, поддерживал
отношения с герцогиней Нортумберлендской и с леди Харрингтон,
видел лорда Херви, завоевателя Гаваны, и Гаррика. Он посещал балы
у Корнелис, где из-за сходства с маленькой Софи Корнелис, его
«дочери», он слыл «мистером Корнелис». Он снова встретил старых
друзей: танцовщицу Бинетти, которая помогла ему в Штудгарте, и
«известного лишь хорошим, шевалье Гудара», писателя и
авантюриста, для главной работы которого «Китайский шпион»
(1768), подражания «Персидским письмам», Казанова написал пять
или шесть писем.
В какой-то пивной Гудар показал ему ирландку-католичку
шестнадцати лет, официантку по имени Сара, чудо красоты, которую
годом позднее Гудар похитил и хотел в Париже сосватать Людовику
ХV, как замену мадам Дюббари; леттр-де-каше предотвратил это; в
Неаполе Сара Гудар стала метрессой короля Фердинанда IV. По
приказу королевы ее выслали. «Смешанные работы» Сары Гудар
появились в двух томах в 1777 году в Амстердаме. Один из томов
содержит перевод Гомера, сделанный Казановой («На карнавале в
Тоскане»).
Казанова жил уже шесть недель в Лондоне и скучал, потому что
шесть недель не имел возлюбленной. «Такого со мной еще не было, и
причина оставалась мне неясной». Он пронаблюдал уже пятьдесят
девушек, и ни одна ему не понравилась. Тогда он повесил
объявление на своем доме: «Сниму меблированную квартиру на втором
или третьем этаже, и приглашаю одинокую и независимую молодую
девушку, говорящую по-английски и по-французски и готовую к

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *