ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

старинного сорта, спавший с дочерьми и женами стражи, отец страны
в буквальном смысле слова.
В каждом городе первым делом Казанова шел в театр. Рядом с
так называемым хорошим обществом актрисы образовывали собственную
ассоциацию, как и ловцы удачи, профессиональные игроки, адепты
экзотических верований, розенкрейцеры, гороскописты, и другие
авантюристы. Они натягивали свою сеть над Европой, от Москвы до
Мадрида, от Лондона до Неаполя и Вены. Это был мир его детства.
Когда он лениво стучался в гримерные примадонн и примабалерин, он
совершал нечто вроде семейного визита.
В Штутгарте Казанова тоже сразу же пошел в оперу, дававшую
даровый концерт для публики, и аплодировал евнухам в присутствии
герцога, что противоречило нравам двора. Герцог позвал его в свою
ложу, и дал ему однако явное разрешение аплодировать. Офицеру
герцога, которого ему хотела представить «мадам» (фаворитка
Гардела), Казанова сказал в необдуманном капризе, что она его
кузина, «в Штутгарте я совершал лишь тяжелые глупости».
Она пригласила его к обеду, ее мать находила его шутки
неуместными, ее родители не желали быть комедиантами. Потом
Казанова спросил о ее сестре, которая была толстой слепой
нищенкой на одном из мостов Венеции. Когда он выходил из дома
Гарделы, портье объявил, что ему навсегда отказано от дома.
На другой день он завтракал у танцовщицы Билетти, подруги
австрийского посланника барона фон Ридта, и обещал дамам Тоскани
поездку в Людвигсбург.
Три офицера, с которыми он познакомился в кофейне, пригласили
его на партию в карты с исключительной итальянской красоткой. В
бедной комнате на третьем этаже уродливого дома он увидел обоих
племянниц Поччини, бесстыдно повисших у него на шее. Офицеры
начали оргию, ложный стыд помешал ему уйти. Подали дрянную еду,
он выпил два-три бокала венгерского вина. Играли в фараон.
Казанова не знал, что герцог Карл-Евгений имеет доход от игорных
банков своих офицеров, что над его армией издевается вся
Германия, особенно Фридрих Прусский, что каждый бюргер перед
часовым должен снимать шляпу.
Казанова проиграл пятьдесят-шестьдесят луидоров, сколько было
при нем. Его голова кружилась. Он чувствовал необычное опьянение.
Он хотел уйти, но был слишком слаб, он играл в долг, проигрывая и
проигрывая. К полуночи он проиграл сто тысяч франков под честное
слово. В гостиницу его несли в портшезе, хотя он не пил больше ни
капли. Ледюк сказал, что у него нет ни золотых часов, ни
табакерки.
Он отказался уплатить карточный долг, так как его заманили в
бордель и одурманили отравленным венгерским вином. Офицеры под
предлогом долга хотели отобрать все имущество: коляску, украшения
драгоценности, одежду, оружие — и требовали долгового
обязательства. Герцог не хотел ничего и слышать о нем, потому что
Казанова оскорбил его фаворитку. Казанова три дня проспал в доме
Билетти и австрийского посланника, чтобы избежать ареста.
Государственный министр фон Монмартен по поручению герцога
просил посланника, не давать Казанове приют.
На другое утро в комнату Казановы в гостинице пришел офицер,
отобрал шпагу, поставил часового перед комнатой, он оказался под
долговым арестом. Он был ошеломлен. Отравленный бокалом вина,
ограбленный, оболганный, под угрозой выплатить сто тысяч франков
и конфискации имущества, он находил утешение лишь у танцовщиц и
танцовщиков, посещавших его. У него было драгоценностей и камней
на сто тысяч франков, но он не хотел ими жертвовать. Адвокат,
которого он нанял, посоветовал сделку: можно привести свидетелей,
что он профессиональный игрок и затащил трех офицеров к своему
земляку Поччини. Тогда его вещи продадут с аукциона, потеря будет
выше чем сто тысяч франков, остаток уйдет на судебные издержки,
иначе эти офицеры для покрытия долга запишут его простым солдатом
в пресловутую армию. Казанова окаменел от страха и ярости. Он
даже не заметил когда адвокат ушел.
Он написал полицай-президенту и офицерам, что готов к сделке,
выиграл этим несколько дней и подготовил бегство со всем добром.
Было тяжело, но он был не под Свинцовыми Крышами Венеции. Оба
Тоскани, молодой Балетти и его жена, и танцор Билетти под своей
одеждой в следующие дни вынесли его одежду, содержимое его
шкатулок и его кофр. Ледюк напоил часового, стоявшего в передней
у Казановы, и незадолго до полуночи на несколько минут погасил
свечу. Казанова проскользнул мимо, сбежал по лестнице и пошел в
дом Билетти, примыкавший к городской стене. По веревке из окна
Билетти он спустился в ров за городской стеной, куда молодой
Билетти привел коляску. Слуга Билетти сидел там, как бы
снаряженный в поездку. Пока почтальон пил пиво, Казанова занял
место слуги. Возница ехал в через Тюбинген в Фюрстенберг, где
Казанова был в безопасности. Когда Ледюк, который из-за своего
хозяина на пару дней попал в тюрьму и был избит там, наконец
догнал его, Казанова распрощался с красивыми дочерьми хозяина, с
которыми он между тем развлекался, и уехал в Цюрих, где
остановился в гостинице «У леса».
Он убежал в Штутгарт 2 апреля 1760 года, в свой день
рождения. Ему было тридцать пять лет. Он снова убежал на
героически-трагический манер. На этот раз он бежал не от
инквизиции, а от кредиторов. Хотя это были всего лишь игорные
долги, но он сам был игроком и весьма просто загребал свои
большие и сверхбольшие выигрыши, даже когда они были достигнуты
далеко не безупречными средствами. Когда он проиграл, то завопил:
воры и негодяи, потому что его непорочного подпоили. Но какой из
людей не ведет временами двойную моральную бухгалтерию? У
Казановы была не двойная, а двадцатикратная моральная
бухгалтерия.
В цюрихской гостинице «У леса» , которая с 1612 года
принадлежала семейству Отт, ночевали Моцарт, Маттисон, Гете,
Йоханнес Мюллер, Калиостро, Луи Филипп, Луи Наполеон, царь

Александр I, кайзер Йозеф II, король Фридрих Вильгельм III,
Густав Адольф IV, мадам де Сталь, Шлегель, Фихте, Уланд, Виктор
Гюго, Александр Дюма, Карл Мария фон Вебер, Лист, Брамс, Ней,
Массена, Дюмурье и Казанова. Большинство имен хвастливо отмечено
на фронтоне здания, но не Казанова, который описал гостиницу и
сделал ее знаменитой. Но хозяева гостиниц и городов часто
неблагодарны.
Он словно упал с облаков. Он совсем не хотел ехать в
Швейцарию. Он предался тысячам раздумий о своем теперешнем
положении и о прошедшей жизни. Он виновен в собственном
несчастье. В последний миг он вытащил голову из силка. Он дрожал
от одного представления: он — рядовой солдат проклятого князька!
Как всегда в отвратительные моменты жизни, он принял
величественное моральное решение. Он не хочет подвергать себя и
свою жизнь произволу любой случайности. Он подвел баланс. У него
есть триста тысяч франков. Это кажется ему достаточным для начала
мирной жизни. Ему снилось ночью, что он гуляет в красивой
местности. Он проснулся разочарованным, торопливо оделся и вышел
предрассветной ранью из дома без завтрака. По красивой местности
меж высоких гор он вышел на плоскогорье, где слева увидел вдалеке
великолепную церковь. Он пошел туда, послушал последнюю мессу,
пообедал в полдень с аббатом, и узнал что является гостем
настоятеля аббатства Нашей Всеблагой Богородицы в Айнзидельне,
который одновременно был князем Священной Римской Империи.
Следуя издателю мемуаров Вильгельму фон Шютцу на сорок
километров от Цюриха до монастыря Айнзидельн Казанове требовалось
шесть часов. Это весьма изрядный марш, даже для такого атлета как
Казанова.
Густав Гугитц считает также сомнительным триста тысяч
франков, которые Казанова якобы имел по прибытии в Цюрих. Именно
он нашел в Дукском архиве Казановы следующую ломбардную
квитанцию — «Я, нижеподписавшийся, подтверждаю, что предъявителю
сего и восьмидесяти луидоров по указанию господина шевалье де
Сенгальта я отдам голубой, отделанный горностаем костюм с жилетом
белого шелка и штанами, далее жилет, сюртук и бархатные штаны
четырех цветов, меховую муфту, золотую зубочистку, две муслиновые
сорочки с кружевными манжетами, пару английских кружевных манжет,
кольцо с гербом, печатку с видом Геркулеса, еще с двумя
римлянами, еще одну с Гальбой, еще с двумя лицами и с двумя
головами, еще пол-магнита, маленькое золотое украшение, золоченый
брелок, изображающий две ноги, еще один с тремя башнями, флакон
из горного хрусталя с золотом и эмалью, бонбоньерку из горного
хрусталя, оправленную в золото, золоченую трость из букового
дерева, нож с золоченым и стальным клинками, аметистовую шпильку,
украшенную маленьким бриллиантом, золоченый штопор. Все эти вещи
находятся в моих руках. Написано в Цюрихе 24 апреля 1760 года. Й.
Эшер из Берга».
Гугитц думает, что Казанова хотел стать монахом в монастыре
Айнзидельне из бедности. Ф. Вальтер Ильгес утверждает, что
Казанова стал кочующим шпионом, который в это время был раскрыт в
Швейцарии и заложил одежду и драгоценности в ломбард, чтобы
вынырнуть в другом костюме и украшениях и не быть узнанным.
Потому в это же время он сменил имя Казанова, от которого
зависел, потому что под именем Джакомо Казановы он имел славу в
Европе, как жертва венецианской инквизиции и как вырвавшийся
из-под Свинцовых Крыш, на новое придуманное им имя шевалье де
Сенгальт, как следует из ломбардной квитанции, очевидно после
Сент-Галена и наверное под влиянием успешного прототипа в высшем
мошенничестве графа Сен-Жермена. Однако уважаемый швейцарский
патриций Луи де Муральт в двух письмах к Альбрехту фон Халлеру
называет его графом де Сен-Гальт, там же он сообщает фон Халлеру,
что по инициативе Казановы Халлер избран в члены римской академии
Аркадия, как до того сам Луи де Муральт. Казанова был ее членом
под аркадским именем Эуполемо Пантерено. Она была основана в 1690
году для развития поэзии.
За столом в монастыре Айнзидельне Казанова попросил
исповедаться у главного настоятеля Николаса Имфельда фон Сарпен.
Им овладел непостижимый каприз: он хочет стать монахом. Он
передал главному настоятелю письменное прошение.
«Это внезапное решение», пишет Казанова, «было моей причудой,
я думал следовать законам своей судьбы».
Казанова планировал вложить десять тысяч талеров в качестве
душевой ренты. В то время как он просил разрешения носить одеяние
святого Бенедикта, из страха позднейшего раскаянья он просил
десятилетнего послушничества и во всех формах говорил, что не
стремится ни к какому посту, ни к какому духовному сану, а только
к покою!
Настоятель отослал Казанову в своей коляске назад в Цюрих и
обещал через четырнадцать дней лично принести ему свой ответ в
Цюрих.
Когда Ледюк увидел своего господина он в голос рассмеялся.
Казанова заинтересовался причиной веселости слуги. Ледюк думал
что Казанова пустился в новую любовную авантюру и едва ли в
Швейцарии, так как его два дня не было в отеле.
В Цюрихе каждое утро Казанова три часа учил немецкий язык,
его учитель генуэзец Джустиниани, капуцин, был протестантом из
чистого отчаяния и жестоко поносил по-немецки и по-итальянски все
религиозные братства.
Впрочем, через двадцать пять лет Казанова тоже планировал
удалиться от шума мира, когда в шестьдесят лет в Вене он
отчаивался и в том и в этом
Учитель языка и взгляд иностранки покончили с набожными
намерениями Казановы!
За день до прибытия главного настоятеля, который должен был
принести свое решение, он в шесть вечера стоял у окна и смотрел
на мост Лиммат, как увидел коляску, заряженную четверкой лошадей,
проезжавшую быстрым ходом, где сидели четыре хорошо одетые дамы.
Одна, наряженная амазонкой, элегантная и красивая, понравилась
ему, это была молодая брюнетка с большими глазами и в шляпе
голубого атласа с серебряными кистями над ушами. Он далеко
наклонился из окна, она взглянула вверх и смотрела пол-минуты,
словно он ее позвал.
Он спустился по лестнице и увидел ее. Случайно она оглянулась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *