ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

Король также дал Сен-Жермену сто тысяч франков, так как тот
обещал своими экспериментами с красками помочь французским
суконным фабрикам побить иностранную конкуренцию.
Этот замечательный человек, созданный обманщиком первого
ранга, серьезнейшим тоном и почти мимоходом упоминал, что ему
триста лет, что у него есть средства от всех болезней, что он
обходиться с природой по желанию и знает тайну расплавления
алмазов, из десяти-двенадцати маленьких камней он делает один
большой чистейшей воды и того же веса. Такая операция для него
лишь забава. Все же Казанова не находил его бесстыдным. Конечно
он не мог его так же и уважать, но против воли и лучших пожеланий
Сен-Жермен ему импонировал, так же, как в конце столетия им были
заинтригованы Шиллер и Гете.
Очевидно, Казанова находил в Сен-Жермене мастера магии,
супершарлатана. Этот фантастический мошенник проходил сквозь
восемнадцатое столетие как миф, как комета со шлейфом обманутых
жертв и фанатичных последователей, почитавших его как божество.
Он играл свою комедию, чтобы нравиться, но также и для того,
чтобы вводить в заблуждение и словно за пологом скрывать правду,
что и называется настоящим мошенничеством. Никто не знает, где,
когда и кем был рожден Сен-Жермен.
Казанова был ничуть не снисходителен с ним. Без сомнения он
побаивался сообразительного конкурента. На протяжении всех
мемуаров он разоблачает, полный злости, все новые его обманы.
Другого великого обманщика столетия, Калиостро, он преследовал
целым памфлетом.
Графа де Сен-Жермена считали португальским маркизом,
испанским иезуитом, эльзасским евреем, пажом сборщика налогов из
Сан Джермано в Савойе или потомком князя Ракоци и т.п. Фридрих II
называл его человеком, которого никто не может расшифровать.
Другие говорили, что он родился в 1706 году в Байоне и является
сыном принцессы Марии де Нойбург, жены короля Испании Карла II, и
португальского еврея. Уже в 1750 году он появляется под
различными именами. Людовик XV посылает его в Лондон в 1750 году
к началу мирных переговоров. Но герцог Шуазель написал в Англию и
потребовал от Питта высылки Сен-Жермена, потому что он русский
шпион. Тем временем Сен-Жермен смог сбежать и при дворцовом
перевороте 1762 года, играл в России определенную роль. Орас
Уолпол называет его двойным агентом. Из Санкт-Петербурга он
отправился в Берлин, под именем графа Заноги, жил в 1774 году в
Швабахе и актрисой Клером был представлен маркграфу Карлу
Александру фон Айсбах, который взял его в Италию. Через Дрезден,
Лейпциг и Гамбург он уехал в Экернферд в Шлезвиге к ландграфу
Карлу Гессенскому, который предоставил ему убежище.
Из своей второй поездки в Индию в 1755 году он хотел добыть
тайну улучшения драгоценных камней и тайну эликсира жизни. Он
утверждал, что не нуждается в пище. Он многократно предсказывал
смерть Людовика XV. Временами он бесследно исчезал. Он утверждал,
что был посвящен в высшие ступени масонства. Его величайшим
талантом было, вероятно, искусство видеть насквозь чужие слабости
и использовать их. Несмотря на эликсир жизни он умер, наскучив
жизнью, в 1784 году в Экернферде, как считали некоторые, в
возрасте ста двадцати четырех лет. Его верному ученику, ландграфу
Гессен-Кассельскому, на чьих руках он скончался, было девяносто
два года.
Казанова попросил госпожу д’Урфе приглашать его, когда у нее
за столом Сен-Жермен. Казанова хотел изучить его и вероятно
контролировать его контакты с госпожой д’Урфе. Он не мог любить
Сен-Жермена, они были слишком похожи друг на друга и встречались
как соперники в некоторых местах и мгновениях их бытия, у маркизы
д’Урфе, у Помпадур, при дворе Людвига XV, у герцога Шуазеля, у
голландских ссудных агентов.
Оба предъявляли одинаковые притязания, использовали схожие
средства для успеха, испытывали одинаковые приключения, дурачили
те же жертвы, и делили многие профессиональные тайны. Игра,
женщины, масоны, иллюминаты, каббала, интриги, страсть к
драгоценностям, гордость фальшивым титулом и мнимым высоким
родом, невыносимая страсть говорить о себе, мания вмешиваться в
государственные тайны без очевидного личного интереса —
характерны как для одного, так и для другого. Только Сен-Жермен
гораздо сильнее Казановы имел потребность или нужду стирать свои
следы и весь мир вводить в заблуждение.
При французском дворе, у Помпадур и во многих городах Европы
Сен-Жермен был более удачлив, чем Казанова. Кроме того, он
оскорблял тщеславие Казановы. Оба были чрезвычайно разговорчивыми
и занимательными салонными львами, но в присутствии Сен-Жермена
Казанова вынужден был молчать. Фантаст и романтик Сен-Жермен был
более блестящим рассказчиком, конечно также и потому, что
наполовину ставил на дьявола, что щеголял мошенничеством, что
употреблял более крепкий табак. Казанова был реалист, даже в
своих чудесах он охотнее держался границы рационального; он был
не только волшебник, но и юморист, скорее рассказчик анекдотов,
чем шарлатан.
Госпожа д’Урфе, очевидно, считала Казанову великим адептом,
выступающим анонимно. Через пять-шесть недель ее пердубежденное
мнение подтвердилось, когда Казанове удалось расшифровать
рукопись, которую она ему дала, и назвать ей ключевое слово. Он
сказал, что покров с шифра снял его гений. Перед жертвами своей
магии он все бесстыднее выступал как сверхъестественное существо,
большой колдун и великий маг, которого по жизни ведет гений, его
тайная сила, открывающая ему все чудеса мира. Такой подход
позволил ему захватить полностью в свои руки эту ученую, весьма
разумную во всем, кроме своих капризов, женщину. Как он
признается, он часто дурно использовал свою власть над нею. В
старости он краснел от этого, и «чтобы покаяться» в том, что его
тяготило, хотел рассказать «всю правду» в своих мемуарах.
Величайшей химерой маркизы была ее слепая вера в возможность

связи с элементарными духами, гениями. Обманщик только укреплял
ее в этом суеверии и использовал его.
Казанова намекнул о всезнание своего гения Паралиса. Он начал
с ней свою старую игру в пирамиды. Он позволял ей самой находить,
что она ищет, вначале в цифрах, потом в словах. Она получила, что
знала: свой шифр.
Он «увлек ее душу, ее сердце, ее дух и все, что оставалось
здравого в ее разуме».
В последующие недели, он почти ежедневно обедал с маркизой
д’Урфе наедине; слуги считали его супругом или любовником, так
долго они были друг с другом. Госпожа д’Урфе считала его богатым.
Она думала, что он стал директором лотереи, чтобы лучше хранить
инкогнито. Она верила, что Казанова обладает камнем мудрости,
силой, способной общаться с духами первоэлементов, что он мог бы
сотрясти мир и принести Франции счастье или несчастье. Инкогнито
он держит из боязни быть схваченным, если министр выследит его.
Это открытие ее гений сделал ночью. Она не понимала, что Казанова
с такой чудовищной мощью мог бы все предвидеть, мог бы все
предотвратить, короче, она страдала непоследовательностью во
всем, что с помощью чуда, колдовства, веры в бога или веры в
разум стремилась сделать себе все подвластным. Ее гений сообщил,
что Казанова не может позволить ей разговаривать с духами
первоэлементов, потому что она женщина, а с ними могут общаться
только мужчины, чья природа совершенна, но Казанова мог бы с
помощью определенной операции пересадить ее душу в тело
новорожденного мальчика, родом от философской связи либо
бессмертного со смертным, либо обычного человека с гением женской
природы.
Казанова охотнее бы излечил госпожу д’Урфе от помешательства;
но он считал ее неизлечимой и укреплял в безумии, чтобы извлекать
из него выгоду.
Розенкрейцеры, теософское тайное общество, особенно
процветавшее в семнадцатых и восемнадцатых веках, стремилось ко
всеобщей реформе мира в личной и общественной сфере жизни на
религиозно-христианской основе. Они приписывали свое
происхождение сказочным временам. В семнадцатом веке определенное
число индивидуальных реформаторов и исследователей выступали под
их флагом, в основном химики, алхимики и другие ученые,
утверждавшие, что все науки имеют также и оккультное значение.
Розенкрейцеры считали также, что во все времена лишь немногие
избранные и адепты владели оккультными и тайными знаниями. Еще и
сегодня в мире есть розенкрейцеры.
То, что известная своим знанием, выдающимся положением,
гигантским состоянием маркиза д’Урфе считала его могущественным
из смертных и розенкрейцером, льстило ему. Она владела
восьмидесятью тысячами франков ренты со своих имений и домов в
большом Париже и еще большими доходами от акций. Она ни в чем не
могла бы ему отказать. Хотя он с самого начала не имел намерения
овладеть ее состоянием, его радовала сама возможность.
Много раз она говорила Казанове, что отдаст ему все
состояние, если он сделает из нее мужчину. Однажды, чтобы
испугать ее, он сказал, что потом она умрет. Но она возразила,
что готова умереть от того же яда, что и Парацельс.
Он отгадал, что она думает овладеть панацеей. Она сказала
торжествующе: «Недостает лишь ребенка, произведенного на свет от
бессмертного. Я знаю, это зависит от вас. Я надеюсь, вы не
будетете сострадать моему старому телу.»
Тогда он встал у окна, выходящего на Квай, и добрую четверть
часа размышлял над ее безумием. Когда он вернулся к столу, она
внимательно посмотрела на него и спросила расстроенно: «Возможно
ли это, дорогой друг? Вы плакали?»
Он не захотел ее разочаровывать, взял шляпу и шпагу и вышел
со вздохом. Кучер маркизы всегда был к его услугам, он
катался по бульварам, пока не подошло время театра.
Банкир Корпиан однажды рассказал, что, ввиду нехватки денег
во Франции, генеральный контролер господин де Булонь предлагает
передать королевскую движимость объединению амстердамских купцов
в обмен на ценные бумаги других стран с лучшим кредитом, который
легче реализовать.
На следующий день Казанова пошел к Бернису в Пале Бурбон,
который посоветовал ему поехать в Голландию с рекомендательным
письмом господина де Шуазеля к господину д’Аффри, послу в Гааге,
ему можно было бы отправить несколько миллионов в королевских
бумагах, чтобы продать их, если Казанова добьется хороших
условий. Он советовал ему быть весьма решительным с господином де
Булонем. «Он даст вам все рекомендательные письма, только если вы
не будете требовать задатка!»
Господин де Булонь нашел идею очень хорошей и дал записку к
герцогу де Шуазелю, он хочет послать двадцать миллионов.
Господин де Шуазель, известный быстрыми решениями, дал ему
рекомендации к д’Аффри. Казанова выписал себе паспорт у
голландского посла Беркенрооде. Этот паспорт найден среди бумаг в
Дуксе, из него следует, что первая поездка Казановы в Голландию
состоялась не осенью 1757 года, как он пишет, а в 1758 году.
Паспорт от 13 октября 1758 гола выписан для монсиньора де
Казанова.
Он попрощался с Сильвией и со всеми друзьями, передал своим
заместителям полномочия в лотерейном бюро и получил от госпожи
д’Урфе поручение продать акции Индийской компании Готенбурга на
шестьдесят тысяч франков, так как на парижской бирже на них не
нашлось покупателя и уже три года на них не начислялись
дивиденды. (В Дуксе найдена нотариальная расписка Казановы, где
он подтверждает получение восьмидесяти тысяч франков для маркизы
д’Урфе от голландского банка).
В Гааге он представился господину д’Аффри, который оставил
его на обед. Д’Аффри имел задание выручить двадцать миллионов с
потерей не более восьми процентов. Он рекомендовал ему богатого
банкира Пельса в Амстердаме, а для готенбургских акций представил
ему шведского посланника. Тот представмл его господину д’О. в
Амстердаме, с единственной дочерью которого Эстер Казанова
подружился.
В своих «Фрагментах о Казанове» и в «Мемуарах, исторической и
литературной смеси» князь де Линь выдает имя господина д’О.,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *