ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

логичная речь адвоката это только риторический прием Казановы,
который устами нейтрального человека еще раз хочет напомнить
читателю о всей опасности происходившего.
Свинцовая крыша была крута, семь-восемь люков зарешечены и
так далеко стояли от края, что были непроходимы. Веревки
бесполезны, так как их не за что было прикрепить. Мог ли вообще
человек спуститься с такой высоты? Один мог бы держать веревку и
дать спуститься товарищу, но как потом быть с ним? И куда
спускаться? На площадь? Там их увидит весь свет. Во двор? Там он
попадет в лапы охране. В канал? Он не очень глубок, и в прыжке
можно переломать все конечности.
Казанова выслушал его с тихой яростью и терпением. Он
ответил, что уверен в успехе, но не может объяснить все
подробности. Время от времени Казанова протягивал руку, чтобы
убедиться, что Сорадачи все еще там. Внезапно Сорадачи обнял
колени Казановы, поцеловал ему руку и плача просил не требовать
его смерти. Он конечно упадет в канал; тогда пусть они оставят
его там и он будет всю ночь молить за них святого Франциска.
Казанова был согласен и велел ему все книги перенести графу, они
стоят сотню талеров. Аскино должен получить их за свои два
цехина.
Луна зашла. Отец Бальби и Казанова взяли каждый по веревке и
по узлу на плечи, надели шляпы на головы и выбрались на крышу,
первым шел Казанова. Он цитирует Данте: «E gnindi uscimmo a
rimirar le stelle», потом мы вышли, чтоб увидеть звезды. Было
облачно. Казанова опустился на четвереньки и воткнул свою пику
между двумя свинцовыми плитами, загнув пальцами другой край
нависающей плиты; так постепенно он добрался до конька крыши.
Монах держался за пояс Казановы, который как вьючное животное на
крутой, влажной, скользкой крыше должен был одновременно тащить и
толкать.
На коньке они уселись верхом, спинами к маленькому острову
Сан Джорджо Маджоре, в двухстах шагах от них были купола собора
святого Марка. Казанова попросил Бальби подождать, снял свой
узел, и пошел вдоль конька только с пикой. Почти целый час он
напрасно исследовал все крыши дворца; нигде нельзя было
прикрепить веревку. Наконец он увидел люк на стороне канала. Он
был так широк, что не мог быть тюремным, то есть выходил в
дворцовые помещения, чьи двери конечно были открыты. Он был
уверен, что служитель дворца, даже слуга семейства дожей, скорее
способствует, чем обнаружит их побег, так сильно ненавидели
венецианцы инквизицию.
Казанова понемногу сполз с конька, пока не оказался верхом на
маленькой крыше пристройки. Обеими руками держась за край, он
вытянул голову и увидел маленькую решетку, а за ней оконное
стекло. Его уже покидало мужество, когда послышался полночный бой
часов с башни — он вспомнил предсказание Ариосто, схватил свою
пику, протянул ее как можно дальше, вонзил в раму и за четверть
часа сломал решетку. Он бросил ее возле люка. (Счет за починку в
актах подтверждает это.) Он разбил оконное стекло и поранил руку,
она сильно кровоточила. С пикой он вернулся к Бальби, который уже
кипел от сомнений. В час он решил вернуться в тюрьму. «Я думал,
вы свалились».
Казанова подхватил свои узлы и прокрался с Бальби к люку.
Один на веревке мог легко помочь забраться в окно другому. Но как
со вторым? Веревку нигде нельзя было привязать к люку. Если
второй спрыгнет, он может сломать руки и ноги. Они не знали
высоту. Когда он все объяснил Бальби, тот сказал: «Пустите меня
вперед, тогда у вас будет время подумать, как последовать за
мною». Казанова тотчас развязал свой узел, крепко привязал
веревку ему под руки к груди, велел лечь на живот ногами вниз и
спускаться, пока он не окажется на люке. Бальби начал спускаться,
опираясь руками о край. Казанова позволял ему соскальзывать вниз,
лежа на люке и крепко сжимая веревку. Монах мог спускаться
безбоязненно.
Достигнув дна, монах отвязал веревку, Казанова втащил ее и
нашел, что длина ее составляет десять его рук, около восьми
метров.
Казанова снова влез на конек, ожидая наития. Он увидел место
возле купола, которое еще не осмотрел, прокрался туда и обнаружил
на террасе корыто с раствором, инструменты каменщика и приставную
лестницу, которая показалась ему достаточно длинной, чтобы по ней
сойти через люк к Бальби. Казанова привязал веревку к первой
ступеньке и потащил лестницу к люку. Лестница была длиной в
двенадцать его рук, то есть около девяти метров. Теперь он должен
был протащить лестницу через люк. Ему снова был нужен монах.
Конец лестницы достиг люка; около трети торчало над желобом
крыши. Он соскользнул к люку, вытащил лестницу наружу и завязал
конец веревки на восьмой ступеньке. Теперь он снова спустил ее
так низко, что только ее конец выдавался над люком. Тогда он
попытался протолкнуть ее через люк, но она прошла только до пятой
ступени. Ее конец прижимал его к крыше возле люка. Поэтому надо
было хватать ее за другой конец. По скату крыши он смог вытащить
конец лестницы, а дальше она пошла собственным весом.
Он решил сползти до желоба, чтобы поставить лестницу там. Он
отпустил веревку; лестница повисла на желобе на третьей
ступеньке. Оттуда, лежа на животе, он подтаскивал лестницу
кончиком ноги, чтобы уткнуть ее во что-нибудь. Она уже встала на
люк, потому что он потерял тяжесть. Ее надо было вытащить всего
на два фута. Тогда он снова лег на крышу, чтобы полностью
вытащить лестницу с помощью веревки. Он опустился на колени,
соскользнул вниз и задержался, опираясь на крышу только грудью и
локтями, тело свисало в пустоту.
Ужасное мгновение! Ему удалось зацепиться. Однако при этом
ужасном невезении он вытащил лестницу еще на три фута, где она
застряла недвижимо. Ему посчастливилось схватиться так высоко,
что вес тела опирался на локти, он сразу попытался закинуть на

крышу ногу. Он увидел, что может забросить лишь правую ногу,
чтобы встать на желоб вначале одним, а затем другим коленом. Но
тут его пронзила болезненная судорога во всех членах. Он висел
недвижимо, пока приступ не прошел. Через пару минут он снова
предпринял усилия и встал наконец обеими коленями на желоб. Тогда
он осторожно поднял лестницу, держа ее на весу параллельно
маленькой крыше. С пикой он взобрался на люк и спустил всю
лестницу вниз, конец ее принял Бальби в руки. Он сбросил одежду,
веревку и осколки окна туда, где стоял Бальби, и спустился по
лестнице.
Монах встретил его с радостью и положил лестницу в сторону.
Пробуя руками, они исследовали темное место, оно было тридцать
шагов в длину и двадцать в ширину.
На одном из концов они обнаружили двухстворчатую дверь, она
поддавшись пике, отворилась; вдоль стены они скользнули по новой
комнате и натолкнулись на большой стол, окруженный креслами. Они
нашли окно, открыли и при свете звезд увидели пропасть между
куполами собора. Они закрыли окно и пошли назад к своим узлам.
Душевно и телесно измученный Казанова повалился на пол,
засунул узел с веревками под стол и тотчас уснул на три с
половиной часа. Его едва разбудили слова и толчки монаха. Уже
пробило пять часов. Уже два дня Казанова не ел и не спал. Теперь
к нему вернулась прежняя сила и свежесть.
Это была не тюрьма, это был выход. В очень темном углу он
нащупал дверь, нашел замочную скважину, тремя-четырьмя ударами
пики сломал замок. Они вошли в комнату, где на столе лежал ключ.
Однако дверь напротив была открыта. Бальби держал узлы. Они вошли
в коридор, ниши которого было заполнены бумагами, это был архив.
Они поднялись по небольшой каменной лестнице, нашли еще одну
лестницу и спустились по ней к стеклянной двери, открыли ее и
очутились в зале, который он узнал. Он открыл окно, они могли бы
легко пролезть в него и оказались бы в лабиринте маленьких дворов
вокруг собора святого Марка.
На письменном столе они увидели железный инструмент с круглым
острием и деревянной рукояткой, он служил секретарю канцелярии
для протыкания пергаментов, чтобы вешать на них свинцовые печати
на шнуре. Казанова взял его себе. Он подошел к двери и напрасно
попытался пикой сломать запор. Поэтому он проковырял дыру в
деревянной двери. Бальби помогал толстым шилом, дрожа от шума
каждого удара Казановы. Через полчаса дыра была достаточно
велика. (В актах инквизиции имеется счет слесаря Пиччини за
починку этого повреждения.)
Края дыры выглядели ужасно, она зияла острыми осколками и
находилась в пяти футах под полом. Они поставили под дырой две
скамейки и встали на них. Бальби со скрещенными руками головой
вперед пролез сквозь дыру. Казанова держал его вначале за бедра,
потом за ноги и толкал его вперед. Он бросил ему узлы, оставив
лишь веревки. Потом он поставил третью скамейку на первые две,
так что дыра была на высоте его бедер, протиснулся в дыру до
живота, что было очень тяжело, так как дыра была очень узкой, а у
него не было опоры для рук и никто не толкал его в спину. Бальби
обхватил его руками и бесцеремонно вытащил. Казанову пронзила
страшная боль, когда зазубрины разодрали ему бок и бедра, так что
кровь хлынула потоком.
Снаружи он взял свой узел, спустился по двум лестницам,
открыл дверь в коридор, которая вела к большой двери на
королевской лестнице и рядом с которой находился кабинет военного
министра. Эта большая дверь была заперта и так крепко, что с ней
ничего нельзя было поделать. Он отложил пику, сел спокойно на
стул и сказал Бальби: «Садитесь. Моя работа закончена. Бог и
удача должны доделать остальное. Я не знаю, вернутся ли сегодня в
день Всех Святых или завтра в день Всех Душ дворцовые слуги. Если
кто-нибудь придет, я спасусь, так как дверь откроется и вы
последуете за мной. Не придет никто — я останусь здесь и умру с
голода».
Бальби впал в страшную ярость, обзывая Казанову дураком,
совратителем, обманщиком, лжецом. Внезапно пробило шесть часов.
Прошел всего час после того, как Казанова пробудился от своего
короткого сна. Казанова считал сейчас главнейшим — переодеться.
Отец Бальби выглядел как крестьянин, но был не оборван, его жилет
из красной фланели и штаны из фиолетовой кожи были целы.
Казанова же был измазан кровью, на коленях — две глубокие
царапины от желоба крыши; дыра в двери канцелярии изорвала его
жилет, рубашку, штаны, бедра и лодыжки.
Он разорвал несколько платков и закутался насколько мог
хорошо. Потом он натянул свой новый костюм, который выглядел
достаточно комично в холодный осенний день. Он уложил свои
волосы, натянул белые чулки и кружевную рубашку и еще две пары
других чулок. Платки и чулки он рассовал по карманам, все
остальное бросил в угол. Свой красивый плащ он повесил на плечи
монаху, который стал выглядеть, как если бы его украл, в то время
как Казанова выглядел кавалером, попавшим после бала в драку.
Банты на коленях не вредили элегантности. В красивой шляпе с
испанской золотой заколкой и белым пером он подошел к окну.
Когда два года спустя он прибыл в Париж, то оборванец,
раненый во дворце дожей, выглядел элегантным господином.
Казанова, которого монах ругал за легкомыслие, услышал
скрежет ключа и сквозь узкую щель меж двух створок увидел
человека в парике, медленно поднимающегося по лестнице со связкой
ключей в руке. Казанова приказал монаху встать и следовать за
собой. Свою пику Казанова держал наготове под одеждой.
Дверь отворилась. Человек стоял окаменев. (В «Побеге»
Казанова называет его Андреоли). Казанова сбежал по лестнице,
Бальби за ним. Быстрыми шагами он направился к Лестнице гигантов,
Scala dei Giganti, и хотя отец Бальби шипел: «К церкви! К
церкви!», но следовал за Казановой. Церковь была лишь в двадцати
шагах, однако не давала убежище никакому преступнику, как думал
отец Бальби, страх мешал ему думать. Казанова шел прямо к
королевской двери Дворца дожей, рorta de la carte. Никого не
увидев и сами не замеченные, они пересекли Пьяцетту, ввалились в
первую же гондолу и приказали: «На Фузине! Быстрее второго
гребца!» Тот немедленно встал. Как только гондола отчалила,
Казанова бросился на среднюю скамью, монах сел на боковое

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *