ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

Казанова

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

проходил. Лоренцо не догадался перевернуть кресло, где он мог бы
найти пику.
На следующий день Лоренцо принес тухлую воду, увядший салат,
вонючую телятину. Он не позволял убираться, не открывал окна,
сбир должен был простукивать палкой стены и пол, особенно под
кроватью.
Казанова при этом стоял с каменным лицом игрока. Ему
бросилось в глаза, что сбир не стучал в потолок. Этим путем я
тоже могу убежать!, сказал себе Казанова. Ему пришлось дожидаться
условий, которые он не мог создать сам.
Это были страшные дни. Он не мог не думать, что все потеряно.
Допекала жара. Пот и голод ослабляли его тем более, что он не мог
ни читать, ни прогуливаться. На третий день он потребовал бумагу
и свинцовую палочку, чтобы написать секретарю. Лоренцо лишь
засмеялся над этой угрозой.
Казанова уже думал, что все случилось по приказу секретаря,
которому Лоренцо послал рапорт. Он переходил от терпения к
отчаянью. Он скоро умрет от истощения. На восьмой день его обуяла
ярость. Громовым голосом он перед сбирами назвал Лоренцо палачом
и велел принести расчет своим деньгам. Лоренцо обещал
рассчитаться на следующий день.
Ярость Казановы стихла, когда на другой день Лоренцо принес
корзинку с лимонами, которые прислал Брагадино, флягу хорошей
воды, аппетитно зажаренного цыпленка, и кроме того велел открыть
оба окна. В расчете Казанова глянул лишь на конечную сумму и
попросил остаток денег подарить жене Лоренцо, оставив цехин для
сбиров, благодаривших его за это.
Когда Лоренцо остался с ним наедине, он спросил, кто дал ему
материал для лампы.
«Вы дали мне все своими руками: масло, кремень, серу;
остальное у меня было».
«А инструменты для дыры?»
«Я все получил от вас!»
«Безжалостное небо! Разве я вам дал топор?»
«Все это я объясню секретарю».
«Молчите: я бедняк и у меня дети». Он держал голову обеими
руками. В интересах Лоренцо, Казанова решил молчать.
Казанова велел купить сочинения драматурга Маффеи. Тюремщик
жалел деньги. «Почему вам нужны новые книги?»
«Старые я уже прочитал».
«Я возьму для вас книги взаймы у тех, кто заключен здесь,
если вы дадите им свои».
Казанова дал ему «Рационариум» французского иезуита Пето.
Через четыре минуты Лоренцо принес ему первый том Христиана
Вольфа ученика Лейбница и просветителя. Больше, чем книге,
радовался Казанова возможности связи с другими заключенными, имея
целью возможный побег. С удовольствием прочитал он на одном листе
книги цитату в шесть стихов из сочинения Сенеки: «Calamitosus est
animus futuri anxins». Несчастлив тот, кто волнуется перед
будущим. Тотчас он сочинил шесть стихов и приписал их снизу. Он
отращивал ноготь на мизинце, чтоб чистить им уши. Ноготь вырос
очень длинным. Он заострил его и сделал из него перо. Чернилами
служил сок тутовника. В уголке книги он записал список своих
книг. В большинстве своем книги в Италии были переплетены в
пергамент, за корешком получался кармашек. На первой странице он
написал: «latet» (здесь спрятано). На следующее утро он попросил
у Лоренцо другую книгу. Через минуту он получил второй том
Вольфа. Едва открыв книгу, он нашел лист с латинской надписью:
«Мы двое в одной камере. Нас радует, что жадность Лоренцо дала
нам эту неожиданную привелегию. Я — Марио Бальби, венецианский
нобиль и член монашеского ордена; мой товарищ — граф Андреа
Аскино из Удино. Все наши книги, список которых вы найдете на
корешке, находятся в вашем распоряжении».
У обоих была одна и та же мысль. Казанова прочитал каталог,
написал, кто он, как его арестовали, что он ничего не знает о
причинах ареста и надеется на скорое освобождение. На это Бальби
написал письмо на шестнадцати страницах. Граф Аскино не писал.
Марио Бальби, дважды упомянутый в списках инквизиции, родился
в Венеции в 1719 году и арестован 5 ноября 1754 в монастыре
Падри-делла-Салюте, вначале помещен в Камеротти, позднее
переведен под Свинцовые Крыши.
Андреа Аскино, канцлер Удине в Фриауле был в 1753 году
приговорен к пожизненному заключению. Он был обвинен в разжигании
противоречий между обоими общественными корпорациями города Удине
— парламентом и крестьянами, причем он поддерживал партию
крестьян. Аскино, который так проникновенно отговаривал Казанову
от побега, сам сбежал среди белого дня 30 января 1762 года с
шестнадцатью товарищами, среди которых был красивый парикмахер и
соблазнитель графини Марчезини. Пытались заново арестовать графа
в Пьяченце, но безуспешно, и он остался на свободе.
Бальби был арестован после того, как заслужил благосклонность
трех молодых женщин, которым сделал по ребенку, по дружески
окрестив детей своим именем. В первый раз он отделался порицанием
от своего приора, во второй раз ему грозило тяжелое наказание, в
третий раз его заключили в тюрьму. Отец-настоятель ежедневно
приносил ему обед. Бальби называл трибунал и приора тиранами; они
не являются авторитетами для его совести, он убежден, что эти три
ребенка были от него, и как честный человек не мог лишить их
преимуществ своего имени. Кроме того, хотя они могут осуждать его
отцовство, голос природы говорит в нем в пользу невинных
созданий. Он закончил свои объяснения так: «Нет опасности, что
мой приор совершит ту же ошибку; его благоволие достойно его
учеников».
После этого он описал Казанове, что без семидесятилетнего
графа Аскино, у которого есть деньги и книги, он чувствовал себя
гораздо хуже, и описал на двух страницах комические выходки
графа. В обложке книги Казанова нашел свинцовый карандаш и

бумагу, так что теперь мог писать по своему желанию.
Бальби описал ему истории всех теперешних заключенных и
признался, что сбир Никколо покупает ему все необходимое и
рассказывает все про других заключенных, поэтому Бальби знает уже
все о дыре в полу первой камеры Казановы. Лоренцо понадобилось
два часа, чтобы устранить пролом. Он запретил повару, ключнику и
всем вахтерам под страхом смерти выдавать тайну. Никколо сказал,
что через день Казанова бежал бы, а Лоренцо был бы повешен,
потому что, несмотря на свое мнимое изумление, все инструменты он
принес сам. Никколо рассказал также, что господин де Брагадино
обещал Лоренцо тысячу цехинов, если он поможет бежать Казанове,
но Лоренцо обольщался надеждой получить награду ничего не делая,
он намеревался с помощью жены добиться у государственного
инквизитора Диедо освобождения Казановы. Ни один сбир не решался
заговорить об этом из страха быть уволенным.
Всю надежду Казанова перенес на Бальби, но внезапно
почувствовал подозрение, что вся переписка лишь уловка Лоренцо,
рассчитывавшего таким образом найти инструменты Казановы. Поэтому
он написал Бальби, что из оружия у него есть крепкий нож
спрятанный в оконном карнизе. Через три дня он успокоился;
Лоренцо ничего не узнал о карнизе. Казанова мог с помощью Бальби
убежать через потолок. Он мог также полностью довериться Бальби и
передать ему свое оружие. Это было очень тяжело.
Он спросил Бальби, хочет ли он такой ценой стать свободным.
Бальби ответил, что он и граф ради свободы готовы на все,
заполнил однако четыре страницы основательными соображениями, как
невозможен этот прорыв. Казанова дал ему слово чести, что он
станет свободным, если строго выполнит все его указания. У него
есть пика двадцати дюймов длиной. Ею Бальби должен вначале
продолбить потолок своей камеры, потом — стену между своей
камерой и камерой Казановы, а когда он достигнет этого, они
помогут друг другу проломиться через дыру в потолке. Судя по
этому описанию камера Казановы находилась рядом с камерой Бальби.
«После этого Ваша задача будет закончена, а моя начнется: я
освобожу вас и графа Аскино».
Бальби спросил, что произойдет, когда они залезут на чердак?
Казанова коротко ответил, что его план готов. Бальби должен
оставить всякие сомнения. Не сможет ли он припрятать пику? Кроме
того, он должен купить сорок больших картин на священные темы и
завесить ими всю камеру. Этим они не разбудят у Лоренцо никакого
подозрения и загородят дыру в потолке. Бальби надо управиться за
пару дней. Лоренцо конечно не сможет увидеть утром дыру в
потолке. Казанова не может начать эту работу в своей камере, так
как он уже на подозрении у Лоренцо.
Наконец к нему пришла еще одна идея. Лоренцо мог бы купить
ему библию ин фолио, которая должна подойти. Это была Вульгата,
перевод Септуагинты, сделанный святым Иеронимом, очень большая
книга, напечатанная в Венеции. В переплете он хотел спрятать
пику. Но пика была на два дюйма длиннее библии. Тогда Казанова
решил, что 29 сентября в день святого Михаила он пошлет макароны
и сыр господину, который был столь любезен дать ему пользоваться
своими книгами. Он сказал Лоренцо, что сам хочет изготовить
большое блюдо макарон. Лоренцо сказал: если господин хочет читать
книгу, это будет стоить три цехина. Об этом Бальби и Казанова уже
договорились. Казанова взял у Лоренцо самое большое блюдо,
завернул свою пику в бумагу, вставил ее в корешок большой библии,
поставил на библию блюдо с очень горячими макаронами, хорошо
залитыми горячим растаявшим маслом, так что Лоренцо обращал
внимание только на блюдо. Блюдо было гораздо больше библии.
Все прошло хорошо. Бальби трижды высморкался в знак того, что
все удалось.
За восемь дней Бальби сделал дыру в своем потолке, которую
прикрыл святой иконкой. На восьмой день он написал Казанове, что
проработал целый день над разделяющей их стеной, но не расшатал
ни одного камня. Бальби преувеличивал свои трудности, Казанова —
его безопасность. Вскоре работа стала легче, он смог вытащить
тридцать шесть камней.
Когда 16 октября в десять утра Казанова переводил оду
Горация, он услышал над собой поскребывание и три коротких удара,
долгожданный сигнал. Бальби к вечеру готов закончить работу. Он
написал на следующий день, что полностью закончит работу за один
день, так как потолок над Казановой покрыт лишь двумя полосками
дерева. Он сделал дыру круглой и старался при этом не пробить
потолок. Чтобы пробить его до конца ему нужно лишь четверть часа.
Час прорыва Казанова положил через день; со своим товарищем
он думал за три-четыре часа сделать дыру в большой крыше Дворца
дожей, выбраться наружу и суметь оттуда куда-нибудь спуститься.
В тот день, в понедельник, как он пишет в истории своего
«побега» (которую сам отдал печатать и держал корректуру, в
отличие от переработанного Лафоргом издания мемуаров, в котором
проставлены противоречивые даты, очевидно, по вине Лафорга), в
два часа пополудни, когда отец Бальби работал, Казанова услышал,
как открывается дверь комнаты рядом с его камерой. Ему
показалось, что кровь застывает в его жилах. Он еще успел перед
появлением гостей дать два коротких стука, чтобы Бальби скользнул
в свою камеру и привел там все в порядок. Тотчас в камеру
Казановы вошел Лоренцо и принес извинения, что приходит со столь
дурным человеком.
Два сбира сняли кандалы с невысокого, худого, некрасивого,
плохо одетого человека лет сорока-пятидесяти.
Лоренцо принес солому. Трибунал назначил новому заключенному
десять сольди в день. Казанова пригласил его поесть с ним.
Новичок спросил: «Я могу сохранить свои десять сольди?» и
поцеловал Казанове руку. Потом он преклонил колена и поискал
глазами образ мадонны; он христианин, сказал он. Он, видимо,
думал, что Казанова еврей. Его отец, альгвасил, не научил его
читать. Он был поклонником Святого Венца из Роз, рассказал сотню
историй о чудесах, чтобы не умереть от голода, сожрал все, что
было у Казановы, выпил все вино и плакал напившись.
Его единственной страстью был слепой ужас перед богом и
республикой. Он всегда с удовольствием подстерегал тайные и
дурные дела других, чтобы честно передать их мессиру Гранде.
Кроме того, ему за это платили. Но деньги не приносили той же

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *