СТИХИ

Звонок

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Лев Гунин.: Звонок

Лев Гунин.

Звонок

———————————
© Copyright — Lev Gunin
Home page: http://www.total.net/~leog/ і http://www.total.net/~leog/
Email: leog@total.net і mailto:leog@total.net
Date: 16 May 1998
———————————

Поэма

Весь день был пуст. И телефон молчал.
Молчала часть утраченного света.
И диск крутился медленно, хоть это
не помогало разорвать овал.

Тревожно бился колокол сердец.
И мысли часть остатком голубела.
И однозначность еле — еле пела,
и молотом железо мял Кузнец.

Сидели птицы в ряд на проводах.
Вводил мгновенья взгляд в окно за руку.
И человек в окне внимал такому стуку,
что раздается даже в поездах.

Дождь уже кончился. Блестели провода.
Блестел асфальт. Блестело все неярко.
И становилось в доме как — то жарко,
и даже душно было иногда.

И диск крутился, но еще стоял —
как солнце на безбрежием небосклоне.
Срывались с места розовые Кони,
храпели и кусали свой металл.

Бледнела розовость заката и грубела *
как кровь, запекшись в небе голубом,
и на ступеньках женщина сидела,
одна и здесь, и не входила в дом.

Ег халат был светлым и волнистым.
А руки были где- то впереди.
В ней что — то дрогнуло, как будто
отделившись,
и замерло, себя опередив.

Диск, вздрогнув, стал. Вертеться больше он
не мог, и вот, теперь, остановился.
Но колокол все также глухо бился
и жаждал обрести высокий звон.

Но звон молчал. Возможно, где-то спал.
Рука, устало трубку опустив,
повисла в жесте. И, соединив
себя с собой, нащупала металл.

Металл был холоден. /Железо мял Кузнец/.
Кружились мысли в голове, как пули.
В висках — взбежав — мгновения уснули,
и провод спал, свернувшись в ряд колец.

На улице кричали звонко дети.
Их голоса кружились в виде брызг
и жили тоже отделгнно. Диск
уже клонился книзу в красной сети.

И облака, окрашенные в кровь,
неспешно плыли в воздухе крылатом,
и солнце, отделяясь от заката,
свое лицо от туч отмыло вновь.

Твердели сумерки. И улица синела,
серела, превращалась в синеву.
И отворялись тайного отдела
немые створка, дернув тетиву.

И бился колокол — уже о край бокала ?
Бокал был пуст — и заполнялся вновь.
И улица, пресытившись, молчала,
в себя вместив всего заката кровь.

И голова уже к руке клонилась,
не к той, в которой был металл, к другой.
И птица в клетке белых ребер билась,
рождая низкий колоколаный бой.

«Приди ко мне, — одна рука сказала.
«Нет, нет, ко мне, — другая встряла в зов.
И голова — абрис ее овалом —
клонилась,- и руки коснулась бровь.

Нет, голова не круг. Но, опускаясь,
как и светило, мягко, плавно вниз,
она, как солнце, с темнотой смыкаясь,

стремилась от предлага «в» до «из».

Клонилось солнце — череп с высоты,
и, лоб горячий там с рукой сомкнувши,
вдруг зашипело, холод зачерпнувши
руки на трубке — холод пустоты.

Глаза открылись. Вздох прошел ло телу.
Зрачки расширились в слелящей темноте.
И время циферблатом желтым спело
о том, что солнца-черные — не те.

Зажегся свет. Глаза к нему привыкли.
День оборвался. Телефон молчал.
И холодел в другой руке металл,
теплея постепенно долгим циклом.

Диск закружился, дырочки — и свет.
Отверстия зрачка и циферблата.
Отверстие в металле будто вжато
в зрачок, и вот: его — без глаза — нет.

Диск — дырочки на диске — дула диск,
глядящий прямо в смерть зрачком бездонным.
Опасны слишком сильные наклоны,
клонящие устало солнце вниз.

Блестел металл. И солнце закружилось,
своей оси придав значенья смысл.
И птица в клетке о решетки билась,
ускорив пульс и замедляя мысль.

/Сидели птицы в ряд на проводах/.
Одна рука с другой рукой шепталась.
И пальцы отделялись от металла.
Но солнце приказало; никогда!

И диск опять движенья повторял
заученные: семь — ноль — ноль — и точка.
И дыры, отделяясь от кружочка,
стояли все, но диск о том не знал.

Но знал о том, что время отделенно
преградою; для диска — рубежом.
Он знал, что одному не вызвать звона
ни в этом аппарате и ни в том.

А Время необъятней. И. однако,
оно все так же цифры кружит врозь.
И стала тут стираться эта ось,
вокруг которой Солнце плыло знаком.

Клубился запах лака и ковров,
и трубки телефонной от дыханья,
и диски неподвижные зрачков
смотрели в черноту без колебанья.

И руки спорили друг с другом и, дрожа ,
друг друга обвиняли — и дрожали.
Они ругались — а удел лежал
одной — на трубке, но другой — на стали.

И высь гудела, вскрывши полотно
пространства, словно брюхо белой рыбы .
И в трубке телефонной лишь одно:
гудки, гудки — немые звуков сгибы.

«Ну, хватит, — солнце вдруг произнесло,
почувствовав немую боль в затылке.
И — словно тучи — вдруг заволо
его пятно на истины развилке

А истина осталась, не запев
в гудках — гудках, что тишины немее.
И отразилось солнце, голубея
в овальных звеньях, вспыхнуть не успев.

Качнулся лев крылатый у виска,
грозя своей рызъяренною пастью,
но палец не спускал ещг курка
свою решимость в целом сделав частью.

Дрожали пальцы. Телефон молчал.
Молчала плоть, где жизнь все так же билась.
Нагретым был рукой немой металл,
тепло это в нем что — то оживило.

Щелчок. Осечка. Телефон молчал.
(Молчала плоть, где жизнь все так же билась).
И револьвер, издав щелчок, упал,
живой, нагретый — в нем душа ожила.

Глаза закрыли руки. Револьвер упал
как будто плотью, частью плоти.
И — как свидетель- плыл двойной торшер
на фоне стен и потолка — и прочих .

Колени глухо стукнули за ним
о пол,и тело на тахту припало.
И — кажется — крылатый херувим,
тахта, пружины — все вокруг рыдало.

Рыдала плоть. Рыдала — и трясла

Страницы: 1 2

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *