Рубрики: ФИЛОСОФИЯ

книги, которые заставляют задуматься над окружающим тебя миром.

ЛЕВИТАЦИЯ

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дмитрий НАЗИН: ЛЕВИТАЦИЯ

Дмитрий НАЗИН

ЛЕВИТАЦИЯ

Зря мы что ли во сне летаем? Только не говорите, что мы
от птиц происходим. А какие наши усилия во сне? Куда хотим,
туда и летим, ну, может, напряжемся внутри чуть сильнее…
Не бывает дыма без огня. И человек ничего вообще не мо-
жет придумать. Того, что вообще не было. Обязательно за всем
реальная основа. Так же и наши сны. Тем более наши сны.
На уровне обыденного сознания мы вовсе не понимаем сво-
их скрытых возможностей, и вполне вероятно, что внутри нас
есть некий механизм, который управляет гравитацией.
Вот опыт известной питерской телекинетистки Нинель Ку-
лагиной.
(фото)
Почему ножницы в и с я т ?
Главное — тут документально зафиксирован принцип, что
человек может настолько управлять энергией космоса, что даже
заставляет взлететь некий неодушевленный предмет.
В конце концов какая разница между ножницами и самим
человеком? Только в весе. Тем более, что у многих из нас бы-
вают особые психические состояния, когда мы чаще непроиз-
вольно его меняем.
Например, лунатизм. В современной психиатрии его назы-
вают «ночное снохождение». Как правило, лунатики — это люди
совершенно здоровые (по крайней мере во всех остальных пси-
хических проявлениях), но вот ночью поднимаются и выделывают
такие фортели, которые не во сне и подумать не могут сде-
лать. Сколько раз их видели, как они шли по карнизам, зачас-
тую настолько хлипким, что и кошка может обрушить, проходили
по натянутым тросам и проводам на такой высоте, что снизу-то
было смотреть страшно. И ни разу не было случая, чтобы луна-
тик погиб во время такого снохождения. Разве его что-то слу-
чайно разбудит. Поэтому большинство прекрасно знает, что лу-
натика лучше не будить, особенно, если он в опасном положе-
нии, где-нибудь на краю крыши.
Старинный писатель Тритгейм рассказывал, что в юности
ему приходилось спать в одной кровати с тремя однокашниками,
один из которых был лунатиком. «В третий раз он встал с кро-
вати, ходил по нас, топтал ногами, но но это нам нисколько
не причиняло боли, словно на нас вскакивала маленькая обезь-
янка. После того, разбуженные приятели наблюдали за тем, как
он полез на дом, шутя взобрался на крышу…
Любопытно, что при всех подобных физических упражнени-
ях, которые требуют немалой силы, будучи произведены в нор-
мальном состоянии, у лунатиков совершенно не нарушается ды-
хание и пульс, словно то, что они делают, делают без малей-
ших усилий. Я полагаю, что это все косвенные свидетельства
того, что лунатик в своих странствиях почти не имеет веса.
Вот тоже косвенное, но яркое свидетельство. В конце
прошлого века в Бобруйском окружном артиллерийском складе,
служил солдат из крестьян Петр Яковлевич Кочетов. Позднее он
жил в селе Юрине Васильсурского уезда Нижегородской губер-
нии. Он потрясал всю казарму тем, что по ночам выходил во
двор в одной рубашке, гулял по снегу босиком. Очень часто
вставая, перепрыгивал через две-три кровати одним махом,
вскакивал на спящих и не спящих вовсе их не тревожа. Те, кто
не спал и не успевал убраться (его боялись во время присту-
пов лунатизма) тоже вовсе не ощущали на себе никакой тяжес-
ти. Однажды, во время яркой лунной ночи Кочетов встал, подо-
шел к окну, и стал протягивать руки, бормоча что-то себе под
нос. В это время другой солдат, Норкин, к которому Кочетов
повернулся лицом, испугался мысли, что тот подойдет к нему и
крикнул. Вероятно, Кочетов пришел в себя от этого крика, по-
тому что в один миг перепрыгнул через две койки на свою, за-
вернулся в одеяло и словно заснул, но через некоторое время
он стал сильно дрожать… в то время, как он прыгнул на свою
кровать не было слышно ни малейшего звука, который должен
был быть от падения столь тяжелого тела.
К сожалению для того, чтобы рассказать о наблюдениях,
приходится пользоваться старинными источниками. Современная
медицина как-то мало занимается этим феноменом, кроме того,
она обросла приборным наукообразием, предпочитает глубоко-
мысленно исследовать энецефалограммы, вместо того, чтобы
попросту взвесить спящего.Тем более, что современная техника
позволяет сделать это совершенно его не тревожа и даже за-
фиксировать динамику его веса. Ведь может статься, что не
только лунатик, но и каждый, кому снится, что он летает на
самом деле теряет вес.
Мекнайш пишет о лунатике, который пробежал по морю две
мили и проплыл полторы, прежде, чем его поймали. При этом
его едва удалось разбудить и доказать, что он не в постели.
По наблюдениям врачей необычные психические состояния
часто связаны с потерей веса.
Профессору Санкт-Петербургской военно-медицинской ака-
демии Ковалевскому, по долгу его службы в призывных комисси-
ях приходилось выявлять симулянтов «косивших» от солдатчины.
Попадались такие артисты, что разыгрывали припадки прямо на
глазах врачей, настолько достоверно, что приходилось выстав-
лять им желаемый диагноз. Ковалевский, видя такое, решил
найти способ объективной диагностики. (Как вы понимаете, в
то время энцефалографов не было). Зная об изменениях тяжести
человека во время необычных психических состояний, он приме-
нил для диагностики весы. Взвешивали человека до приступа и
сразу после него. И оказалось, что падение веса эпилептика

при самой легкой форме болезни — головокружении составляет
от 2 до 9 фунтов. А при эпилептических судорогах (epilepsie
grand mal) до 12 фунтов. В случае же глубокой психической
болезни, которой часто сопровождается эпилепсия, и при дли-
тельном припадке эти потери достигают четверти веса. Потом,
правда, естественный вес довольно быстро восстанавливается.
Современными исследованиями установлено, что в особо
тяжелых случаях потери составляют до 33-35% веса больного.
То есть средний мужчина из своих 75 кг должен потерять при-
мерно 25. И что же все это пеной с губ и потом испаряется?
Такая резкая потеря веса должна прежде всего сказаться
на внешнем виде больного, они же хоть и выглядят усталыми,
но не дистрофиками же. Да и потеют они хоть и много, но все
же не больше нормального человека, занятого средней физичес-
кой работой…
Вообще в природе многих психических заболеваний, словно
запрограммирована потеря веса. Например, при истерии. В
средние века больных ею называли бесноватыми.
Одну подобную больную привели к гробу святого Усмара и
священник посадил ее в освященную воду, однако, едва были
произнесены над нею заклинания, как она под протянутыми над
нею руками священника поднята вверх из воды, так, что ее вы-
нуждены были схватить и положить к ногам священника, чтобы
он мог продолжать обряд изгнания беса.
Бесноватая Анетта Трекур во время одного из пароксизмов
бросилась в начале 19 века в глубокую воду, но вместо того,
чтобы потонуть, плавала на поверхности, как пробка.
В начале прошлого века французский профессор Бакстер
описал случай, как: «… Меланхолическая женщина бросилась в
воду во время припадка и пролежала на ней три часа. Когда ее
нашли и принесли домой, тело ее было легко, как солома. И
она вернулась к здоровью.»
Вообще природа психических заболеваний напрямую связана
с черной силой, но это особый и обстоятельный разговор. Са-
мо же явление левитации — всего лишь явление, феномен. Оно
присуще и злому и доброму. Известное чудо Христа, когда он
шел «…по морю, яко по суху», по-моему начисто отметает
всякие подозрения в том, что сам феномен нечист.
Один из учеников св. Бенедикта Маурус, увидев тонущего
мальчика, бросился к нему на помощь, схватил его, и побежал
обратно на берег. Только вернувшись на землю, он пришел в
себя, и посмотрел назад. Когда же он увидел, что пробежал по
воде, то испугался и удивился происшедшему.
Однако, в средние века необыкновенную легкость тела
считали происком Дьявола и несомненным признаком службы ему.
Часто так и бывало, но наверное, не следует забывать о том,
что дьявол, всего лишь «обезьяна Господа Бога,» как сказал
один из древних мыслителей, то есть карикатурно повторяет
его дела. И несмотря на это обвинениями в чародействе людей
преследовали почти до новейших времен.
Испытывали их водой. Этот тест на ведьмовство был из-
вестен с незапамятных времен индусам, египтянам и другим на-
родам древности, от которых перешел к грекам и римлянам.
Кельты, франки, лонгобарды и норманны знали этот способ са-
мостоятельно.
У испытуемого водой обычно связывали большой палец ле-
вой руки с большим пальцем правой ноги и наоборот, как бы
крест на крест и клали спиной на воду в ближайший водоем.
Обычные люди тотчас тонули, тех же, кто не тонул, сжигали на
костре, как чародеев. Так что дилемма была невеселенькая —
подвергнуться испытанию, иной раз, все равно означало погиб-
нуть. Но часто все же меры предосторожности принимались к
испытуемым привязывалась длинная веревка, или около него де-
журили на лодке спасатели и в случае чего невиновного вытас-
кивали из водоема и откачивали. Единственной моральной ком-
пенсацией были снятые с него обвинения, которые частенько
наводились просто со зла доброжелательными соседями.
Причем, испытания проводились долго, по многу раз, осо-
бенно, когда подозреваемые не тонули. Таким образом судьи
хотели устранить все сомнения.
Одну старую женщину, которая по нашим понятиям была
экстрасенсом, в маленьком городке на юге Франции испытывали
три раза. Первый раз ее погрузили в чан в присутствии десят-
ка свидетелеЙ. Не утонула. Второй раз — в реку, которая про-
текала рядом с этим городом, в присутствии двух десятков
свидетелей, третий — в эту же реку, только свидетелей из го-
родка и близких сел набралось уже несколько сотен человек.
Но старуха упорно не желала погружаться в воду, плавала по-
качиваясь на ней с легкостью, как бумажный кораблик.
Но вот что примечательно — в актах, относящихся к про-
цессам о чародействе, говорится об одновременном испытании
сотен лиц, которых бросали в воду по пяти раз и держали по
получасу, но несмотря на продолжительное пребывание в воде,
большая часть обвиняемых не погружалась в воду и плавала по-
добно кускам пробки. Все это совершалось на глазах многочис-
ленной толпы народа. Сами судьи, не избегнув подозрения в
колдовстве, бывали погружаемы в воду, а часто и погибали на
кострах.
Явление становилось настолько массовым, что инквизиторы
уже поговаривали о смене ориентиров, что слугами Дьявола де
следует считать не тех, кто выплыл, а тех, кто утонул, пото-
му как они были в явном меньшинстве.
Я не знаю, что же было причиной такого массового расп-
ространения этого, скажем, неординарного явления, вряд ли
судьи и свидетели этого подвергались некоему подобию массо-
вого гипноза и принимали за чудеса, то чего не было вовсе.
Наверное, все же явление было и было достаточно обширным.
Тут могут быть только предположения — почему. В психологии
дело, или, вернее в парапсихологии. Ведь этой энергией уп-
равляет наш мозг, наше воображение и от того механизм магии
очень прост — мы рисуем себе картинку, направляем энергию и
и воображаемое реализуется в действительности. Причем, ре-
зультат может быть нами вовсе не желаем, наоборот, мы можем

Страницы: 1 2

ЛЕВИТАЦИЯ

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дмитрий НАЗИН: ЛЕВИТАЦИЯ

его бояться, но наше воображение все равно его программиру-
ет. Так, к примеру, я различаю такое понятие, как «материнс-
кий сглаз», когда мать очень боится за своего малыша, рисует
себе очень страшные картины, как он вот пойдет, споткнется,
расшибет себе лоб или коленку… И точно — идет, падает,
расшибается, все точно, как в матушкином возбужденном вооб-
ражении.
Я предполагаю, что и в таких случаях, люди естественно
боялись результатов испытания, мало того, во время него пре-
бывали в особом стрессе, почти в трансе, что немало помогало
облегчению их веса.
Кроме традиционного испытания водой подозреваемых взве-
шивали. Взвешивали настолько часто, что даже король Карл V
даровал городу Оудеватеру в виде привелегии право обратить
городские весы в специальные весы для чародеев. До 1693 года
они действовали беспрестанно.
В анналах истории остались потрясающие результаты по-
добных взвешиваний, которые усиленно замалчиваются наукой,
как просто нечто невероятное. Но вот свидетельство восемнад-
цатого века, века бурного развития наук.
«… Когда недавно, здесь в Сегедине несколько лиц бы-
ло арестовано по обвинению в чародействе, — писала в 1728
году венская газета «Weinerische Zeitung»,- то согласно
здешнему обычаю их подвергли испытанию. Именно после того,
как в воде они плавали подобно туфельному дереву, их положи-
ли на весы, чтобы свесить. При этом удивительно, что самая
большая и толстая женщина весила не более 1,5 лотов, ее муж,
который тоже был не из маленьких, весил 1,25 лота, остальные
в среднем весили 1,75 лота и даже менее.»
То есть, в переводе на современные меры вес самой
толстой женщины и самой зловредной по определению инквизито-
ров колдуньи составлял всего 19,8 гамма! Средний же вес —
22,4 грамма.
И таким он сохранялся достаточно долгое время. Совре-
менные врачи вовсе не инквизиторы, хоть и старательно пыта-
ются им подражать, столь малого веса никогда не встречали.
Но — другие же обстоятельства. Я полагаю, что поставь наших
современников в психологические условия средневековья эффект
был бы не меньшим.
Известно так же, что у загипнотизированных в глубоком
трансе вес так же уменьшается
Знаменитая ясновидящая и целительница прошлого века из
Превоста рассказывают (Кернер), что она приказывала класть
своих пациенток в ванну с водой, когда те находились в тран-
се. И удерживать ее под водой. Но ассистентам приходилось
трудно, потому как тело обретало плавучесть и ее словно вы-
талкивало из воды. В реке происходило то же самое.
Берлинский профессор Бер писал, что одна его сомнамбу-
ла, купаясь в Эльбе не погружалась в воду. Сама же она гово-
рила, что магнетизм помогает ей усилием воли уменьшать и
увеличивать вес тела.
Заметьте — и уменьшать и увеличивать. И — усилием воли.
Так что вес человека, не масса тела, а вес — явление, кото-
рое частенько оказывается психогенным, управляемым нашим
сознанием или, что чаще, подсознанием. Это очень хорошо вид-
но из опытов проведенных в прошлом же веке французским вра-
чом Мирвиллем. Его сомнамбула, которую в обычном состоянии
он легко носил на руках, погруженная им в транс, по команде
— «Твои подошвы накрепко прилипли к полу!», делалась нас-
только тяжелою, что ее не то что поднять, с места сдвинуть
не могли четыре человека.
Так что левитация полная или частичная требует особого
состояния психики и очень едко возникает сама по себе, и уж
тем более не бывает постоянной.
Хотя…
О Жанне Д’арк рассказывали, что с детства она обладала
чем-то похожим на левитацию, хотя никогда и не подымалась
высоко над землей, а взлетала над нею только по временам,
играя с подругами. Современники особо отмечают ее легкую по-
ходку, что при ходьбе она едва касалась земли, словно плыла
по ней.
Состояние левитации не всегда осознается человеком, ко-
торый взлетел. Например, в древности александрийский фило-
соф, глава сирийской школы неоплатонизма Ямвлих однажды в
присутствии своих последователей поднялся в воздух. При этом
оставался в полном неведении относительно того, что с ним
произошло и смеялся над учениками, которые рассказывали ему
потом об этом.
О знаменитом медиуме прошлого века Юме рассказывали,
что он однажды поднявшись на воздух, и облетев комнату, в
горизонтальном положении вылетел в окошко и влетел в другое
произведя эту процедуру на высоте 25 футов над землей. По-
том, когда его спрашивали об этом в «Диалектическом общест-
ве» он рассказывал, подобно многим экстатикам, что не пом-
нит, в то время, как многие были свидетелями этого.
Индийские йоги, по всей видимости, обладают секретом
такого безмоторного полета. Мало того, не могут не обладать,
потому как совершенствование психики и возможностей управле-
ния энергией для них — одна из ступеней высокого духовного
развития. Но им незачем демонстрировать свои возможности
праздной публике. Они много выше этой ярмарочной суеты. Что
же касается «полета» йога, который мы недавно наблюдали по
телевидению, смело говорю — фокус из дешевого балагана.
Истина — гораздо глубже. И проще.

Страницы: 1 2

ЗОЛОТЫЕ СТИХИ ПИФАГОРА

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: : ЗОЛОТЫЕ СТИХИ ПИФАГОРА

ЗОЛОТЫЕ СТИХИ ПИФАГОРА
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
«Золотые стихи» содержат в себе ту часть эзотерического учения
Пифагора, которую он и его последователи признали возможным открыть
непосвященным. Лизий, его ученик, после разгрома чернью пифагорейских
общин в Великой Греции, принес эти стихи с собою в Элладу, где завещал
своим единомышленникам читать их ежедневно утром и вечером. О том, что
правило это соблюдалось у пифагорейцев в течение целого ряда веков, мы
знаем от Цицерона, Горация, Сенеки, Галиена и других древних
писателей. Сохранились они для нас целиком в комментариях Гиероклеса и
в отрывках у классиков и Отцов Церкви. Сообразно трем степеням
посвящения, стихи эти разделялись на три части: «Приготовление»,
«Очищение» и «Совершенствование».*

* Это вступление взято из журнала «Оккультизм и Йога», который
перепечатал из журнала «Изида» (N1, окт. 1919 г. стр.5-6).

ПРИГОТОВЛЕНИЕ

Должен бессмертным богам приносить ты законченную жертву;
Веру свою сохранять; чтить память великих героев;
Духам земным воздавать обычное им поклоненье.

ОЧИЩЕНИЕ

Мать и отца уважай вместе с родными по крови.
Другом себе избери истинно-мудрого мужа;
Слушай советов его, следуй его ты примеру;
Из-за ничтожных причин с ним никогда ты не ссорься.
Если в твоей это власти, ибо закон непреложный
Тесно связует возможность с необходимостью вместе.
Страсти свои побороть свыше дана тебе сила,
Так обуздай же в себе мощным усилием воли
Алчную жадность, и лень, похоть и гнев безрассудный.
Равно один и при людях, бойся дурного поступка;
Больше всего же стыдиться должен ты сам пред собою.
Будь справедлив и в словах, и в поступках своих неизменно,
Следуя в них непреклонно веленьям ума и закона;
Помни, что рок неизбежный к смерти людей всех приводит,
Помни, что блага земные, как с легкостью людям даются,
Так же легко исчезают. Что же касается горя,
Данного людям Судьбою, — то должен его ты с терпеньем
Кротким носить, но при этом сколько возможно стараться
Горечь его облегчать: ибо бессмертные боги
Мудрых людей не повергнут свыше их силы страданью.
Много путей существует для хода людских рассуждений;
Много меж ними дурных, много и добрых, но прежде
Нужно в них зорко вглядеться, чтоб выбрать из них настоящий.
Если же в мире возьмет верх заблужденье над правдой,
Мудрый отходит и ждет воцарения истины снова.
Слушай внимательно то, что тебе я скажу, и запомни:
Да не смущают тебя поступки и мысли чужие;
Да не побудят тебя к вредным словам и деяньям.
Слушай советы людей, сам размышляй неустанно,
Ибо безумный лишь может действовать без рассужденья;
Делай лишь то, что потом в горе тебя не повергнет
И не послужит тебе причиной раскаянья злого.
За неизвестное дело ты не дерзай приниматься,
Но научися ему; этим ты счастья достигнешь.
Но изнурять ты не должен тело свое, а стараться
Пищи, питья, упражнений в меру давать ему, дабы
Тело твое укреплялось, не зная излишеств и лени.
В жизни своей соблюдай, сколько возможно, порядок,
Роскошь во всем изгони, ибо она возбуждает
Зависть людей неизбежно. Бойся скупым быть излишне,
Бойся добро расточать, как те, что не знают работы;
Делай лишь то, что тебя ни теперь, ни потом не погубит
И потому обсуждай каждый свой шаг и поступок.

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ

Да не сомкнет тихий сон твои отягченные вежды,
Раньше чем трижды не вспомнишь дневные свои ты поступки.
Как беспристрастный судья их разбери, вопрошая:
«Доброго что совершил я? Из должного что не исполнил?»
Так проверяй по порядку все, что с утра и до ночи
Сделал ты в день — и за все, что содеяно было дурного,
Строго себя обличай, веселясь на добро и удачу.
Пользуйся сим наставленьем; думай над ним непрестанно
И постарайся к нему навсегда привязаться всем сердцем,
Ибо советы мои тебя к совершенству приблизят.
В этом клянусь тебе Тем, Кто вложил в нашу душу Тетраду,
Символ божественной сущности и добродетели высшей;
Но принимаясь за дело, прежде к богам обратися
С жаркой молитвой, дабы с помощью их ты окончил
Дело свое; а когда на пути ты своем укрепишься,
Все о бессмертных богах ты узнаешь, а также о людях,
О разделеньи существ; о Том, Кто в Себе их содержит,
Цепью единой скрепляя, а также о том, что Природа
Мира сего однородна и в Вечном мертвого нет вещества.
Это познав, ты надеждой тщетной себя не обманешь, —
Все тебе будет открыто.
Будешь ты знать еще то, что люди свои все несчастья
Сами своею виной на себя навлекают в безумьи
И выбирают свободно каждый свои испытанья.
Горе несчастным! В своем ослепленье безумном не видят
Люди, что в их глубине таится желанное счастье.

Очень немного меж нами тех, что усилием могут
Сбросить несчастье с себя, ибо их рок ослепляет:
Словно колеса они катятся с гор, за собою
Горестей бремя влача и раздоров, что с ними родятся,
Их управляя судьбой незаметно до самой кончины.
Вместо того, чтоб искать ссоры, где только возможно,
Люди должны бы ее избегать, уступая без спора.
Отче Зевес всемогущий! Ты один в силах избавить
Род весь людской от несчастья, Демона им показавши,
Что ослепляет их очи. Все же не должен надежду
Ты покидать на спасенье, ибо божественен корень
Рода людского и тайны Природа ему открывает.
Если же в них ты проникнешь, то скоро окончить ты сможешь
То, что тебе предписал я. Так излечив свою душу,
Будешь вполне ты свободен от этих работ над собою.
Но воздержися от мяса, оно помешает природе
При очищеньи твоем. Если же хочешь избавить
Душу свою от земного, то руководствуйся свыше
Данным тебе пониманьем. Пусть оно правит судьбою!
После того как очистишь душу свою совершенно,
Станешь ты богом бессмертным, смерть раздавившим стопою.

перевод Е.П.Казначевой

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

— Вот возьми, — и он, сняв два камня — белый и черный,
— украшавшие его нагрудник, протянул их Сантьяго. — Они
называются Урим и Тумим. Белый означает «да», черный — «нет».
Когда не сумеешь разобраться в знаках, они тебе пригодятся.
Спросишь — дадут ответ. Но вообще-то, — продолжал он, —
старайся принимать решения сам. Ты уже знаешь, что сокровища —
у пирамид, а шесть овец я беру за то, что помог тебе решиться.
Юноша спрятал камни в сумку. Отныне и впредь принимать
решения ему придется на свой страх и риск.
— Не забудь, что все на свете одно целое. Не забудь язык
знаков. И — самое главное — не забудь, что ты должен до конца
пройти Свою Стезю. А теперь я хочу рассказать тебе одну
коротенькую историю.
Некий купец отправил своего сына к самому главному мудрецу
за секретом счастья. Сорок дней юноша шел по пустыне, пока не
увидел на вершине горы великолепный замок. Там и жил Мудрец,
которого он разыскивал.
Против ожиданий, замок вовсе не походил на уединенную
обитель праведника, а был полон народа: сновали, предлагая свой
товар, торговцы, по углам разговаривали люди, маленький оркестр
выводил нежную мелодию, а посередине зала был накрыт стол,
уставленный самыми роскошными и изысканными яствами, какие
только можно было сыскать в этом краю. Мудрец обходил своих
гостей, и юноше пришлось ожидать своей очереди два часа.
Наконец Мудрец выслушал, зачем тот пришел к нему, но
сказал, что сейчас у него нет времени объяснять секрет счастья.
Пусть-ка юноша побродит по замку и вернется в этот зал через
два часа.
«И вот еще какая у меня к тебе просьба, — сказал он,
протягивая юноше чайную ложку с двумя каплями масла. — Возьми
с собой эту ложечку и смотри не разлей масло.»
Юноша, не сводя глаз с ложечки, стал подниматься и
спускаться по дворцовым лестницам, а два часа спустя предстал
перед Мудрецом.
«Ну, — молвил тот. — Понравились ли тебе персидские
ковры в столовой зале; сад, который искуснейшие мастера
разбивали целых десять лет; старинные фолианты и пергаменты в
моей библиотеке?»
Пристыженный юноша признался, что не видел ничего, ибо все
внимание его было приковано к тем каплям масла, что доверил ему
хозяин.
«Ступай назад и осмотри все чудеса в моем доме, — сказал
тогда Мудрец. — Нельзя доверять человеку, пока не узнаешь, где
и как он живет».
Юноша взял ложечку и снова двинулся по переходам замка. На
этот раз он был не так скован и разглядывал редкости и
диковины, все произведения искусства, украшавшие комнаты. Он
осмотрел сады и окружавшие замок горы, оценил прелесть цветов и
искусное расположение картин и статуй. Вернувшись к Мудрецу, он
подробно перечислил все, что видел.
«А где же те две капли масла, которые я просил донести, не
пролив?» — спросил Мудрец.
И тут юноша увидел, что пролил их.
«Вот это и есть единственный совет, который я могу тебе
дать, — сказал ему мудрейший из мудрых. — Секрет счастья в
том, чтобы видеть все, чем чуден и славен мир, и никогда при
этом не забывать о двух каплях масла в чайной ложке».

Сантьяго, выслушав рассказ, долго молчал. Он понял, что
хотел сказать ему старик. Пастух любит странствовать, но
никогда не забывает о своих овцах.
Пристально глядя на Сантьяго, царь Мелхиседек странно
провел руками в воздухе около его головы. А потом пошел своей
дорогой, гоня перед собой овец.

Над маленьким городком Тарифой возвышается старинная
крепость, построенная еще маврами. Если взойти на башню,
откроется вид на площадь, где стоит лоток торговца кукурузой, и
на кусочек африканского побережья. И в тот день на крепостной
стене сидел, подставив лицо восточному ветру, Мелхиседек, царь
Салима. Овцы, встревоженные столькими переменами в своей
судьбе, жались в кучу чуть поодаль от нового хозяина. Но нужны
им были только корм да вода.
Мелхиседек глядел на небольшой баркас, стоявший на рейде.
Он никогда больше не увидит этого юношу, как ни разу не видел и
Авраама после того, как тот отдал ему десятину.
У бессмертных не должно быть желаний, потому что у них нет
здесь Своей Стези. И все же Мелхиседек в глубине души тайно
желал, чтобы юноше по имени Сантьяго сопутствовала удача.
— Жаль, что он сейчас же позабудет даже, как меня зовут,
— думал он. — Надо было повторить мое имя. Чтобы он, упоминая
меня, называл неведомого старика «Мелхиседек, царь Салима».
Он поднял глаза к небу и сокрушенно произнес:
— По слову Твоему, Господи, все это «суета сует». Но
иногда и старый царь может гордиться собой.

«Странное место эта Африка», — думал Сантьяго.
Он сидел в маленькой харчевне — одной из тех, что так
часто встречались ему на узких улочках этого города. Несколько
человек курили огромную трубку, по очереди передавая ее друг
другу. За эти часы он видел мужчин, которые шли, взявшись за
руки, женщин с закрытыми лицами, священнослужителей, которые
взбирались на высокие башни и нараспев выкрикивали оттуда
что-то — а все вокруг опускались на колени, били лбом о землю.
«Край неверных, страна язычников», — сказал он сам себе.
В детстве в их деревенской церкви он видел образ Святого Иакова
— победитель мавров изображен был верхом на белом коне, с

обнаженным мечом в руке, а перед ним были простерты зловещего
облика люди, похожие на тех, что сидели теперь в харчевне рядом
с Сантьяго. Юноше было не по себе — он чувствовал себя ужасно
одиноким.
А кроме того, в предотъездной суматохе он совсем упустил
из виду одно обстоятельство, которое вполне могло бы надолго
закрыть ему путь к сокровищам. В этой стране все говорили
по-арабски.
К нему подошел хозяин, и Сантьяго знаками попросил
принести ему то же, что пили за соседним столом. Это оказался
горьковатый чай. Юноша предпочел бы вино.
Впрочем, все это было неважно — надо было думать лишь о
сокровищах и о том, как до них добраться. Денег от продажи овец
он выручил немало, они лежали у него в кармане и уже успели
проявить свое волшебное свойство — с ними человеку не так
одиноко. Очень скоро, всего через несколько дней, он будет уже
у пирамид. Старик, носящий нагрудник из чистого золота, не стал
бы обманывать, чтобы разжиться полудюжиной овец.
Он говорил ему о знаках, и Сантьяго, покуда пересекал
пролив, все думал о них. Он понимал, о чем идет речь: бродя по
Андалусии, юноша научился узнавать на земле и на небе приметы
того, что ждет впереди. Птица могла оповещать, что где-то
притаилась змея; кустарник указывал, что неподалеку найдется
ручей или река. Овцы научили его всему этому. «Если Бог их
ведет, он и мне не даст сбиться с пути», — подумал Сантьяго и
немного успокоился. Даже чай показался не таким горьким.
— Ты кто будешь? — послышалась вдруг испанская речь.
Сантьяго вздохнул с облегчением: он думал о знаках, и вот
знак ему подан. Окликнувший его был примерно одних с ним лет,
одет на западный манер, но цвет кожи указывал, что он местный.
— Откуда ты знаешь испанский? — спросил Сантьяго.
— Здесь почти все его знают. Испания в двух часах пути.
— Присядь, я хочу тебя угостить чем-нибудь. Закажи вина
себе и мне. Чай мне не по вкусу.
— В этой стране вина не пьют, — ответил тот. — Вера не
разрешает.
Сантьяго сказал тогда, что ему нужно добраться до пирамид.
Он чуть было не проговорился о сокровищах, но вовремя прикусил
язык — араб за то, чтобы проводить его до места, вполне мог бы
потребовать часть клада себе.
— Не можешь ли довести меня до пирамид? Я бы тебе
заплатил за это.
— А ты даже не представляешь, где это?
Сантьяго заметил, что хозяин подошел вплотную и
внимательно прислушивается к разговору. При нем говорить не
хотелось, однако он боялся упустить так удачно найденного
проводника.
— Тебе придется пересечь всю пустыню Сахару, — сказал
тот. — А для этого понадобятся деньги. Есть они у тебя?
Сантьяго этот вопрос удивил. Но он помнил слова старика:
если ты чего-нибудь хочешь, вся Вселенная будет способствовать
тому, чтобы желание твое сбылось. И, достав из кармана деньги,
он показал их арабу. Хозяин подошел еще ближе и уставился на
них, а потом перебросился с юношей несколькими арабскими
словами. Сантьяго показалось, что хозяин на что-то сердится.
— Пойдем-ка отсюда, — сказал юноша. — Он не хочет,
чтобы мы тут сидели.
Сантьяго с радостью поднялся и хотел было уплатить по
счету, но хозяин схватил его за руку и стал что-то говорить. У
Сантьяго хватило бы силы, чтобы высвободиться, но он был в
чужой стране и не знал, как себя вести. По счастью, новый
знакомый оттолкнул хозяина и вытащил Сантьяго из харчевни на
улицу.
— Он хотел отнять у тебя деньги. Танжер не похож на
другие африканские города. Это порт, а в порту всегда множество
жуликов.
Ему можно доверять. Он помог ему в критической ситуации.
Сантьяго снова достал из кармана и пересчитал деньги.
— Можем завтра же отправиться к пирамидам, — сказал
араб. — Но сначала надо купить двух верблюдов.
Они двинулись по узким улочкам Танжера, где на каждом шагу
стояли палатки и лотки, где торговали всякой всячиной, и
оказались на рыночной площади. Она была заполнена многотысячной
толпой — люди продавали, покупали, спорили. Зелень и плоды
лежали рядом с кинжалами, ковры — рядом с разнообразными
трубками. Сантьяго не сводил глаз со своего спутника — тот
забрал у него все деньги. Он хотел было забрать их, но счел,
что это будет неучтиво. Ему были неведомы нравы и обычаи
страны, в которой он сейчас находился. «Ничего, — подумал он,
— я ведь внимательно слежу за ним, и этого достаточно, ибо я
сильнее его».
И вдруг в груде разнообразного товара он заметил саблю,
красивей которой еще никогда не видел. Ножны были серебряные,
эфес украшен драгоценными камнями и чернью. Сантьяго решил,
что, когда вернется из Египта, непременно купит себе такую же.
— Спроси, сколько она стоит, — попросил он своего
спутника.
В этот миг он понял, что на две секунды отвлекся,
заглядевшись на саблю. Сердце у него екнуло. Он боялся
оглянуться, потому что уже знал, что предстанет его глазам. Еще
несколько мгновений он не сводил глаз с сабли, но потом
набрался храбрости и повернул голову.
Вокруг гремел и бушевал рынок, сновали и горланили люди,
лежали вперемежку ковры и орехи, медные подносы и груды салата,
шли взявшиеся за руки мужчины и женщины в чадрах, витали запахи
неведомой снеди — и нигде, ну просто нигде не было видно его
недавнего спутника.

Сантьяго поначалу еще верил, что они случайно потеряли
друг друга в толпе, и решил остаться на месте в надежде, что
тот вернется. Прошло какое-то время; на высокую башню поднялся
человек и что-то закричал нараспев — все тотчас упали ниц,
уткнулись лбами в землю и тоже запели. А потом, словно усердные

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

рабочие муравьи, сложили товары, закрыли палатки и лотки. Рынок
опустел.
И солнце тоже стало уходить с неба; Сантьяго следил за ним
долго — до тех пор, пока оно не спряталось за крыши белых
домов, окружавших площадь. Он вспомнил, что, когда оно всходило
сегодня, он еще был на другом континенте, был пастухом, владел
шестьюдесятью овцами и ждал свидания с дочкой суконщика. Еще
утром ему наперед было известно все, что произойдет, когда он
погонит свое стадо на пастбище.
А теперь, на закате, он оказался в другой стране, стал
чужим в чужом краю и даже не понимал, на каком языке говорят
его жители. Он уже не был пастухом, он лишился всего — и
прежде всего денег, а значит, уже не мог вернуться и все начать
сначала.
«И все это — от восхода до заката», — подумал он. Ему
стало жалко себя, ибо иногда перемены так стремительны, что
ахнуть не успеешь, не то что привыкнуть.
Плакать было стыдно. Он даже перед своими овцами стеснялся
плакать. Однако рыночная площадь уже опустела, а он был один и
вдали от родины.
И Сантьяго заплакал. Неужели Бог так несправедлив,
взыскивает с тех людей, которые верят снам! «Когда я пас своих
овец, то был счастлив и распространял счастье вокруг себя. Люди
радовались, когда я приходил к ним, и принимали меня как
дорогого гостя.
А теперь я печален и несчастен. И не знаю, что делать. Я
стану злобным и недоверчивым и буду подозревать всех потому
лишь, что один человек обманул меня. Я буду ненавидеть тех, кто
сумел найти клад, потому что мне это не удалось. Я буду
цепляться за ту малость, которой обладаю, потому что слишком
мал и ничтожен, чтобы постичь весь мир».

Он открыл сумку, чтобы посмотреть, не осталось ли у него
какой-нибудь еды — хоть куска хлеба с маслом, — но нашел лишь
толстую книгу, куртку и два камня, которые дал ему старик.
И, увидев их, Сантьяго испытал огромное облегчение. Он
ведь обменял шесть овец на два драгоценных камня с нагрудника
старика. Он их продаст, купит себе билет и вернется обратно. «А
впредь буду умней», — подумал он, доставая камни из сумки и
пряча их в карман. Вот и порт, к которому относились
единственные правдивые слова обокравшего его парня: в порту
всегда полно жуликов.
Только теперь он понял, почему так горячился хозяин
харчевни — он отчаянно силился втолковать ему, чтобы не
доверял своему спутнику. «Я в точности такой же, как все:
принимаю желаемое за действительное и вижу мир не таким, каков
он на самом деле, а таким, каким мне хочется его видеть».
Он вновь стал рассматривать камни, бережно прикоснулся к
ним — они были на ощупь теплыми и гладкими. Настоящее
сокровище. Дотронешься до них — и на душе легче. Они напомнили
Сантьяго о старике. Вновь прозвучали в душе его слова: «Если ты
чего-нибудь хочешь, вся Вселенная будет способствовать тому,
чтобы желание твое сбылось».
Ему хотелось понять, правда ли это. Он стоял посреди
пустой рыночной площади, без гроша в кармане, ему не надо было
заботиться о ночлеге для овец. Но драгоценные камни непреложно
доказывали, что он повстречался с царем — с царем, который
знал всю его жизнь: и отцовское ружье, взятое без спросу, и
первую женщину.
«Камни помогут тебе отгадать загадку. Они называются Урим
и Тумим», — вспомнилось ему. Сантьяго вновь вынул их из
кармана и решил попробовать. Старик говорил, что вопросы надо
задавать четко, ибо камни помогают лишь тем, кто твердо знает,
чего хочет. Он спросил, осеняет ли еще его благословение
старика.
— Да, — ответил камень.
— Найду ли я сокровища? — спросил Сантьяго.
Он сунул руку в сумку и только собирался вытащить камень,
как оба провалились в дыру. А он почему-то и не замечал раньше,
что сумка его прорвана. Сантьяго наклонился, чтобы подобрать
камни с земли и снова спрятать, но тут в голову ему пришла
новая мысль:
«Научись приглядываться к знакам и следовать им», —
сказал ему старик.
Знак! Сантьяго рассмеялся. Потом схватил камни с земли,
сунул в сумку. Он и не подумает зашивать прореху в котомке —
камни, если захотят, в любую минуту выскользнут наружу. Он
понял, что есть вещи, о которых лучше не спрашивать — чтобы не
пытаться убежать от собственной судьбы. «Я ведь обещал старику,
что решать буду сам», — сказал он себе.
Однако камни дали ему понять, что старик по-прежнему с
ним, и это придало ему уверенности. Он снова обвел взглядом
пустынную площадь, но уже без прежней безнадежности. Вовсе не
чужой мир простирался перед ним, а просто новый.
А ведь ему всегда только того и хотелось — познавать
новые миры. Если даже ему не суждено добраться до пирамид, он и
так уже дошел гораздо дальше, чем любой пастух. «Знали бы они,
— подумал он, — что всего в двух часах пути от них все совсем
по-другому».
Новый мир простерся перед ним вымершей рыночной площадью,
но он-то успел увидеть, как она бурлила жизнью, и больше уже
этого не забудет. Он вспомнил и про саблю: конечно, он слишком
дорого заплатил за то, что две секунды разглядывал ее, но ведь
такого он никогда прежде не видал. Сантьяго вдруг понял, что
может смотреть на мир как бедная жертва жулика, а может — как
храбрец, отправившийся на поиски приключений и сокровищ.
— Я — храбрец, отправившийся на поиски приключений и

сокровищ, — сказал он, прежде чем погрузиться в сон.

Он проснулся от того, что кто-то толкал его в бок.
Сантьяго устроился на ночлег посреди рынка, который теперь
вновь вернулся к жизни.
Сантьяго оглянулся по сторонам, ища своих овец, и понял,
что он в новом мире, но вместо привычной уже грусти испытал
прилив счастья. Он больше не будет бродить в поисках еды и воды
— он отправится за сокровищами! У него ни гроша в кармане, но
зато есть вера в жизнь. Вчера ночью он выбрал себе судьбу
искателя приключений: он станет одним из тех, о ком читал в
книгах.
Не торопясь, юноша побрел по площади. Торговцы открывали
свои палатки и ларьки, и он помог продавцу сластей поставить
прилавок и разложить товар. На лице кондитера играла улыбка: он
был бодр, весел и радостно готовился встретить новый трудовой
день, — и она напомнила Сантьяго старика, таинственного царя
Мелхиседека. «Он печет сласти не потому, что хочет
странствовать по свету или жениться на дочке суконщика. Ему
нравится его занятие», — подумал юноша и заметил, что не хуже
старика с первого взгляда может определить, насколько человек
близок или далек от Своей Стези. «Это так просто — и как же я
раньше этого не понимал?!».
Когда натянули брезент, кондитер протянул ему первый
выпеченный пирожок. Сантьяго его с удовольствием съел,
поблагодарил и пошел дальше. И, только сделав несколько шагов,
он вспомнил, что, пока они ладили палатку, кондитер говорил
по-арабски, а он — по-испански, и оба понимали друг друга.
«Выходит, есть язык, который не зависит от слов, —
подумал он. — Я на нем объяснялся со своими овечками, а теперь
вот попробовал и с человеком».
«Все одно целое», как говорил старик.
Сантьяго решил пройтись по улочкам Танжера не торопясь,
чтобы не пропустить знаки. Это потребует терпения, но всякий
пастух первым делом учится этой добродетели. И снова подумал
он, что в новом мире ему пригодится то, чему научили его овцы.
«Все одно целое», — снова вспомнились ему слова
Мелхиседека.

Торговец Хрусталем смотрел, как занимается новый день, и
ощущал обычную тоску, томившую его по утрам. Вот уже тридцать
лет сидел он на крутом спуске в своей лавчонке, куда редко
заглядывали покупатели. Теперь уже поздно было что-либо менять
в жизни; торговать хрусталем — вот все, что он умел. Было
время, когда в лавке его толпились арабские торговцы,
английские и французские геологи, немецкие солдаты — все люди
с деньгами. Когда-то торговля хрусталем была делом выгодным, и
он мечтал, как разбогатеет и старость его будет скрашена и
согрета красивыми женами.
Но изменилось время, а вместе с ним и город. Сеута
разрослась и затмила Танжер, и центр торговли сместился.
Соседи-торговцы разъехались, на спуске осталось лишь несколько
лавочек, и никто не хотел подниматься в гору, чтобы зайти в
одну из них.
Но у Торговца Хрусталем выбора не было. Тридцать лет
занимался он тем лишь, что продавал и покупал хрусталь, а
теперь было уже поздно менять жизнь.
Целое утро он смотрел, как проходят мимо редкие прохожие.
Это повторялось из года в год, и он наперед знал, когда
появится тот, а когда — этот. Но за несколько минут до обеда у
его витрины остановился юный чужестранец. Одет он был прилично,
однако наметанным глазом Торговец Хрусталем определил, что
денег у него нет. И все же он решил отворить ему и подождать,
пока тот уйдет.

На двери висело объявление, извещавшее, что здесь говорят
на иностранных языках. Сантьяго увидел, как за прилавком
появился хозяин.
— Хотите, я вам все эти стаканы перемою? — спросил
юноша. — А в таком виде их у вас никто не купит.
Хозяин ничего не отвечал.
— А вы мне за это дадите какой-нибудь еды.
Хозяин все так же молча смотрел на него. Сантьяго понял,
что должен принимать решение. В котомке у него лежала куртка —
в пустыне она не понадобится. Он достал ее и принялся
перетирать стаканы. Через полчаса все стаканы на витрине
блестели, и тут как раз пришли двое и купили кое-что из
хрустальных изделий.
Окончив работу, Сантьяго попросил у хозяина еды.
— Идем со мной, — отвечал тот.
Он повесил на дверь табличку «Закрыто на обед» и повел
Сантьяго в маленький бар, стоявший на самом верху переулка. Там
они сели за единственный стол. Торговец Хрусталем улыбнулся:
— Тебе ничего и не надо было мыть. Коран велит кормить
голодных.
— Отчего же вы меня не остановили?
— Оттого что стаканы были грязные. И тебе, и мне ннадо
было очистить разум от дурных мыслей.
А когда они поели, он сказал:
— Я хочу, чтобы ты работал в моей лавке. Сегодня, пока ты
мыл товар, пришли двое покупателей — это добрый знак.
«Люди часто говорят о знаках, — подумал пастух, — но не
понимают этого. Да и я, сам того не зная, столько лет беседовал
со своими овцами на бессловесном языке».
— Ну так как? — настаивал продавец. — Пойдешь ко мне
работать?
— До рассвета перемою весь товар, — ответил юноша. — А
вы мне за это дадите денег добраться до Египта.
Старик снова рассмеялся.
— Если ты даже целый год будешь мыть хрусталь в моей
лавке, если будешь получать хороший процент с каждой покупки,
все равно придется одалживать деньги. От Танжера до пирамид
тысячи километров пути по пустыне.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

На минуту стало так тихо, словно весь город погрузился в
сон. Исчезли базары, торговцы, расхваливавшие свой товар, люди,
поднимавшиеся на минареты и выпевавшие слова молитвы, сабли с
резными рукоятями. Сгинули куда-то надежда и приключение,
старый царь и Своя Стезя, сокровища и пирамиды. Во всем мире
воцарилась тишина, потому что онемела душа Сантьяго. Не ощущая
ни боли, ни муки, ни разочарования, он остановившимся взглядом
смотрел сквозь маленькую дверь харчевни и страстно желал только
умереть, мечтая, чтобы все кончилось в эту минуту раз и
навсегда.

Продавец глядел на него в изумлении — еще утром, совсем
недавно, он был так весел. А теперь от этого веселья и следа не
осталось.
— Я могу дать тебе денег, чтобы ты вернулся на родину,
сын мой, — сказал продавец.
Юноша не ответил. Потом встал, одернул одежду и поднял
котомку.
— Я остаюсь работать у вас, — сказал он.
И, помолчав еще, прибавил:
— Мне нужны деньги, чтобы купить несколько овец.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Почти целый месяц работал Сантьяго в лавке, и нельзя
сказать, чтобы новое дело очень уж ему нравилось. Продавец
Хрусталя день-деньской сидел за прилавком и бурчал, чтобы юноша
поосторожней обращался с товаром и ничего не разбил.
Однако он не уволился, потому что Продавец был хоть и
ворчун, но человек честный и слово свое держал: Сантьяго
исправно получал комиссионные с каждой покупки и даже сумел
скопить кое-какие деньги. Однажды утром он прикинул свои барыши
и убедился, что если будет зарабатывать столько же, сколько
сейчас, овечек сможет купить не раньше чем через год.
— Надо бы сделать открытую стойку с образчиками товара,
— сказал он хозяину. — Мы бы поставили ее у входа в лавку,
чтобы привлекать внимание прохожих.
— Жили мы раньше без всяких стоек, — отвечал тот. —
Кто-нибудь, идя мимо, споткнется, заденет ее и переколотит мой
хрусталь.
— Когда я гнал овец на выпас, они тоже могли наткнуться
на змею и сдохнуть от ее укуса. Однако это — часть жизни
овечек и пастухов.
Продавец в это время обслуживал посетителя, желавшего
купить три хрустальных бокала. Торговля теперь шла бойко,
словно вернулись времена, когда эта улочка притягивала к себе
людей со всего Танжера.
— Дела идут недурно, — сказал он, когда покупатель
вышел. — Я зарабатываю теперь достаточно и скоро дам тебе
столько денег, что ты купишь новую отару. Чего же тебе не
хватает? Зачем требовать от жизни большего?
— Затем, что надо следовать знакам, — невольно вырвалось
у юноши, и он тотчас пожалел о сказанном: Продавец-то ведь
никогда не встречал царя.
«Это называется Благоприятное Начало, — вспомнились ему
слова старика. — Новичкам везет. Ибо жизнь хочет, чтобы
человек следовал Своей Стезей».
А хозяин между тем осмысливал то, что сказал Сантьяго.
Ясно, что одно его присутствие в лавке было добрым знаком —
деньги текли в кассу, и он не раскаивался, что нанял этого
испанского паренька. Хотя зарабатывает он больше, чем должен:
обнаружив, что от торговли ничего в его жизни не меняется,
хозяин, не гонясь за барышом, назначил ему высокий процент с
каждой сделки. Интуиция подсказывала: скоро паренек вернется к
своим овцам.
— Зачем понадобились тебе пирамиды? — спросил он, чтобы
сменить тему.
— Затем, что мне много о них говорили, — ответил
Сантьяго. Сокровища превратились в горестное воспоминание, и он
старался не думать о них, потому и не стал рассказывать хозяину
свой сон.
— Впервые в жизни вижу человека, который хочет пересечь
пустыню для того лишь, чтобы взглянуть на пирамиды. А пирамиды
эти — просто груда камней. Ты и сам во дворе можешь построить
такое.
— Видно, вам не снились сны о дальних странствиях, —
ответил ему на это Сантьяго и пошел навстречу входившему в
лавку покупателю.
Через два дня старик хозяин вернулся к разговору о
витрине.
— Не люблю я новшеств, — сказал он. — Я же не так
богат, как Гассан, которому не страшно ошибиться — он на этом
много не потеряет. Нам с тобой за свои ошибки придется всю
жизнь платить.
«Верно», — подумал юноша.
— Вот и ответь мне, зачем тебе эта стойка? — продолжал
хозяин.
— Я хочу как можно скорей вернуться к моим овечкам. Пока
удача нам сопутствует, надо пользоваться моментом. Надо сделать
все, чтобы помочь ей, как она нам помогает. Это ведь так и
называется: Благоприятное Начало. Новичкам везет.
Старик помолчал и ответил:
— Пророк дал нам Коран и возложил на нас лишь пять
обязанностей, которые мы должны выполнять в жизни. Самая
главная — помнить, что нет бога, кроме Аллаха. А четыре других
— молиться пять раз в день, поститься, когда наступает месяц

Рамадан, быть милосердным к неимущему…
Он снова замолчал. При упоминании Пророка глаза его
увлажнились. Он, хоть и был человек живой, нетерпеливый и
горячий, все же сумел прожить жизнь в соответствии с законом
Магомета.
— Ну, а пятая обязанность? — спросил Сантьяго.
— Позавчера ты сказал, что мне, наверное, никогда не
снились сны о дальних странствиях. Так вот, пятая обязанность
каждого мусульманина — совершить паломничество. Каждый из нас
хоть однажды в жизни должен посетить священный город Мекку. А
она гораздо дальше, чем пирамиды. В молодости, как только
скопил немного, я предпочел купить эту вот лавку. Думал: вот
разбогатею, тогда и отправлюсь в Мекку. Потом у меня завелись
деньги, но я никому не мог доверить торговлю, ибо товар у меня
хрупкий. И каждый день видел, как мимо проходят паломники: были
среди них богачи — их сопровождали десятки слуг и целые
караваны верблюдов, — но большая часть была бедней меня.
Видел я и как они возвращаются, счастливые и довольные, и
ставят у двери дома символ паломничества в Мекку. Один из них,
сапожник, чинивший чужие башмаки, рассказал мне, что шел через
пустыню почти целый год, но уставал меньше, чем в Танжере,
когда отправлялся в соседний квартал купить кожи.
— Почему же вам сейчас не отправиться в Мекку? — спросил
Сантьяго.
— Потому что я жив только благодаря мечте о ней. Разве
иначе выдержал бы я все эти дни, неотличимые друг от друга, все
эти полки, заставленные моим товаром, обеды и ужины в этой
мерзкой харчевне? Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне
больше незачем будет жить на свете.
А ты мечтаешь об овцах и пирамидах и, не в пример мне,
жаждешь осуществить свою мечту. Я желаю только мечтать о Мекке.
Тысячи раз я представлял, как пересеку пустыню, как приду на
площадь, где стоит священный камень, семь раз обойду вокруг
него и лишь потом прикоснусь к нему. Я представляю, сколько
людей будет толпиться рядом со мной и как мой голос вплетется в
общий молитвенный хор. Но я боюсь, что меня постигнет ужасное
разочарование, и потому предпочитаю только мечтать.
В тот день он разрешил Сантьяго смастерить новую стойку.
Не все видят сны одинаково.

Минуло еще два месяца — новая выносная витрина сделала
свое дело: в лавку валом валили покупатели. Сантьяго прикинул:
если так и дальше пойдет, через полгода он сможет вернуться в
Испанию и купить не шестьдесят голов овец, а два раза по
столько. Не пройдет и года, как он удвоит стадо и начнет
торговать с арабами, потому что уже научился сносно объясняться
на их языке. После того случая на рынке он уже не доставал из
котомки камешки Урим и Тумим, потому что Египет стал для него
мечтой, такой же несбыточной, как Мекка — для его хозяина. Он
был доволен своей работой и постоянно представлял себе, как
победителем сойдет с корабля на пристань Тарифы.
«Помни: всегда надо точно знать, чего хочешь», — говорил
Мелхиседек. Юноша знал. И работал для достижения своей цели.
Может быть, на роду ему было написано оказаться в чужой стране,
встретить там жулика, а потом удвоить свое стадо, не истратив
на это ни гроша?
Он был горд собой. Он многому научился: умел теперь
торговать хрусталем, владел языком без слов и читал знаки.
Однажды он услышал, как жалуется какой-то человек: одолел такой
крутой подъем, а тут даже присесть и утолить жажду негде.
Сантьяго сразу смекнул, что это знак, и сказал хозяину:
— Давайте откроем тут что-то вроде чайной.
— Мы будем далеко не первыми и не единственными, —
отвечал тот.
— А мы предложим им чай из хрустальных стаканов. Люди
получат удовольствие и захотят купить у нас хрусталь. Люди
больше всего падки на красоту.
Хозяин довольно долго смотрел на него, ничего не отвечая.
Однако ближе к вечеру, помолившись и закрыв лавку, он уселся
перед ней на мостовой и предложил Сантьяго покурить наргиле —
причудливую трубку, которая в ходу у арабов.
— Скажи мне, чего ты добиваешься? — спросил он у юноши.
— Вы же знаете: хочу вернуться домой и купить овец. А для
этого мне нужны деньги.
Старик подложил несколько угольков в наргиле и глубоко
затянулся.
— Тридцать лет я держу эту лавку. Умею отличать хороший
хрусталь от плохого, знаю все тонкости торговли. Я доволен тем,
как идет у меня дело, и расширять его не хочу. Будешь подавать
покупателям чай в хрустальных стаканах — наш оборот вырастет,
придется менять образ жизни.
— Что ж в этом плохого?
— А я привык жить, как жил. Пока ты не появился здесь, я
часто думал, что столько времени сиднем просидел на одном
месте, покуда мои друзья уезжали, приезжали, разорялись и
богатели. Думал я об этом с глубокой печалью. Теперь же
понимаю, что лавка моя как раз такого размера, как мне надо и
хочется. Я не ищу перемен, я не знаю, как это делается. Я
слишком привык к самому себе.
Юноша не нашелся, что ответить. А старик продолжал:
— Тебя мне словно Бог послал. А сегодня я понял вот что:
если Божье благословение не принять, оно превращается в
проклятье. Я ничего больше от жизни не хочу, а ты меня
заставляешь открывать в ней неведомые дали. Я гляжу на них,
сознаю свои неслыханные возможности и чувствую себя хуже, чем
раньше. Ибо теперь я знаю, что могу обрести все, а мне это не
нужно.
«Хорошо еще, что я ничего не рассказал продавцу кукурузы»,
— подумал Сантьяго.
Еще некоторое время они курили наргиле. Солнце зашло.
Хозяин и юноша говорили по-арабски — Сантьяго был очень
доволен, что овладел этим языком. Давным-давно, в другой жизни,
ему казалось, что овцы способны постичь все в мире. Но вот

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

арабского языка им не выучить.
«Должно быть, есть и еще кое-что, чему они научиться не
могут, — думал он, молча поглядывая на хозяина. — Ибо заняты
они лишь поисками корма и воды. Да и потом, они же не сами
выучились — это я их научил».
— Мактуб, — произнес наконец Продавец Хрусталя.
— Что это значит?
— Чтобы понять, надо родиться арабом, — ответил тот. —
Но примерный смысл: «Так суждено».
И, гася угольки в наргиле, добавил, что с завтрашнего дня
Сантьяго может продавать чай в хрустальных стаканах. Остановить
реку жизни невозможно.

Люди взбирались по крутизне и вдруг на самом верху видели
перед собой лавку, где им предлагали холодный и освежающий
мятный чай в красивых хрустальных стаканах. Как же было не
зайти и не выпить?!
«Моей жене до такого не додуматься!» — говорил один,
покупая несколько штук: в этот вечер к нему должны были прийти
гости, и он хотел удивить их замечательными стаканами.
Другой утверждал, что чай кажется гораздо вкусней, когда
пьешь из хрустального стакана — в нем, мол, он лучше сохраняет
свой аромат. Третий вспоминал, что на Востоке существует давняя
традиция пить чай из хрусталя, потому что он обладает
магическими свойствами.
И очень скоро все прознали об этом, и народ потянулся по
склону, чтобы своими глазами увидеть, какие новшества можно
внести в такой старинный промысел. Появились и другие
заведения, где теперь посетителям подавали чай в хрустальных
стаканах, но туда не надо было карабкаться, и потому они
пустовали.
Очень скоро Хозяину пришлось нанять еще двоих. Теперь он
не только торговал хрусталем, но и отпускал неимоверное
количество чая жаждущим новизны людям, ежедневно стекавшимся в
его лавку.
Так прошло полгода.

Юноша проснулся еще до восхода солнца. С тех пор как он
впервые ступил на африканский континент, минуло одиннадцать
месяцев и девять дней.
Он надел арабский бурнус из белого полотна, специально
купленный к этому дню, покрыл голову платком, закрепив его
кольцом из верблюжьей кожи, обул сандалии и бесшумно спустился
вниз.
Город еще спал. Сантьяго съел кусок хлеба с вареньем,
отпил теплого чаю из хрустального стакана. Потом уселся на
пороге лавки и закурил наргиле.
Так он сидел и покуривал в полном одиночестве, ни о чем не
думая, а только слушая постоянный и ровный шум ветра,
приносивший запах пустыни. Докурив, сунул руку в карман — и
уставился на то, что вытащил оттуда.
Пальцы его сжимали толстую пачку денег — на них можно
было купить и обратный билет, и сто двадцать овец, и разрешение
вести торговлю между Испанией и той страной, где он сейчас
находился.
Сантьяго терпеливо дождался, когда проснется старик хозяин
и отопрет лавку. Потом они вместе выпили еще чаю.
— Сегодня я уеду, — сказал юноша. — Теперь мне есть на
что купить овец, а вам — на что отправиться в Мекку.
Хозяин хранил молчание.
— Благословите меня, — настойчиво сказал Сантьяго. — Вы
мне помогли.
Старик не произнося ни слова продолжал заваривать чай.
Наконец он обернулся к Сантьяго:
— Я горжусь тобой. Ты вдохнул жизнь в мою лавку. Но знай:
я не пойду в Мекку. Знай и то, что ты не купишь себе овец.
— Кто это вам сказал? — в удивлении спросил юноша.
— Мактуб, — только и ответил старый Продавец Хрусталя.
И благословил его.
А Сантьяго пошел к себе в комнату и собрал все свои
пожитки — получилось три мешка. Уже в дверях он вдруг заметил
в углу свою старую пастушью котомку, которая давно не
попадалась ему на глаза, так что он и забыл про нее. В ней
лежали его куртка и книга. Он вытащил куртку, решив подарить ее
какому-нибудь мальчишке на улице, и тут по полу покатились два
камня — Урим и Тумим.
Тут юноша вспомнил про старого царя и сам удивился — он
столько времени не думал про него. Целый год работал он без
передышки с единственной целью — скопить денег, чтобы не
возвращаться в Испанию несолоно хлебавши.
«Никогда не отказывайся от своей мечты, — говорил ему
Мелхиседек. — Следуй знакам».
Юноша подобрал камни с пола, и тут его снова охватило
странное ощущение, будто старик где-то рядом. Он целый год
провел в тяжких трудах, а теперь знаки указывали, что настало
время уходить.
«Я снова стану точно таким же, каким был раньше, —
подумал он, — а овцы не научат меня говорить по-арабски».
Овцы, однако, научили его кое-чему поважнее: тому, что
есть на свете язык, понятный всем. И весь этот год, стараясь,
чтобы торговля процветала, Сантьяго говорил на нем. Это был
язык воодушевления, язык вещей, делаемых с любовью и охотой, во
имя того, во что веришь или чего желаешь. Танжер перестал быть
для него чужбиной, и юноша сознавал: весь мир может покориться
ему, как покорился этот город.
«Когда чего-нибудь сильно захочешь, вся Вселенная будет
способствовать тому, чтобы желание твое сбылось», — так

говорил старый Мелхиседек.
Однако ни о разбойниках, ни о бескрайних пустынях, ни о
людях, которые хоть и мечтают, но не желают эти свои мечты
осуществлять, старик и словом не обмолвился. Он не говорил ему,
что пирамиды — это всего лишь груда камней и каждый, когда ему
вздумается, может у себя в саду нагромоздить такую. Он позабыл
ему сказать, что, когда у него заведутся деньги на покупку
овец, он должен будет этих овец купить.
Сантьяго взял свою котомку и присоединил ее к остальным
вещам. Спустился по лестнице. Хозяин обслуживал чету
иностранцев, а еще двое покупателей расхаживали по лавке,
попивая чай из хрустальных стаканов. Для раннего часа
посетителей было много. Только сейчас Сантьяго вдруг заметил,
что волосы хозяина напоминают волосы Мелхиседека. Ему
вспомнилось, как улыбался кондитер, когда ему в первый день в
Танжере некуда было идти и нечего есть, — и эта улыбка тоже
напомнила ему старого царя.
«Словно он прошел тут и оставил на всем следы своего
присутствия, — подумал он. — Словно все эти люди в какую-то
минуту своей жизни уже встречались с ним. Но ведь он так и
говорил мне, что всегда является тому, кто идет Своей Стезей».

Он ушел не прощаясь — не хотел плакать при чужих. Но он
понимал, что будет тосковать по всему этому, по всем тем
прекрасным вещам, которым научился здесь. Он обрел уверенность
в себе и желание покорить мир.
«Ведь я опять иду в знакомые места пасти овец», — подумал
он, но почему-то решение ему разонравилось. Целый год он
работал, чтобы осуществить свою мечту, а она вдруг стала с
каждой минутой терять свою привлекательность. Может быть, это и
не мечта вовсе?
Да может быть, мне стать таким, как Продавец Хрусталя? Всю
жизнь мечтать о Мекке, но так туда и не собраться?» — думал
он, но камни, которые он держал в руках, словно передали ему
силу и решимость старого царя. По странному совпадению — или
это и был знак? — он вошел в ту самую харчевню, что и в свой
первый день в Танжере. Конечно, того жулика там не было. Хозяин
принес ему чашку чаю.
«Я всегда успею вернуться в пастухи, — думал Сантьяго. —
Я научился пасти и стричь овец и уже никогда не забуду, как это
делается. Но мне может не представиться другой возможности
попасть к египетским пирамидам. Старик носил золотой нагрудник
и знал всю мою историю. Это всамделишный царь, и к тому же
мудрец».
Только два часа пути отделяли его от равнин Андалусии, а
между ним и пирамидами лежала бескрайняя пустыня. Но он понял,
что можно взглянуть на это и по-другому: путь к сокровищу стал
на два часа короче, хоть он сам при этом и потерял целый год.
«Почему я хочу вернуться к своим овцам — мне известно.
Потому что я знаю их, потому что люблю их и потому что с ними
хлопот немного. А вот можно ли любить пустыню? Но ведь именно
пустыня скрывает мое сокровище. Не сумею найти его — вернусь
домой. Так уж случилось, что у меня сейчас есть и деньги, и
время — так отчего бы не попробовать?»
В эту минуту он почувствовал огромную радость. Путь в
пастухи ему всегда открыт. И всегда можно сделаться торговцем
хрусталем. Конечно, в мире скрыто много иных сокровищ, но ведь
именно ему, а не кому-нибудь другому дважды приснился один и
тот же сон и встретился старый царь.
Он вышел из харчевни довольный собой. Он вспомнил, что
один из поставщиков товара привозил хрусталь его хозяину с
караванами, пересекавшими пустыню. Сантьяго сжимал в руках Урим
и Тумим — благодаря этим камням он снова решил идти к своему
сокровищу.
«Я всегда рядом с тем, кто идет Своей Стезей», —
вспомнились ему слова Мелхиседека.
Проще простого: пойти на торговый склад да и спросить,
правда ли, что пирамиды так далеко, как говорят.

Помещение, где сидел англичанин, больше напоминало хлев, и
пахло там потом, пылью, скотиной. «Стоило десять лет учиться,
чтобы оказаться в такой дыре», — думал он, рассеянно
перелистывая химический журнал.
Однако отступать было некуда. Надо было следовать знакам.
Всю свою жизнь он посвятил тому, чтобы отыскать тот
единственный язык, на котором говорит Вселенная, — для того и
учился. Сначала он увлекся эсперанто, потом религиями и наконец
— алхимией. И вот теперь он свободно говорил на эсперанто,
досконально знал историю разных вер, однако алхимиком еще не
стал. Да, конечно, кое-какие тайны он открыл, но вот сейчас
намертво застрял и уже не мог продвинуться в своих
исследованиях ни на шаг. Он тщетно пытался попросить помощи еще
у какого-нибудь алхимика — все они были люди чудаковатые,
думали только о себе и почти всегда отказывали в совете и
содействии. Может быть, они так и не сумели постичь тайну
Философского Камня и оттого замыкались в себе?
Англичанин уже истратил на бесплодные поиски часть
отцовского наследства. Он ходил в самые лучшие на свете
библиотеки, покупал самые редкие, самые важные книги по алхимии
— и вот в одной из таких книг вычитал, что много лет назад
знаменитый арабский алхимик побывал в Европе. Уверяли, что ему
больше двухсот лет, что он нашел Философский Камень и открыл
Эликсир Бессмертия. На англичанина это произвело сильное
впечатление, но все бы это так легендой и осталось, если бы
один его приятель, вернувшись из археологической экспедиции в
пустыню, не рассказал ему о неком арабе, наделенном
сверхъестественными дарованиями. Живет он в оазисе Эль-Фаюм.
Ему, по слухам, двести лет, и он умеет превращать любой металл
в золото.
Англичанин тотчас отменил все свои дела и встречи, собрал
самые нужные и важные книги — и вот он здесь, в дощатом
бараке, похожем на хлев, а за его стенами большой караван,
который собирается идти через пустыню Сахару, и путь его будет

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

пролегать мимо оазиса Эль-Фаюм.
«Я должен своими глазами посмотреть на этого проклятого
алхимика», — подумал англичанин, и даже вонь верблюдов
показалась ему в эту минуту не такой уж невыносимой.
Тут к нему подошел молодой араб с дорожными мешками за
спиной и поздоровался с ним.
— Куда вы направляетесь? — спросил он.
— В пустыню, — отвечал англичанин и снова взялся за
чтение.
Ему было не до разговоров: надо вспомнить все, что он
выучил за десять лет; вполне возможно, что алхимик захочет
проверить его познания.
Юноша тем временем достал из заплечного мешка книгу и тоже
стал читать. Англичанин заметил, что книга испанская. «Это
хорошо», — подумал он, потому что по-испански говорил лучше,
чем по-арабски. Если этот юноша тоже отправится в Эль-Фаюм,
можно будет с ним поговорить в свободное время.

«Забавно, — думал тем временем Сантьяго, в очередной раз
перечитывая сцену похорон, которой начиналась книга. — Вот уж
почти два года, как я взялся за нее, а до сих пор не сдвинулся
дальше этих страниц».
Рядом не было царя Мелхиседека, и все равно он не мог
сосредоточиться. Кроме того, отвлекали его мысли о том, верное
ли решение он принял. Однако он понимал главное: решение в
любом деле — это всего лишь начало. Когда человек решается на
что-то, то словно ныряет в стремительный поток, который унесет
его туда, где он никогда и не помышлял оказаться.
«Отправляясь на поиски сокровищ, я и не предполагал, что
буду работать в лавке, торгующей хрусталем. Точно так же этот
караван может оказаться моим решением, но путь его так и
останется тайной».
Перед ним сидел европеец и тоже читал книгу. Сантьяго он
показался человеком несимпатичным: когда юноша вошел в барак,
тот поглядел на него неприязненно. Это, впрочем, ничего — они
все равно могли бы подружиться, если бы он не оборвал разговор.
Юноша закрыл книгу — ему ничем не хотелось походить на
этого иностранца. Вынул из кармана Урим и Тумим и стал
перебирать их.
— Урим и Тумим! — вскричал вдруг европеец.
Сантьяго поспешно спрятал камни.
— Не продаются, — сказал он.
— Да и стоят недорого, — ответил тот. — Обыкновенные
кристаллы, ничего особенного. На свете миллионы таких камешков,
однако человек понимающий сразу узнает Урим и Тумим. Но я и не
подозревал, что они встречаются в этих краях.
— Мне подарил их царь, — ответил юноша.
Чужеземец, словно лишившись дара речи, дрожащей рукой
достал из кармана два камня — такие же, как у Сантьяго.
— Ты говорил с царем, — сказал он.
— А ты ведь не верил, что цари говорят с пастухами, —
сказал Сантьяго, у которого пропала охота продолжать беседу.
— Наоборот. Пастухи первыми признали Царя, когда его еще
не знал никто в мире. Так что вполне вероятно: цари
разговаривают с пастухами, — и англичанин добавил, словно
опасаясь, что юноша не понял: — Об этом есть в Библии, в той
самой книге, которая научила меня, как сделать Урим и Тумим.
Бог разрешал гадать только на этих камнях. Жрецы носили их на
золотых нагрудниках.
Теперь уж Сантьяго не жалел о том, что пришел на склад.
— Быть может, это знак, — промолвил, как бы размышляя
вслух, англичанин.
— Кто сказал тебе о знаках? — интерес Сантьяго рос с
каждым мгновением.
— Все на свете — знаки, — сказал англичанин, откладывая
свою газету. — Давным-давно люди говорили на одном языке, а
потом забыли его. Вот этот-то Всеобщий Язык, помимо прочего, я
и ищу. Именно поэтому я здесь. Я должен найти человека, который
владеет этим Всеобщим Языком. Алхимика.
Разговор их был прерван появлением хозяина склада.
— Повезло вам, — сказал этот тучный араб. — Сегодня
после обеда в Эль-Фаюм отправится караван.
— Но мне нужно в Египет! — воскликнул Сантьяго.
— Эль-Фаюм находится в Египте. Ты откуда родом?
Сантьяго ответил, что он из Испании. Англичанин
обрадовался: хоть и одет на арабский манер, а все же европеец.
— Он называет знаки везением, — сказал он, когда хозяин
вышел. — О, если бы я только мог, то написал бы толстенную
энциклопедию о словах «везение» и «совпадение». Именно из этих
слов состоит Всеобщий Язык.
И добавил, что встреча его с Сантьяго, тоже обладающим
камнями Урим и Тумим, была не простым совпадением. Потом
осведомился, не Алхимика ли разыскивает юноша.
— Я ищу сокровища, — ответил тот и, спохватившись,
прикусил язык.
Однако англичанин вроде бы не придал значения его словам и
только сказал:
— В каком-то смысле — я тоже.
— Я и не знаю толком, что такое алхимия, — сказал
Сантьяго, но тут снаружи раздался голос хозяина, звавшего их.

— Я поведу караван, — сказал им во дворе длиннобородый
темноглазый человек. — В моих руках жизнь и смерть всех, кто
пойдет со мной, потому что пустыня — особа взбалмошная и порою
сводит людей с ума.
Готовились тронуться в путь человек двести, а животных —
верблюдов, лошадей, ослов — было чуть ли не вдвое больше. У

англичанина оказалось несколько чемоданов, набитых книгами. Во
дворе толпились женщины, дети и мужчины с саблями у пояса и
длинными ружьями за спиной. Стоял такой шум, что Вожатому
пришлось несколько раз повторить свои слова.
— Люди здесь собрались разные, и разным богам они
молятся. Я же признаю только Аллаха, а потому именем его
клянусь, что приложу все усилия для того, чтобы еще раз
одержать верх над пустыней. Теперь пусть каждый поклянется тем
богом, в которого верует, что будет повиноваться мне, как бы ни
сложились обстоятельства. В пустыне неповиновение — это
гибель.
Раздался приглушенный гул голосов — это каждый обратился
к своему богу. Сантьяго поклялся именем Христа. Англичанин
промолчал. Это продолжалось дольше, чем нужно для клятвы —
люди просили у небес защиты и покровительства.
Потом послышался протяжный звук рожка, и каждый сел в
седло. Сантьяго и англичанин, купившие себе по верблюду, не без
труда взобрались на них. Юноша увидел, как тяжко нагрузил его
спутник своего верблюда чемоданами книг, и пожалел бедное
животное.
— А между тем, никаких совпадений не существует, —
словно продолжая давешний разговор, сказал англичанин. — Меня
привез сюда один мой друг. Он знал арабский язык и…
Но слова его потонули в шуме тронувшегося каравана. Однако
Сантьяго отлично знал, что имел в виду англичанин: существует
таинственная цепь связанных друг с другом событий. Это она
заставила его пойти в пастухи, дважды увидеть один и тот же
сон, оказаться неподалеку от африканского побережья, встретить
в этом городке царя, стать жертвой мошенника и наняться в
лавку, где продают хрусталь, и…
«Чем дальше пройдешь по Своей Стезе, тем сильней она будет
определять твою жизнь», — подумал юноша.

Караван двигался на запад. Выходили рано поутру,
останавливались на привал, когда солнце жгло нещадно,
пережидали самый зной и потом снова трогались в путь. Сантьяго
мало разговаривал с англичанином — тот по большей части не
отрывался от книги.
Юноша молча разглядывал спутников, вместе с ним
пересекавших пустыню. Теперь они были не похожи на тех, какими
были перед началом пути — тогда царила суета: крики, детский
плач и ржание коней сливались с возбужденными голосами купцов и
проводников.
А здесь, в пустыне, безмолвие нарушали лишь посвист
вечного ветра да скрип песка под ногами животных. Даже
проводники хранили молчание.
— Я много раз пересекал эти пески, — сказал как-то ночью
один погонщик другому. — Но пустыня так велика и необозрима,
что и сам поневоле почувствуешь себя песчинкой. А песчинка нема
и безгласна.
Сантьяго понял, о чем говорил погонщик, хотя попал в
пустыню впервые. Он и сам, глядя на море или в огонь, часами
мог не произносить ни слова, ни о чем не думая и как бы
растворяясь в безмерной силе стихий.
«Я учился у овец, учился у хрусталя, — думал он. —
Теперь меня будет учить пустыня. Она кажется мне самой древней
и самой мудрой из всего, что я видел прежде».
А ветер здесь не стихал ни на миг, и Сантьяго вспомнил,
как ощутил его дуновение, стоя на башне в Тарифе. Должно быть,
тот же самый ветер слегка ерошил шерсть его овец, бродивших по
пастбищам Андалусии в поисках корма и воды.
«Теперь они уж больше не мои, — думал он без особенной
грусти. — Забыли меня, наверно, привыкли к новому пастуху. Ну
и хорошо. Овцы, как и каждый, кто странствует с места на место,
знают, что разлуки неизбежны».
Тут ему вспомнилась дочка суконщика — должно быть, она
уже вышла замуж. За кого? Может, за продавца кукурузы? Или за
пастуха, который тоже умеет читать и рассказывать невероятные
истории — Сантьяго не один такой. То, что он почему-то был в
этом уверен, произвело на юношу сильное впечатление: может, и
он овладел Всеобщим Языком и знает теперь настоящее и прошлое
всех на свете? «Предчувствие» — так называла этот дар его
мать. Теперь он понимал, что это — быстрое погружение души во
вселенский поток жизни, в котором судьбы всех людей связаны
между собой. Нам дано знать все, ибо все уже записано.
— Мактуб, — промолвил юноша, вспомнив Торговца
Хрусталем.

Пустыня песчаная иногда вдруг становилась пустыней
каменной. Если караван оказывался перед валуном, он его огибал,
а если перед целой россыпью камней — шел в обход. Если песок
был таким рыхлым и мелким, что копыта верблюдов увязали в нем,
— искали другой путь. Иногда шли по соли — значит, на этом
месте было когда-то озеро, — и вьючные животные жалобно ржали.
Погонщики спешивались, оглаживали их и успокаивали, потом
взваливали кладь себе на плечи, переносили ее через
предательский отрезок пути и вновь навьючивали верблюдов и
лошадей. Если же проводник заболевал или умирал, товарищи его
бросали жребий: кто поведет его верблюдов.
Все это происходило по одной-единственной причине: как бы
ни кружил караван, сколько бы раз ни менял он направление, к
цели он двигался неуклонно. Одолев препоны, снова шел на
звезду, указывавшую, где расположен оазис. Увидев, как блещет
она в утреннем небе, люди знали: она ведет их туда, где они
найдут прохладу, воду, пальмы, женщин. Один только англичанин
не замечал этого, потому что почти не отрывался от книги.
Сантьяго в первые дни тоже пытался читать. Однако потом
понял, что куда интересней смотреть по сторонам и слушать шум
ветра. Он научился понимать своего верблюда, привязался к нему,
а потом и вовсе выбросил книгу. Это лишняя тяжесть, понял он,
хоть ему и казалось по-прежнему, что каждый раз, как откроет он
книгу, в ней отыщется что-нибудь интересное.
Мало-помалу он сдружился с погонщиком, державшимся рядом с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

ним. Вечерами, когда останавливались на привал и разводили
костры, Сантьяго рассказывал ему всякие случаи из своей
пастушеской жизни.
А однажды погонщик начал говорить о себе.
— Я жил в деревушке неподалеку от Эль-Кайрума. Был у меня
дом и сад, были дети, и я согласен был жить так до самой
смерти. Однажды, когда урожай был особенно хорош, мы на
вырученные за него деньги всей семьей отправились в Мекку —
так я выполнил свой долг верующего и теперь уж мог умереть с
чистой совестью. Я всем был доволен.
Но вот задрожала земля, Нил вышел из берегов. То, что —
казалось мне раньше — ко мне отношения не имеет, теперь
коснулось и меня. Соседи опасались, как бы разлив не смыл их
оливковые деревья, жена тревожилась за детей. Я с ужасом
смотрел, как погибает все нажитое и достигнутое.
Земля после того перестала родить — мне пришлось добывать
себе пропитание другим способом. Так я сделался погонщиком
верблюдов. Тогда и открылся мне смысл слов Аллаха: не надо
бояться неведомого, ибо каждый способен обрести то, чего хочет,
получить — в чем нуждается.
Мы все боимся утратить то, что имеем, будь то наши посевы
или самая жизнь. Но страх этот проходит, стоит лишь понять, что
и наша история, и история мира пишутся одной и той же рукой.

Иногда встречались два каравана. И не было еще случая,
чтобы у одних путников не нашлось того, в чем нуждались другие.
Словно и впрямь все на свете написано одной рукой. Погонщики
рассказывали друг другу о пыльных бурях и, сев в кружок у
костра, делились наблюдениями над повадками пустыни.
Бывало, что к огню приходили и таинственные бедуины, до
тонкостей знавшие путь, которым следовал караван. Они
предупреждали, где нужно опасаться нападения разбойников и
диких племен, а потом исчезали так же молча, как появлялись,
словно растворяясь во тьме.

Вот в один из таких вечеров погонщик подошел к костру, у
которого сидели Сантьяго и англичанин.
— Прошел слух, будто началась война между племенами.
Наступила тишина. Сантьяго почувствовал, что, хотя ни
слова больше не было сказано, в воздухе повисла тревога. Еще
раз убедился он, что понимает беззвучный Всеобщий Язык.
Молчание нарушил англичанин, осведомившийся, опасно ли это
для них.
— Когда входишь в пустыню, назад пути нет, — ответил
погонщик. — А раз так, то нам остается только идти вперед.
Остальное решит за нас Аллах, он же и отведет от нас беду, — и
добавил таинственное слово: — Мактуб.
— Ты напрасно не обращаешь внимания на караван, — сказал
Сантьяго англичанину, когда погонщик отошел от них. —
Присмотрись: как бы ни петлял он, однако неуклонно стремится к
цели.
— А ты напрасно не читаешь о мире, — отвечал тот. —
Книги заменяют наблюдения.

Люди и животные шли теперь быстрее. Если раньше они
проводили в молчании дни, а собираясь на привале у костров,
вели беседы, то теперь безмолвны стали и вечера. А потом
Вожатый запретил разводить костры, чтобы не привлекать к
каравану внимания.
Чтобы спастись от холода, путники ставили верблюдов и
лошадей в круг, а сами ложились вповалку внутри его. Вожатый
назначал вооруженных часовых, которые охраняли бивак.
Как-то ночью англичанину не спалось. Он позвал Сантьяго, и
они начали прогуливаться вокруг стоянки. Светила полная луна, и
Сантьяго взял да и рассказал англичанину всю свою историю.
Особенно потрясло того, что юноша способствовал
процветанию лавки, где торговали изделиями из хрусталя.
— Вот что движет миром, — сказал он. — В алхимии это
называется Душа Мира. Когда ты чего-нибудь желаешь всей душой,
то приобщаешься к Душе Мира. А в ней заключена огромная сила.
И добавил, что это свойство не одних только людей — все
на свете, будь то камень, растение, животное или даже мысль,
наделено душой.
— Все, что находится на земле, постоянно изменяется,
потому что и сама земля — живая и тоже обладает душой. Все мы
— часть этой Души, но сами не знаем, что она работает на наше
благо. Но ты, работая в лавке, должен был понять, что даже
хрусталь способствовал твоему успеху.
Сантьяго слушал молча, поглядывая то на луну, то на белый
песок.
— Я видел, как идет караван через пустыню, — сказал он
наконец. — Он говорит с ней на одном языке, и потому-то она и
позволяет ему пройти через себя. Пустыня проверит и испытает
каждый его шаг и, если убедится, что он в безупречном созвучии
с нею, допустит до оазиса. А тот, кто наделен отвагой, но не
владеет этим языком, погибнет в первый же день пути.
Теперь оба глядели на луну.
— Это и есть магия знаков, — продолжал Сантьяго. — Я
вижу, как проводники читают знаки пустыни, — это душа каравана
говорит с душой пустыни.
После долгого молчания подал наконец голос и англичанин:
— Мне стоит обратить внимание на караван.
— А мне — прочесть твои книги, — отвечал юноша.

Странные это были книги. Речь в них шла о ртути и соли, о
драконах и царях, но Сантьяго, как ни старался, не понимал
ничего. И все же одна мысль, повторявшаяся во всех книгах, до

него дошла: все на свете — это разные проявления одного и того
же.
Из одной книги он узнал, что самые важные сведения об
алхимии — это всего несколько строчек, выведенных на изумруде.
— Это называется «Изумрудная скрижаль», — сказал
англичанин, гордый тем, что может чему-то научить своего
спутника.
— Но для чего же тогда столько книг?
— Для того, чтобы понять эти несколько строчек, —
отвечал англичанин не слишком уверенным тоном.

Больше всего заинтересовала Сантьяго книга, рассказывающая
о знаменитых алхимиках. То были люди, посвятившие всю свою
жизнь очистке металлов в лабораториях: они верили, что, если в
продолжение многих и многих лет обрабатывать какой-нибудь
металл, он в конце концов потеряет все свойства, присущие ему
одному, и обретет Душу Мира. И ученые тогда смогут постичь
смысл любой вещи, существующей на земле, ибо Душа Мира и есть
тот язык, на котором все они говорят между собой. Они называют
это открытие Великим Творением, а состоит оно из двух
элементов: твердого и жидкого.
— А разве недостаточно просто изучать людей и знаки,
чтобы овладеть этим языком? — осведомился Сантьяго.
— Как ты любишь все упрощать! — раздраженно ответил
англичанин. — Алхимия — наука серьезная. Она требует, чтобы
каждый шаг совершался в полном соответствии с тем, как учат
мудрецы.
Юноша узнал, что жидкий элемент Великого Творения
называется Эликсир Бессмертия — он, помимо того что продлевает
век алхимика, исцеляет все болезни. А твердый элемент — это
Философский Камень.
— Отыскать его нелегко, — сказал англичанин. — Алхимики
годами сидят в своих лабораториях, следя, как очищается металл.
Они так часто и так подолгу глядят в огонь, что мало-помалу
освобождаются от всякой мирской суетности и в один прекрасный
день замечают, что, очищая металл, очистились и сами.
Тут Сантьяго вспомнил Торговца Хрусталем, который говорил,
что когда моешь стаканы, то и сам освобождаешь душу от всякой
пакости. Юноша все больше убеждался в том, что алхимии можно
научиться и в повседневной жизни.

Камень обладает поразительным свойством: крохотной части его
достаточно, чтобы превратить любое количество любого металла в
золото.
Услышав это, Сантьяго очень заинтересовался алхимией. Он
подумал, что надо лишь немного терпения — и можно будет
превращать в золото все что угодно. Он ведь читал жизнеописания
тех, кому это удалось: Гельвеция, Элиаса, Фульканелли, Гебеpa,
— и истории эти приводили его в восторг. Всем этим людям
удалось до конца пройти Своей Стезей. Они странствовали по
свету, встречались с учеными мудрецами, творили чудеса, чтобы
убедить сомневающихся, владели Философским Камнем и Эликсиром
Бессмертия.
Однако когда Сантьяго попытался по книгам понять, что же
такое Великое Творение, то стал в тупик — там были только
странные рисунки, зашифрованные наставления и непонятные
тексты.

— Почему они так замысловато пишут? — спросил он однажды
вечером у англичанина, который явно досадовал на то, что
лишился своих книг.
— Потому что понимать их дано лишь тем, кто сознает
ответственность этого, — отвечал англичанин. — Представь, что
начнется, если все кому не лень начнут превращать свинец в
золото. Очень скоро оно потеряет всякую ценность. Только
упорным и знающим откроется тайна Великого Творения. А я
оказался посреди пустыни, чтобы встретить настоящего алхимика,
который поможет мне расшифровать таинственные записи.
— А когда были написаны эти книги? — спросил он.
— Много веков назад.
— Много веков назад еще не было типографского станка, —
возразил Сантьяго. — И все равно алхимией способен овладеть
далеко не каждый. Почему же это написано таким таинственным
языком и рисунки такие загадочные?
Англичанин ничего не ответил. Лишь потом, помолчав
немного, сказал, что уже несколько дней внимательно
присматривается к каравану, но ничего нового не заметил. Вот
только о войне племен поговаривать путешественники стали все
чаще.

И в один прекрасный день Сантьяго вернул англичанину его
книги.
— Ну, и что же ты там понял? — с надеждой спросил тот:
ему хотелось поговорить с кем-нибудь понимающим, чтобы
отвлечься от тревожных мыслей.
— Понял я, что у мира есть душа, и тот, кто постигнет эту
душу, поймет и язык всего сущего. Еще понял, что многие
алхимики нашли Свою Стезю и открыли Душу Мира, Философский
Камень и Эликсир Бессмертия, — сказал юноша, а про себя
добавил: «А самое главное — я понял, что все это так просто,
что уместится на грани изумруда».
Англичанин почувствовал разочарование. Ни то, что он так
долго учился, ни магические символы, ни мудреные слова, ни
реторты и колбы — ничего не произвело впечатления на Сантьяго.
«Он слишком примитивен, чтобы понять это», — подумал
англичанин. Он собрал свои книги и снова засунул их в чемоданы,
навьюченные на верблюда.
— Изучай свой караван, — сказал он. — Мне от него было
так же мало проку, как тебе — от моих книг.
И Сантьяго снова принялся внимать безмолвию пустыни и
глядеть, как вздымают песок ноги верблюдов. «У каждого свой
способ учения, — подумал он. — Ему не годится мой, а мне —
его. Но мы оба отыскиваем Свою Стезю, и я его за это уважаю».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Алхимик

ФИЛОСОФИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Пауло Коэльо: Алхимик

Караван шел теперь и по ночам. Время от времени появлялись
бедуины, что-то сообщали Вожатому. Погонщик верблюдов,
подружившийся с Сантьяго, объяснил, что война между племенами
все-таки началась. Большим везением будет, если караван сумеет
добраться до оазиса.
Верблюды и лошади выбивались из сил, люди становились все
молчаливее, и в ночной тишине даже конское ржание или фырканье
верблюда, которые раньше были просто ржанием или фырканьем,
теперь внушали всем страх, потому что могли означать
приближение врага.
Погонщика, впрочем, близкая опасность не пугала.
— Я жив, — объяснял он Сантьяго однажды ночью, когда не
светила луна и не разводили костров. — Вот я ем сейчас финики
и ничем другим, значит, не занят. Когда еду — еду и ничего
другого не делаю. Если придется сражаться, то день этот будет
так же хорош для смерти, как и всякий другой. Ибо живу я не в
прошлом и не в будущем, а сейчас, и только настоящая минута
меня интересует. Если бы ты всегда мог оставаться в настоящем,
то был бы счастливейшим из смертных. Ты бы понял тогда, что
пустыня не безжизненна, что на небе светят звезды и что воины
сражаются, потому что этого требует их принадлежность к роду
человеческому. Жизнь стала бы тогда вечным и нескончаемым
праздником, ибо в ней не было бы ничего, кроме настоящего
момента.
Спустя двое суток, когда путники укладывались на ночлег,
Сантьяго взглянул на звезду, указывавшую им путь к оазису. Ему
показалось, что линия горизонта стала ниже: в небе над пустыней
сияли сотни звезд.
— Это и есть оазис, — сказал погонщик.
— Так почему же мы не идем туда?
— Потому что нам надо поспать.

Сантьяго открыл глаза, когда солнце начало вставать из-за
горизонта. А там, где ночью сверкали звезды, тянулась вдоль
пустыни бесконечная цепь тамариндов.
— Мы дошли! — воскликнул англичанин, который тоже только
что проснулся.
Сантьяго промолчал. Он научился этому у пустыни, и теперь
ему достаточно было просто смотреть на деревья. До пирамид было
еще далеко. Когда-нибудь и это утро станет для него всего лишь
воспоминанием. Но сейчас он жил настоящей минутой и радовался
ей, как советовал погонщик, и пытался связать ее с
воспоминаниями о прошлом и с мечтами о будущем. Да,
когда-нибудь эти тысячи тамариндов превратятся в воспоминание,
но в этот миг они означали прохладу, воду и безопасность. И так
же, как крик верблюда в ночи мог означать приближение врага,
цепочка тамариндов возвещала чудо избавления.
«Мир говорит на многих языках», — подумал Сантьяго.

«Когда время летит быстрее, караваны тоже прибавляют
шагу», — подумал Алхимик, глядя, как входят в оазис сотни
людей и животных. Слышались крики жителей и вновь прибывших,
пыль стояла столбом, застилая солнце, прыгали и визжали дети,
рассматривая чужаков. Алхимик понимал, что вожди племени
приблизились к вожатому и завели с ним долгий разговор.
Однако все это его не интересовало. Много людей приходили
и уходили, а оазис и пустыня пребывали вечными и неизменными.
Он видел, как ноги царей и нищих ступали по этому песку,
который, хоть и менял все время по воле ветра свою форму, тоже
оставался прежним — таким, каким с детства помнил его Алхимик.
И все-таки ему передавалась радость, возникающая в душе каждого
путешественника при виде того, как на смену синему небу и
желтому песку появляются перед глазами зеленые кроны
тамариндов. «Быть может, Бог и сотворил пустыню для того, чтобы
человек улыбался деревьям», — подумал он.
А потом решил сосредоточиться на вещах более практических.
Он знал — знаки подсказали ему, — что с этим караваном
прибудет человек, которому следует передать часть своих тайных
знаний. Алхимик, хоть и не был знаком с этим человеком, был
уверен, что опытным взглядом сумеет выделить его из толпы, и
надеялся, что тот будет не хуже, чем его предшественник.
«Непонятно только, почему все, что я знаю, надо прошептать
ему на ухо», — думал Алхимик. Вовсе не потому, что это тайны,
ибо Бог щедро являет их всем своим чадам.
Алхимик находил этому одно объяснение: то, что подлежало
передаче, есть плод Чистой Жизни, которую трудно запечатлеть в
словах или рисунках. Потому что люди имеют склонность,
увлекаясь словами и рисунками, забывать в конце концов Всеобщий
Язык.

Новоприбывших немедля привели к местным вождям. Сантьяго
глазам своим не верил: оазис оказался вовсе не колодцем с
двумя-тремя пальмами, как написано в книжках по истории, — он
был гораздо больше иных испанских деревень. И колодцев там было
три сотни, а пальм — пятьдесят тысяч, а между ними стояли
бесчисленные разноцветные шатры.
— «Тысяча и одна ночь», — сказал англичанин, которому не
терпелось поскорее встретиться с Алхимиком.
Их тотчас окружили дети, с любопытством глазевшие на
лошадей, верблюдов и людей. Мужчины расспрашивали, случалось ли
путникам видеть бои, а женщины хотели знать, какие ткани и
самоцветы привезли с собой купцы. Безмолвие пустыни
воспринималось теперь как далекий сон — стоял неумолчный
говор, слышался смех и крики, и казалось, что путники были
раньше бесплотными духами, а теперь вновь становятся людьми из
мяса и костей. Они были довольны и счастливы.

Погонщик объяснил Сантьяго, что оазисы всегда считались
как бы ничейной землей, потому что населяли их в основном
женщины и дети. Считалось, что они не за тех и не за этих, и
воины сражались между собой в песках пустыни, оставляя оазисы
как убежище.
Вожатый не без труда собрал всех и объявил, что караван
останется в оазисе до тех пор, пока не стихнет межплеменная
рознь. Путники найдут приют в шатрах местных жителей, которые
окажут им гостеприимство, как велит Закон. После чего он
попросил всех, у кого есть оружие, сдать его. Исключением не
стали и те, кто охранял караван по ночам.
— Таковы правила войны, — объяснил он. — Оазис не может
принимать солдат или воинов.
Сантьяго очень удивился, когда англичанин вытащил из
кармана хромированный револьвер и отдал его сборщику.
— Зачем тебе револьвер? — спросил юноша.
— Чтобы научиться доверять людям, — ответил англичанин:
он был очень доволен тем, что совсем скоро отыщет то, за чем
пустился в путь.
А Сантьяго продолжал размышлять о своем сокровище. Чем
ближе он был к осуществлению своей мечты, тем больше трудностей
оказывалось на его пути. То, что старый царь Мелхиседек называл
«новичкам везет», перестало действовать, а действовали, как он
понимал, упорство и отвага человека, отыскивающего Свою Стезю.
А потому он не мог ни торопиться, ни потерять терпение, иначе
знаки, которые Господь расставил на его пути, могут так и
остаться неувиденными.
«Господь расставил», — повторил он про себя, удивляясь
этой мысли. До сих пор ему казалось, что эти знаки — часть
мира, то же, что голод или жажда, поиски любви или работы. Он
не думал, что это язык, на котором говорит с ним Бог,
показывая, чего хочет от него.
«Не торопись, — сказал он себе. — Как говорил погонщик
верблюдов, ешь в час еды, а придет час пути — отправляйся в
путь».

В первый день все, включая англичанина, отсыпались с
дороги. Сантьяго поместили в шатер с пятью другими юношами
примерно его возраста. Все они были местные и потому очень
хотели разузнать, как живут в больших городах.
Он уже успел рассказать им, как пас овец, и только
собирался перейти к своей работе в лавке хрустальных изделий,
как в шатер вошел англичанин.
— Все утро тебя ищу, — сказал он, вытаскивая Сантьяго
наружу. — Ты мне нужен. Помоги мне найти Алхимика.
Двое суток они искали его поодиночке, полагая, что живет
Алхимик не так, как другие, и очень вероятно, что в его шатре
всегда топится очаг. Они бродили из конца в конец оазиса,
покуда не поняли, что он гораздо больше, чем им казалось
поначалу, — там было несколько сотен шатров.
— Целый день потеряли впустую, — сказал англичанин,
присаживаясь возле одного из колодцев.
— Надо бы расспросить о нем, — сказал Сантьяго.
Однако англичанин колебался — ему не хотелось
обнаруживать свое присутствие. Но в конце концов он согласился
и попросил Сантьяго, который хорошо говорил по-арабски, навести
справки об Алхимике. И юноша обратился к женщине, подошедшей к
колодцу, чтобы наполнить водой бурдюк.
— Здравствуйте. Не знаете ли, где бы нам найти Алхимика?
— спросил он.
Женщина ответила, что никогда не слышала о таком, и тотчас
ушла. Правда, перед этим предупредила Сантьяго, что он должен
уважать обычай и не обращаться к замужним женщинам, одетым в
черное.
Разочарованию англичанина не было предела. Проделать такой
путь — и все впустую! Юноша тоже был огорчен за него — ведь и
его спутник искал Свою Стезю. А в этом случае, по словам
Мелхиседека, Вселенная приходит на помощь человеку, делая все,
чтобы он преуспел. Неужели старый царь ошибся?
— Я раньше никогда не слышал об алхимиках, — сказал он.
— А то бы постарался тебе помочь.
Глаза англичанина сверкнули.
— Ну конечно! — вскричал он. — Здесь никто не знает о
том, что он Алхимик! Надо спрашивать о человеке, который может
вылечить любой недуг!
К колодцу подошли несколько женщин в черном, но Сантьяго,
как ни просил его англичанин, не задал им вопроса. Но вот
наконец появился и мужчина.
— Вы не знаете здесь человека, который лечит все болезни?
— спросил юноша.
— Все болезни лечит только Аллах, — отвечал тот,
испуганно оглядев чужеземцев. — Вы ищете колдунов?
Он пробормотал несколько сур из Корана и пошел своей
дорогой.
Через какое-то время появился другой; он был постарше, а в
руке нес ведро. Сантьяго задал ему тот же вопрос.
— Зачем вам такие люди? — осведомился он.
— Мой друг проделал долгий путь, чтобы найти его.
— Если в нашем оазисе есть такой, он должен быть очень
могущественным человеком, — подумав, сказал старик. — Даже
вожди племени не могут увидеть его, когда пожелают. Они
встречаются, когда этого хочет он. Переждите здесь войну, а
потом уходите. Не надо вам вмешиваться в жизнь нашего оазиса,
— и он ушел.
Однако англичанин, почуяв, что напал на след, очень
обрадовался.
А к колодцу подошла, наконец, незамужняя женщина в черном,
а девушка с кувшином на плече. На голове у нее было покрывало,
но лицо открыто. Сантьяго решил расспросить у нее об Алхимике и
подошел поближе.
И тут — словно бы время остановилось и Душа Мира явилась
перед ним во всем своем могуществе. Взглянув в черные глаза
этой девушки, на ее губы, словно не знавшие, что им сделать:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20