Рубрики: РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

книги про религию

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

которых взяты содержащиеся в нем материалы, являются трудной задачей,
которую еще предстоит выполнить специалистам. Поскольку же никто эту
задачу пока еще не выполнил, приходится рассматривать Коран как
литературный памятник и исторический источник периода возникновения
ислама»[Беляев Е.А. Арабы, ислам и Арабский халифат в раннее
средневековье. М., 1966, с. 86.]. Серьезность этого вопроса была
подчеркнута Е.А. Беляевым и в статье-обзоре сборника «L’elaboration de
l’Islam» (Париж, 1961), включающего доклады, прочитанные в 1959 году
на коллоквиуме в Страсбурге.
На этом коллоквиуме в докладе профессора Брюссельского
университета А. Абеля «Дамаскинская полемика и ее влияние на
происхождение мусульманской теологии» на основе сопоставления
источников показана тенденциозная апокрифичность ряда мест в
произведениях Иоанна Дамаскина (ок. 675 — до 753) и других наиболее
ранних христианских «обличителей» ислама. В связи с этим Е.А. Беляев
отмечал, что «теперь уже доказано, что наиболее существенные
антиисламские положения в этих сочинениях являются интерполяциями
довольно позднего происхождения»[Краткие сообщения Института народов
Азии. Вып. 71. М., 1964, с. 129.].
Иоанн Дамаскин выступал с антиисламской полемикой в VIII веке. На
приводимые им данные о Коране и исламе как важные ранние исторические
свидетельства ссылались и некоторые советские исламоведы. «А теперь
выяснено, — писал Е.А. Беляев, — что коранические материалы не только
у первого антимусульманского полемиста (то есть у Иоанна Дамаскина. —
Л.К.), но и у его ученика (Феодора Абу Курры, епископа керийского. —
Л.К.) представляют собой интерполяцию, внесенную в сочинение более
поздними церковными писателями. Значит, Иоанн Дамаскин не пользовался
в своих полемических выступлениях против ислама главным произведением
мусульманской религиозной литературы. Почему же этот образованный
сирийский араб, для которого язык Корана был родным языком, не привлек
основной памятник той религии, с представителями которой он
полемизировал? На это мы можем дать только один ответ: составление или
редактирование Корана еще не было закончено во время деятельности
этого полемиста. Такой вывод опровергает традиционные мусульманские
представления о происхождении османовской редакции Корана»[Краткие
сообщения Института народов Азии. Вып. 71, с. 129-130.)].
При всей категоричности такого допущения вопрос о времени
завершения и характере зейдовско-османской редакции Корана не
разрешается столь просто. Его освещение, как мы уже отмечали,
нуждается в немалом числе и других изысканий.
Не случайно еще и до и после Страсбургского коллоквиума
соображения о длительности процесса составления канонизированного
списка Корана, продолжавшегося не менее двух столетий, были высказаны
и развиты несколькими западными ориенталистами, в их числе
называвшимся нами исследователем и переводчиком Корана на французский
язык Режи Блашэром[Blachere R. Histoire de la litterature arabe des
origines a la fin du XY e siecle de J.C. P., 1957, t. 11; Wansbroughs
J. Quranic Studies. Sources and Methods of Scriptural Interpretation.
L., 1977; Burton J. The Collection of the Qur’an. Cambrige — L.-N.Y.,
1977.].
Ничего существенно нового в этот вопрос с тех пор не внесено.
Можно согласиться с автором новейшей истории арабской литературы, что
«в настоящее время подавляющее большинство исследователей разделяют
«компромиссную» точку зрения, согласно которой, как пишет Р. Блашэр,
«кораническая Вульгата сложилась в результате деятельности, начатой
еще при жизни Мухаммада и продолженной после его смерти правителями, а
затем богословами и истолкователями на протяжении почти двух
последующих столетий»[Фильштинский И.М. История арабской литературы. V
— начало Х века. М., 1985, с. 124.]. Однако конкретизация этого
процесса в цитируемой книге едва ли не полностью затенена
воспроизведением все той же схемы определяющего воздействия на Коран
Библии, Талмуда и т. п. иудейско-христианских источников. Мухаммед,
как оказывается, не только «заимствует идеи у библейских пророков», но
воспринимает и такое обрядовое установление, как «пост у
иудеев»[Фильштинский И.М. История арабской литературы. V — начало Х
века, с. 142-145.]. Между тем древнеарабские корни этого установления
достаточно изучены.
Некоторое приближение к теме развития исторического сознания
арабов VI-VIII веков содержится в работе другого советского арабиста.
Однако и у него доводы порой носят умозрительный характер. То, что
«история становится не только информатором о прошлом, но и «учителем
жизни», подкреплено следующим рассуждением: «Таким прошлым стали
деяния пророка и его ближайших сподвижников. Они обладали абсолютной
ценностью для всех, ибо в них выявилась божественная воля. Поэтому
действия, слова, поступки Мухаммеда и его сподвижников были важны сами
по себе во всех мельчайших деталях.
Здесь человеческий поступок приобрел самостоятельную ценность.
Человеческое действие было возведено в ранг «деяния». В этом качестве
— как проявление воли и замысла бога — оно, естественно, стало
объектом интереса и предметом описания безотносительно к делам, жизни,
судьбе конкретного человека и общества в целом.
Сама жизнь человека обрела иной, чем прежде, смысл, оказавшись
вовлеченной в реализацию божественного замысла. Формирование
исторического сознания отныне оказалось в прямой зависимости от
развития религиозной философии ислама, от мусульманской гносеологии.
Заслугой Мухаммеда явилось то, что он открыл почти не постижимую
сознанием бедуина временную глубину прошлого. Вместо генеалогической
памяти, уходившей на сотни лет назад, он привел в действие механизмы
сознания, оперирующие представлениями о событиях тысячелетней давности
и протяженностью в тысячелетия: «Мы послали уже Нуха к его народу, и
он был среди них тысячу лет без пятидесяти годов», — говорится,
например, в суре XXIX, стихе 13″[Грязневич П.А. Развитие исторического
сознания арабов (VI-VIII вв.). — Очерки истории арабской культуры.
V-XV вв. (Культура народов Востока. Материалы и исследования). М.,
1982, с. 144-145.].
Все это своего рода заявки на темы, подлежащие исследованию. И к
тому же заявки, игнорирующие неоднородность общественных отношений в

раннем Халифате даже в той мере, как они предстают из анализа
произведений того времени (см. выше данные «Китаб аль-агани»
Абу-ль-Фараджа аль-Исфагани и др.). Во всяком случае, рисовать Халифат
как общество, где «сама жизнь человека обрела иной, чем прежде, смысл,
оказавшись вовлеченной в реализацию божественного замысла», можно,
лишь пренебрегая исторической правдой. И приводить цитату из Корана со
словами Аллаха о Нухе как доказательство происшедшего сдвига в
историческом самосознании арабов также весьма спорно. Особенно если
вспомнить те слова, которыми кончается этот аят: «И постиг их потоп, а
были они неправедными». Ибо здесь речь о потопе, наводнении, бывшем
давно, хотя, быть может, и на памяти поколений. И не более!
А то, что автор относит слова Аллаха в Коране к пророку
Мухаммеду, лишний раз напоминает, как непросто и в этом случае
преодолевается развитая в Европе традиция. Обращение к современным
работам, таким образом, подтверждает, сколь запутана история Корана.
Отсюда же ясно, сколь относительна ценность появлявшихся до сих
пор таблиц хронологического расположения сур и аятов Корана. Еще около
60 лет назад, подготавливая книгу «Содержание Корана», автор этих
строк пришел к выводу, что ни одну из почти десятка попыток построения
такой хронологии нельзя считать удавшейся[См.: Климович Л.И.
Содержание Корана. М., 1929, с. 8-9.]. Во введении к вскоре вышедшему
второму изданию названной книги данный вывод был даже усилен:
«Существующие системы хронологического расположения глав и стихов
Корана не могут удовлетворить требований современного
исламоведения»[Там же. 2-е изд., перераб. М., 1930, с. 20.]. Таким
этот вопрос в основном остается и до настоящего времени, что
подтверждают, как мы видели выше, замечания академика Крачковского к
его переводу Корана.
В настоящей книге, следуя за тем позитивным, что внесла в
понимание идеи постепенности сложения Корана научная критика, мы
вместе с тем учитываем мусульманскую традицию, которая подходит к
«слову Аллаха» как некоему внутреннему единству. Поскольку вопреки
содержащемуся в Коране утверждению, будто в нем нет противоречий
(4:84), их в нем немало, в том числе по вопросам не только
религиозного, но и законодательного характера, то для устранения этой
«неувязки» еще в средние века была создана богословская теория «насх»
(«отмены»). Она делит все аяты Корана на «отменяющиеся» («насых») и
«отмененные» («мансух») и насчитывает в нем 225 противоречий. Согласно
этой теории, 40 сур Корана (то есть более трети всех глав) содержат
отмененные аяты. Объяснение противоречий в такой несотворенной истине,
как Коран, богословы ищут в его же аятах, в одном из которых сказано:
«Когда мы отменяем какое-либо знамение (аят. — Л.К.), или повелеваем
забыть его: тогда даем другое, лучшее того, или равное ему» (2:100).
Характеризуя те или иные взгляды, содержащиеся в Коране, его
мировоззрение, мы принимаем во внимание и эту теорию.
Итак, Коран — произведение большое и сложное не только по
содержанию, но и по происхождению и истории его истолкования. И хотя
со времени, к которому относятся старейшие части Корана, прошло почти
14 столетий, его взгляды, мировоззрение являются не безразличными для
многих людей нашей эпохи, к ним обращаются представители разных стран
и народов, далеко не во всем придерживающиеся одинаковых суждений и
принципов.

Глава III. МИРОВОЗЗРЕНИЕ КОРАНА

Аллах — бог Корана

Уже начало первого из пяти «столпов» (аркан) веры в исламе —
догмат о единстве (ат-таухид) бога, Аллаха — в известной мере выражено
в 1-й суре «аль-Фатихе» — «Открывающей» Коран, относимой к мекканским.
В семи аятах этой суры читаем: «Во имя Аллаха милостивого,
милосердного! Хвала — Аллаху, господу миров милостивому, милосердному,
царю (или властелину, владыке. — Л.К.) в день суда! Тебе мы
поклоняемся и просим помочь! Веди нас по дороге прямой, по дороге тех,
кого ты облагодетельствовал,- не тех, которые находятся под гневом, и
не заблудших» (К., 1:1-7).
Сказанное довольно логично продолжено в начале 2-й суры,
считающейся мединской. Она начата с трех букв — «алм», начертанных по
правилам арабского письма, но какого-либо смыслового содержания не
заключающих. Попытки объяснить эти буквы как иносказания, имеющие
некий таинственный мистический смысл, доступный лишь пророку, ангелам
и некоторым из мусульманских святых, не увенчались успехом. На наш
взгляд, правы те исследователи, кто видит в них сохранившиеся пометки
первых составителей или редакторов Корана, делавшиеся в технических
целях. Такие сочетания букв предваряют 29 из 114 сур Корана, в 42-й
суре они разделены на два соединения — «хм аск» (или по названию букв:
«Ха мим. Айн син каф»).
Вслед за «алм» во 2-й суре читаем: «Эта книга — нет сомнения в
том — руководство для богобоязненных, тех, которые веруют в тайное и
выстаивают молитву и из того, чем мы (Аллах. — Л.К.) их наделили,
расходуют, и тех, которые веруют в то, что ниспослано тебе (посланнику
Аллаха, которому сообщен или сообщается Коран. — Л.К.) и что
ниспослано до тебя (другим посланникам и пророкам Аллаха. — Л.К.), и в
последней (то есть в существовании загробной. — Л.К.) жизни они
убеждены. Они на прямом пути от их господа, и они — достигшие успеха»
(К., 2:1-4).
Таково преддверье, как бы порог Корана, если начать постигать
его, не считаясь с составленными в позднейшее время «хронологиями».
Как видим, в нем названы еще далеко не все черты и свойства Аллаха.
Особо оговорена вера в загробную жизнь, что, по-видимому, вызвано тем,
что это представление в исламе было одним из новых, мало разработанных
в прежних верованиях арабов и, таким образом, могло вызывать с их
стороны существенные возражения.
Во всей полноте свойства Аллаха раскрываются в Коране постепенно,
почти безотносительно к тому, в каком бы порядке ни читать его
«слово».
«Господь наш — Аллах», — читаем в 41-м аяте 22-й суры и 12-м аяте
46-й суры Корана. «Разве ты знаешь ему соименного?» (К., 19:66). «Бог!
— нет божества, кроме него, у него — прекрасные имена» (К., 20:7). «Он
— Аллах, творец, создатель, образователь. У него самые прекрасные
имена. Хвалит его то, что в небесах и на земле. Он — великий, мудрый!»
(К., 59:24). «У Аллаха прекрасные имена; зовите его по ним и оставьте
тех, которые раскольничают о его именах. Будет им воздано за то, что

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

Абу-Ляhаба и да погибнет он!» («Таббат йада Аби-Ляhабин wa табба!»).
Но на такие мудрствования верно отвечал басрийский энциклопедист
Джахиз (ум. 869), что в таком случае надо стихотворством признавать и
выкрик торговца: «Эй, кто купит баклажаны!» («Ман йаштари
базинджан!»), или что-нибудь в этом же роде»[Там же, с. 180; Джахиз.
Китаб аль-байан ва-т-табаййун (Книга изложения и ясности). Каир, 1311
(1894), т. 1, с. 113.].
А академик Крачковский, анализируя арабскую и европейскую
исламоведческую литературу о 111-й суре, обратил внимание на признание
едва ли не большинством авторов позднего характера значительной ее
части. В связи с этим исследователи считают сомнительной возможность
ее отнесения к старейшим сурам Корана, ранее датировавшимся первым
мекканским периодом[См.: Коран. Перевод и комментарии И.Ю.
Крачковского, с. 500, 643.]. Такое же мнение высказано в новых
европейских изданиях Корана, например, в уже приводившемся нами заново
пересмотренном немецком переводе и в примечаниях к нему[Der Koran. Aus
dem arabischen Ubersetzung von M. Henning. Einleitung von E. Werner
und K. Rudolph. Textdurchsicht. Leipzig, 1968, S. 574.], а также в
недавней работе советского автора, пытающегося вслед за К. Кашталевой
и европейскими арабистами найти новый подход к анализу терминологии
Корана[Резвая E.А. Коран и доисламская культура (проблема методики
изучения). — Ислам. Религия, общество, государство, с. 51.].
Естественно, что без установления исторических условий, к которым
относятся описанные в Коране эпизоды, а также связанные с ними
прозвища, имена, затруднительна, а то и совершенно невозможна
конкретизация широкой исторической перспективы, в том числе
определение узловых моментов периода возникновения ислама. Ведь
материалов, которые не требуют дополнительных изысканий для
определения времени их создания, в Коране немного. Даже имя пророка
Мухаммеда, по происхождению южноаравийское, доисламское, значащее
«прославленный», «достойный восхваления», в Коране названо всего
четыре раза (3:138; 33:40; 47:2; 48:29). В пятом случае (61:6),
согласно традиции, Мухаммед назван «Ахмедом», арабским именем,
происходящим от того же корня и буквально означающим «славный».
Прежде всего это в 6-м аяте 61-й суры, где речь идет об Ахмеде:
«И вот сказал Иса, сын Марйам: «О сыны Исраила! Я — посланник Аллаха к
вам, подтверждающий истинность того, что ниспослано до меня в Торе, и
благовествующий о посланнике, который придет после меня, имя которому
Ахмад». Когда же он пришел с ясными знамениями, то они сказали: «Это —
явное колдовство!»
Этот текст интересен прежде всего ясно проведенной идеей
преемственности посланников Аллаха и жалобами на непослушание тех, к
кому они посылаются. Так-де случилось и на этот раз с теми, кого, как
сказано в следующем аяте, «зовут к исламу» (К., 61:7). Впрочем, их
неповиновение грудно согласовать с тем, что сказано через три аята:
«Вы веруете в Аллаха и его посланника, боретесь на пути Аллаха своим
имуществом и своими душами. Это лучше для вас, если вы знаете!» (К.,
61:11). Однако в этих аятах можно усмотреть и своего рода переход к
новой мысли, выраженной в 10-м аяте, гласящем: «О вы, которые
уверовали! Не указать ли мне вам на торговлю, которая спасет вас от
мучительного наказания?»
Не больше исторической конкретности и в суре, обычно называемой
«Мухаммад», где сказано, что следующий за ниспосланным ему Аллахом
будет избавлен от неприятностей, ожидающих заблудших: «А у тех,
которые уверовали и творили благие деяния, и уверовали в то, что было
ниспослано Мухаммаду, — а это-истина от их господа, — он (Аллах. —
Л.К.) загладит дурные деяния и упорядочит их состояние» (К., 47:2).
Конечно, указание, что принятие «ниспосланного Мухаммаду»
благоприятно отзовется нетолько на духовной или моральной судьбе
новообращенного, но и на его материальном «состоянии», было весьма
весомым аргументом в пользу нового вероучения, говорящем об
определенных достижениях в положении его проповедников. В этом
заключена и некоторая историческая конкретизация или, вернее,
возможность ее, но не более.
Как и аят об Ахмеде, аяты 29 в 48-й суре и 138 в 3-й суре связаны
с идеей Мухаммада как последнего, замыкающего цепь пророков и
посланников Аллаха. Цель этих аятов — доказать, что вероучение,
проповедуемое в Коране, выше любых других и именно оно объединяет
посланника Аллаха и тех, кто вместе с ним: «Мухаммад — посланник
Аллаха, и те, которые с ним, — яростны против неверных, милостивы
между собой. Ты видишь их преклоняющимися, падающими ниц. Они ищут
милости от Аллаха и благоволения. Приметы ихна их лицах от следов
падения ниц. Таков образ их в Торе, но в Евангелии образ их — посев,
который извел свой побег и укрепил его; он стал твердым и выровнялся
на стебле, восхищая сеятелей, — чтобы разъярить ими неверных. Обещал
Аллах тем из них, которые уверовали и творили благое, прощение и
великую награду!» (К., 48:29).
В этом аяте, относимом к мединским и дошедшем до нас в
несовершенном виде, ощущается трудность обстановки, в которой
происходила проповедь раннего ислама. И вместе с тем здесь налицо уже
завоевание Мухаммедом и его сторонниками политической силы. Ради
давления на упорствующих противников они не останавливались перед
ссылкой на Тору (Пятикнижие, Библию) и Евангелие (Инджиль), не
заботились о том, содержится ли в них подобное или нет.
В русской исламоведческой литературе уже давно установлено, что
«в Коране совершенно отсутствуют точные цитаты из книг Ветхого и
Нового завета»[Шмидт А.Э. Новые данные по вопросу о мнимом упоминании
имени Мухаммеда в Пятикнижии Моисея (Отдельный оттиск из Записок
Восточного отделения Русского археологического общества, т. XXIV).
Пг., 1917, с. 4.], а также что широко распространенные в нем ссылки на
предсказания в Библии появились значительно позднее канонизации
Корана. Так, в связи с анализом 197-го аята 26-й суры Корана («Разве
не явилось для них знамением то, что знают его ученые из сынов
Исраила?»), по которому «ученые из сынов Израиля якобы нашли в своих
книгах точное описание Мухаммада», была выяснена вторичность такого
истолкования. И то, что «позднейшие мусульманские апологеты в
некоторых пророчествах Ветхого завета, обычно относимых к пришествию

Иисуса, усматривают неопровержимые указания на пришествие Мухаммада
именно на том основании, что описываемая в этих пророчествах личность
воинствующего пророка совершенно не вяжется с представлением об Иисусе
Христе, царствие которого (согласно этим апологетам. — Л.К.) не от
мира сего, и, напротив, всецело соответствует действительной
характеристике Мухаммеда. Но все эти попытки доказать правильность
общих ссылок Корана на книги Ветхого завета путем точных цитат из них
относятся ко времени не ранее III в. хиджры, и едва ли представляется
основательным искать в… текстах Корана связи с какими-либо
определенными местами из книг Ветхого завета»[Там же, с. 9.].
Ссылка на прежде посылавшихся пророков и посланников характерна и
для третьего упоминания имени Мухаммеда в Коране, начинающегося
фразой: «И Мухаммад — только посланник, до которого были посланники».
Мы уже упоминали, что этот аят, по мнению академика Крачковского, да и
не только его, «цитата Абу Бакра», которую следует датировать временем
после смерти Мухаммада. О возможности его смерти тут сказано: «Разве
ж, если он умрет или будет убит, вы обратитесь вспять?» (К., 3:138).
Как видим, ничего, кроме явного стремления успокоить тех, кто
может проявить слабость в связи с возможной кончиной посланника
Аллаха, и здесь нет.
Остается сказать еще об одном упоминании имени Мухаммеда в Коране
(33:40), по мусульманской традиции относимом к эпизоду из жизни
полигамной семьи пророка. Аят, где названо его имя, без пояснений,
собственно, почти ничего не дает. Читаем: «Мухаммад не был отцом
кого-либо из ваших мужчин, а только — посланником Аллаха и печатью
пророков. Аллах знает про всякую вещь!» (К., 33:40).
«Мужчины» здесь упомянуты не случайно, ибо из дальнейшего
становится ясным, что речь идет о разводе Зайда (Зейда), приемного
сына Мухаммеда, с его женой (по преданию — Зейнаб) и женитьбе на ней
Мухаммеда.
Брачные отношения в период возникновения ислама, по-видимому,
стали строго регламентироваться, свидетельство чего и находим в
Коране. Так, в Коране читаем: «Разрешается вам (уверовавшим,
мусульманам. — Л.К.) брак с воспитанными под строгой охраной дочерями
верующих, и с воспитанными под строгой охраной дочерями тех, которым
прежде вас дано писание, когда дадите им вознаграждение для них (то
есть выкуп, «приданое» от жениха, древнерусское — «вено», калым. —
Л.К.) и будете строго хранить себя, не распутничая, не держа наложниц»
(5:7).
В Коране также сказано: «Не вступайте в брак с теми женщинами, с
которыми вступали в брак отцы ваши (остаются такие браки, прежде сего,
уже совершившиеся)… Вам запрещается вступать в брак с матерями
вашими, с дочерьми вашими, с сестрами вашими; с тетками с отцовой
стороны… с дочерями брата вашего и с дочерями сестры вашей; с
матерями вашими, которые вскормили вас грудью (кормилицами. — Л.К.), с
сестрами вашими молочными, с матерями жен ваших, с падчерицами вашими,
живущими в ваших домах, от ваших жен, с которыми вы вошли в
супружеские отношения (но если вы не входили в такие отношения, то на
вас не будет греха жениться на них); с женами сынов ваших, которые от
чресел ваших; запрещается иметь женами… двух сестер; остаются такие
браки, прежде сего уже совершившиеся: потому что бог прощающ,
милосерд. Запрещается брак с замужними женщинами, за исключением тех,
которыми овладела десница ваша… Вам разрешается, сверх того (то есть
сверх вышеуказанных «законных» браков, по которым можно иметь
одновременно четырех жен. — Л.К.) искать себе удовлетворение в своих
имуществах… и за то, чем вы будете пользоваться от них (то есть от
купленных женщин. — Л.К.), давайте им вознаграждение, согласно
условию. На вас не будет греха, если вы согласитесь между собою
(очевидно, с купленной, взятой на время женщиной. — Л.К.) на что-либо
сверх обещанной платы» (4:26-28).
Из сказанного видно, что брачные отношения в среде, к которой
обращался Коран, оставались еще неупорядоченными. Кораном они
регламентируются с позиции защиты патриархальных основ семьи и
развивавшихся частнособственнических отношений. Об этом
свидетельствуют и многие другие аяты, в той или иной степени
детализирующие брачное право мужчины и женщины. Так, в той же суре 4
Коран продолжает: «А кто из вас не обладает достатком, чтобы жениться
на охраняемых верующих, то-из тех, которыми овладели десницы ваши, из
ваших верующих рабынь… Женитесь же на них с дозволения их семей и
давайте им их плату с достоинством, — целомудренным, не распутничающим
и не берущим приятелей. И если они были целомудренны… А если
совершат мерзость, то им — половина того, что целомудренным, из
наказания» (К., 4:29-30). Итак, и при определении наказания Коран
исходит как из моральных, так и сословных или классовых мотивов.
Коран оговаривает имущественное положение женщины и при выборе в
жены сирот, особенно тех из них, за которыми числится какое-то
состояние. Он, правда, остерегает от жадности к чужому добру: «Не
ешьте их имущества в дополнение к вашему, — ведь это — великий грех!».
Но тут же подсказывает подходящий выход из этой «трудности»: «А если
вы боитесь, что не будете справедливы с сиротами, то женитесь на тех,
что приятны вам, женщинах — и двух, и трех, и четырех. А если боитесь,
что не будете справедливы, то — на одной или на тех, которыми овладели
ваши десницы. Это — ближе, чтобы не уклониться» (К., 4:2 и 3). О
чувствах женщин, в данном случае сирот — хотя бы одной или всех
четырех, — речи в Коране не идет!
Нет об этом речи и тогда, когда сирота или другая женщина стала
женой. «Жены ваши — нива для вас: ходите на ниву вашу, когда ни
захотите…» (2:223).
В ряде мест Корана особо оговорены брачные права пророка Аллаха.
Так, в суре 33-й, мединской, от имени Аллаха сказано: «О пророк. Мы
разрешили тебе твоими женами тех, которым ты дал их награду, и тех,
которыми овладела твоя десница из того, что даровал Аллах тебе в
добычу (т. е. рабынь[Согласно примечанию Крачковского, «ст. 49-51
впервые [упоминают] конкубинат пророка с рабынями; война с Курайза
[Райхана]» (Коран. Перевод и комментарии И.Ю. Крачковского с. 582).].
— Л.К.), и дочерей твоего дяди со стороны отца, и дочерей твоих теток
со стороны отца, и дочерей твоего дяди со стороны матери, и дочерей
твоих теток со стороны матери, которые выселились вместе с тобой (по
преданию — из Мекки в Медину. — Л.К.), и верующую женщину, если она
отдала самое себя пророку, если пророк пожелает жениться на ней, —
исключительно для тебя, помимо верующих» (К., 33:49).
Этим особым правом пророка мотивировано и упоминание Мухаммеда в
36-м аяте 33-й суры, который мы привели выше, то есть в стихе, где по

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

Аллаха (бога), и Мухаммед — посланник божий». Этот акт воспринимался
как заключение договора с Аллахом, в силу чего вероотступничество
исключалось. Если оно все же имело место, то едва ли не в большинстве
случаев наказывалось смертью.
Часто, особенно в первые десятилетия арабских завоеваний,
принятие ислама выдвигалось как условие перехода на сторону Халифата.
В силу этого принявшие ислам занимали привилегированное положение, с
них, прежде всего, не бралась подушная подать, джизья. А в случае
зачисления новообращенного в состав войска или чиновником в
административный аппарат Халифата ему полагалось, как правило, немалое
жалованье и хороший земельный надел. Даже если принадлежавшая
новообращенному земля была завоевана, она возвращалась ему.
Новообращенным разрешалось также выбрать себе место для поселения и
подыскать арабское племя, клиентами — мавали — которого они
становились. Обычно они и селились вместе с этим племенем,
сопровождали его в походах; это племя становилось их покровителем.
Переход в ислам знати обычно означал для них сохранение имущества
и привилегий. Характеризуя политику халифа Омара I в отношении дехкан
— феодалов Вавилонии, принявших ислам, историк Балазури писал, что
халиф «не вмешивался в их дела, не забирал у них землю, снял джизью с
их шеи». Были, естественно, и непредвиденные случаи. Так, при том же
халифе Омаре I «вместе с членами своего дома и свитой принял ислам
правитель Хузистана Хормуздан (Хормузан). Он стал советником халифа
Омара по иранским уделам, жил в Медине и получал из казны халифа
жалованье — 2 тысячи драхм; после покушения на Омара был казнен по
обвинению в организации заговора»[Колесников А.И. Завоевание Ирана
арабами, с. 172.].
Случалось, впрочем, и так, что джизью, дававшую казне, например в
Сирии, до двух третей сбора со всех податей и налогов, продолжали
брать и с новообращенных. Это имело место в период раннего Халифата
даже в Медине при первых четырех «праведных» халифах, время правления
которых идеологи современного суннитского направления ислама вот уже
несколько десятилетий усиленно «подкрашивают», модернизируют,
изображают своего рода «золотым веком». Между тем не только на
захваченной периферии Халифата, но и здесь, в столице халифов,
несмотря на немалые поступления от военной добычи (официально — ее
пятой части), многие люди влачили полуголодное или голодное
существование. Весьма интересны в этом смысле данные, сохранившиеся в
старых египетских, в том числе коптских, источниках. В них
приоткрывается также то, как на несчастьях и бедах одних наживались
другие, вставшие на путь спекуляции, и в их числе те, кто имел прямое
отношение к семье пророка и близким ему правителям, стоявшим во главе
Халифата.
Так, оказывается, в неурожайные годы «спекуляции происходили и с
зерном, поступавшим из Египта в Медину, жители которой получали
специальные талоны (сукук) на паек. Предприимчивые люди стали скупать
их и перепродавать по повышенной цене; Хаким б. Хизам (племянник
Хадиджи, первой жены Мухаммеда), получил на этом 100 % прибыли.
Попытка Омара скупить чеки и раздать зерно по справедливости оказалась
бесплодной. (Другому халифу. — Л.К.) Марвану I (683-685) пришлось
применить вооруженную силу, чтобы изъять эти талоны из
обращения»[Большаков О.Г. Средневековый город Ближнего Востока. VII —
середина XIII в. Социально-экономические отношения. М., 1984, с. 40.].
Из тех же источников видно, что в Халифате «в голодный и чумной
год, когда смерть избавляла многих от бремени налогов, власти
запретили хоронить умерших, пока за них не уплатят джизью»[Большаков
О.Г. Средневековый город Ближнего Востока. VII — середина XIII в.
Социально-экономические отношения. М., 1984, с. 41.].
Словом, в век, который проповедники ислама выдавали, а порой и
поныне выдают за «аср са’адат» — счастливую эпоху, существовали
порядки, характерные для тех, которые завоеватели обычно устанавливают
в отношении завоеванных народов. Нельзя вместе с тем не учитывать, что
едва ли не любое возвеличение Халифата и арабов, искажавшее
действительность, в период завоеваний служило его агрессивной
политике. Судя даже по сравнительно немногим дошедшим до нас арабским
источникам, таких гиперболизаций, преувеличений изобреталось
множество, начиная с изображения завоевателей как неких «неуязвимых»
воинов и т. п.
Вот пример из сравнительно раннего, но лишь недавно введенного в
научный оборот источника. Речь идет о трехтомной «Книге завоеваний»
(«Китаб альфутух») арабского историка Ахмада ибн А’сама аль-Куфи (умер
в 926 г.). В ней рассказывается о походе в 645-646 годах, в правление
халифа Османа, войск Халифата под командованием Сальмана ибн Раби’а
аль-Бахили в Закавказье. Здесь Сальман прошел в Азербайджан, Грузию и
после этого «двинулся по направлению к городу ал-Бабу (Дербент)». Там
находился хакан, владыка хазар, во главе якобы более чем 300-тысячного
войска. «Когда хакан услышал о приходе арабов к городу, он ушел из
него. Однако ему тогда сказали: «О владыка! У тебя под началом 300
тысяч [воинов], а у тех [всего] 10 тысяч, и ты отступаешь перед ними?»
Хакан ответил: «Я кое-что слышал об этом племени, которое, как
говорят, спустилось с небес и что [никакое] оружие им вреда не
наносит. Так кто же сможет противостоять таким?»
И хакан «продолжал отходить» от Дербента. Помощь суеверному
хакану пришла от простого воина.
Арабский историк повествует, что через три дня, отдохнув в
Дербенте, арабский военачальник повел свои войска «с целью
преследования хакана и его войск». Спустя некоторое время Сальман ибн
Раби’а приблизился со своим войском «к густому лесу на берегу быстрой
реки, в котором находилась группа хазар из числа воинов хакана. Один
из них подошел поближе и стал разглядывать воинов-муслимов (мусульман,
арабов. — Л.К.). И когда он стал смотреть на воина из числа муслимов,
который спустился к реке для того, чтобы совершить омовение, то решил
испытать на нем свое оружие, дабы удостовериться — повредит оно ему
или нет. Он извлек [из колчана] стрелу, выпустил ее в воина и убил
его. Затем он приблизился к нему и забрал его одежду… отрезал его
голову, принес и положил ее перед хаканом и сказал: «О владыка! Этот
из тех, о которых ты говорил, что оружие им не наносит вреда и что

смерть на их челе не написана!»
Результат «прозрения» не замедлил сказаться. Хакан «во главе
300-тысячного войска… повернул назад, на муслимой, и сражался с ними
до тех пор, пока они не были все перебиты…». В числе убитых
находился Сальман ибн Раби’а[Абу Мухаммад Ахмад ибн. А’сам Ал-Куфи.
Книга завоеваний (Извлечения по истории Азербайджана VII-IX вв.).
Баку, 1981, с. 10 (далее — Ибн. А’сам аль-Куфи).].
Рассказ Ибн А’сама аль-Куфи в известной мере наивен. Но его
непосредственность помогает понять такие стороны особенности эпохи
Халифата (в годы, когда в Медине приступили к собиранию и составлению
Корана), которые, как правило, опускаются в произведениях официальных
историографов. Из этого же источника видно, как действовавшие в
Закавказье арабские военачальники для поднятия боевого духа своих
воинов прибегали к возглашению такбира — «Аллаху акбар!» («Аллах
велик!») — или иных славословий, вроде: «Победа, о господь Каабы!», «О
люди! Поднимайтесь на священную войну и на добычу, да помилует вас
Аллах! И не ждите, что я придам вам кого-либо в помощь, кроме крепкого
шлема, целой кольчуги и разящего меча!»; «Вперед, к вечной жизни!»[Там
же, с. 15, 31, 45.]. Последний мотив близок тем, что широко
использовались мухаджирами Медины в борьбе с курейшитами Мекки. Вот и
перед очередной битвой с хазарами арабский военачальник аль-Джаррах
ибн Абдаллах, сидя на «черном муле… воскликнул: «О люди! Нет
прибежища, где вы смогли бы укрыться, кроме как у Аллаха! Я должен
оповестить вас о том, что тот, кто из вас будет убит, тот попадет в
рай, а кто победит, тому достанутся трофеи и прекрасная слава!»[Ибн
А’сам аль-Куфи. Книга завоеваний, с. 18.]
Читая «Книгу завоеваний» Ибн А’сама аль-Куфи, невольно
вспоминаешь старую азербайджанскую поговорку «Биз гылындж
мусульманларыйык», означающую «Мы мусульмане от меча».
Картина, подобная описанной, характерна и для времени
завоевательных войн Халифата в Армении. Здесь также и речи не было о
какой-либо веротерпимости, о которой так любят распространяться
современные идеологи ислама. Напротив, верования тех, кого
завоевывали, если и использовались, то на погибель порабощаемых. Вот
факт, относящийся к действиям арабского военачальника Мухаммеда
ибн-Марвана, назначенного его братом халифом Абд аль-Маликом (685-705)
«правителем аль-Джазиры, Азербайджана и Арминийи…».
Когда этот военачальник и правитель «дошел с войсками до середины
страны Арминийи, то против него выступило великое множество
византийцев и армян (аррум вал-арман)… Но Аллах всевышний обратил
язычников (ал-мушрикин) в бегство и укрепил муслимов своим
попечительством. Муслимы перебили из них огромное число, взяли пленных
и захватили их страну и имущество.
…После этого Мухаммад ибн Марван послал за их знатными и
благородными, обещая со своей стороны благожелательность,
предоставление им того, что они пожелают, и назначение им правителем
того, кого они захотят. Он долго увещевал их таким образом, пока они
не почувствовали к нему доверие и не положились на его заверения.
Затем они собрались к нему и он заключил с ними перемирие на условиях,
с которыми они согласились.
После этого Мухаммад ибн Марван сказал: «Я не уверен в вас, и
поэтому войдите в эти ваши церкви и дайте мне клятву в том, что вы не
нарушите свои обязательства. Затем вы передайте мне заложников и
отправляйтесь по своим домам!»
…Они согласились на это. Затем они вошли в церковь, чтобы
поклясться. И когда он (Мухаммед ибн Марван. — Л.К.) узнал, что все
они скопились в церквах, рн приказал закрыть их двери. Двери церквей
заем были заколочены, облиты нефтью и подожжены.
Эти церкви до сих пор называются «сожженными» (ал-мухтарика)».
Факт этого клятвопреступления и сожжения подгверждается и в
произведениях других историков, как арабских (аль-Балазури,
аль-Иакуби), так и армянских (Гевонда, Мовсеса Каганкатваци, Киракоса
Гандзакеци, Вардана). Этот факт относится к тем темным, страшным
событиям в истории взаимоотношений между чужеземным войском и народом
завоеванных ими стран, которые трудно, а то и невозможно забыть.
Столетиями они вносят рознь между людьми разных вер, ослабляя их
совместную борьбу за лучшую жизнь, за мир. В то же время для фанатика
действия, подобные описанным, оправдываются «священной книгой». В
Коране содержится такой призыв к уверовавшим: «А когда вы встретите
тех, которые не уверовали, то — удар мечом по шее; а когда произведете
великое избиение их, то укрепляйте узы». И здесь же, несколько выше,
дано обещание уверовавшим некоего всепрощения от их господа, Аллаха:
«Он загладит дурные деяния и упорядочит их состояние» (К., 47:4,2).
Можно, конечно, понять причины таких «дурных деяний», как
описанные Ибн А’самом аль-Куфи, но оправдать их нельзя. Иначе нетрудно
встать на весьма скользкий путь обеления и других злодеяний,
творившихся в прошлом и в наши дни, и зверств гитлеровцев во второй
мировой войне, и кровавых или «бескровных» бесчинств бандитского
отребья, засылаемого империалистами и их пособниками в революционный
Афганистан…
Завоевания Халифата наталкивались на героическое сопротивление
многих народов, выдвигавших выдающихся борцов против захватчиков, за
независимость родной земли. Одним из них был отважный Бабек,
возглавивший крупное народное антихалифатское восстание в Азербайджане
и Западном Иране. Кстати, Ибн А’сам аль-Куфи, оставивший немало
сведений о Бабеке, нарисовал и оригинальный, впечатляющий образ
простой женщины, взятой в наложницы одним из завоевателей, но
предпочтившей смерть бесчестию. Это случилось после взятия арабами
крепости Хамзин, по-видимому, находившейся на северном побережье
Каспийского моря.
Военачальник Халифата Марван (затем последний омейядский халиф
Марван II аль-Химар, 744-750) сказал, обращаясь к своему войску: «О
воины! Тому, кто проникнет в эту крепость и захватит ее силой, будет
выдана награда в 1000 динаров[Динар — золотая монета. Должен был
содержать 4,25 г чистого золота.], тому наградой будет самая лучшая
наложница этой крепости!» Одному из арабов, по прозвищу Танухи,
удалось выполнить это поручение: «Муслимы захватили в крепости
имущество, женщин и детей… Марван вызвал к себе Танухи… сказал: «Я
обещал тебе 1000 динаров и я выдам их тебе. Но нужную тебе наложницу
ты ищи сам!»
…Ат-Танухи подбежал к прекрасной наложнице, взял ее и сказал:
«Вот она, да ублаготворит Аллах эмира!» Марван сказал: «Бери ее, она
твоя!» Ат-Танухи взял наложницу и направился к воинам, и в это время

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

они делают!» (К., 7:179).
Эпитетов или, иначе, «прекрасных имен божьих» мусульманские
богословы насчитывают большое число, некоторые — более тысячи, но
большинство — 99, утверждая, что сотое имя — неизвестное, искомое,
которое-де знали лишь немногие из избранников Аллаха, например пророки
Сулейман и Иса ибн Марйам, силой сотого имени они якобы смогли
совершить немало чудес. С перечнями и пояснениями этих 99 «прекрасных
имен» в некоторых странах Ближнего Востока выходит немало книжек и
даже художественно оформленных многокрасочных почтовых открыток.
Богословами разработано особое «учение об именах божьих».
В Коране об этих именах читаем: «Скажи: «Призывайте Аллаха или
призывайте милосердного; как бы вы ни звали, у него самые лучшие
имена» (К., 17:110); «Он-первый и последний, явный и тайный, и он о
всякой вещи знающ» (К., 57:3); «Он-Аллах… знающий скрытое и
созерцаемое… царь, святой, мирный, верный, охранитель, великий,
могучий, превознесенный… творец, создатель, образователь. У него
самые прекрасные имена» (К., 59:22-24).
Он, Аллах, которому нет соименного — «живой» (40:67),
«бессмертный» (25:60), «присносущий» (20:110, 3:1), «его не объемлет
ни дремота, ни сон» (2:256). Он вечен: «Всякая вещь гибнет, кроме его
лика» (К., 28:88), его существа. На земле никто не вечен, «всякий, кто
на ней, исчезнет, и остается лик твоего господа со славой и
достоинством» (К., 55:26-27). Он, бог, — причина жизни и смерти: «он
оживляет и умерщвляет» (57:2, 2:260, 3:150), «он живит и мертвит»
(7:158; 9:117 и др.). «Он изводит живое из мертвого, и мертвое изводит
из живого. Он оживляет землю, после ее омертвения…» (30:18).
«Поистине, Аллах — дающий жизнь зерну и косточке; изводит живое из
мертвого и выводит мертвое из живого! Это вам — Аллах» (К., 6:95).
В 6-й суре с 95-го по 103-й аят излагается целая программа
могущества Аллаха, которая, прежде всего, исходит из представления,
будто весь окружающий мир своим существованием обязан его воле, и не
труд человека — земледельца, садовника, скотовода, а Аллах
обусловливает саму возможность выращивания зерна, плодовых деревьев,
садов, размножения скота, получения хорошего урожая, всех богатств
живой природы.
Аллах «выводит утреннюю зарю и ночь делает покоем, а солнце и
луну — расчислением» (времени. — Л.К.) (К., 6:96). Аллах — он тот, кто
весь мир устроил ради человека, его удобства. Так, «он… устроил для
вас звезды, чтобы вы находили по ним путь во мраке суши и моря» (К.,
6:97). «Он-тот, который низвел с неба воду, и мы (бог. — Л.К.)
произвели благодаря ей рост всякой вещи (каждого растения. — Л.К.), мы
вывели из нее зелень, из которой выведем зерна, сидящие в ряд (в
колосе. — Л.К.); и из пальмы, из ее завязей, бывают гроздья (фиников,
отяжелевшие. — Л.К.), близко спускающиеся (к земле. — Л.К.); выводим и
сады из винограда, и маслину, и гранаты, похожие и не похожие (один на
другие. — Л.К.). Посмотрите на плоды этого, когда они (наливаются,
поспевают. — Л.К.) приносят плоды, и на созревание их! Поистине, в
этом — знамения для людей, которые веруют!» (К., 6:99).
Читая такие аяты Корана, понимаешь, что они продиктованы или
написаны в расчете на читателя, которому знаком растительный мир
Аравии и смежных с нею стран. Вообще в Коране выразительно передано
чувство природы и то, как внезапная перемена погоды, например, может
влиять на настроение человека. Правда, эти картины, как правило, не
развернуты, а нарисованы будто отдельными мазками, для
неосведомленного читателя требующими пояснения. Картины эти обычно
вызваны, если можно так выразиться, прикладными миссионерскими целями,
стремлением воздействовать на тех, кто еще не поддался проповеди
всемогущества Аллаха, доводам нового вероучения. А таких в то время
было, по-видимому, немало, и вели они себя по-разному.
Так, одни из них, «когда говорят им: «Уверуйте, как уверовали
люди!» — они отвечают: «Разве мы станем веровать, как уверовали
глупцы?» Разве нет? Поистине, они — глупцы, но они не знают! И когда
они встречают тех, которые уверовали, они говорят: «Мы уверовали!» А
когда остаются со своими шайтанами (обольстителями, проповедниками их
старых культов. — Л.К.), то говорят: «Мы ведь — с вами, мы ведь только
издеваемся». Аллах поиздевается над ними и усилит их заблуждение, в
котором они скитаются слепо! Это — те, которые купили заблуждение за
правый путь. Не прибыльна была их торговля, и не были они на верном
пути!» (К., 2:12-15).
И вот в 16-м и 18-м аятах 2-й суры, продолжая эти увещевания и
угрозы, Коран нашел уместным воздействовать на своего читателя или
слушателя еще и образами, взятыми из наблюдения за людьми в необычных
ситуациях. Прежде всего, за чувством растерянности, появляющимся у
путника, который развел костер, осветивший окрестность, а внезапный
ветер затушил его, оставив человека в мгновенно охватившем его мраке.
А вслед за этим, промолвив: «Глухие, немые, слепые, — и они не
возвращаются», Коран добавляет еще образ странников ночью, в темень
попавших, в грозу вымокших, ослепленных ярким блеском молний, а затем
будто провалившихся в непроницаемый жуткий мрак и невольно
остановившихся, боясь сделать еще хоть шаг. И вновь эта живая картина
(или, вернее, канва, по которой ее можно воспроизвести) перебита и
приглушена трафаретной для Корана фразой: «О люди! Поклоняйтесь вашему
господу, который сотворил вас и тех, кто был до вас, — может быть, вы
будете богобоязненны! — который землю сделал для вас ковром, а небо —
зданием, и низвел с неба воду, и вывел ею плоды пропитанием для вас.
Не придавайте же Аллаху равных…» (К., 2:21-22).
Так Коран и здесь подводит читателя к одному из главных доводов
единства Аллаха как бога, которому «нет равных». Доказательством на
этот раз служит семейно-родовой аргумент: у Аллаха нет семьи: нет
отца, братьев, сына, жены, дочери, детей, откуда же быть «равному»? В
памятнике, отражающем период краха первобытнообщинных отношений и
установления классового общества, этот довод закономерен и логичен.
О том, что у Аллаха нет семьи, говорят в Коране не только люди,
но и джинны — духи, демоны, созданные Аллахом; согласно мусульманским
представлениям, раньше людей из «знойного» или «чистого», бездымного
огня (15:27; 55:31). В суре 72 — «Джинны» по этому поводу читаем:
«Скажи: «Открыто мне, что слушал сонм джиннов, и сказали они:

«Поистине, слышали мы Коран дивный! Он ведет к прямому пути. И
уверовали мы в него, и никогда не придадим мы нашему господу никого. И
он… не брал себе ни подруги, ни ребенка. Говорил глупец среди нас на
Аллаха чрезмерное. Мы думали, что никогда не будут говорить люди и
джинны на Аллаха ложь… И мы думали, что никогда не обессилим мы
Аллаха на земле, и никогда не обессилим его бегством (уходом от него,
от его признания. — Л.К.). И мы, когда услышали про прямой путь, мы
уверовали в него; а кто уверует в господа своего, тот не боится обиды
и безумства. И среди нас есть предавшие себя Аллаху (иначе говоря,
джинны, ставшие мусульманами. — Л.К.), и среди нас есть отступившие; а
кто предал себя (принял ислам, покорность Аллаху. — Л.К.), те пошли
прямым путем, а отступившие — они дрова для геенны», для джаханнам
(К., 72:1-5, 12-15).
Итак, и тут для составителей этого текста мир людей и духов,
демонов, джиннов был одинаково реален. Более того, и те и другие
слушают Коран!
«Глупцом» или «сумасбродом» в 4-м аяте 72-й суры, согласно
мусульманской традиции, опирающейся на 48-й аят 18-й суры Корана, где
об Иблисе сказано, что «был он из джиннов», назван дьявол ислама —
Иблис. В других местах Корана Иблис — ангел, ослушавшийся Аллаха и за
это низверженный с небес и строящий козни людям. Это мусульманский
сатана, шайтан. «Проклял его Аллах. И сказал он: «Я непременно захвачу
от твоих рабов долю назначенную, и собью их с пути, и возбужу в них
мечты, и прикажу им, и пусть они будут обрезывать уши у скота (будто
им завладел другой хозяин. — Л.К.), и прикажу им, и пусть они будут
изменять творение Аллаха!» Кто берет сатану заступником помимо Аллаха,
тот потерпел явный убыток! Он обещает им и возбуждает в них мечты. Но
обещает им сатана только обольщение! У этих убежище — геенна, и не
найдут они от нее спасения!» (К., 4:118-120).
Коран особо оговаривает, что как придание Аллаху других богов,
так и обольщение, почитание сатаны, отступника Иблиса, способного
отвращать верующих от Аллаха, — крайнее, непростительное заблуждение.
Не случайно Иблис именуется «врагом Аллаха», «отцом горечи», зла. А
тот, кто устоял против козней Иблиса, прогнал его, ставится в пример
всем мусульманам. Так, среди мусульман широко распространено сказание
о пророке Ибрахиме, прогнавшем дьявола в долине Мина близ Мекки. В
память об этом эпизоде и сейчас во время хаджжа паломники совершают в
этой долине обряд «побиения шайтана». С этим связано и часто
употребляемое заклинание: «Прибегаю к Аллаху от шайтана, побиваемого
камнями!»
Обряд «побиения шайтана», как и вообще хаджж, уходит своими
корнями к культам древней Аравии, включавшим обряд бросания камешков в
долине Мина для того, чтобы отогнать злых духов, джиннов и им подобных
«нечистых» существ от места, где происходило жертвоприношение.
Культ Иблиса занимает в исламе значительное место, как и
сохраняющееся в нем почитание святых. Это свидетельствует о том, что
ислам не составляет исключения среди монотеистических религий, для
каждой из которых характерны «уступки политеизму»[Маркс К., Энгельс Ф.
Соч., т. 20, с. 490.]. Даже знакомый по Корану догмат ислама «Нет
божества, кроме Аллаха» в большинстве направлений и сект ислама связан
с почитанием святых. Последователи шиизма, а также близких ему
течений, произнося догмат о единстве Аллаха, наряду со словами «и
Мухаммед — посланник божий» или вместо них говорят: «И Али
приближенный божий». Почти в любом мусульманском «катехизисе»
содержится наряду с учением о пророках и их чудесах параграф о святых.
В оправдание культа святых богословы обычно ссылаются на 63-й аят 10-й
суры Корана, где сказано о «близких, родных Аллаху» или, согласно
богословскому толкованию, о «друзьях божиих», которым «не будет ни
страха, ни печали».
Во всяком случае, утверждать, что ислам характеризуется
«строжайшим монотеизмом»[Шаймухамбетова Г.Б. Философия и религия в
историко-культурном развитии Востока (к постановке вопроса). —
Философия и религия на зарубежном Востоке. XX век. М., 1985, с. 35.],
— значит не считаться с реальным положением. Ведь в исламе признается
и существование ангелов, в том числе особо приближенных к Аллаху, как
Джибриль (Джабраиль), Михаиль, Исрафиль и Азраиль, которым передаются
приказания и указания всевышнего, предназначенные для посланников,
пророков и других ангелов, возглавляющих их отряды, находящиеся на
семи небесах, у райских врат, на «преградах» между раем и адом — и в
преисподней. Есть еще ангелы, которые, как сказано в Коране, «носят
трон (Аллаха. — Л.К.) и которые вокруг него превозносят хвалу господу
их, и веруют в него, и просят прощения тем, которые уверовали» (К.,
40:7). А Иблис хотя и падший ангел, однако он таков, что способен
противостоять Аллаху, сбивать верующих с «прямого пути», заставлять
«признавать правдой его мысль» (К., 34:20). В образе Иблиса и в
изображении его борьбы за верующих против Аллаха заметны сильные
отзвуки религиозного дуализма, борьбы тьмы со светом, зла против
добра, мотивы, существующие и в других верованиях — зороастризме,
маздеизме.
Есть в демонологии ислама и вера в страшное существо Даджжаль.
Он, согласно религиозному учению, прикован цепями к утесу на
необитаемом острове посреди океана, где его кормят и охраняют джинны.
Перед концом мира Даджжаль установит свое недолгое, но крайне
разорительное, жестокое царство на земле. Лишь спустившийся в это
время с четвертого неба Иса ибн Марйам сможет один или с помощью махди
— другого «благонаправленного» Аллахом существа — покончить с
разбойным царством Даджжаля и восстановить на земле чистоту и силу
ислама.
А шииты наиболее распространенного толка имамитов, или, иначе,
исна’ашария — «дюженников», веруют в наследственных имамов — глав
своей общины и государей, которых было всего 12. Последний из них —
Мохаммед аль-Махди. По их представлению, этот имам еще мальчиком
шести-девяти лет таинственно исчез: случилось это, по их подсчетам, в
восьмидесятых годах IX века. Имамиты именуют исчезнувшего имама
Мохаммедом Мунтазаром, то есть Ожидаемым, и верят, что он вернется и
наполнит землю справедливостью. В этой вере, возникшей в средние века,
причудливо отразилась народная мечта о лучшем будущем. Согласно
шиизму, их Ожидаемый — мессия, он — махди, ка’им, сахиб аз заман,
худжжат, то есть он «благонаправленный», «тот, кто поднимается после
исчезновения», он «господин времени», аргумент веры.
После исчезновения Мохаммеда аль-Махди более 60 лет общину
шиитов-имамитов возглавляли его векили — уполномоченные, «регенты», а
затем наступил период его «великого сокрытия», продолжающийся и в наши

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

мусульманскому преданию и тафсиру речь идет о разводе приемного сына
пророка Зайда с Зайнаб и женитьбе на ней пророка.
О посланнике Аллаха в этой суре сказано: «И вот ты говорил тому,
кого облагодетельствовал Аллах и кого ты облагодетельствовал: «Удержи
при себе свою жену и побойся Аллаха!» И ты скрывал в своей душе то,
что обнаруживал Аллах, и боялся людей, а между тем Аллаха следует
больше бояться. Когда же Зайд удовлетворил свое желание по отношению к
ней (по преданию, к девушке Зайнаб, на которой Зайд ценился, а затем
был с нею разведен. — Л.К.), мы (бог. — Л.К.) женили тебя на ней,
чтобы для верующих не было стеснения с женами их приемышей, когда они
удовлетворят свои желания. Дело Аллаха свершается! Нет на пророке
греха в том, что установил Аллах для него, согласно обычаю Аллаха,
относительно тех, которые были раньше. Дело Аллаха было решением
предрешенным о тех, которые передают послания Аллаха… и не боятся
никого, кроме Аллаха. Довольно счетчика в лице Аллаха!» (К.,
33:37-39).
Несмотря на упоминание о предопределенности подобного «семейного»
эпизода, указание в Коране на то, что в этом случае «на пророке нет
греха», говорило о его необычности. Быть может, названный эпизод
стремились приглушить уже в аяте 36 той же суры, по которому «не
бывает ни для верующего, ни для верующей, когда решил Аллах и его
посланник дело, выбора в их деле». Но последующее упоминание о «грехе»
в значительной мере этот аят нейтрализовало. Не случайно академик
Крачковский в примечании к 37-му аяту написал, что он — «камень
преткновения при [изложении] учения об асма», то есть о непогрешимости
посланника Аллаха (как и следующих за ним шиитских имамов).
При любых обстоятельствах этот эпизод — один из сравнительно
немногих, в которых составители Корана отошли от заданной им задачи
составления по возможности оторванного от земной повседневности «слова
Аллаха». Они допустили передачу в «слове Аллаха» перипетий современной
им аравийской действительности — неурядиц полигамной семьи пророка и
тем самым снизили уровень составленной ими книги.
Только прояснение того, что стоит за сравнительно немногими
именами, прозвищами, географическими названиями, намеками на те или
иные исторические события, содержащимися в Коране, способно приоткрыть
людям эту книгу, почитаемую миллионами, но далеко не всегда отвечающую
тому, что от нее ожидают, не содержащую того, что в ней хотели бы
найти.
По мусульманской традиции искомое в Коране хотят получить с
помощью позднейших преданий — хадисов, ахбаров, Сунны, составленных
гораздо позже, чем Коран. Среди исламоведов нашлись и такие, что
выдвинули требование «объяснить Коран посредством самого
Корана»[Sprenger A. Das Leben und die Lehre des Mohammad. Berlin,
1861, Bd. I, S. XVI.], однако никому из них этого достигнуть пока что
не удалось.

x x x

В исламе, как мы отметили, даже при наличии ряда направлений,
сект и толков нет и не было единой теологической школы и церковной
организации типа Ватикана, также своего рода духовных вселенских
соборов, на которых бы разрабатывался и утверждался ортодоксальный
канон, система вероучения и культа, включая оценку и отношение к его
«книге книг» — Корану, его происхождению, истолкованиям, мифологии,
законоустановлениям. Поскольку во главе Арабского халифата в Медине и
затем в Дамаске (Омейяды) и Багдаде (Аббасиды) стояли династии
халифов, возвеличивавших себя не только как «заместителей посланника
Аллаха», но затем и «тень бога на земле его», то их решения по
вероисповедным вопросам считались истиной в последней инстанции.
Примером может служить религиозно-философское течение мутазилитов,
которое, будучи принято Аббасидским халифом Мамуном (813-833 гг.),
оставалось официальной доктриной Багдадского халифата до прихода к
власти халифа Мутаваккиля (847-861 гг.), который его отверг и
преследовал. Таким образом восторжествовала вера
традиционалистов-суннитов в вопросе о несотворенности Корана и
зависимости человеческой воли от Аллаха. В доказательство правильности
этого взгляда сторонники Мутаваккиля приводили 216 мест Корана, тогда
как мутазилиты, защищавшие тезисы о сотворенности Корана и свободе
воли, опирались всего на 129 аятов!
Обрушив суровые репрессии на мутазилитов, их сторонников и
одновременно на последователей шиизма и его сект, аббасидский халиф
Мутаваккиль и его преемники старались сохранить и укрепить свое
положение как верховных духовных владык мусульманского мира. Эти их
усилия стали особенно заметными после 945 года, когда политическая и
административная власть в Багдаде оказалась в руках шиитской династии
Бундов (Бувайхидов). К тому же духовные прерогативы Аббасидов еще
раньше стали подрываться действиями возникшего в Африке Фатимидского
халифата (909-1171 гг.), во главе которого находилась династия
последователей исмаилизма — старейшей шиитской секты. Их влияние стало
особенно ощутимым после 973 года, когда столицей Фатимидского халифата
стал Каир, прилагавший немало усилий, чтобы распространить свою власть
на Сирию. В сложившихся условиях кровавые репрессии, чинившиеся
Аббасидами по отношению к мутазилитам и шиитам, часто оказывались
бессильными даже в Багдаде, Басре, Кербеле и других центрах Ирака.
Народные массы в Аббасидском халифате испытывали тяжкий
феодальный гнет, и во время вспыхивавших волнений их вожаки не раз
облекали политические требования в религиозную форму, обращались и к
истории Корана. Одно из обвинений власти халифов заключалось в том,
что она виновница сожжения свитка Корана — мусхафа, принадлежавшего
бывшему рабу Абдаллаху ибн Мас’уду. В 1007 году эти обвинения стали
настолько серьезными, что аббасидский халиф аль-Кадир (991- 1031) был
вынужден создать своего рода комиссию для их разрешения. Ее выводы,
впрочем, ничего не изменили. В апреле 1008 года в волнениях,
происшедших в Кербеле, один из шиитов произнес проклятия человеку,
сжегшему эти свитки, записи Ибн Мас’уда. По словам современного
французского исследователя Анри Лауста, «совершенно очевидно», что
проклинавший имел в виду «халифа Османа, которого шииты упрекали в

том, что он оттеснил имама Али, подверг гонениям Абдаллаха б. Мас’уда
и приказал сжечь коранические редакции, отличные от его
собственной»[Лауст А. Религиозные волнения в Багдаде в IV-V вв. х. —
Мусульманский мир. 950-1150. М» 1981, с. 190. До недавнего времени
этот эпизод излагался со значительными неточностями (ср.: Мец А.
Мусульманский Ренессанс, с. 167).].
Проклинавший был схвачен и по решению халифа аль-Кадира казнен.
Но и это не погасило пожара народных волнений. Напротив, в их ходе
«была устроена овация Фатимиду аль-Хакиму», т. е. халифу из династии
Фатимидов (985-1021 гг.), противостоявшему аль-Кадиру, багдадским
Аббасидам. Последнее столь обеспокоило аббасидского халифа, а также
правившего в Багдаде буидского эмира, что вынудило их к совместным
действиям. В результате в 1011 году Аббасиды Багдада выступили с
осуждением Фатимидов «в манифесте, скрепленном подписями наиболее
авторитетных представителей имамизма (шиизма, который исповедовали
Буиды. — Л.К.) и суннизма». Усиливая борьбу против Фатимидов,
аль-Кадир нашел поддержку на Востоке Халифата у Махмуда Газневида,
могущественного правителя Газневидского государства. Тот сообщил, что
он «уже казнил некоторое число исмаилитских миссионеров,
распространявших учение о божественной природе фатимидского халифа
аль-Хакима»[Лауст А. Религиозные волнения в Багдаде в IV-V вв. х. —
Мусульманский мир. 950-1150, с. 190-191. Вера в единого бога,
последним воплощением которого был фатимидский халиф Хаким, до наших
дней сохранилась в шиитской секте друзов.]. Последнее, по-видимому,
могло иметь место в 1017 году. Почти одновременно аль-Кадир потребовал
от видных представителей теологии и науки осуждения мутазилизма и
шиизма, а затем в 1018 году торжественно огласил в Багдаде своего рода
«символ веры», или, как называют его теперь, «Кредо аль-Кадира».
Этот документ в очень краткой, сжатой форме сконденсировал
главные положения суннитского направления ислама, и прежде всего
Корана. Он также был «подписан богословами, «дабы ведать можно было,
кто же неверующий»… Это был первый документ такого рода, имевший
официальное значение… Человек сведущий видит за каждым словом этого
документа рубцы от ран, полученных в ходе вековой борьбы»[Мец А.
Мусульманский Ренессанс, с. 176.]. Эти слова швейцарского востоковеда
верно передают суть документа, чувство эпохи, когда он появился. Адам
Мец добавил здесь же, что появление этого документа «обозначило
завершение эпохи становления теологии».
Что же в этом документе сказано прежде всего применительно к
Корану, его мировоззрению? Читаем: «Человеку необходимо знать: Аллах
един, нет у него товарищей, не породил он никого и никем не порожден,
нет равного ему, он не брал себе ни товарища, ни дитяти, и нет у него
соправителей в царстве его. Он первый, который извечно был, и он
последний, который никогда не избудет. Он властен над всем и ни в чем
не нуждается. Пожелает он что-либо, он говорит: Будь! — и это станет.
Нет божества, кроме него, вечно живого; ни сон его не одолевает, ни
дремота; он дарует пищу, но сам в ней не нуждается… Он создал
престол, хотя он ему и не нужен, и он восседает на нем, как пожелает,
но не для того, чтобы предаться покою, как существа человеческие… Он
содержит людей, делает их больными и исцеляет их, заставляет их
умирать и дарует им жизнь. Но слабы его создания — ангелы, и
посланники, и пророки, и все прочие твари… Вечен он и непостижим. Он
внимающий, который слушает, и он взирающий, который видит; из свойств
его познаваемы лишь эти два, но ни одно из созданий его не может их
достичь. Он говорит словами, но не при помощи сотворенного органа,
подобного органу речи творений его. Ему приписываются лишь те
свойства, которые он сам себе приписал, или те, что приписал ему
пророк его, и всякое свойство, что он сам себе приписал, — есть
свойство его существа, преступать которое нельзя».
Нет нужды приводить весь этот документ. Уже из сказанного видно,
что он передает положения Корана и Сунны, которые нами в той или иной
мере уже излагались. Характерно, между прочим, что и здесь подчеркнуто
деятельное начало творца, — вот-де трудится, работает без устали и
даже не нуждается в пище. Но главное стремление — добиться
единомыслия, покончить с любыми, отклонениями, мутазилизмом,
вольномыслием, характерным для периода феодальной раздробленности
«еретичеством», зиндикизмом. И в этом документ суров и непреклонен,
никакой веротерпимости в нем нет. Читаем: «Следует также знать: слово
Аллаха не сотворено. Он произнес его и открыл его посланнику своему
через Гавриила (ангела Джибриля. — Л.К.), Гавриил, услышав его от
него, повторил Мухаммаду, Мухаммад — сподвижникам своим, а они —
общине. И повторенное существами человеческими не есть сотворенное,
ибо это само слово, произнесенное Аллахом, а оно не было сотворено.
Итак остается во всех случаях: будет ли оно повторено или сохранено в
памяти, будет ли написано или услышано. Тот же, кто утверждает, что
оно было сотворено в каком бы то ни было состоянии, тот неверующий,
кровь которого разрешается пролить, после того как он будет приведен к
покаянию». Даны здесь и примеры того, как уличать в неверии, например,
тех, «кто без причины не совершает молитвы»[Арабский текст этого
«символа веры» издавался несколько раз; перевод сделан по труду
арабского историка и энциклопедиста Ибн-аль-Джаузи (1116-1200): Мец А.
Мусульманский Ренессанс, с. 176-178.], и т. д.
Эти положения близки всем четырем религиозно-юридическим толкам
(мазхабам) суннизма, и, как мы имели случай отметить, они еще в VIII
веке были выражены Абу-Ханифой, признанным главой самого
распространенного из них. Порой такие взгляды защищаются и в наше
время. Именно отсутствие централизации способствует этой возможности.
Тем более что страны, в которых распространен ислам, не одинаковы по
уровню своего социально-экономического развития. Существенную роль
могут играть испытываемые ими внутренние противоречия и внешние
воздействия.

Коран и социальные проблемы

Хотя Коран составлен и канонизирован как главная священная книга
Арабского халифата — государства раннефеодального типа, он отразил
важные социальные проблемы, истолкование которых и до наших дней не
безразлично для многих миллионов людей. Коран, как правило, отражает
время, в которое он был составлен, принимает жизнь в том виде, как она
сложилась, и исходя из нее определяет понятие благочестия в качестве
высшей задачи верующего. Так, в Коране читаем об Аллахе: «Он узаконил
для вас в религии то, что завещал Нуху, что открыли мы тебе
(по-видимому, «печати пророков». — Л.К.) и что завещали Ибрахиму, и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

наложница ударила ат-Танухи ножом и отрубила ему голову, а затем сама
бросилась в пропасть. Она расшиблась о камни и погибла.
…Марван от этого рассвирепел и приказал перебить всех воинов
крепости. Им отрубили головы, и ни один из них не уцелел. После этого
Марван разослал свою кавалерию по земле Хамзина и конники разрушили
более 300 их селений».
Так было, к сожалению, не только в Хамзине…
Упорное героическое сопротивление гнет арабских халифов встречал
повсеместно в Грузии, Армении, Азербайджане и в Средней Азии. В
Фергане, Семиречье и на средней Сырдарье против халифов и их
наместников поднимались восстания, перед которыми оказывались
бессильными карательные экспедиции завоевателей. Горные области Грузии
халифам вообще не удалось покорить.
Несмотря на угрозу суровой расправы, население, обращенное в
ислам во время набега войск, возвращалось к старому культу, когда
чужеземцы уходили. Об этом свидетельствует, например, история Бухары
Абу Бекра Мухаммеда ибн Джафара ан-Наршахи (ум. в 959 г.)[Труд
Наршахи, написанный по-арабски, сохранился в дважды сокращенном
переводе (на фарси), сделанном в XII в.],рассказывающего о действиях
военачальника Халифата Кутайбы ибн Муслима, начавшего военные действия
в Мавераннахре[Мавераннахр («Заречье») — название области на
северо-востоке от Иранского плоскогорья, между Амударьей и Сырдарьей;
один из важнейших городов Мавераннахра — Бухара.] около 705 года.
Наршахи писал, что, когда войска Кутайбы занимали Бухару, «каждый
раз жители Бухары принимали ислам и снова, по уходе арабов, отступали
от принятого вероучения. Кутайба трижды обращал их в мусульманство, но
они снова отступали и становились неверными. Наконец в четвертый раз
Кутайба после борьбы взял город; с большим трудом ввел он там открытое
исповедание ислама и водворил мусульманство в сердцах жителей. Кутайба
всячески принуждал их, и все открыто, по наружности придерживались
ислама, а в душе оставались идолопоклонниками. Наконец Кутайба принял
решение и приказал жителям Бухары отдать половину своих жилищ арабам,
чтобы арабы смешались с ними и могли знать о их жизни и чтобы жители
Бухары по необходимости сделались мусульманами. Таким образом Кутайба
водворил ислам и подчинил жителей Бухары постановлениям шариата. Он
построил мечети, уничтожил признаки идолопоклонства и обычаи
гебров[Иначе — огнепоклонников, последователей среднеазиатского
«зороастризма». От слова «гебр» происходит получивший широкое
распространение термин «гяур» (по-турецки «gavur» — неверный,
немусульманин. — Л.К.).]. Он наказывал каждого, кто нарушал
постановления шариата»[Наршахи М. История Бухары. Ташкент, 1897, с.
62-63.].
Но хотя Кутайба и приказал жителям Бухары каждую пятницу
собираться на молитву в соборной мечети, построенной в крепости Бухары
на том месте, где раньше было капище идолов, эта мера также не дала
большого эффекта. Чем иным можно объяснить, что в дополнение к
административному нажиму был пущен в ход подкуп. Призывая население на
молитву, объявляли, что «каждому, кто придет, он (Кутайба ибн Муслим)
заплатит два дирхема»[Дирхем — серебряная монета, одна двадцатая
динара.]. Но положение завоевателей и от этой меры не стало
безопасным. Арабам пришлось ходить в эту мечеть вооруженными.
Однако с помощью подкупа, по-видимому, удалось внести разлад
среди населения, воздействовать на владельцев «замков», которые были
связаны со старым жречеством и искали путей к сохранению своего
привилегированного положения. «Однажды, в пятницу, — сообщает Наршахи,
— мусульмане пришли к воротам замков и стали звать обитателей на намаз
джума (пятничный); мусульмане настойчиво требовали, чтобы те шли.
Тогда обитатели замков стали бросать с крыш камнями в мусульман.
Завязался бой…»[Наршахи М. История Бухары, с. 64.]

x x x

Экономические и политические причины, наряду с угрозой
физического истребления, являлись важнейшими факторами,
способствовавшими вытеснению исламом старых религиозных культов и в
такой стране, как Индия. Была здесь и специфическая причина. Поскольку
завоеватели-мусульмане, устанавливая свое господство, не считались с
кастовой системой, то многие, особенно представители низших каст,
усматривали в принятии ислама средство к освобождению от этого
тяжелого для них древнего установления. Впрочем, даже многие века
правления в Индии монархов, государственной религией которых был
ислам, не привели к уничтожению этой консервативной системы. Только в
1950 году, когда Индия была объявлена республикой, неравноправие каст
и все виды кастовой дискриминации были официально отменены, хотя
пережитки их чувствуются и поныне.
Ислам распространялся и мирным путем, но этот процесс почти
повсеместно шел сравнительно медленно; есть страны, где он незавершен
и в наши дни.
Успеху ислама в Средней Азии и на Кавказе способствовало и то,
что местной религии, которая соответствовала бы требованиям
феодального общества, здесь в то время не существовало. Ни
распространенная в Средней Азии и Азербайджане форма зороастризма, ни
другие религии, например манихейство, буддизм, этому не отвечали. К
тому же ислам, формировавшийся в период установления классового
общества, сравнительно легко приспосабливался к особенностям новых
мест его распространения. Способствовало этому и сохранение в нем
специфической обрядности религий Древнего Востока, в частности
характерного для зороастризма требования ритуальной чистоты верующего.
На формирование и развитие ислама определенное воздействие
оказали культы и религиозно-философские системы, издавна известные в
Иране, Средней Азии, на Кавказе, в Египте, Северной Африке и в других
областях.
Однако распространение ислама как новой религии в Халифате
сопровождалось усилением гнета завоевателей. Это ощущение было тем
сильнее, чем выше по своему развитию были народы, вошедшие в состав
Халифата. Не случайно жесткость установленного режима остро
воспринималась в Закавказье, Средней Азии, Иране, в областях, ранее

подвластных Византийской империи, в Испании. Чтобы не быть
поглощенными завоеванными народами, имевшими более высокую культуру,
не раствориться среди них, арабы в этих странах даже обособлялись в
быту, носили особую одежду и т. п. А борцы против захватчиков
воспевались здесь в сказаниях и песнях как герои, защитники родной
земли. В Армении, например, постепенно сложился большой цикл таких
сказаний, известный по имени его главного героя — легендарного
богатыря Давида Сасунского. В Испании, где борьба против господства
арабских феодалов приняла характер длительной народно-освободительной
войны — реконкисты, она тоже отразилась в устном поэтическом
творчестве, в том числе в героическом эпосе «Песнь о моем Сиде».
Схожие мотивы содержатся во французском эпосе «Песнь о Роланде».
История Халифата богата событиями в любой сфере человеческой
деятельности, в том числе в культуре, науке, технике. Что же касается
колыбели ислама — Хиджаза, Аравии, то здесь больших позитивных перемен
не произошло. Даже центр Халифата не пробыл и трех десятилетий в
Медине. С 661 года столицей стал Дамаск, а с 750 года — Багдад; затем
появились столицы параллельных халифатов: с 756 года — Испанского в
Кордове, с 909 года — Фатимидского в Каире, а позднее, после
уничтожения монголами Багдадского халифата в 1258 году, с 1261 года —
новый Аббасидский халифат с центром в Каире и с 1517 года — Османский
с центром в Стамбуле… «С началом внешних завоеваний тысячи
кочевников, в основном кочевой бедноты, утратившей средства
производства, переселились в соседние страны. Отток значительной массы
кочевого населения с территории Аравийского полуострова в еще большей
степени замедлил процесс разложения общинно-родового строя в кочевом
обществе Аравии. Его дальнейшее развитие в рамках государства зависело
главным образом от контактов кочевников-скотоводов с развитым в
классовом отношении оседлым земледельческим и торговым населением
страны. В результате кочевое общество Аравии было обречено на
воспроизводство традиционных форм производственных отношений и
родо-племенной структуры»[Негря Л.В. Общественный строй Северной и
Центральной Аравии в V-VII вв., с. 117-118.].
Все это не могло не оказать влияния на то, как происходило
собирание и составление Корана.

Глава II. СОСТАВЛЕНИЕ, ИЗУЧЕНИЕ И ПЕРЕВОДЫ КОРАНА

Собирание и составление Корана

Из учений и взглядов, возникших в период пророческих движений,
имевших место в Аравии в первой половине VII века, до нас в наибольшей
мере дошли лишь те, что проповедовались ханифами-мусульманами в Мекке
и Медине. Они получили отражение в Коране, книге, составление которой
стало возможным и даже, не будет преувеличением сказать,
государственно и общественно важным после образования в Медине
Арабского халифата (632) и начатых им широких завоевательных войн.
Уже при первых халифах арабы во время завоеваний столкнулись не
только с военными силами своих противников, но и с развитыми
культурами Ирана, Византии и других стран, которые имели сложившиеся
феодальные формы государственного управления и правовые нормы,
регулировавшие их общественную жизнь. Когда эти области стали
подвластны Халифату, возникла необходимость создать в них подчиненный
арабам административный аппарат и выработать соответствующие
юридические нормы. Нужно было подчинить определенному распорядку и
жизнь самих арабов во всех областях Аравии, в том числе в тех, где,
как показал учиненный в первые годы Халифата разгром последователей
пророков Мусейлимы, Асвада, Тулейхи, существовали сильные
сепаратистские тенденции. Беспокоила халифов, по-видимому, и
необходимость не допустить растворения арабов среди завоевываемого ими
населения за пределами Аравии, где они стали подвергаться все более
сильному влиянию местного населения; не только перенимать их военные
достижения (что, как правило, было выгодно завоевателям), но и знать и
тем более учитывать их языки, обычаи, верования, правовые
установления, культурные навыки, взгляды.
Поскольку официальной идеологией Халифата стал ислам, с ним
должны были быть согласованы как новые, так и старые
правоустановления, вернее, те из них, которые сохранялись и
приспосабливались к нуждам арабского государства. В силу таких
практических требований стали разрабатываться нормы мусульманского
права, создаваться богослужебные руководства, закладываться основы
будущей литературы ислама, его священных книг. Самой ранней из них
явился Коран, в своем содержании еще почти целиком связанный с
Аравией. Корану-книге предшествовали и сопутствовали записи
законодательного и богослужебного значения, существовавшие частью, как
можно судить по преданию, уже при первых халифах. Некоторые из них
восходили к аналогичным записям проповедников раннего ислама или
ханифизма в Мекке и Медине. Таким записям — «чтениями» — придавалось
значение руководства, хотя тексты разных записей не были согласованы
и, как отмечают предания, по одним и тем же вопросам в них имелись
противоречия. С распространением ислама и власти халифов на большой
территории наличие противоречивых записей могло дать повод к
отклонениям в богослужебной и законодательной практике, привести к
нежелательным для центральной власти осложнениям. Поэтому возникла
необходимость устранить разноречивые списки и составить единый свод
записей, придав ему характер восходящего к Аллаху канонического
писания — Корана.
О большом значении, которое придавалось составлению такого свода,
можно судить по тому, что этим делом руководили представители правящих
кругов во главе с халифом. Согласно преданиям мусульман-суннитов,
первым инициатором составления откровений Аллаха, передававшихся
покойным пророком Мухаммедом, был купец, а затем один из энергичных
руководителей мединского объединения мусульман — халиф (с 634 г.) Омар
ибн аль-Хаттаб, посоветовавший своему предшественнику халифу Абу Бекру
дать по этому поводу соответствующее распоряжение. Абу Бекр согласился
и поручил это дело 22-летнему мединцу Зейду ибн Сабиту, в последние
годы жизни пророка Мухаммеда состоявшему при нем в качестве писца.
Выполняя поручение халифа, Зейд, судя по преданию, собрал и
сличил разрозненные записи, делавшиеся им и другими лицами на плоских
костях, камнях, коже, пальмовых листьях, на всем, что использовалось
тогда для письма. Кроме того, он стал записывать рассказы
современников Мухаммеда, тех, кто помнил, сохранил в своей памяти
«откровения Аллаха». Все это, заново просмотренное Зейдом и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

дни. Согласно вере, сокрытый имам жив, без него немыслимо
существование не только общины имамитов, но и всего человечества,
земли, мира. Как писал ан-Наубахти, теолог IX века, современник
Мохаммеда аль-Махди, «если бы земля осталась», без исчезнувшего имама
даже лишь «на час, то она погрузилась бы (во мрак) вместе с теми, кто
(обитает) на ней»[Ал-Хасан ибн Муса ан-Наубахти. Шиитские секты (Фирак
аш-ши’а). М.,1973, с. 190-191.]. «И ни нам, ни одному из верующих не
дозволено избирать имама по (своему) суждению и выбору… И имам лучше
знает себя и свое время, чем мы»[Там же, с. 191.].
Поэтому же он — «господин времени» — находил и находит, согласно
вере имамитов, того или тех, через которых он считает возможным и
нужным, оставаясь сокрытым, подобно мечу, «вложенному в ножны»,
выразить свою волю, передать свое решение.
Все это показывает, сколь проницательно основоположники марксизма
писали об «уступках политеизму», которые характерны для
монотеистических религий.
Можно было бы привести множество примеров, показывающих, сколь
широки «прерогативы» в исламе и лиц, имеющих своих исторических
прототипов, которых верующие оценивают как святых. Остановимся лишь на
нескольких. Впрочем, как увидит читатель, «успеху» действий этих лиц в
немалой степени способствовала доверчивость почитавших их людей, не
знавших действительных причин такого грозного явления природы, как,
например, землетрясение.
В первом случае речь пойдет об известном шейхе мусульманского
мистического (суфийского) ордена накшбанди шейхе Абу Язиде Бистами
(ум. ок. 878 г.). В прославляющем его произведении «Свет наук» («Hyp
аль-улум»), приписываемом крупному шейху Х-XI веков Абу-ль-Хасану
Харакани, читаем, как однажды этот шейх сказал: «О боже, уведоми землю
о любви моей!» Земля затряслась. Некто сказал: «О шейх, земля начала
трястись!» — Он ответил: «Да, ее уведомили!»[Hyp аль-улум. — Иран.
1929, т. 3, с. 212 (перевод).].
Второй случай относится к первой половине XIX века, к первому
имаму Дагестана и Чечни Гази Мухаммеду, призвавшему горцев к борьбе
против царизма под лозунгом газавата (джихада). В «Хронике Мухаммеда
Тахира аль-Карахи» рассказано, как после неудачной для Гази Мухаммеда
битвы под Хунзахом «некоторые люди из гимримцев в их мечети после
полуденной молитвы говорили в присутствии Гази Мухаммеда: «Этот привел
в движение великие междоусобицы и сделал мир тесным для народа». Они
как бы упрекали Гази Мухаммеда. Тогда Гази Мухаммед, рассерженный и
обиженный их словами, закричал: «Аллах, Аллах»[Глосса: «А в другом
рассказе — и сказал Гази Мухаммед: «Меня не заботит, как бы не
перевернулся мир, так или этак», и он повернул рукой направо и налево,
и мечеть задвигалась, как его рука, направо и налево, и испугались
те…» и т. д.]. И затряслась мечеть. Те устрашились и сказали:
«Давайте же покаемся». Гази Мухаммед быстро встал и сказал: «Я уже
покаялся раньше» — и ушел к себе домой. Это было то сильное
землетрясение, которое произошло в Дагестане в то время, в ту
эпоху»[Хроника Мухаммеда Тахира ал-Карахи. М.-Л., 1941, с. 52.].
Итак, ислам — религия, изобилующая многими противоречивыми и не
всегда достаточно изученными представлениями. Не составляет в этом
отношении исключения и его главная книга — Коран. Так, в одних его
аятах существование Аллаха доказывается тем «знамением», что птицы
держатся в воздухе, летают, их, утверждает Коран, «поддерживает только
Аллах» (К., 16:81). В других — содержатся представления гораздо более
сложные, заставляющие вспомнить религиозно-философские постулаты
гностиков или близких им течений, вроде: «Аллах есть свет небес и
земли» (24:35). Не случайно именно это положение Корана стало особенно
часто разъясняться богословами XX века.
С этой сложностью Корана, как и с его противоречиями и
разностильностью, нельзя не считаться. Их правильному пониманию
помогает обращение к истории ислама.
О том же, чем подкупали мусульман, чтобы те, обращаясь к Корану,
выучили первый «столп» вероучения, может сказать такой хадис,
возводимый к пророку Мухаммеду: «Посланник Аллаха… сказал: «Кто
десять раз прочтет до конца: «Скажи: «Он — Аллах — един…» (то есть
1-й аят 112-й суры Корана «аль-Ихлас» — «Очищение». — Л.К.), тому
Аллах выстроит дом в раю». Умар б. ал-Хаттаб (Омар, впоследствии
второй халиф. — Л.К.) спросил: «А если мы это сделаем многократно?»
Посланник Аллаха ответил: «(Тогда) Аллах сделает еще больше и
лучше»[Абд ар-Рахман ибн Абд ал-Хакам. Завоевание Египта, ал-Магриба и
ал-Андалуса. М., 1985, с. 323. Впрочем, этот хадис из обширного
раздела «Асхабы посланника Аллаха… которые приехали в Египет и в
передаче хадисов от которых люди сотрудничают, но которых они считают
не вполне достойными доверия в отношении хадисов» (там же, с.
281-347).].
Сколь бы ни был достоин или недостоин доверия этот хадис,
возведенный к пророку Мухаммеду и Омару ибн аль-Хаттабу, он мог быть
рассчитан только на тех, кто слепо верил в возможность весьма
облегченного получения райских благ. Таких людей, даже судя по Корану,
в то время едва ли было чрезмерно много. К тому же факты убеждают, что
вера в рай и ад у большинства арабов еще только выделялась из довольно
смутных представлений о посмертных блужданиях души человеческой.
Впрочем, мы еще вернемся к этому. Сейчас же продолжим
ознакомление с тем, что сказано в Коране об атрибутах (сифат),
свойствах Аллаха.
Не раз в Коране утверждается, что Аллах знает все, что есть на
небе и на земле, все тайное и явное. «Поистине, от Аллаха не скрыто
ничто на земле и на небе» (К., 3:4). «Аллах лучше знает
несправедливых! У него — ключи тайного; знает их только он. Знает он,
что на суше и на море; лист падает только с его ведома, и нет зерна во
мраке земли, нет свежего и сухого, чего не было бы в книге ясной (в
Коране. — Л.К.). И он — тот, который успокаивает вас ночью и знает,
что вы добываете днем… Потом (после того, как завершился
«назначенный срок» вашей земной жизни. — Л.К.) — к нему ваше
возвращение, потом он (на страшном суде. — Л.К.) сообщит вам, что вы
делали. Он — властвующий над своими рабами, и посылает он над вами
хранителей («благородных писцов», записывающих добрые и злые дела и

помыслы каждого: «Знают они, что вы делаете». 86:10-12. — Л.К.). А
когда приходит к кому-нибудь из вас смерть, наши посланцы (наблюдая и
ничего не упустив, завершив миссию невидимых лазутчик-овосведомителей.
— Л.К.)… возвращены будут к Аллаху… О да, у него власть, и он —
самый быстрый из производящих расчет!» (К., 6:58-62).
Таким образом, «всезнание», «всеведение» Аллаха не нейтрально:
следя за каждым, он предпринимает и соответствующие меры
воздействия-наказания или награды, обещает ничего не оставить без
последствий. С помощью организованного им сыска, требующего огромного
числа тайных ангелов-осведомителей, получив от них надлежащий отчет,
Аллах намерен рассчитаться с каждым. «От него не утаится вес пылинки в
небесах и на земле, и меньшее этого, и большее этого…» (К., 34:3).
«Он совершенно знал вас и тогда, когда созидал вас из земли, и тогда,
когда вы были зародышами в чревах матерей ваших» (53:33). «Мы, —
говорит Аллах, — самый верный из счетоводцев» (21:48).
Зная жизнь каждого человека, каждой твари, Аллах, по Корану,
знает и то, когда наступит «час» — последний, смертный час. «Поистине,
у Аллаха ведение о часе: он низводит дождь и знает, что в утробах, но
не знает душа, что она приобретет завтра, и не знает душа, в какой
земле умрет. Поистине, Аллах — ведущий, знающий!» (К., 31:34). «Аллах
знает, что несет всякая самка, насколько сжимаются и насколько
увеличиваются утробы. Ведь всякая вещь у него по мере» (К., 13:9).
Людей, животных — всех знает Аллах, ничто не скроет их чувств и
намерений от него. «Ужели, — когда укрывают они сердца свои, чтобы
утаиться от него, — ужели — в то время, когда закутываются они своими
одеждами — не знает он того, что скрывают они, как и того, что
показывают? Он знает внутренность сердец» (11:5-7). Еще Адаму, первому
человеку, сотворенному Аллахом, «он сказал: «Разве я вам не говорил,
что знаю скрытое на небесах и на земле и знаю то, что вы
обнаруживаете, и то, что скрываете?» (К., 2:31). «Поистине, Аллах
знает скрытое на небесах и на земле! Аллах видит то, что вы делаете!»
(К., 49:18). Аллах «знает, что входит в землю и что выходит из нее;
что нисходит с неба и поднимается на него» (К., 34:2). «Разве ты не
видишь, что Аллах знает то, что на небесах и что на земле? Не бывает
тайной беседы трех, чтобы он не был четвертым, или пяти, чтобы он не
был шестым; и меньше, чем это, и больше, без того, чтобы он не был с
ними, где бы ни были они. Потом сообщит он им, что они делали, в день
воскресения: ведь Аллах о всякой вещи знающ!» (К., 58:8). По словам
Аллаха: «Мы создали человека и знаем, что внушает ему душа его: мы к
нему ближе его шейной жилы» (50:15). Объемля всех и все «своим
знанием» (65:12), Аллах определяет «решение» судьбы каждого (40:12).
Он заранее знает их поступки, за которые в дальнейшем с них же
спрашивает и наказывает. Эта божественная «логика» давно вызывала
немало недоумений, что нашло отражение во многих произведениях
деятелей науки и литературы стран распространения ислама. Еще в первой
половине IX века именно эти недоумения получили выражение в
упоминавшемся нами рационалистическом течении мутализитов, сторонники
которого учили о свободе человеческой воли и отрицали догматы о
предопределении и несотворенности Корана. И хотя это течение вскоре
было разгромлено, но критика догм и учений ислама не утихала, что
отразилось, в частности, в народном творчестве на разных языках,
например, на тех, на которых говорили и писали в Аббасидском халифате.
Великий поэт и ученый Омар Хайям (ок. 1048 — между 1123-1131) родом из
Нишапура (Иран), в одном из приобретших большую популярность
четверостиший (рубай), обращаясь к Аллаху, писал:

Ты расставляешь западни на всех путях моих,
Грозишь убить, коль попадусь я вдруг в одну из них,
Ты сам ведь ставишь западни! А тех, кто в них попал,
Бунтовщиками ты зовешь и убиваешь их?

(Перевод В. Державина)

Как математику и астроному, труды которого составили эпоху в
точных науках, Омару Хайяму особенно претила непоследовательность
всевышнего. Да и кто такие люди, если все их действия и помыслы
заранее известны ему, предопределены?

Кто мы? Куклы на нитках, а кукольщик наш — небосвод.
Он в большом балагане своем представленье ведет.
Нас теперь на ковре бытия поиграть он заставит,
А потом в свой сундук одного за другим уберет.

(Перевод В. Державина)

Мутазилиты и те, что следовали за ними и высказывали вольнодумные
взгляды, выступали и против антропоморфизма, проявлений которого
немало в Коране. Действительно, у каждого, кто обращается к образу
всевышнего в Коране, объемлющего «своим знанием все вещи» (6:80),
невольно встает вопрос: а чем же он познает, при помощи чего он
«всеведущ»? И вот оказывается, что он антропоморфен, у него те же
органы чувств, что и у тех, кто трудился над собиранием и составлением
Корана.
Аллах прежде всего обладает зрением и слухом, он «слышащий,
видящий» (22:60; 31:27; 42:8; 58:1), «слушающий, видящий» (К., 40:21),
«всеслышащий, всевидящий» (К., 17:1). Что же Аллах видит? «Аллах видит
рабов!» (К., 40:47), он «видит своих рабов» (К., 3:19). Аллах не схож
с богами родо-племенного общества, считавшимися с родственными
отношениями, и в этом помогают ему органы чувств. Коран говорит тем,
кто не уверовал в Аллаха: «Не помогут вам ни ваши родственники, ни
ваши дети в день воскресения (страшного суда. — Л.К.). Он разделит вас
(отделит одних от других. — Л.К.): Аллах видит то, что вы делаете!»
(К., 60:3).
Видя то, что делают люди, Аллах, по словам Корана, может помочь
им или, напротив, помешать, наказать их. Так, к своему пророку Дауду
Аллах благоволил: «Мы смягчили ему железо: «Делай спускающиеся вниз
(укрывающие бойца брони, кольчуги. — Л.К.) и размеряй панцирь. Делайте
благое, я ведь вижу то, что вы делаете!» (К., 34:10). Но, оказывая
Дауду покровительство, Аллах подчеркивает, что ценит выражаемую ему
благодарность, вспоминая и одобряя за это не только самого Дауда, но и
его «род»: «Немногие из моих рабов благодарны!» (К., 34:12). И в
познании этого обстоятельства Аллаху, по Корану, помогает зрение. Тому
свидетель история пророков, суть которой сжато изложена в 5-й суре.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

Мусе, и Исе: «Держите прямо веру и не разделяйтесь в ней!» (К.,
42:11).
«Не в том благочестие, чтобы вам обращать свои лица в сторону
востока и запада, а благочестие — кто уверовал в Аллаха, и в последний
день, и в ангелов, и в писание, и в пророков, и давал имущество,
несмотря на любовь к нему, близким, и сиротам, и беднякам, и путникам,
и просящим, и на рабов, и выстаивал молитву, и давал очищение, — и
исполняющие свои заветы, когда заключат, и терпеливые в несчастий и
бедствии и во время беды, — это те, которые были правдивы, это они —
богобоязненные» (К.,2:172).
Из этой тяжеловатой тирады видно, что ее автор представлял, сколь
социально пестро положение тех, кого призывали к благочестию. Это и
рабы, и бедные странники, просящие подаяния, а наряду с ними любящие
деньги скопидомы, неохотно расстающиеся с нетрудовой копейкой, и те,
кого призывают к платежу очистительной милостыни — своего рода
филантропическому жесту, часто еще и в наше время возвеличиваемому до
акта высокого гуманизма. Объединяя людей по религиозному признаку,
ислам не устранял социальных противоречий между его сторонниками. Явно
обращаясь к неимущим, Коран говорит: «Верующие! Повинуйтесь Аллаху,
повинуйтесь посланнику сему и тем из вас, которые имеют власть»
(4:62). Отсюда ясно, что ислам, согласно Корану, ставил в неравное
положение того, кто, обладая властью, призывал повиноваться Аллаху и
посланнику его, и того, кто обязывался повиноваться помимо Аллаха и
его посланника еще и тем, кто имеет власть.
Нам уже довелось приводить аяты Корана, из которых следовало, что
в них отстаивается эксплуататорское общество, неравенство, классовый
гнет, рабство, которые выданы за установления Аллаха. «Мы, — говорится
от лица бога в Коране, — раздаем… жизненные потребности в этой
дольней жизни, возвышаем одних над другими в степенях, так что одни…
держат других подвластными себе невольниками» (43:31).
Частная собственность, неравенство решительно защищаются Кораном,
они изображаются в нем как «милость Аллаха». «Аллах дал вам
преимущество одним перед другими в жизненном уделе. Но те, кому дано
преимущество, не вернут своей доли тем, кем овладела их десница (то
есть тем, кто стал их невольниками. — Л.К.), чтобы они оказались в
этом равными» (К., 16:73). И несмотря на это, первые, богатые, боятся
вторых. «Есть ли у вас из тех, кем овладели ваши десницы, сотоварищи в
том, чем мы (Аллах. — Л.К.) вас наделили, и вы в этом равны? Боитесь
ли вы их так, как боитесь самих себя?» (К., 30:27). Коран
предупреждает неимущих, чтобы они не пытались изменить свое тяжелое
положение путем какого бы то ни было посягательства на собственность
богачей. «Не засматривайтесь очами твоими на те блага, какими наделяем
мы [Аллах] некоторые семейства…» (20:131). Бедность, тяжкие
человеческие страдания, социальная несправедливость, рабство и т.п. —
все это, по Корану, благодеяния Аллаха.
Прогрессивные общественные идеалы на Востоке и Западе с давних
времен коренным образом расходились с этими основными положениями
Корана. Так, Низами Гянджеви во второй книге поэмы «Искандер-намэ»
нарисовал социальную утопий — город счастливых, общество, где все
равны, нет богатых и бедных, нет социального гнета, эксплуатации
человека человеком. Жители этого города рассказывают Искандеру
(Александру Македонскому), герою поэмы Низами:

Если кто-то из нас в недостатке большом
Или в малом, и если мы знаем о том,
Всем поделимся с ним. Мы считаем законом,
Чтоб никто и ни в чем не знаком был с уроном.
Мы имуществом нашим друг другу равны.
Равномерно богатства всем нам вручены.
В этой жизни мы все одинаково значим.
И у нас не смеются над чьим-либо плачем,
Мы не знаем воров; нам охрана в горах
Не нужна. Перед чем нам испытывать страх?

(Перевод К. Липскерова)

В этом городе счастливых нет неравенства и угнетения человека
человеком, насилия и рабства, выдаваемых Кораном за божественные
установления. Не зная краж и грабителей, этих неизбежных спутников
эксплуататорского общества, жители города счастливых всегда здоровы,
живут до глубокой старости и, умирая, не жалеют о прожитом.
Преждевременная смерть сражает лишь того, кто совершит воровство,
нарушит их гуманные законы. Счастье людей — результат коллективного
труда. Все жители совместно и равно трудятся на полях, и урожай их
велик: одно зерно рождает 700 полновесных зерен.
Социальная утопия Низами выражала чаяния и возвышенные стремления
народных масс, не раз в своей истории восстававших против
эксплуататоров и угнетателей; она высоко поднималась над
господствовавшей феодальной идеологией, которая считала, что только
ислам через свое духовенство и культ способен разрешить все сомнения
человека, указать ему истинный путь.
Сравнивая жизнерадостные мысли, выраженные Низами в глухую ночь
средневековья, с тем, что проповедуют мусульманские мистики и
богословы, нетрудно понять, кто выражает мечты народа. Если Низами
рисовал будущее общество свободным от насилия и угнетения человека
человеком, то в произведениях, основанных на Коране, Сунне и шариате,
отстаивается мысль о вечности эксплуататорского общества как
общественного установления. Так, в «Кабус-намэ», своеобразном
мусульманском «Домострое» XI века, указывалось: «Господь всевышний
предопределил, чтобы одни были нищими, а другие богатыми. Ведь он мог
всех сотворить богатыми, но все же создал два разряда из них, чтобы
выявился сан и почет рабов (божьих) и высшие отделились от
низших»[Кабус-намэ. М., 1953, с. 21.].
Такие мысли, исходящие из поучений Корана, пронизывали сотни
мусульманских сочинений, а также были отражены в официальных
документах, имевших целью возвышение власти, основанной на угнетении
большинства меньшинством. Например, в ярлыке бухарского эмира

Музаффара, выданном бию Мухаммед-Шарифу в 1884 году, читаем: «Так как
творец ночи и дня и всемогущий, (который) «что пожелает, свободно
избирает» (неточная передача 68-го аята 28-й суры Корана, где сказано:
«Господь твой творит что хочет и что свободно избирает». — Л.К.),
(возвысил) сынов рода человеческого по слову своему: «мы превознесли
сынов Адама» (17:72) величием превосходства и вестью: «мы возвышаем
некоторых (одних) из них над другими» (43:31, полный текст см. выше. —
Л.К.), — то и нашу, отмеченную правосудием, особу из среды людей он
утвердил на престоле царства и завоевания стран и устойчивость фигуры
нашей украсил одеждой полного благородства миродержания». А на оттиске
большой круглой государственной печати бухарского эмира, поставленной
на обороте этого ярлыка, значится: «Эмирское достоинство есть
заместительство (халифат) всевышнего господа…»[См.: Семенов А.А.
Очерк устройства центрального административного управления Бухарского
ханства позднейшего времени.- Материалы по истории таджиков и узбеков
Средней Азии (Труды Академии наук Таджикской ССР. Вып. 11. 1954, т.
25, с. 62-63).] «Его величеством, милостивым халифом» обычно называли
бухарского эмира просители и должностные лица в подаваемых ему
заявлениях и документах.
История народов нашей страны давно опровергла учение, по которому
человечеству предначертано вечно жить в обществе, раздираемом
антагонистическими противоречиями, выявила полную несостоятельность
защиты эксплуатации и угнетения человека человеком, так же как и
неустойчивость «фигур», использовавших, подобно бухарскому эмиру,
Коран для своего возвеличения.
История человечества выявила также антигуманную сущность
проповеди нетерпимости к людям другой веры, появление которой в Коране
объясняется как влиянием религий Древнего Востока с характерным для
них отделением людей различных верований друг от друга, так и
условиями острой политической борьбы периода раннего ислама,
отраженными в этой книге. По той же причине в Коране имеются, как мы
уже отмечали, и места, содержащие положения другого рода («в религии
нет принуждения» и т. п.). Но впоследствии богословие стало изображать
проповедь нетерпимости как истину, преподанную Аллахом раз и навсегда.
Согласно этой «истине», «верующие не должны брать себе в друзья
неверных» (3:27; ср. 5:56). «Верующие! — читаем в Коране. — Воюйте с
теми из неверных, которые близки к вам: знали бы они в вас вашу
жестокость…» (9:124; 48:29).
В наше время борьба за мир, национальную независимость и
демократию во всех странах объединяет силы атеистов и людей разных вер
— христиан, мусульман, буддистов, индусов и др. Все они сотрудничают
друг с другом в силу требований жизни, в силу своих высоких
устремлений и чувств.
Учение ислама, делящее людей на правоверных и неверных, а все
страны мира на дар аль-ислам — страны ислама и дар аль-харб — страны
войны, то есть немусульманские страны[Для обозначения областей,
население которых, исповедующее другие религии, находилось в
зависимости от правителей-мусульман и платило им подати (джизью,
харадж), таких, например, как Неджран, Нубия, в мусульманском праве
возникло особое понятие, подчеркивающее их приниженное положение как
существующих на основе капитуляции — «дар ас-сульх».], мешает людям
объединять свои силы.
К. Маркс в статье «Объявление войны», посвященной русско-турецкой
войне, писал: «Коран и основанное на нем мусульманское
законодательство сводят географию и этнографию различных народов к
простой и удобной формуле деления их на две страны и две нации:
правоверных и неверных. Неверный — это «харби», враг. Ислам ставит
неверных вне закона и создает состояние непрерывной вражды между
мусульманами и неверными»[Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 10, с. 167.].
Учение о «войне за веру» — джихаде (от арабского «усердие»,
«рвение»), или, иначе, газавате (от «газв» — набег), как уже
отмечалось, возникло в раннем исламе в Аравии и детально разработано в
период завоевательных войн Арабского халифата. Под знаменами «войны за
веру» велись войны омейядскими, аббасидскими, фатимидскими и
кордовскими халифами, монгольскими ханами, султанами-мамлюками Египта,
турецкими султанами-халифами и правителями других мусульманских
государств. Так, идея джихада служила султану Махмуду Газневиду
(968-1030) прикрытием для его захватнических походов из Газны
(Афганистан) в Северную Индию, а также Тимуру (1336-1405),
поработившему и в течение десятилетий разорявшему народы многих стран.
Войны между властителями отдельных государств, где господствовали
разные направления ислама, также выдавались за джихад. Им же не раз
объявлялись и кровавые подавления народных антифеодальных восстаний,
например во главе с Бабеком в IX веке. А в 1947 году призывы к
джихаду, в целях разжигания розни между индусами и мусульманами,
широко использовались английскими империалистами в Индии при ее
разделе по религиозному признаку на Индийский Союз и Пакистан.
Однако известны случаи, когда призывы к джихаду служили
выражением народно-освободительной борьбы. В XIX веке идея джихада
была использована в восстании махдистов в Судане против английских
колонизаторов, а в XX веке — в антиимпериалистической борьбе в Ливии,
Алжире, Марокко, Иране, Ираке, Омане.
В наше время еще не перевелись фанатики, сеющие рознь между
людьми, прибегая для этого к Корану, 78-й аят 56-й суры Корана
содержит текст, который часто пишется на его заглавном листе с целью
напомнить, что браться за него мусульманину следует после ритуального
очищения: «К нему прикасаются только чистые». Но смысл этого
предостережения теперь нарочито расширяют. «Правительство Индонезии
запретило продажу столовой посуды, украшенной цитатами из Корана, и
распорядилось конфисковать такую посуду во всех магазинах, — сообщает
корреспондент Франс Пресс. — Это решение, отмечает он, принято под
давлением мусульманского духовенства, обратившегося в официальные
инстанции с запросом, «допустимо ли, чтобы освященной кораническими
текстами посудой пользовались немусульмане, которые могут положить в
нее пищу, запрещенную Мухаммедом?»[Азия и Африка сегодня, 1985, э 3,
с. 48.].
С какой целью это делается, понятно.

x x x

В Коране от имени Аллаха сказано, что «мы ниспослали его, как
арабский судебник» (К., 13:37). Конечно, в нем нет систематического
изложения всех правовых норм и установлений. Но и содержащиеся в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

переписанное на отдельных листах — ас-сухуф, составило первую редакцию
Корана, которая поступила в распоряжение руководства Халифата при
халифах Абу Бекре и Омаре, но не переписывалась, не размножалась.
В условиях происходившей в Халифате политической борьбы слух о
составлении Зейдом по поручению халифа Абу Бекра некоего «чтения»,
Корана, в основу которого кладутся записи «откровений Аллаха», вызвал,
очевидно, появление и других подобных записей и списков. Однако тексты
этих записей, как оказалось, не всегда совпадали. Они расходились
между собой и с собранными Зейдом как по составу, числу и
последовательности глав, так и по существу, по смыслу и полноте
входящих в них сообщений. Поскольку распространение среди мусульман,
живших на обширной территории, разноречивых списков — «чтений»,
которым придавалось религиозное и законодательное значение, могло быть
чревато немалыми неприятностями, в политических интересах Халифата
решено было заменить их одним списком, устраивавшим господствующие
круги.
Подготовка такого списка оказалась непростым делом, вызывавшим
осложнения и в без того напряженной общественно-политической
обстановке раннего Халифата. Тогда, через несколько лет после убийства
иранским рабом халифа Омара (644), новый халиф Осман ибн аль-Аффан
решил заглушить разгоревшиеся споры вокруг разноречивых текстов
«откровений Аллаха», приняв вместо них единый официальный текст
«священной книги». С этим предложением Осман, происходивший из
богатого и влиятельного курейшитского рода омейя, обратился к тому же
Зеиду ибн Сабиту. Ему и работавшим под его началом помощникам из числа
бывших сахабов — соратников пророка Мухаммеда — было поручено
подготовить требовавшийся единый текст. Для этого прежде всего были
отобраны все записи «откровений Аллаха», имевшиеся у отдельных лиц.
Сличив конфискованные тексты с первой редакцией Корана, подготовленной
Зейдом, и приняв или отвергнув ту или другую вновь полученную запись,
составители Корана по приказу халифа уничтожили все оригиналы насильно
или добровольно собранных текстов.

зейдовско-османского текста Корана, переписанная в четырех
экземплярах, была разослана в важнейшие центры Халифата — Мекку,
Дамаск, Куфу и Басру. Этот текст стал считаться каноническим.
По-видимому, разосланная редакция вполне устраивала халифа Османа и
поддерживавшие его круги высокопоставленных омейядов, к этому времени
занимавших едва ли не большинство командных должностей в Халифате.
Зейд ибн Сабит был отмечен ими весьма щедрым подарком: получил из
казны Халифата 100 тысяч дирхемов.
Вскоре, однако, обнаружилось, что и утвержденный халифом Османом
текст Корана принимался верующими за подлинный далеко не везде, не
сразу и отнюдь не всеми. Сожжение отобранных по приказу халифа записей
также не нашло общей поддержки. Напротив, немалую огласку получили
тексты, которые, как оказалось, удалось сохранить нескольким бывшим
соратникам пророка. Теперь, после сожжения отобранных, многие стали
проявлять повышенный интерес к этим текстам. Характерно при этом, что
критика разосланной зейдовско-османской версии шла, если прибегнуть к
современной терминологии, снизу, из демократических слоев.
Заметной фигурой среди подготовивших свой текст Корана и
критиковавших зейдовско-османский список был Абдаллах ибн Мас’уд (ум.
ок. 653), человек незаурядной судьбы и несгибаемой воли. В юные годы
он был рабом, пасшим стадо у курейшитов, затем стал мухаджиром и в
битве при Бедре снес саблей голову одному из наиболее ярых врагов
пророка Мухаммеда — курейшиту Абу Джахлю. Он же ценился как тонкий
знаток «откровений Аллаха» и умелый передатчик хадисов, от которого
пошло 848 преданий. И не случайно, что этот человек оказался неугодным
в Медине, впрочем так же как и его современник, тоже сподвижник
пророка, Абу Зарр аль-Гифари, высланный из Сирии, а затем и из Медины
за открытое возмущение произволом халифа Османа и его наместника,
присвоением ими податей и военной добычи, обиранием бедняков,
ростовщичеством, приобретением богатых домов и доходных садов и стад,
раздариванием казны Халифата своим родственникам и прислужникам.
Обвиняя приспешников халифа, Абу Зарр, ссылаясь на «откровения
Аллаха», обещал им, как и их господам, вечное пребывание в адском
пламени.
Характерно, что не только тексты, расходившиеся с официальной
зейдовско-османской редакцией Корана, сохранялись века, но и потомки
тех, кто сделал эти записи, даже спустя столетия приоткрывали
социальные язвы, разъедавшие Халифат в первые десятилетия его
существования. Так, потомок Ибн Мас’уда, арабский историк Абу-ль-Хасан
Али аль-Мас’уди (конец IX в. — 956 или 957), которого называют
«Геродотом арабов», писал, что в день убийства халифа Османа (656)
только в его личной казне насчитали 150 тысяч динаров и миллион
дирхемов. И это, как мы уже отмечали, при нищете большинства населения
столицы, города пророка!
Да, трудно поверить, чтобы в версии Корана, принадлежавшей
бывшему рабу Ибн Мас’уду, были аяты, оправдывающие неравенство,
невольничество, рабство, вроде того, что читаем в суре «Пчелы» —
«ан-Нахль» (16:73): «Аллах одних из вас наделяет жизненными
потребностями в большем избытке, чем других; но те, которые избыточнее
наделены, не передают избытков своим невольникам, так чтобы они с ними
равнялись в этом. Так ужели они станут отрицать благотворительность
бога?» Этот текст отражал, конечно, беспокойство тех, кто был
«избыточно наделен». Волнение было понятно: во время одной из ярких
вспышек социальной борьбы тех лет в Медине был убит халиф Осман, якобы
в это мгновение склонившийся над утвержденным им списком Корана.
Его преемник халиф Али ибн Абу Талиб — двоюродный брат и зять
пророка Мухаммеда — принял власть из рук убийц своего предшественника.
Жизнь Али расцвечена позднее многими легендами, но пробыл он на посту
халифа сравнительно недолго. В 661 году в Куфе при выходе из мечети
халиф Али был смертельно ранен и через два дня умер. С ним покончил
мусульманин-хариджит[Хариджиты (по-арабски хаваридж, буквально
«вышедшие, возмутившиеся, восставшие») — сторонники одной из наиболее
ранних сект ислама, считавшие себя истинными мусульманами; они —
участники ряда крупных мятежей и восстаний, потрясавших Халифат. Их

современные потомки, именующиеся ибадитами, живут в основном в Алжире,
Тунисе, Ливии, Обмане.] Ибн Мульджам во время широкого народного
восстания, участники которого требовали равенства мусульман,
независимо от их происхождения и цвета кожи.
У хариджитов, отряды которых при Нахраване, в Западном Иране,
безжалостно громил халиф Али, был свой взгляд на Коран. Отстаивая
равенство мусульман, хариджиты считали, что и верховный пост халифа
вправе занять каждый мусульманин, хотя бы он был не курейшитом и не
арабом, а негром или рабом-эфиопом. Естественно, что и в их среде едва
ли мог найтись правоверный, который поддержал бы такой аят из суры
«Румы»: «Есть ли у вас из тех, кем овладели ваши десницы (то есть из
принадлежащих вам рабов, невольников. — Л.К.), сотоварищи в том, чем
мы вас наделили, и вы в этом равны? Боитесь ли вы их так, как боитесь
самих себя?» (К., 30: 27).
Этот аят — одно из сравнительно немногих мест Корана, где весьма
прозрачно отражено классовое расслоение в арабском обществе, наличие в
нем антагонистических противоречий, возникновение среди имущих боязни
перед неимущими, перед теми, за счет которых они жили. Тут и осознание
разницы между конкурентной борьбой внутри своего сословия и
взаимоотношением с людьми другой социальной группы, другого класса.
Это помогает понять сложность социальных отношений эпохи возникновения
Корана, а одновременно и выявить полную несостоятельность современной
пропагандистской литературы, издающейся в некоторых зарубежных
исламских странах, в которой мусульманская община времен пророка
Мухаммеда и первых халифов изображается как некое «бесклассовое
общество».
Хариджиты, как и последователи шиизма, ставшего вторым по
численности направлением ислама, считают, что зейдовско-османский
список Корана имеет ряд нарочитых искажений. Из четырех «праведных»
халифов хариджиты признают только первых двух — Абу Бекра и Омара, а
шииты считают узурпаторами всех, кроме Али, которого возвеличивают.
Согласно богословам шиизма, халиф Осман по политическим соображениям
не дал включить в Коран суру «Два светила» («ан-Нурайн»), в которой
наряду с пророком Мухаммедом прославляется Али, бывший халифом в
656-661 годах. Предание об этом — отголосок политической борьбы,
имевшей место в раннем Халифате. Впрочем, это не обеляет составителей
«Двух светил»: анализ этой суры, неоднократно издававшейся шиитами,
показывает, что она представляет собой составленную в более позднее
время стилизацию под Коран, включающую ряд выражений, встречающихся в
разных местах Корана.
Текст зейдовско-османского списка Корана, ставшего в суннитском
направлении ислама каноническим, подвергался изменениям и при делении
входящих в него материалов на главы (суры) и стихи (аяты), а особенно
тогда, когда в нем были проставлены диактрические, то есть
различительные, значки, необходимые для того, чтобы отличать одну
арабскую букву от других, графически изображаемых одинаково с ней.
Последнее имело место не ранее 702 года, когда был основан город
Васит, где, согласно преданию, по предложению известного своей
жестокостью наместника Ирака Ибн Йусуфа аль-Хаджжаджа (660-714) была
проделана эта работа[Об аль-Хаджжадже мусульманские авторы и в близкое
нам время писали как о «Нероне магометанской истории» (Husain R.
Sayani. Saints of Islam. L., 1908, p. 9), Впрочем, как отмечалось в
печати, следует учитывать возможность искажения образа аль-Хаджжаджа в
произведениях периода правления халифов Аббасидов, когда по
политическим причинам были очернены многие из тех, кто служил династии
Омейядов. При выяснении степени участия аль-Хаджжаджа в установлении
текста Корана важно учесть и то, что он происходил из хиджазского
племени сакиф, известного своими педагогами и грамотеями-писарями еще
в период возникновения ислама. «На заре VIII века н. э. появилась
идея, утверждающая, что только писари-сакифиты способны точно
записывать тексты Корана» (Blachere R. Introduction au Coran. P.,
1947, p. 75-76).]. До этого времени существенные разночтения могли
возникать также из-за того, что в древнем арабском письме не
указывались удвоения букв и, как правило, не ставились краткие и
долгие гласные, отчего не было ясно, в прошедшем или в настоящем
времени употреблен тот или иной глагол, и т. п. Более поздними
являются и заголовки глав Корана.
Составлен Коран на том арабском языке, который, как отметил
академик Крачковский, «мы называем «песенным», но (он) значительно
затемнен при письменной фиксации»[Коран. Перевод и комментарии И.Ю.
Крачковского, с. 663.]. Язык Корана во многом определил затем и
особенности арабского литературного языка, на котором в странах
Ближнего и Среднего Востока в течение веков были созданы многие
выдающиеся произведения науки и литературы. Впрочем, внедрение этой
«латыни» Востока порой сопровождалось принижением и подавлением
местных литературных языков и даже физическим истреблением их знатоков
и носителей. Это оставило тяжелый след в истории ряда народов[Примером
может служить судьба письменности, литературы и науки, созданных в
древнем Хорезме. Гениальный ученый и литератор Абу Рейхан Бируни писал
о действиях халифского военачальника Кутейбы ибн Муслима аль-Бахили
после захвата им Хорезма в 712 г.: «И уничтожил Кутейба людей, которые
хорошо знали хорезмийскую письменность, ведали их предания и обучали
[наукам], существовавшим у хорезмийцев, и подверг их всяким терзаниям,
и стали [эти предания] столь сокрытыми, что нельзя уже узнать в
точности, что [было с хорезмийцами даже] после возникновения ислама».
И еще отметил: «…после того, как Кутейба ибн Муслим аль-Бахили
погубил хорезмийских писцов, убил священнослужителей и сжег их книги и
свитки, хорезмийцы остались неграмотными и полагались в том, что им
было нужно, на память» (Бируни Абу Рейхан. Избранные произведения, т.
1, с. 48, 63).].
Для выяснения того, как вырабатывались канонический текст Корана
и его толкование, немалый интерес представляет также история практики
чтецов Корана. При малом развитии грамотности эта практика имела
огромное значение. Из-за несовершенства раннего хиджазского, или
куфического, письма чтец мог придавать различный оттенок и даже разный
смысл не только передаваемому на слух, но и прочитанному или
усвоенному на слух и передаваемому затем наизусть. К этому чтеца могли
побуждать личный вкус, пристрастие и антипатия, политическая или
религиозная ориентация близких ему людей. Принятое же чтение затем
оказывало влияние на последующее закрепление текста при проставлении в
нем диактрических значков и т. п. Безусловно заслуживает внимания
указание французского переводчика и интерпретатора Корана Режи Блашэра
(1900-1973) на то, что наука чтения «влияла на фиксацию текста

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45

Книга о Коране

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Л.И.Климович: Книга о Коране

В этой суре Аллах говорит: «Мы взяли договор с сынов Исраила и
послали к ним пророков. Всякий раз, как приходил к ним посол с тем,
что не любили их души, — одних они сочли лжецами, а других избивают. И
они думали, что не будет напасти, и были слепы и глухи. Потом
обратился к ним Аллах, потом (вновь. — Л.К.) были слепы и глухи многие
из них; а Аллах видит то, что они делают!» (К., 5:74-75).
Знание, видение Аллахом того, что делается людьми на земле,
важно, как оказывается, и для подведения своего рода социального
баланса, сохранения, если прибегнуть к современной терминологии,
классового мира. Ибо, согласно Корану, «если бы уширил Аллах удел
своим рабам, они возмутились бы на земле, но он низводит (свои блага
не щедро. — Л.К.) по мере, как пожелает: ведь он о своих рабах
сведущий, видящий!» (К., 42:26).
О зрении и слухе Аллаха Коран напоминает и в чисто
конфессиональных целях, с точки зрения ревностного соблюдения молитв —
салата, намаза. Так, читаем: «И полагайся на славного, милосердного,
который видит тебя, когда ты встаешь (на молитву. — Л.К.), и как
обращаешься среди поклоняющихся. Ведь он -слышащий, знающий!» (К.,
26:217-220). В 12-й суре Корана, где изложен арабский вариант
известного сказания об Йусуфе, Аллах, услышав обращенные к нему слова
юноши, что «темница мне милее того, к чему меня призывают», дал ему
силы противостоять соблазну прелюбодеяния. Он «отвратил от него их
козни (попытки влюбившейся в Йусуфа жены его египетского хозяина,
которому он был продан братьями, совратить его. — Л.К.). Поистине, он
— слышащий, знающий!» (К., 12:33-34). Кстати, кораническая версия
этого рассказа легла в основу сюжета многих художественных
произведений о Йусуфе, созданных в последующие века классиками Востока
(одно из них — поэма «Юсуф и Зулейха» до недавнего времени
приписывалась гению персидской и мировой поэзии Фирдоуси (ок.
934-1030), другая одноименная поэма, написанная в 1409 году в городе
Балхе на староузбекском языке, принадлежит поэту Дурбеку.
Антропоморфные свойства Аллаха в Коране предстают и как доводы
против козней шайтана, сатаны. Так, читаем: «А если постигает тебя от
сатаны какое-нибудь наваждение, то ищи убежища у Аллаха: ведь он —
слышащий, ведающий!» (К., 7:199). Слух бога — гарантия правильности
его суда: «Аллах решает во истине, а те, которых они (многобожники. —
Л.К.) призывают вместо него, не решают ничего. Поистине, Аллах —
слушающий, видящий!» (К., 40:21).
Исключительное место среди свойств Аллаха отведено его слову,
«речи господней». «Он — зиждитель небес и земли, и когда определит
быть чему, только скажет тому: «Будь!» — и оно получает бытие»
(2:111). Такова и история Земли и всей Вселенной: «Он тот, кто
сотворил небеса и землю, истинно, в то время, когда он сказал: «Будь!»
и они получили бытие» (6:72).
Еще анализировавшая терминологию Корана К.С. Кашталева отметила,
что «религиозные свидетели понимаются Кораном прежде всего как
очевидцы откровения, или данного непосредственно богом (пророку), или
через пророка (верующим). Их слова рассматриваются как показания
очевидцев и, следовательно, имеют всю силу свидетельского
показания»[Кашталева К. О термине «шахида» в Коране. — Доклады
Академии наук СССР, серия В. Л., 1927, с. 120.]. И в числе отличий
некоторых из них — то, что с ними говорил Аллах. Об этом в Коране
читаем: «Вот — посланники! Одним мы дали преимущество перед другими.
Из них были такие, с которыми говорил Аллах и вознес некоторых из них
степенями» (К., 2:254). Так, Аллах говорил с Мусой, своим посланником.
«И обещали мы (Аллах. — Л.К.) Мусе тридцать ночей и завершили их
десятью. И свершился срок господа твоего в сорок ночей… И когда
пришел Муса к назначенному нами сроку и беседовал с ним господь, он
сказал: «Господи! Дай мне посмотреть на тебя». Он сказал: «Ты меня не
увидишь, но посмотри на гору; если она удержится на своем месте, то ты
меня увидишь». А когда открылся его господь горе, он обратил ее в
прах, и пал Муса пораженным» (К., 7:138- 139). Столь грозен был лик
бога, о котором пишут как о нежнейшем и всемилостивейшем. В Коране же
об этой беседе еще сказано, что «Аллах говорил с Мусой разговором»
(К., 4:162), то есть, очевидно, так, как говорят между собой люди!
Разговор Аллаха со своим посланником происходил без свидетелей и
рисуется в Коране как исключение. Были, однако, и недовольные этим. О
них сказано: «Говорят те, которые не знают: «Если бы заговорил с нами
Аллах или пришло бы к нам знамение!» Так говорили и те, которые были
до них…» (К., 2:112). И Коран разъясняет: «С человеком Аллах говорит
не иначе, как только чрез откровение, или из-за завесы; или посылает
посланника и, по своему изволению, открывает ему, что хочет…»
(42:50-51). О «разговоре» с Мусой здесь не упомянуто, но не потому,
что это было «впоследствии», как следует из комментария к этому
аяту[См.: Коран. Перевод и комментарии И.Ю. Крачковского, с. 593.].
Ибо сура 42 считается в основном мекканской (3-го периода), а не
данной до Мусы. А из обстоятельств разговора Аллаха с Мусой следует,
что хотя она велась один на один, но не с глазу на глаз, а из-за
укрытия, когда Аллах находился «позади завесы»!
Хотя письменность у арабов существовала уже давно, тем не менее
большой объем их первой прозаической книги, составлявшейся как «слово
Аллаха», не мог не изумлять их своими размерами, а также
словоохотливостью всевышнего. Так, очевидно, в Коране появилось
объяснение и этой его особенности. «Скажи: «Если бы море было
чернилами для слов господа моего, то иссякло бы море раньше, чем
иссякли слова господа моего, даже если бы добавили еще подобное этому»
(К., 18:109). То же образно передано и в 26-м аяте 31-й суры, где
гиперболизация более внушительна: «Если бы все дерева, какие есть на
земле, сделались бы письменными тростями, и после того это море
(по-видимому, Красное. — Л.К.) обратилось бы в семь морей чернил: то и
тогда (все. — Л.К.) слова божьи не переписаны будут».
Грозной, разрушительной силой обладает не только лицо Аллаха, сам
его вид, но и его слово — Коран. Об этом в Коране же от имени Аллаха
написано: «Если бы мы ниспослали этот Коран на какую-нибудь гору, то
ты увидел бы, как она понизилась бы и распалась бы на части от страха
божия» (59:21).
В спорах, которые в свое время вели мутазилиты, особенно часто

упоминался 17-й аят 69-й суры, где сказано, как восемь ангелов, вместо
обычных четырех, в день, когда «падет падающее, и небо расколется, и
будет оно в тот день слабым… понесут трон господа твоего над
ними…» (К., 69:15-17). И хотя, как мы знаем, в Коране есть аят,
гласящий об Аллахе, как «свете небес и земли», проникающем повсюду, и
еще в нем можно прочитать, что, «куда бы вы ни обратились, там лик
Аллаха» (К., 2:109), но там же содержатся аяты, в которых бог
предупреждает, что оказаться перед его лицом опасно не только
человеку, но и горе. В нем же читаем, что необходимости «стояния
перед» Аллахом или хотя бы нахождения около его «места» боятся (14:17;
79:40-41 и др.). Есть, впрочем, в Коране и аяты, где обещание увидеть
«лик Аллаха» выдано за награду верующим за их доброхотные подношения и
т.п., а их «стремления к лику господа» названы столь существенными,
что должны быть «вознаграждены» (92:19-21). В таких местах Коран порой
поднимается до освещения широких социальных мотивов.
Интересна с этой стороны сура 13, обычно относимая к последнему
мекканскому периоду и частично к мединским «знамениям». Коран говорит
о верующих, которые «выполняют завет Аллаха и не нарушают обещания…
которые терпели, стремясь к лику своего господа, и простаивали
молитву, и давали из того, чем мы их наделили, и тайно и явно, и
отгоняют добром зло. Для этих — воздаяние жилища — сады вечности.
Войдут в них те, кто был праведен из их отцов, и супруг, и их
потомства. И ангелы входят к ним через все двери: «Мир вам за то, что
вы терпели!» И прекрасно воздаяние жилища!» (К., 13:20-24).
Итак, тут стремящиеся увидеть лицо (ваджх) Аллаха, особенно те из
них, кто терпел невзгоды, приглашаются в рай, где им обещается не
только доброе жилище со многими дверями, но и сохранение семейных
привязанностей, если родственники — их отцы, супруги, дети — также
добрые мусульмане.
Эти мотивы, связанные с осуждением ростовщичества, взимания
чрезмерного процента, лихвы, прибыли, есть и в других аятах. Так,
читаем: «Давай же близкому его право, и бедняку, и путнику. Это —
лучше для тех, которые желают лика Аллаха… То, что вы даете с
прибылью, чтобы оно прибавлялось в имуществе людей, — не прибавится
оно у Аллаха. А то, что вы даете из очищения (по-арабски «заката» —
своего рода подоходного налога с мусульман. — Л.К.), желая лика
Аллаха, — это те, которые удваивают» (К., 30:37-38) (свою посмертную
«долю». — Л.К.).
Коран не раз упоминает о руке или руках Аллаха. Так, уже в суре 2
можно прочитать, что в его «руке — благо» и «милость» или «щедрость».
В суре 48, где говорится о тех, кто присягает в верности мусульманской
общине, их клятва изображается с помощью образа: «Рука Аллаха — над их
руками» (К., 48:10). И в суре 5, считающейся последней мединской
главой Корана, передающей весьма острые отношения руководства
мусульманской общины с иудеями, вновь возникает образ рук Аллаха:
«Чтобы их раввинам и книжникам удержать их от их греховных речей и
пожирания ими незаконного… Дурно то, что они делают! И сказали
иудеи: «Рука Аллаха привязана!» (в смысле «Аллах скуп». — Л.К.). У них
руки связаны (по разъяснению И.Ю. Крачковского: это они «явятся на суд
с привязанными к затылку руками». — Л.К.), и прокляты они зато, что
говорили. Нет! Руки у него распростерты: расходует он, как желает…
Мы бросили между ними вражду и ненависть до дня воскресения. Как
только они зажгут огонь для войны, тушит его Аллах. И стремятся они по
земле с нечестием, а Аллах не любит распространяющих нечестие!» (К.,
5:68-69).
О руках Аллаха упоминает Коран и в рассказе о том, как он создал
человека «своими руками» (38:75).
В числе не внешних, но внутренних антропоморфных черт, которыми
Коран характеризует Аллаха, следует назвать хитрость.
«Хитрость во всей своей полноте у Аллаха», — читаем в Коране
(13:42). Аллаха никто не перехитрил. Так, иудеи хитрили против Исы: «И
хитрили они, и хитрил Аллах, а Аллах — лучший из хитрецов» (К., 3:47),
и за ним остался верх. И вот мекканцы, не верящие посланнику Аллаха,
«ухищряются против тебя… чтобы задержать тебя или умертвить, или
изгнать. Они ухищряются, и ухищряется Аллах. А ведь Аллах — лучший из
ухищряющихся!» (К., 8:30).
Один из секретов действенности хитрости Аллаха, по Корану, в том,
что он имеет активных посланников, которым знакомы приемы сведущих
лазутчиков, опережающие ухищрения врагов. «Скажи: «Аллах быстрее
хитростью», — ведь наши посланники записывают ваши хитрости» (К.,
10:22). И эти ухищрения порой крайне жестоки. Вот, например, краткий
рассказ в суре 27 о самудянах и их пророке Салихе. Из них «было в
городе девять человек, которые… распространяли нечестие… Они
замышляли хитрость (против семьи присланного к ним пророка. — Л.К.), и
мы замышляли хитрость, а они и не знали. Посмотри же, каков был конец
их хитрости! Мы погубили их и их народ — всех. И вот — это дома их,
разрушенные за то, что они были несправедливы» (К., 27:49, 51-53).
Итак, девять замыслили зло, а тот, кто знал, погубил «их и их народ —
всех». И погубил, судя по описанию Корана, с помощью разрушительного
землетрясения. Это находит подтверждение и в других аятах о гибели
самудян (см. 7:76, 41:12-16). Похоже, что и в соответствии с моралью
того времени, когда записана эта легенда, она выглядела совсем не
гуманно, чем и вызвана была «компромиссная» фраза: «И спасли мы тех,
которые уверовали и были богобоязненными» (К., 27:54). Однако это
«дополнение» лишь подчеркнуло жестокость «любвеобильного», тут же
продиктовавшего: «Поистине, в этом — знамение для людей, которые
знают!» (К., 27:53).
В одном из подобных рассказов некоторые исследователи хотят
видеть отголосок сказания о Вавилонской башне[Так, Саблуков усматривал
в этом аяте «намек на вавилонское столпотворение» — Коран,
законодательная книга мухаммеданского вероучения. Перевод и приложения
к переводу Саблукова Г. Казань, 1898, с. 45 (приложения). Крачковский
ограничился более нейтральным примечанием: «Общий характер:
Вавилонская башня». — Коран. Перевод и комментарии И.Ю. Крачковского,
с. 555.], но в Коране нет речи о «смешении языков». Это уже знакомая
нам тема — «ухищрение на ухищрявшихся». Читаем: «Ухищрялись те,
которые были до них, и Аллах погубил их здание от оснований. И упала
на них сверху крыша, и постигло их наказание оттуда, откуда они и не
знали» (К., 16:28). И назидание тут очевидное; чужие хитрости для
Аллаха — ничто, ведь их ухищрения для него — «всезнающего» — известны,
и он заранее осведомлен, как и когда с ними покончить!
Таков образ Аллаха в Коране. Это, с одной стороны, милостивый
бог, с другой — суровый судья, жестоко карающий за малейшее ослушание

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45