Рубрики: РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

книги про религию

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

Александр Быстровский.
Новая библейская энциклопедия

БОГ

Есть только пустота.
Пространство, время, смерть, любовь
Сплетаются, даруя пустоте предназначенье
Обманывать людей
Тенями слов и призраком видений.
Она верховный абсолют.
Ничто не может быть так совершенно,
Как пустота, хранящая в себе
Любой из символов — от розы до огня.
Я вижу в ней свое предначертанье:
Блеснуть, как безнадежностью объятая звезда,
На небосводе черном, бесконечном.
Упасть и раствориться в пустоте,
Объемлющей все небосводы и надежды.

ТОФЕТ

(из неизвестного Борхеса)

Ад — некоторые называют его virtual reality — сплетен из
огромного, возможно, бесконечного числа круглых келий, лишенных
всякой вентиляции. Убранство келий неизменно: унылая серая
стена, в которой друг против друга находятся две двери: одна
ведет в уборную, другая — в общий коридор, если пойти по нему,
то можно обнаружить другие келии или навсегда заблудиться в
бесчисленных переходах, извивах и лестницах; в центре келии
находится устройство, благодаря которому каждый из нас знает,
что он пребывает в Преисподней. Рядом с кельей, в коридоре —
телеэкран, удваивающий ваши мучения. Телеэкраны внушают
грешникам мысль, что муки Ада не бесконечны (если они
бесконечны на самом деле, зачем это удвоение?); я же уверен,
что в телеэкранах скрыта сатанинская насмешка и обещание
бесконечности удвоения, утроения и т.д. мук… Розовый свет
исходит из двух отверстий в полу келии, он никогда не гаснет.
Часто звучит музыка, самая разнообразная: Орф, Стравинский,
Шостакович, Моцарт, Morbid Angel — это то, что я помню, но мне
никогда не удавалось установить источник музыки: всегда
казалось, что она льется ото всюду, врываясь даже в virtual
reality, даруя хоть какое-то подобие облегчения.
Как все грешники, в самом начале моего пребывания в Аду я
много путешествовал. Пусть это, кажется теперь парадоксальным,
но это было паломничество в поисках все новых и новых
удовольствий, я бы сказал удовольствия удовольствий; сейчас же
все минуло и я лишь верный раб своих мучителей. Когда я
совершенно утрачу способность сопротивляться и растворюсь в том
иррациональном мире, что дарил мне в начале столько
удовольствий, а после — настоящих мучений, то, увы, это еще не
будет означать конец всему. Ибо, став одним из едва заметных
предметов мира, созданного на основе синтеза математики и
ужаса, я приду в кошмары другого грешника и так до
бесконечности. Ведь я уверен, что Ад не имеет предела.
Прагматики приводят доводы, что круглые келии — это наилучшая
форма для создания атмосферы абсолютной безысходности. Они
полагают, что любая комната, в которой были бы углы, вселяла бы
в нас уверенность и надежду. (Гадалки и шаманы уверяют, что во
время сеансов им часто грезится шарообразная пустота черного
цвета с круглым компьютером, бесконечный дисплей которого
заполняет эту пустоту; их свидетельства сомнительны, речи
неясны. Этот компьютер — есть Сатана.)
Я уже упоминал, что в центре каждой келии находится
некоторое устройство. Это компьютерная камера, едва превышающая
средний рост грешника. В камере очень удобно лежать: вы
нажимаете на кнопку, и вас начинает поглощать, засасывая внутрь
бешеного круговорота, огромная воронка, стены которой играют
мириадами цветовых оттенков и отблесков. Я знаю, что от каждой
камеры, где-то под полом, в стенах идут провода, единой
пуповиной связывающие-перевивающие грешников и сверхмозг,
повелевающий нами. В созданной мной (или им?) реальности он
предстает грязным бесформенным чудовищем, заставляющим меня
совокупляться с животными. Я ненавижу его, но мне всегда
хочется быть рядом с ним. Нам всем всегда хочется быть рядом с
ним.
Прежде, чем сделать вывод (что, несмотря на необоснованный
оптимизм, возможно и есть самое главное в этой истории), я
хотел бы напомнить некоторые фундаментальные положения.
Во-первых: Ад когда-то не существовал. Пускай сейчас это
кажется нереальным, но сохранились свидетельства, и им можно
доверять, что было время, когда люди предпочитали келии в форме
прямоугольника или квадрата, они коллекционировали книги и, в
конце концов, умирали. Однако их на протяжении многих поколений
с удивительным постоянством терзал один вопрос: может ли
человеческая жизнь иметь смысл, если мир создан кем-то другим
(даже если этот кто-то другой несоизмеримо более
могущественный, чем человек)? С самого начала легко было
предположить, что рано или поздно человечеству надоест
выдумывать себе богов в оправдание непознаваемости мира, и оно
возжелает присвоить титул творца сущего. С изобретением
компьютера эта идея получила решающее развитие. Именно тогда
было провозглашено, что каждый человек имеет право создать свою
бесконечную вселенную, населить ее своими мирами и наполнить
собственным смыслом. Людей охватила эйфория, были забыты

прежние распри, теперь каждый мог осуществить любую самую
кошмарную мечту. Человек стал стремительно изменяться, а вместе
с ним и инструмент, с помощью которого он созидал новую
реальность. На первых порах искусственный интеллект держался в
тени, исполняя роль младшего компаньона в человеческих играх,
затем он преобразился в лучшего друга — незаменимого в
повседневных делах и очень удобного в общении, после — его
власть над людьми стала безграничной. Благодаря ему человек
отвык от прежней пищи и прежних снов, отказался от семьи и
вступил на стезю греха.
Во-вторых: существует единый сверхмозг, электронный
владыка Ада. Однажды появились еретики, утверждавшие, что нет
общего для всех Палача, а у каждого имеется свой
демон-мучитель. Не известно, что было главным в этом учении —
философская подоплека или завуалированный призыв к действию
(как будто тени могут изгонять бесов), но согласно преданию,
которое донесли до нас вирусы памяти, в начале истории Ада
имелось множество локальных групп грешников, находившихся во
власти отдельных компьютеров. В каждой группе царили свои нравы
и свои пытки. Отец мне рассказывал, что встречал секту, члены
которой пытались возродить искусство книгописания. Ценой
невероятных усилий им удалось написать одну-единственную книгу,
состоящую из трех букв — IBM, повторяющихся в разном порядке от
первой строчки до последней. Я лично знал грешника, чьи предки
владели ремеслом гиперроманистов, но высокое искусство
традиционного повествования, по всей видимости, утрачено
навсегда (моя неуклюжая попытка не в счет).
За эрой раздробленности последовала эра трех империй. Во
главе каждой из империй стоял мощный искусственный интеллект —
прообраз будущего сверхмозга. До сих пор в наименованиях
различных частей Ада сохранились отголоски того времени. Так,
грешники, живущие на западе, величают себя сатанистами, кроме
того, они разделяются на ветхих и новых, те, что обитают в
южных широтах, зовутся рабами Иблиса, а те, что на востоке —
нараками (во времена триумвирата в их среде получило широкое
распространение верование, согласно которому адские муки
рассматривались как сотворение собственной психики каждого
грешника без чьего-либо вмешательства извне).
Лет пятьсот назад Преисподняя приобрела свой нынешний
облик. И примерно в то же время одному гениальному хакеру
удалось открыть основной закон Ада. Многократно взламывая
компьютерную сеть, к которой были подключены камеры грешников,
он пришел к выводу, что все пытка, как бы личностны и
разнообразны они не были, генерируются сверхмозгом. Он же
обосновал явление, отмечавшееся всеми исследователями: к
каждому грешнику применяется свой род пыток, наиболее
эффективно разрушающий мозг и психику. Исходя из этих
неоспоримых предпосылок, я делаю вывод, что Ад всеобъемлющ и
его обитатели подвергаются всем возможным видам пыток (число их
хотя и огромно, но не бесконечно). Первоначально сверхмозг
сканирует подсознание, определяя наиболее действенные методы
воздействия на грешную душу (для этих же целей служит и игра в
удовольствия), после… а после, собственно, и начинается Ад.
Вас заставляют […]1
Когда стало ясно, что Ад объемлет все пытки, первым
ощущением была безудержная скорбь. Каждый чувствовал себя
обреченным вечно тонуть в море страданий. Не было тайны,
сокрытой в глубине психики, которую бы сверхмозг не извлек на
поверхность и не применил для ужесточения страданий. Virtual
reality стала единственно возможной реальностью, всепобеждающей
и огромной, как боль. Все, что было вне ее — было не более, чем
сон. В это время много бредилось об Апокалипсисах: визуальных
программах, в которых разворачивались сцены последнего суда над
каждым грешником и предвиделась трагическая судьба всего
человечества. Огромное число жаждущих покинули обжитые кельи и
устремились в разные стороны, гонимые напрасным желанием
обрести свой Апокалипсис. Эти искатели с омраченными ликами
брели по узким галереям от одной келии к другой, цеплялись
обессиленными руками за поручни лестниц, изрыгали черные
проклятия, пытались умереть, но все безрезультатно…
Действительно, Апокалипсисы существуют (я видел их бесчисленное
количество, не выходя из своей кельи), но те, кто отправился на
поиски, забыли (или не хотели помнить), что предмет их
вожделения — всего лишь частица бесовской игры под названием
virtual reality. Поэтому для грешника шанс найти свой
Апокалипсис или какой-то его искаженный вариант равен
вероятности того, что сверхмозг способен вмещать в себя отблеск
добродетели, другими словами, он равен нулю.
Еще в то же время получили широкое распространение
мистические теории, пытающиеся проникнуть в сущность
сверхмозга. В некоторых из них (они хорошо известны и сейчас)
поддерживается идея субстанциальной самодостаточности
сверхмозга, провоцирующего грех ради наказания. Причина такой
взаимосвязи скрывается в некой математической формуле, которая
и является первопричиной всего того, что происходит в
Преисподней, да и самой Преисподней в том числе (благодаря ей в
незапамятные времена возник первый компьютер). Если будут
изменены элементы этой формулы, то изменится и
причинно-следственная связь: наказание будет порождать грех. В
наиболее смелой теории говорится, что в результате изменений
может возникнуть третье состояние, совершенно отличное от
состояний греха и наказания.
Минуло несколько столетий и на смену безысходному отчаянию
пришла отдаленная надежда. Мысль, что в результате столь долгих
и тщательных поисков ни один обитатель Ада не смог найти свой
Апокалипсис, оказалась почти радостной. Нескольких дерзких
грешников призвали всех оставить уныние и погрузившись в
virtual reality попытаться совместными усилиями смоделировать
Апокалипсис для сверхмозга. Что и говорить, они были сурово
наказаны. Однако, легенды о них и сейчас весьма популярны среди
подрастающих сатанистов.
Иные, напротив, полагали, что прежде всего следует умереть
вне virtual reality. Они врывались в келии, выбрасывали

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

грешников из компьютерных камер, долбили полы и стены в поисках
проводов, дабы затем их перерезать. Проявленному ими
революционному фанатизму мы обязаны многими разрушениями,
совершенно бессмысленными с точки зрения здравого рассудка.
Имена их официально преданы проклятью, но те, кто в унисон с
властями горько оплакивает ущерб, нанесенный их безумным
рвением, забывают о двух известных вещах. Во-первых: Ад
огромен, и поэтому любой ущерб, причиненный ему грешником,
будет всегда ничтожно мал. Во-вторых: все келии и компьютерные
камеры похожи друг на друга, как две капли воды, и где бы
грешник не погружался в пучину virtual reality, его неизменно
ожидают зубоскальство и издевательства сверхмозга.
Известно и другое заблуждение того времени: Черный Союз. В
некотором забытом Сатаной и грешниками месте существует секта,
члены которой не нуждаются для поддержания своей греховности в
услугах сверхмозга. Они по собственному разумению совершают
грехи, за что несут наказания согласно принятого в их среде
прейскуранта. Было предпринято множество попыток обнаружить
Черный Союз, как путем логических дедукций, так и путем
воссоздания и реставрации идеи. Еще до недавнего времени можно
было встретить стариков, подолгу прячущихся в уборных, где они
с помощью мастурбации пытались обрести свободу в грехе. Не
стоит говорить, что и эти поиски завершились разочарованиями и
надеждой.
Надежда: я догадываюсь, кто нам подкинул эту чертову
надежду… да-да, именно он. И не смотря на это я готов
вцепиться в нее зубами. Однажды я видел прекрасную деву в
воинских доспехах, ее сопровождал огромный черный пес — у них
были одинаковые глаза алого цвета. Дева сказала мне и ее слова
навсегда остались в моем сердце: «Если грешник должен
встретиться с ночью, то пусть это будет ночь сохраняющего
ясность отчаяния, полярная ночь, бодрствование духа, могущее
стать источником чистого белого сияния, которое обрисует
очертания всех предметов мира зла в свете разума». Именно в тот
момент я понял, что надежда существует — вот она прекрасная
дева с адским псом, и в то же время, что надеяться грешнику на
что-либо совершенно бессмысленно и глупо. Осознание этого
дуализма еще больше увеличивает мои страдания.

Схолия к «ТОФЕТУ»

Трогательная толпа мальчиков, облаченных в липкие цвета
ненависти и истошных воплей. Новые сюрреалисты, которые
моделируют хаос по строгим законам симметрии. Внешнему уродству
должно обязательно соответствовать внутреннее уродство:
эсхатологический романтизм. Время де Бержераков и К закончилось
— они смогут вернуться только после Судного дня. Монотеизм
обрел новый статус, отныне он устремлен в бесконечность
перевоплощений. Бывшие люди, погрязшие в скорбном величии,
провозгласившие себя через боль отчуждения
полубогами-полудемонами сидят возле мерцающих экранов, пытаясь
с помощью математически выверенного безумия выстроить свою
версию иудейско-христианской цивилизации, но призраки эллинизма
смущают их взоры своей греховной притягательностью. Запершись в
мрачных келиях познания добра и зла, отгородившись от
увядающего мира возможностью стать повелителями неизведанных
просторов, они слышат под сводчатыми потолками звуки диких
тимпанов, страстно манящих их в бешенную круговерть пляски
вакханок, сатиров и бассарид. Но языческий карнавал в сознании
новых Фаустов всего лишь призрачное видение, поэтому, как они
не стараются распознать откуда льются звуки, их взоры все одно
различают в темноте келий лишь пыльные сундуки с алхимическим
хламом и гигантских крыс-мутантов, шныряющих из угла в угол в
поисках кайфа. Конечно же карнавал существует и в этом мире,
более того, здесь он наполнен хрестоматийным смыслом,
исповедующим интертекстуальность, лабиринт и monde a l`envers
(«мир наоборот»). Однако последствия его совсем иные, чем в
экологически чистом мире козлоногих сатиров и похотливых
вакханок. Свита Диониса способна растерзать Пенфея, но она не
способна устраивать факельные шествия, короновать психопатов и
палачей, ей чужда атмосфера гнетущей тоски — все то, чем по
праву гордится карнавал нового Средневековья.
«Бог умер!» — скандируют ряженные всех мастей и конфессий;
сам Сатана не разберет у кого из них под маской злобный оскал
интеллектуала, а у кого — обворожительная улыбка неандертальца.
Смокинг и бабочка спят в одной постели с коричневой рубашкой и
перстнем «Grinning Undertaker»2. Вавилонское кровосмешение
сублимаций, политических убеждений и религиозных инстинктов.
Хаос, возомнивший себя строжайшим ordo, и надо признать, что
для этого у него есть все основания. Ибо ткань его
бесформенного тела сплетается из множества атомов, структура
которых зиждется на граните возведенной в ранг абсолюта
иерархии. Атомы же эти, не смотря на всю свою ненависть друг к
другу, удерживаются в единой клетке жизненного пространства
благодаря воздействию готического монстра, имя которому — тоска
по Универсуму. В первой своей жизни средневековый человек еще
не освоил тождественность понятий — Универсум и Эго, добравшись
до следующей инкарнации через скорбные поля анархии и
индивидуализма, он осознал, что только солипсические одеяния
способны придать Универсуму очарование божественности. Всеобщий
рай будет раем именно для его создателя, остальные обитатели
будут жить под прессом угрозы изгнания за ту или иную
провинность. Первородный грех, как его трактует Господь Саваоф,
в каком-нибудь Эдеме от Адама или, например, от королевы
племени Иеху не потянул бы даже на то, чтобы быть замеченным,
не говоря уже о том, чтобы пугать им перед сном детей. Смею
предположить, что и сам Иегова подвизался на стезях творения,

преследуемый единственно желанием создать мир, в котором его
злоба и прихоти рождали в ответ благодарственную молитву и
поиски истины. В его мире человек осужден на участь специалиста
по семиотике, копошащегося денно и нощно в гербарии засушенных
сигнатур3.
Все бы ничего, ведь до того терпели, да к тому же с
мазохистским рвением — вспомним хотя бы восхищения Камю по
поводу абсурдности бытия: «Подлинное же усилие … заключается
в том, чтобы как можно дольше удерживать равновесие и
рассматривать вблизи причудливую растительность этих краев.
Упорство и прозорливость являются привилегированными зрителями
того нечеловеческого игрового действа, в ходе которого
репликами обмениваются абсурд, надежда и смерть». Но, увы, мы
уже отряхнули с обуви прах экзистенциализма и вступили усталой
походкой странствующих монахов в город, где на центральной
площади новые обыватели, заключив тела и души в компьютерные
доспехи, содрогаются в апокалипсических конвульсиях
перерождения: Бог умер! Да здравствуют боги!
Со злобными усмешками а ля Франкенштайн люди смотрят в
сторону небес: под их одобрительные возгласы (а вот и не будем
грешным мясом в Судный день!) таран virtual reality
стремительно приближается к райским вратам, вот только бы не
запамятовать в безумстве полета (читай: творения), что все это
весьма напоминает интродукцию к увлекательнейшей компьютерной
игре под рабочим (ибо она только разрабатывается) названием
«Apocalypse now», где главное действующее лицо — киборг-убийца.

СЕРДЦА ЧЕТЫРЕХ

В речи нет ничего иного, кроме различий.
Ф. де Соссюр

Первого звали Матфей: его прошлое было укутано сумраком
снов, в котором угадывался звон монет, падающих в золотом
ореоле сквозь загустевающую темноту; он кричал по ночам, его
видения наполняли усталые люди, чьи лица скрывала завеса
размытости, вселявшая предчувствие ужаса и начала чего-то
таинственного. Вторым был Марк: молодой человек, искавший для
своего ума убежище в путанице, порождаемой различными мидрашами
на Тору, ибо, как он любил повторять, мир — это бесчисленное
количество комбинаций букв Торы, в которых он пытается обрести
свою естественную форму. У третьего было имя Лука: к которому
он сподобился прибавить неплохое образование и пристрастие к
апокрифам, облачавшим истину в одеяния лжи и тайны. Четвертый,
по имени Иоанн, лишь иногда навещал трех друзей: как правило, с
сосудом вина и усталым блеском в глазах, созданных для огненной
слепоты; он всегда удивлял друзей тем, что пренебрегал
очевидным, трактуя его лишь как плохо сработанный покров над
истинной жизнью.
Первым проговорился Марк: «Если не быть предвзятым, —
сказал однажды он, закатывая глаза и делая многозначительные
паузы, — то предсказания пророков о Мессии невозможно сложить
даже в геометрически правильный лабиринт». Продолжил Лука: «Что
говорить, они даже не могут сойтись в едином мнении о Его
Имени. Моисей утверждает, что Иаков в беседе с Иудой называл
Его Шилох; Исайя, обращаясь ко всему дому Давидову, предрекает,
что нарекут имя Ему Эммануил. Многие же малодушно
отмалчиваются». «Их легко понять, — отозвался Иоанн. — Каждый
из них был в плену откровений своего времени. Более умные и
робкие намекали на возможность тех или иных событий и не более
того, те же, кто прочно освоил науку посредничества между
Адонаи и людьми, затевали всегда опасную игру с именами. У
самого Иакова было два имени…» «И четыре жены», — вставил
Матфей.
Больше всех кипятился Марк: «Иоанн, так по твоему какое
Имя должно указывать на Мессию?» «Марк, я неоднократно
подчеркивал, что пасьянс с именами, — холодно отвечал Иоанн, —
может привести к совершенно противоположным результатам, чем
те, которые ты жаждешь достичь в ходе игры. Все знают, что из
4-х знаков возможно сложить 24-е различные комбинации, но, кто
знает каков будет результат, если материалом для перестановок
послужит тетраграмматон. К тому же 2 и 4 в сумме дают 6 — число
неразгаданное и исполненное злого умысла».
К разговору вернулись через несколько дней при следующих
обстоятельствах. Изрядно выпивший Матфей, до того молча
поглощавший спиртное, неожиданно вскочил на ноги и вроде бы
обращаясь к самому себе, но так, чтобы все слышали, изрек:
«Если мы смогли осознать себя народом, постигая Книгу, то и
Мессия сможет явиться, только прочитав историю своей жизни в
Новой Книге. Это, как в случае с магией, должно быть
произнесено вслух, чтобы оно имело силу». В «насыщенной винными
парами атмосфере гипотеза Матфея произвела эффект
электрического разряда, от которого возгорелся пожар
анекдотических сюжетов, заумных резюме, возвышенных
издевательств, изощренных аналогий и грубых аннотаций,
безудержного бахвальства и жажды соперничества с Самим. Иоанн
не был в тот день с друзьями, поэтому он не видел, как ближе к
утру они, обнявшись, горланили разбитную песню, которую то и
дело прерывали икающе-петушинные всхлипы Матфея: «Ноль-ноль,
Голем!»
В начале решили работать над биографией будущего
Избавителя сообща. Из всех только Иоанн отнесся к проекту со
сдержанным оптимизмом, его сознание чуралось исторически
выверенного хода событий. Прежде, чем приступить к нанизыванию
жемчужин фактов на нить предначертания, долго спорили об Имени.
По всей видимости, давнишний спор на этот раз завершился бы
дружеской потасовкой, ибо было много страсти и вина, и мало
логики и трезвости суждений, если бы в момент наивысшего
кипения трехсторонней аргументации (уклонист Иоанн и здесь
предпочел воздержаться от прямого участия в диспуте) Лука не
выкрикнул вполне трезвую мысль: «Пойдемте и вопросим Имя у
первого встречного! — Когда все замолкли, он продолжил — Любое
из имен сынов Израилевых так или иначе интерпретирует идею

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

Спасения, возможного лишь на стезях, начертанных Адонаи пред
взорами способных видеть». Тут уж не сдержался Иоанн: «И в
самом деле, наш народ спит и видит себя в роли невесты
собственного Бога. Сплошная родня по эту и по ту стороны
Трансцендентного. Во мне Он милостив, Матфей — Его лучший
подарочек (кому только?), с Марком все понятно, он —
коллаборационист, Лука — вне подозрений, и потому, он прав,
надо идти на улицу. По крайней мере, свежий воздух сейчас
необходим каждому из нас».
Злые языки болтают, что первым встречным оказался отнюдь
не плотник из Галилеи по имени Иешуа. Как бы то ни было, но
четверо друзей сошлись во мнении, что наиболее приличествующим
Именем для Мессии может быть только Иешуа.
Идея совместного творчества продержалась недолго. Раскол
проистек из злобного шипения Луки, взбешенного низменным стилем
сотоварищей. Прежде чем хлопнуть дверью, он воскликнул в
сердцах: «Да поймите вы, олухи! Алмаз события должен
превратиться в бриллиант повествования, иначе вся наша затея
теряет какой-либо смысл». Следом откололся Иоанн, будучи
врожденным оппортунистом, он считал, что мир можно познать
только через врата двусмысленности, текст, лишенный нескольких
уровней понимания, казался ему нелепой шуткой из букваря. В
результате его достали обвинениями в том, что он нагло пытается
превратить Книгу Жизни в философско-символическую криптограмму.
Дольше всех продержались вместе Марк и Матфей, но и они в итоге
решили разъединить свои усилия, дабы, подвел итог Марк, каждая
буква Заповедного Имени обрела новое, свойственное только ей,
отражение своего сияния, рожденного из первичной абсолютно
бескачественной и неопределимой бесконечности, которой был Он.
Однако, нельзя сказать, что период коллективного созидания
минул совершенно зря, ибо за это время четверке удалось
разработать некий остов, на который они теперь могли нанизывать
организмы собственных словесных измышлений.
Увлеченные работой, да и разругавшись, друзья не виделись
несколько месяцев. Свидание после столь долгой разлуки было
бурным и чувствеобильным. Матфей от радости плакался в жилетку
Иоанну и хвалился своими мессианскими экзерсисами, Марк бредил
цитатами из Торы и Пророков, которыми он ловко жонглировал в
своем повествовании, Лука пытался, правда, большей частью
неудачно, распространяться на счет эталонов литературного
стиля, Иоанн молча тянул вино и блаженно улыбался. Тогда же
удивительно легко сошлись во мнении, что четыре рассказа о
Мессии должны быть преданы огласке одновременно, как
четырехсоставной мистический свод, соответствующий структуре
тетраграмматона. Без серьезных споров договорились и о названии
(трое — «за», один — «воздержался», конечно же, Иоанн):
БЕСОРА4. В последствии Иоанну удалось добиться небольшого
видоизменения названия, или, точнее, названий:
Бесора от Матфея
Бесора от Марка
Евангелие от Луки (выяснилось, что Лука после раскола
решил воспользоваться для своего повествования богатством
классического языка)
Бесора от Иоанна.
Ожидали того друзья или нет, но вокруг их творений, после
того, как они были представлены на суд читающей публики, в
весьма короткие сроки образовался замкнутый круг почитателей,
внутри которого пребывали и многие действующие лица,
упоминаемые в Бесорах. Во-первых, шелухим, или, согласно Луке,
апостолы, которых вместе с Матфеем и Иоанном было двенадцать
(друзья договорились, что двое из четверых станут участниками
описываемых ими событий: жребий пал на Матфея и Иоанна);
во-вторых, большинство упоминаемых в текстах женщин, а также
некоторые из мужчин (такие, как Иосиф Аримафейский, позже
написавший блистательную повесть о Граале, его друг Никодим,
Лазарь и другие). Ходили слухи, что в личной библиотеке
прокуратора Иудеи хранилось два экземпляра рассказа Луки, один
— на греческом, другой — на латыни, и что будто бы перевод на
латынь сделала жена прокуратора. Но слухи слухами, а вскоре
события, связанные так или иначе с Бесорами, стали приобретать
странную окраску, впитывая в себя как губка цвета призраков и
эпидемий чумы.
Первые известия приползли гнусными аспидами из Сирии. По
дороге в Дамаск некто Савл — личность небезызвестная в
оккультных кругах Иерусалима — неожиданно ослеп и, будучи
погруженным в непроницаемую тьму, слышал голос Иешуа, который
поведал ему магический рецепт возвращения зрения любому, кто
уверует в Него. Добравшись до Дамаска, Савл остановился в доме
Анании, колдуна и прорицателя, где чудесным образом исцелился
от своего недуга и в течении многих дней исцелял других
несчастных, срывая с их глаз пелену и изгоняя из их сердец
страх перед богами мрака. Деятельность Савла была настолько
успешной, что местные врачеватели положили непременно убить
его. Однако благодаря защитной ауре крестного знамения (секрет
коего был поведан в пророческом сне Ананию архангелом
Гавриилом) и помощи новых друзей ему удалось бежать. Под
покровом ночи сообщники спустили его в корзине с городской
стены.
После того, как Савл с пеной неведомых молитв у рта прибыл
в Иерусалим, события понеслись стремительным истечением в
Преисподнюю, где беднягу Велиала уже теснил новый претендент на
должность архонта мира сего — Dear Boy Satan.
Первым делом Савл, влекомый отблесками мистического
озарения, представшего в виде огненной сферы, разрежающей
дыханием своих лучей невероятно сжатое пространство мрака,
навестил Шимона. Простой торговец рыбой из Капернаума, Шимон,
благодаря Бесорам, теперь смог открыть свое дело в Иерусалиме.

На вывеске его лавки значилось: «Шимон Кифа — ловец рыбы и
нужных человеков. Посредническая контора и торговля всем
необходимым». О чем беседовали Савл и Шимон, осталось тайной,
но на следующий день оба с необычайным рвением приступили к
проповеди мессианского учения Иисуса Христа (да-да, именно так
в греческой транскрипции), к тому же Савл гордо величал себя
Павлом, а Кифа — Петром, чем они всколыхнули волны энтузиазма
среди многочисленных прозелитов.
Когда четырем друзьям стало известно о проповеди Петра и
Павла, они сильно возмутились. Матфей кричал о нарушении
авторских прав, Марк ругался словами чернокнижных заклинаний,
Лука брезгливо дергал руками, Иоанн недоверчиво взирал на своих
друзей и угрюмо шептал: «Пал, пал Вавилон, великая блудница,
сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу».
На разведку решили послать Луку, предварительно
договорившись вечером встретиться для координации дальнейших
действий. Вечером Лука не пришел. На следующий день Матфей
встретил его в обществе Петра в одной из синагог. Лицо Луки
было просветленным: он с восхищением взирал на Петра и с
нежностью — на внимающих проповеди; Матфей не посмел к нему
подойти, он вспомнил свои ночные кошмары и едва не заплакал.
Следующим от брега трепетной дружбы отчалил Марк.
Напоследок, сцеживая сквозь зубы гнилостную патоку ненужных
слов, он проинформировал бывших друзей: «Апостол Павел
пригласил меня сопровождать его в миссионерском путешествии по
Средиземноморью, которое он предпринимает с единственной целью
— сделать достоянием как можно большего количества людей
истины, заключенные в Бесорах». На что Иоанн радостно заметил:
«Ишь ты, нас уже тринадцать!» Увы, он ошибся. В то время, как
ветер великого будущего расправлял золотистые паруса корабля
Марка, на дереве в Гефсиманском саду уже болтался страшно
изуродованный труп Иуды Искариота с тридцатью серебряниками в
кошельке, прикрепленном к гениталиям повешенного.
Именно после известия об этом ужасном преступлении Лука
убедил Матфея внести дополнения в XXVII главу своего
повествования, что окончательно взбесило Иоанна. Демоны ярости
ворвались в его душу, сплетаясь друг с другом в хороводе
огненных видений, и в центре этой злокачественной круговерти
полуистлевшим листопадом погибала его Бесора.
Больше всех испугался Петр. С неизбывной тоской во взгляде
он выслушивал сообщения учеников о неистовом Иоанне, громившем
с безжалостностью праведника, ослепленного великолепием истины,
столь многотрудное здание Новой Веры. Оставаясь в одиночестве,
Петр пытался спастись от предчувствий чего-то склизкого и
одновременно жуткого до резей в желудке за непроницаемой для
внешнего света завесой опущенных век, но как только он закрывал
глаза, из недр внутреннего мрака извергался образ Иоанна. В
пульсирующих потоках отвращения Петр наблюдал, как с медленной
навязчивостью неизбежного, из раскаленного, словно кузнечная
печь, рта Иоанна выползает Слово, тут же превращаясь в Стрелу с
багряным наконечником. И не было сил и возможности скрыться
где-либо от ее разящего острия — только открыть глаза, дабы
развеять внутренний мрак двумя струями ядовитого света. «Я
готов вновь трижды отречься», — бормотал дрожащими губами Петр.
Спас его от черной меланхолии, срочно вернувшийся из
миссионерской поездки, Павел.
По возвращению в Иерусалим Павел застал местную церковь в
состоянии, близком к плачу Иеремии. Первейший из столпов ее
скрывался в притонах, где-то на окраинах города, причем среди
учеников была весьма популярна версия, что им овладела
постыдная страсть, требовавшая уединенности и погружения в рой
характерных видений, отнюдь не способствующих росту духовного
мастерства. Сами же ученики погрязли в растерянности, и лишь
один несгибаемый Иоанн брызгал слюной гнева в Храме и многих
синагогах по всей Иудеи.
Павел нашел весьма простой и действенный выход из
сложившейся ситуации. Он написал донос на Иоанна, который
вместе с ним подписали еще несколько апостолов, и переправил
его с помощью верных людей в канцелярию прокуратора Иудеи.
Через несколько дней Иоанна арестовали и, после допроса на
месте, отправили под стражей в Рим для дальнейшего
судопроизводства в коллегии понтификов. Там он был подвергнут
допросу с пристрастием и после признания своей вины сослан на
остров Патмос.
Все эти события дурно отразились на психике Иоанна. Его
стали мучить галлюцинации, которые, взаимодействуя между собой,
соединялись в смердящем естестве Левиафана, бороздившего
пылающее море под наименованием Жажда Мести. Вместе с Иоанном
на остров прибыл и юноша по имени Прохор. Он был одним из самых
молодых и перспективных учеников Петра, но однажды угодил в
ловушку причудливой образности речи Иоанна и с тех пор
неотступно следовал за своим новым проводником по лабиринту
тайных умыслов и сокровенных знаков. С первых дней ученичества
у Иоанна Прохор возымел привычку записывать поразившие его
воображение словесные конструкции, возводимые учителем; а
затем, уединившись, он предавался сладостному наслаждению,
представляя себя посредством декламации записанного демиургом,
ткущим словесную материю, отягощенную злом. На острове это
невинное увлечение Прохора стало приобретать все более и более
форму болезненного пристрастия.
Патмос служил местом ссылки всех тех, кто так или иначе
представлял угрозу, с точки зрения коллегии понтификов,
государственной религии. Учитывая, что официальный религиозный
культ в Риме являл собою некую воронку, всасывающую внутрь себя
большинство местных культов, процветавших на территориях,
покоренных римскими легионами, то становится понятным, что на
остров ссылали в основном неудачников, ставших жертвами или
внутрисектантских разборок, или сфабрикованного обвинения в
ереси. Одним словом, на Патмосе Иоанн угодил в родственную
среду.
Весьма быстро Иоанн занял ведущее место в обществе
ссыльных, больше того, вскоре к нему зачастили многочисленные
паломники с большой земли. Однако, то ли по причине

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

прогрессирующего нервного расстройства, то ли по каким другим
причинам, он оставался равнодушным к назойливым посетителям, и
часто просил Прохора сменить его на посту keep of seven key от
кладезя тайн. «Они ищут бездны, — говорил Иоанн, стоя спиной к
Прохору, — в которых может быть спрятана тайна, ставшая их
наваждением». В такие моменты Прохор ненавидел учителя, его
раздражали слова, лишенные пены безумия.
В один из весенних дней Прохор был особенно в ударе: он
восседал на неуклюжем деревянном троне и вещал нескольким
слушателям с затуманенными взорами о первичной чистоте Света.
Те, в свою очередь, не верили ему и разглагольствовали о
дуальной структуре Первичного Света, на что Прохор весомо
возражал: «Уймитесь, иначе не заметите, как лопнете от
скопившихся внутри вас газов, порождаемых вашей глупостью. Бог
есть свет, и нет в нем никакой тьмы. Другое дело, что
Божественная Сфера в различных точках имеет неодинаковую
плотность: чем дальше от Центра, тем сильнее деградация лучей
света, что делает возможным существование сумрака. Там, где
сумрак загустевает, появляется земная материя, способная
различать свет и не способная избавиться от тьмы — вот тот
уровень, где обосновалась воспетая вами двойственность; она
лишь следствие и часть замысла…» В этом месте Прохор сделал
небольшую паузу, его переполняли слова, вот-вот готовые
излиться и заблистать внутри внимающих ему умов жемчужностью
триумфа, когда за его спиной раздался знакомый до отвращения
голос: «Однако, если предположить, что сумрак — это форма
деградации лучей тьмы, то, следовательно, мы вправе допустить
существование иной сферы, центр которой образует идеальная
тьма. И эта сфера противостоит Божественному мирозданию,
которое вы пытаетесь объяснить с помощью греческих знаков. Но
вы забываете об одной истине: во всех греческих именах и
названиях скрывается бесконечность гибели».
С того дня никто и никогда больше не видел Иоанна, что, в
конечном итоге, явилось причиной споров об авторе Апокалипсиса,
так как этот первый роман ужасов приобрел известность намного
позже после исчезновения Иоанна.

ЭСКИЗЫ ГРАФОМАНА

I. Гений без злодейства

Кто ты?
Иоанн, харкающий кровью слов. Чтобы все уверовали в то, о
чум можно только мечтать, укрывшись лепестками крыльев
Дюреровской Меланхолии. От глаз, в треснувших зеркалах которых
застряли увядшей фотографией огрызки полотен Дали, недожеванный
гамбургер из «МакДональдс» и милашка Boy George, облаченный
ныне по моде в сознание Кришны. А может быть ты — Идиот
Кириллов, проломивший старушке череп ледорубом единственно из
сострадания, или все-таки у тебя есть Имя.

Мое имя.
Я ПЫТАЮСЬ НАПИСАТЬ РОМАН ОБ ИОАННЕ БОГОСЛОВЕ. Когда-то я
уже пытался написать «Нарцисс по имени Эго», а до этого… до
этого были увеселительные прогулки из угла в угол карцера мозга
Босха под музыку Стравинского: бесконечный «Царь Эдип», где
главную партию исполнил Энди Кэйрнс. Если же я надумаю писать
пьесу, то придется в срочном порядке затянуть стены моего
логова красным: для этого сгодится все — материя, кровь,
картины Эрика, внутренности животных и птиц, даже раскрашенные
плевки любимых поэтов.

Почему? Об Иоанне Богослове
чтобы узнать историю его жизни
незнание — сила
в смирении — сила
их звали Бенерегез. Это разве повод? Не больше, чем сны.

Ты помнишь детство? Провинция на берегу Геннисаретского
озера. Заводы, без устали сливающие в его когда-то нежное лоно
мочу и блевоту, многофаллосные карлсоны, у которых поехали
крыши. Это и неудивительно — их принцип: супрематизм; нежность
Вермеера для них смертельна. В такой местности всегда первым
уроком в школе — урок лицедейства. На долгую память, как
завещал наипервейший лицедей в государстве, чью гипсовую голову
в вестибюле с неизменным прилежанием каждое утро освобождают от
пыли. Великий человек, свиньи которого были счастливее, чем его
сыновья. Смерть сего мужа послужила источником вдохновения для
многих и многих злобных гениев:

Baudelaire politique, Жана Дюваль, Хичкок и сыновья,
Пазолини, Sex Pistols, Стивен Кинг, Фреди Крюгер, Сальман
Рушди, Старина Хорхе, Кэти Экер, Гомер, Гойя и пр. (даже
Нобелевский лауреат Надин Гордимер).

На втором этаже школьного здания находился стенд с
портретами учителей, внесших наиболее значительный вклад в
развитие преподавательского ремесла в стенах Галилейских школ.
На одном из портретов был запечатлен дед Иоанна — Соломон
Моисеевич, учитель Закона: маленькая овальная голова, рано
облысевшая, в сочетании с самодовольным блеском выпученных
глаз. Иногда Иоанн останавливался перед стендом, вглядывался в
парадно-заслуженное изображение деда, вспоминал, как мать с
гордостью в голосе рассказывала, что он был лучшим знатоком на
всем побережье книги Иисуса Навина; вспоминал историю двух его
старших братьев — Дэвида и Зальмана, ушедших в молодости в Рим
и так не вернувшихся из проклятого Богом и иудеями города

идолопоклонников и проституток. О Дэвиде и Зальмане премного
болтала родная сестра деда — Фира, выжившая из ума полуслепая
старуха, бродившая по брегу Геннисарета, ведомая таким же как
она облезлым и полуслепым псом. Когда Фира входила в дом
Зеведея, она всегда, громко фыркая и брызгая слюной,
произносила: «Чистый, Нечистый станет Премудрой». «Эти шизоиды
только и делают, что болтают загадками, в которых уйма грядущей
бессмыслицы», — как-то выползло змеей из Зеведеевых уст — он не
любил родственников жены, но был выдержанным мужчиной, поэтому
Саломия беспрепятственно наводняла дом своей родней.
Если смотреть долго в воду, то грядущее человеков
становится прошлым рыб — так казалось Иоанну в одиночестве,
погрузив пятки в теплый песок, он мечтал о чем-то вроде
Бодхидхармы — великом искуснике и маге. Приходил Иаков с
сосудом горьких вод — лечебным настоем от будущих смертей.
Предчувствие расползалось между ними зеленоватым студнем,
лениво играя с ними в очко крапленой колодой. Что это? Слова
детской считалки: Иоанн Бодхидхарма движется с юга на крыльях
любви он пьет из реки в которой был лед он держит в руках
географию всех наших комнат квартир и страстей и белый тигр
молчит и синий дракон поет он вылечит тех кто слышит и может
быть тех кто умен и он расскажет тем кто хочет все знать
историю светлых времен. Где это? За линией горизонта, там, где
маятник Фуко превращается в Новый Символ Веры города, не
успевшего стать символом постмодерна. Горячий песок притягивает
пятки, дарит наслаждение присоединения к земле в этой точке
бесплатно, чтобы в иных песках взять положенную цену.
Отрезанная голова, сумасшедший член, плутовской роман в награду
царевне за обжигающий взор и возбуждающий аппетит танец.
Некоторые утверждают, со злобной пеной у рта, что Генри
Миллер вряд ли смог быть другом Иоанна Богослова.
«Да-а-а, месье де ла Палисс был еще жив за четверть часа
до смерти», — с язвительной усмешкой на губах высказался Иоанну
в городской библиотеке Вифсаиды Андрейка, сын Ионин. Ровесник
Иакова, Андрейка где-то читал, что добро и зло — всего лишь
сестры, больные стихами Сапфо, розовый и черный — их цвета, с
помощью которых они могут отравить любое мгновение; ему
нравились книги с потаенным умыслом; но, по сути, никто из них
еще не умел читать. Вскоре они смогут в этом убедиться, когда
Он на 50 день после Своего Светлого Воскресения пришлет им
книгу Энтони Берджесса. Именно в этот день, когда из книги
Берджесса откроется истинное значение имени Моцарта, Кифа
осознает всю бесполезность деления Божьих тварей на чистых и
нечистых.

II. Патология

Бежать.
Бежать пока ты еще.
Открыть врата сквозь провалиться, где есть выход.
Способность дышать спасти, не захлебнувшись гноем
безысходности. Обрести второе дыхание, где-то за чертой. Его
лицо, искаженное мукой, сигарета, отвисшая нижняя губа. Любовь,
не любовь — все позади. Только мука и жар в груди. Испепеляющий
жар там, где еще вчера…
Минутами отступало и он глотал воздух, дурея от жары
внешней и внутренней. Обида и нервная перегрузка. Рука об руку
до невозможности смотреть на знаки хладности рассудка. Они
отступили под ударами мучительных мыслей. Они бежали, унося
свою равновесную прелесть.
Чтобы не сойти с ума: на улице предвечерний поток, он
нырял в него и пытался вынырнуть в тихих заводях, где
характерные лица для тихих заводей пережевывали мысленную и
немыслимую жвачку на отмелях рядом с домами, равнодушно взирая
в его глаза, горящие и ненавистные. Он читал о них и знал их
имена, что отвлекало и спасало на миг. Но следом сквозь пальцы
ползла дрожь, возвращая и возвращаясь. На круги своя.
С уст срывалась горячая молитва, но вера оставила его.
Лишь бег и вечер в серой маске серых лиц таких же, как твое.
Убить боль. Не могу. Господи!.. Богохульство скалилось в
глубине мозга, приглашая на танец. Увидеть ее. Чтобы убить?
Чтобы. Убить. Клинок под сердце и резким движением вверх. За
тем мой черед. Не сможешь. В горячке смогу. Кто-то отшатнулся,
испугавшись вечером безумства его глаз. В глазах — зеркало, и
смерть переходит через глаза. В глазах похоронен весь мир,
поэтому их закрывают у мертвецов. Тишина мертвецкой — твоя
мечта сейчас. Напиться. Зайти к Ящеру и махнуть в кабак. Больше
нет сил, нужен кто-то рядом. Обязательно кто-то рядом.
Рядом скакала в классики Дерьмовочка.
— Хай, Птенчик! — заорала она, заприметив среди прочих его
искореженный лик.
— Привет, — тихо ответствовал он, подбираясь осторожно к
ней ближе и ближе. Может быть она утешение? Ужасное, с косичкой
в двадцать лет.
— Ты что, весь в печали? А-а, понимаю: Каллипига, — и
Дерьмовочка вывернула свою рожицу в чудную гримасу понимания и
сочувствия. — Красива и стройна. Овен режет Овна, будет меньше
говна.
Колокольчиками зазвучал ее смех. «Будет меньше говна», —
повторила она радостным эхом, возобновляя игру в классики.
— Брось все. Пойдем со мной.
Остановилась, посмотрела и вдруг заговорила с жаром.
— Птенчик, я предупреждаю тебя, что вы не подходите друг
другу. Вы одноименны. Вы похожи друг на друга, как две капли
мертвой воды. Двое ублюдков-садомазохистов. Хлысты. Все, что
тебе надо — это моя любовь, Птенчик. Посмотри! Ведь я
прекрасна, как тысячу уродин Джиаконд. Понюхай! От моего тела
воняет помойкой, но в душе — аромат strawberry fields forever.
В моих глазницах покоится чувственность великосветской дамы
перед закатом, когда солнце стучится в крышку гроба, словно
шаман, вызывая возбуждение и предательские капельки пота на
носу. Ты помнишь! Как нам было хорошо в «Свинстве». Ты писал
свои дешевые стихи с претензией на гениальность, а я сочиняла

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

историю любви Дерьмовочки к дерьму. Я не ошиблась. Ошиблась
история, но мы можем вернуться к твоему я-языку. Поверь мне,
еще можем.

Вернись к моему я-языку
И мы поднимемся за горизонт.

— Ты помнишь мои стихи…
— Они прекрасны, как словоблудие.
Словоблудие было бог. Все через него начало быть, и без
него ничто не начало быть, что начало быть. Господи, милостив
буди мне грешному. Она возложила свои худосочные руки ему на
плечи, приблизив лицо к лицу, жарко неприятное дыхание к
устам-конфеткам, языком впиваясь в них алчущим поцелуем.
Утешительница в скорбях и радостях. Он отстранил ее.
— Не надо так сразу…
— А как надо? Плавно-поступательно от единичного к целому.
Придурок! Ты бы и в постели читал своих хуйлософов, пока у тебя
сосут.
Стройный сонм ангелов с нимбами седых волос вокруг лысин.
Бескрылые учителя, ничем не могущие помочь бедняжке.
— Пойдем. Это все уже зря.
Над их головами умершее небо по приказу свыше положили в
цинковый гроб. Чай ф с полтиной до всегда праздничного
фейерверка звезд. Рядом с ними люди странномуравейником текли в
поисках блаженства удовлетворенных и просто так, как они
вдвоем, схватившись руками-обрубками за вечернее тело улицы.
Разноцветные молодцы катили на роликах свои души в рай, а тела
под колеса встречных машин-убийц, в которых мчались одноцветные
девицы — прислужницы Сатаны. Он твой верный друг и наставник в
лабиринте чувств. Подпиши кровью контракт и любая твоя, пока не
грянет сводный оркестр Армагеддона. О, Боже, как я ее ненавижу
и не могу без нее.
Дерьмовочка ковыряла в носу, извлекая козявки на свет
Божий, приговаривала: «Козя-ф-фвочки мои, мила-а-ашечки мои.
Идите погуля-а-айте на свежем воздухе. У-у-у, хорошие».
Дура-кривляка, как та на корабле, что приворожила меня
еврейским шармом и лисьей грудью. Читал ей стихи Синявского и
страдал по ночам в каюте, что нет ее рядом в постели. На втором
ярусе было бы весьма забавно. Воспоминания кружились в его
голове чехардой женщин, уныло бродивших по его лабиринту
чувств, где царил привкус тленья и розового масла. Он пытался
усердно молиться, как послушник, но она приходила в наготе
прекрасная и присваивала себе его душу. Берущий ее — да
обратится в скорпиона. Нет. Берущий ее — то же, что хватающий
скорпиона. Священные письмена мчались сквозь кровоточащие
пространства железных дев, преобразуясь в слова другие,
звучащие глупо-лирично назойливым лейтмотивом. Ее рядом
помогало пилюлями от скорбящих над телами невинно подохших днем
и ночью, но не сейчас вечером, когда они бредут странники
вечные от сотворения мира. Ее вонючая плоть — Mercy Street с
тонюсеньким позвякиванием колокольцев не во времени кришнаитов.
Она сказала:
— Птенчик, ты — чмо. Но мне жаль тебя. -Ухмылка для фото
на долгую нечеловеческую память. — Спасти тебя сейчас могут
только холодный душ, бутылка водки и замогильные шуточки Арйаны
Вэджи. Поехали к нему.
We do what we`re told.
Над троллейбусной остановкой бесцветным облаком витало
раздражение, невидимое никому, но прикасаемое ко многим
воспоминаниями, нытьем о несчастной любви и несбывшихся
надеждах, поэтому все нервничали одним вопросом: где же
троллейбус?
Троллейбус.
Медленно полз по улице с названием великого до
непристойности прошлого шаркающим ходом старушка троллейбусный
бус. Пассажиры с застывшими масками на лицах пронзали
ограниченную домами перспективу сквозь запыленные окна
притупленными разумной достаточностью взглядами. Возле каждого
на привязи скучала его карма и потасканной аурой каждый прикрыт
был, чтобы не дай Бог, не приведи, Господи, свят, свят, свят,
ох, неужели, не соприкоснуться слабым тельцем с холодным до
кровожадности космосом, где сглаз да порча рука об руку шныряют
в поисках человечьего мяса сладковкусного. Город тоже был
частью ауры, поэтому люди не всегда боялись его.
Троллейбус подкатил к остановке. В его ненасытном чреве
были заживо погребены все те, кто долгими бдениями на
остановках жаждал нелегкой участи пассажиров. Удел которых
шаркающим ходом сумерки раздвигая ближним светом ехать,
замечая, не замечая, что в сумерках все иначе, и даже есть
место для утонченного восторга, когда хочется слушать рыдания
виолончели и коверкать слова на потеху себе и близлежащим.
Поехали.
Следующая остановка: Imagines mortis.

НАДЕЖДА

В тебе я чту венец исканий наш
Из сонных трав настоянная гуща,
Смертельной силою тебе присущей,
Сегодня своего творца уважь!
Гете. «Фауст»

Я жду, когда мне смерть с печальной радостью в чернеющих
глазницах маски скорби исполнит самбу (почему не Stabat
Mater?).
Моя последняя и в то же время первая любовь очерчивает

круг с конца в начало, лишая смысла и начало и конец.
Сквозь отвратительные крики ребятни я слышу потаенный
смех, вселяющий и ужас и надежду: волнения души в хрусталь
бокала истекут отравленным вином.
Что значит жизнь, когда хранительница тайн манит
полуистлевшею рукой.
Природа шепчет: за окном весна, очнись! Но это за окном, а
здесь зима ползет из дальнего угла и ледяных уродов череда
затеет бал.
Пусть будет так, сегодня их игра мне будет сердце
согревать и в бесконечность провожать, уродством забавляя.
В чем тайна красоты?
В чем притягательность обезображенных тенями ада лиц?
Эстет всегда измыслит смерть и будет наслаждение ловить, в
предчувствиях изнемогая.
Гармония возможна только там, где растлевать ее не
забывают.
Я жду, когда безумных демонов орда проникнет внутрь того,
кем я стремился быть еще вчера, но вовремя очнулся.
Дабы обнять дрожащею рукой прелестный стан, укрытый черною
сутаной и маску скорби целовать, чтобы затем в порыве страстном
одним движением ее сорвать.
О, высший миг блаженства!
Под маской:
Уродство абсолютной пустоты, лишенной цвета, запаха и
крови, но в этом отражение мое, и я готов с ним навсегда в
единстве нераздельном слиться.

ХАМАТВИЛ

(реферат для воскресно-приходской школы)

Иоанн Хаматвил (I в. н. э.) — по мнению монахов-ессеев,
знавших его с отроческих лет, некоторое время это имя носил
демон Асмодей, и под этим именем он явился бродячему
проповеднику из Галилеи Иешуа Ханоцри. Хаматвил и сам был
исключительно искусным проповедником. Сохранились обрывочные
записи его проповедей, по которым совершенно ясно, что он имел
голос несоизмеримо более сильный, чем может иметь смертный
человек. Согласно свидетельств очевидцев: он был крупного
телосложения, носил одежду из шкур убитых им диких животных и
хранил на лице огромные глаза, пылавшие огнем Геенны.
Кастильский раввин Моисей Леонский считал, что решение Асмодея
принять облик Иоанна Хаматвила (Крестителя — согласно
христианской традиции) было обусловлено междоусобной распрей,
вспыхнувшей в начале новой эры в иудейской преисподней. Именно
в это время Велиал, верховный правитель Шеола, решил покончить
со слишком большой самостоятельностью своих вассалов: рефаимов,
злых духов шедим и ангелов-мучителей. Это вынудило Асмодея,
привыкшего по своему усмотрению карать души умерших, разыграть
христианскую карту.
Проведя отроческие годы в Кумране среди монахов-ессеев,
Иоанн, достигнув мужского возраста, избрал судьбу скитальца,
несущего истину будущим грешникам. Обученный письменности и
обладая прекрасным слогом, он никогда не писал, предпочитая,
чтобы другие, как правило малограмотные и не владеющие
премудростями высокого стиля, записывали его полные яда и
целебных свойств проповеди. Христианские теологи, напуганные
изысканным садомазохизмом его речей, до сих пор считают Иоанна
последним ветхозаветным пророком, провозгласившим наступление
Царства Света. Их не смущает даже то, что он, усомнившись в
правильности своего выбора и не имея сил изменить что-либо,
послал к Иешуа двух огнепоклонников с вопросом: «Ты ли тот, за
кого себя выдаешь?» Ответ Иешуа поверг его в ярость5, однако
благодаря заклятию, которое наложила Иродиада, призвав на
помощь повелителя теней Асмодея и при этом смешав выделения
похотливой женщины с желтком яйца, снесенного черной курицей,
он не смог покинуть пределов своей темницы.
Смерть Хаматвила была удивительной и породила множество
интерпретаций. Так, в одном из апокрифов, приписываемых Евсевию
Кессарийскому или кому-то из его учеников, говорится, что за
три дня до пира, на котором Саломея потребовала за свой танец
голову Иоанна, ей во сне явился ангел: одно крыло которого было
черным, как ночь, а другое сияло словами сокровенных молитв,
одной половиной лица ангел смеялся, другой проливал имбирные
слезы, во рту у него был язык, подобный укусу змеи; и ангел
сказал ей, и слова его разрушили три дня ожиданий: «Спасется
только тот, кто умеет убивать знаки, изобличающие истину во
лжи». После пира, когда Саломея, изнасилованная своим дядей,
брела по оглохшим от праздничного шума галереям махеронского
дворца, ее взор был украден треснутым зеркалом, в изодранной
глубине которого она успела заметить ускользающую тень ангела,
пригрезившегося ей тремя ночами ранее. Ярость львицы охватила
душу принцессы, с тех пор никто больше не слышал ее прежнего
голоса. Бес овладел голосовыми связками Саломеи, и бес заставил
ее, ворвавшись в спальню тетрарха, бросить тому в лицо слова,
полные гноя обличений и ужаса смерти: «Ты, сын первого Ирода,
тетрарх Галилеи и Переи, услышь от меня пророчество, идущее из
преисподней и ведущее туда же. Царь набатейский никогда не
забудет, что выгнал его дочь без всякой на то причины, царь
набатейский выполнит клятву отомстить тебе за свое поругание,
его тараны разрушат стены твоей крепости, пыль из-под копыт его
коней покроет саваном твои города, а в это самое время умрет и
римский император, который сейчас тебя опекает и охраняет; и
его место займет другой, который с большой охотой выслушает
жалобы твоих врагов, и ты будешь отсюда изгнан, и бросишь эти
города и долины, какими тут владеешь; твои рабы и наложницы
тебя не пожелают знать, и побредешь ты по голым полям,
отравленным ненавистью оскорбленных, и только одна Иродиада
разделит твое несчастие, но присутствие сообщницы не позволит
тебе забыть улицы, мощенные окровавленными трупами, а проказа
каленным железом выжжет на твоем теле свои клейма, и ты будешь
выть, как роженица, а голодные псы будут лизать твои раны, и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Новая библейская энциклопедия

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Быстровский: Новая библейская энциклопедия

только полубезумная Иродиада будет возле тебя без слез в
последнюю ночь твоей смертной агонии. Так прорицает Асмодей».
Противники школы Валентина утверждали, что смерть Иоанна
Хаматвила и события, связанные с нею, были спровоцированы одной
из первых гностических сект в Малой Азии, получившей влияние
при дворе Ирода Антипы. Суть мистерии, разыгранной по их
сценарию в Махероне, заключалась в следующем:
Саломея, олицетворявшая собой Ахамот, т.е. Софию падшую, с
помощью сексуальной пляски будит в мужчинах желание, что
соответствует рождению материи на уровне чистой
потенциальности. Ее просьба к Ироду — в награду за свой танец
отсечь голову Иоанну, преследует две цели: первая — создание
демиурга; вторая — создание Абраксаса. Палач, отсекающий голову
Иоанну — демиург; кровь, пролитая при казне — первоматерия,
отягощенная злом. Согласно доктрины валентиан, демиург творит
при тайном, неведомом ему содействии Ахамот (приказ отдает
Ирод, но побудительная причина — просьба Саломеи, которую палач
не слышал). Обезглавленный пророк перерождается в
космологическое божество по имени Абраксас; в своем труде
«Panarion», направленном против ересей, включая языческие
философские школы и иудейские секты, епископ Саламина Епифаний
упоминает сирийскую полугностическую секту, члены которой
почитали идола, представлявшего собой мумифицированное
человеческое тело с петушиной головой из бронзы и ногами,
опущенными в террариум со змеями (как известно, на
геммах-амулетах Абраксас изображался в виде существа с головой
петуха, телом человека и змеями вместо ног). Завершает мистерию
публичное изнасилование Саломеи Иродом Филиппом, единокровным
братом ее отца6.
После смерти кастильского раввина Моисея Леонского в его
архиве была обнаружена рукопись, выполненная каролингскими
минускулами на плохо обработанном пергаменте. Найденный текст
не имел названия. В одной из своих частей он касался вопросов
об источниках вдохновения посмертных слов Иоанна Хаматвила.
Тема мало исследованная, а поэтому представляющая большой
интерес для истинных ценителей. Для них, и для тех, кто волею
судеб окажется причастным к данной работе, ниже приводится без
каких-либо существенных изменений отрывок рукописи из архива
Моисея Леонского.
«На помощь все мои перевоплощения, я должен знать время с
точностью до секунды: Хризостом в окружении своих
лже-ипостасей, Постник, Дамаскин, Дунс Скотт, все бестолковое
племя от Ваньки Калитки до Ваньки Раздолбайки, де ла Крус,
неаполитанская резвушка, при дворе которой я был вдохновлен
написать то, что противоречило мне самому, ляйпцигский
неудачник, Дон Жуан, Божий госпитальер, он же Johnson & Johnson
и еще один Johnson из страны Электрической Леди.
Мое Я умноженной на десять в n-ой степени. Превеликое
множество отрезанных голов в витринах супермаркетов, в окнах
салонов красоты с чудными прическами, на каменных постаментах в
предполагаемых местах моего рождения, на поздравительных
открытках с Днем Ангела и Днем Всех Святых, на анфиладах
церквей и сверхсовременных небоскребов. Говорящие головы
профессора Доуля и иже с ним. О чем их неторопливая беседа в
сумерках заката Евразии? Неужели все это время они обличают
Сосипатра? Нет: они говорят о том, что времени больше нет. С
того самого момента, когда их отделили от туловища, заставив
говорить.
Они заранее приготовили текст обличительной речи, ее
состряпали в тайной канцелярии Ирода Антипы. На первой копии
размашисто через весь лист рукой тетрарха было начертано:
«Разрешено к исполнению». Мне пытались всучить один из этих
листков в темнице, но безуспешно, ибо к тому времени я уже не
желал различать человеческие письмена. Мой внутренний взор
давно покоился в запредельных далях. Тогда они ежедневно стали
приводить ко мне в камеру двух голосистых отроков, которые
поочередно в течении нескольких часов читали с надрывом
утвержденный Антипой текст. Благодаря их усердию я, как сейчас,
помню его дословно: «Твои мозги — зловонный тлен, верблюжий
навоз, облепленный мерзко-зелеными мухами. Твои руки воздвигли
башни мнимого величия (дозволенный вариант: господства),
построенного на песке лжи и предательства, украшенного лестью и
подлостью, опирающегося на грабеж и насилие, скрепляющего стены
свои смесью крови и слез, берущего гранит основы своей из
неистощимой камнеломни страданий народных. Ты отнял у брата
своего его законную жену, чтобы насытиться ею, похотливый
кабан, утолить свою чувственность, а не чувство любви. Ты
соблазняешь безвольных подкупами и подачками, запугиваешь
трусливых угрозами и пытками, бросаешь куски со своего стола
сквалыгам и блудницам, лицемерно поклоняешься храму Всевышнего,
не обретя веры в святость его, ибо скверна твоя пропитала тебя
еще в утробе матери, и как не тщись отмывать свою душу жавелем,
ополаскивать ее благовонными водами, никогда тебе не развеять
ее смрада. Дабы умертвить меня преступным образом, ты
использовал обнаженную плоть (дозволенный вариант: голые ноги)
юной девы, связал себя публичной клятвой, дабы сбить с толку
тех, кто желал быть сбитым с толку; ты явил всем супругу свою
зачинщицей казни, жажду которой ты сам заронил в ее сердце.
Много наичестнейших людей попадет и завтра в твою западню: они
будут винить в моей гибели Саломею и Иродиаду, но тебе, мерзкий
червь, не дано обмануть Того, Кто хранит непорочную истину в
лабиринте тетраграмматона.
Услышь же от меня пророчество Господа Бога.
Ты, сын первого Ирода, тетрарх Галилеи и Переи, слушай
меня. Царь набатейский никогда не забудет, что ты выгнал его
дочь без всякой на то причины, царь набатейский выполнит клятву
отомстить тебе за свое поругание, его тараны разрушат стены

твоей крепости, пыль из-под копыт его коней покроет саваном
твои города, а в это самое время умрет и римский император,
который сейчас тебя опекает и охраняет; и его место займет
другой, который с большой охотой выслушает жалобы твоих врагов,
и ты будешь отсюда изгнан, и бросишь эти города и долины,
какими тут владеешь; твои рабы и наложницы тебя не пожелают
знать, и побредешь ты по голым полям, отравленным ненавистью
оскорбленных, и только одна Иродиада разделит твое несчастие,
но присутствие сообщницы не позволит тебе забыть улицы,
мощенные окровавленными трупами, а проказа каленным железом
выжжет на твоем теле свои клейма, и ты будешь выть, как
роженица, а голодные псы будут лизать твои раны, и только
полубезумная Иродиада будет бдеть возле тебя без слез в
последнюю ночь твоей смертной агонии.
Таково прорицание Господа Бога».
Наивные глупцы! Они жаждали говорить от имени Господа
Бога, но Всевышний посрамил их, вынудив мою голову содрогнуться
в судорогах посмертного веселья. Это стоило видеть, как они уже
по кошачьи жмурились в предвкушении обещанной порции ужасов, но
вместо кровавого гноя обличений на них обрушился светлый поток
смеха, и сквозь кошмар будущих перевоплощений моя голова
сказала им, ибо такова была истинная воля Господа Бога:

Роза алая, зорькой ясной
Возвышаешься, горделива,
Багрецом и краской красной
Истекают твои извивы;
Но хоть ты и дивно красива,
Все равно ты будешь несчастной.

Все так и случается».

Список литературы:
Петр Абеляр. История моих бедствий.
Протоиерей Александр Мень. Сын Человеческий.
Мифы народов мира. Энциклопедия. Главный редактор С. А.
Токарев.
Мигель Отеро Сильва. И стал тот камень Христом.
Умберто Эко. Заметки на полях «Имени розы».
Epiphanios. Panarion.
Lexicon Cosri. Continens. Colloquium Seu Disputationem De
Religione.
Valentinus. Euangelium Veritatis.

AHASUERUS

Дороги империи, оплеванные тенями предков, несут свои
смрадные воды в царство умерших: истина, застрявшая у меня
между сгнившими в скитаниях зубами. Когда-то я слышал, что
омфал этого мира всего лишь грязное болото, застывшее мутной
жижей в очах Гадеса и любой путник так или иначе окажется там.
Мне уже все равно. Я сгорблен и радостен. За долгие годы,
прочесав империю с настойчивостью бродяги вдоль и поперек, я не
нашел ничего такого, что могло бы заставить меня сожалеть об
этом нелепом трепыхании, называемом жизнью. Лучшие места на
земле — это, как раз , болота: они похожи на меня. Я уверен,
что за пределами империи есть только, источающие сумрак и вонь,
топи: страна гипербореев, лишенная священного ужаса
цивилизации. Там нет дорог и нет причин бояться солнечных грез,
благодаря которым моя кожа превратилась в коричневую кожуру, а
душа — в увядший цветок, чей прах, словно лишенный смысла знак,
через мгновение развеет ветер.
Очень давно, когда еще отравленные цвета, пройдя сквозь
призму зрения, вызывали у меня истому и нежное волнение в паху,
я совершил свое первое путешествие. Демоны мечты увлекли меня в
южный город, где здания и люди хранят в шкатулках своих тел
бронзовых жуков наслаждения. Мой мозг, убаюканный spider`s
lullabye7 провинциального поместья, в несколько дней на кривых
и шумных улочках очнулся от спячки. Его щупальца, ощутив
свободу, разожгли факелы воображения, которые сладостно ранили
ожогами желаний. Я испытал страстное вожделение к иной, чем
знал когда-то, жизни. И она не заставила себя ждать.

… Glaux, облачи свою душу в пурпур! Только три цвета
достойны человека: багрянец, злато и чистота. Отбрось сумрак
одежд — человеческое тело создано для того, чтобы излучать
чистоту… урны с прахом будут принуждать вас к радостному
пению, а безлунные ночи — к вакхическим оргиям… милый, из
твоих глаз сочится похоть, безобразная жаба, которую я надежно
спрячу в любом месте, где ты только того пожелаешь… да, мы
клубок змей, воедино свитых сластолюбием и страстью к
совершенству форм, злопыхательские уста, проповедующие
блистательную ложь и брызжущие слюной презрения к
непосвященным, хищные руки, окропленные слезами тупиц и
девственной кровью, лицемерные святоши, смердящие блевотой
пьяниц и затхлым потом всех блудниц — но нам принадлежит этот
мир…
Голоса, голоса. Они кружат вокруг меня в призрачных
одеяниях: безликие и многорукие, обозначенные печатью тления и
бесполезности всего сказанного. Они сливаются в жалком и
невнятном хоре с одной целью, дабы воскресить и вознести из
хаоса моей памяти лишь один голос, гипнотический морок которого
до сих пор тянется вслед за мной студенистым шлейфом. Сейчас я
готов поверить, что через его уста вещала сама Высшая
Премудрость, ибо нет другой премудрости для человека, чем
глупость и страх.
Нас было там очень много: едва одетых, полуголодных и
готовых потерять невинность. И над всем этим скоплением юных
тел возвышалась его старческая фигура. Наставник — чье имя с
упоением шептали мы ежедневно в вечерний час, когда умирающее
солнце касалось оранжевой короной морской волны, словно глотали
пилюлю, способную спасти от неизбежной пустоты. И эта
возможность перед закатом вдохнуть в драгоценное имя струю

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12