Рубрики: РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

книги про религию

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

Таким образом, церковь втягивается в непрерывное производство
евангельских речей и сентенций, пока движение не заканчивается
исключительным признанием наших синоптиков и первым укреплением
вселенской церкви»[Д.Ф. Штраус, Жизнь Иисуса, т.I, стр.112.].
Все сверхъестественное, занимающее такое большое место в
евангелиях, Штраус рассматривает как мифы. Науке, утверждал он, нет
никаких оснований усматривать в чудесах события, которые могли когда
бы то ни было происходить, ибо если допускать возможность чудес, то
вообще незачем исследовать историю: могло быть все, что угодно; зачем
же, спрашивает он, тогда проверять исторические источники,
сопоставлять их между собой, отсеивать достоверное от недостоверного и
т.д.?! И действительно, в этих рассуждениях Штрауса есть
неопровержимая логика. В самом деле, представим себе, что в
каком-нибудь историческом сочинении мы прочитали бы, как император
Наполеон встретился и беседовал с вавилонским царем Навуходоносором.
Единственное объяснение такого текста могло бы состоять в том, что
автор его сошел с ума или просто шутит над читателями. Но если
признавать возможность чудес, то отчего не допустить, что исторические
деятели, которых разделяет промежуток в два с половиной тысячелетия,
встретились и побеседовали? Исходить из возможности чудес — значит
вообще закрыть себе путь к научному решению вопроса.
Рационалисты становились на другой путь — тоже ненаучный: они
объясняли чудеса так, что истиной могло стать любое неправдоподобное
сообщение. При таком подходе к делу опять-таки теряется возможность
отделить достоверное от недостоверного.
Отказавшись от таких приемов, Штраус, как мы указывали, стал
исходить из того, что все неправдоподобное, все, противоречащее
истории и законам природы, может быть только мифом. В истории
духовного развития всех народов мифотворчество занимало большое место.
Огромное количество мифов создала религиозная фантазия древних греков,
древних восточных и многих других народов. Во всех этих мифах
фигурируют боги, полубоги, пророки, всевозможные герои; все они творят
чудеса, недоступные для обыкновенного смертного. Нет никаких оснований
выделять евангельские рассказы о Христе из массы мифов о других таких
же богах. Мифология есть мифология, связана ли она с именем Христа или
с именем любого другого персонажа, фигурирующего в мифах.
Штраус отвечает и на вопрос о том, кем придумывались религиозные,
в том числе евангельские, мифы. Не отдельные люди, считал он, сочиняли
их, а народ в целом, фантазия широких народных масс. Конечно,
первоначально тот или иной миф сочиняется отдельным человеком, но если
он признается массами, то, значит, в нем выразились какие-то созревшие
в массах настроения и стремления. Но возникновение того или иного мифа
всегда обусловливалось определенными конкретно-историческими
причинами.
Новозаветные мифы, по мнению Штрауса, возникли в результате
непрестанного ожидания мессии древними евреями. Умы из были так
подготовлены к появлению мессии, что, когда определенному человеку
стали приписывать мессианические качества, фантазия легко пошла по
этому пути. Материалом, питавшим ее измышления о мессии, являлись
ветхозаветные пророчества. Штраус находит почти для каждого момента
биографии Иисуса соответствующее пророчество в Ветхом Завете. Найдя
ветхозаветные источники евангельских мифов и показав, таким образом,
что эти мифы представляют собой как бы осуществившиеся в фантазии
ветхозаветные пророчества, он счел, что нашел и причины возникновения
этих мифов.
Согласно Штраусу, на основе евангельских рассказов можно
построить биографию Иисуса как человека, лишенную каких бы то ни было
элементов сверхъестественного. И он действительно построил такую
биографию, используя все, что можно, из евангелий и других
произведений Нового Завета, дополняя недостающее собственными
догадками и предположениями. В результате получилось жизнеописание
человека по имени Иисус, жившего в Иудее в I веке н.э. Никаких,
однако, серьезных оснований для такого жизнеописания Иисуса у Штрауса
не было.
Критика Штраусом Нового Завета сыграла большую роль в раскрытии
действительной истории Библии. Он показал, что новозаветные сказания
представляют собой собрание мифов, основанных в свою очередь на мифах
Ветхого Завета. Следующий важный шаг вперед в научном исследовании
Нового Завета сделал другой немецкий ученый — Бруно Бауэр (1809-1882).
*Бруно Бауэр* Свое исследование ветхозаветных книг Бауэр начал с
евангелия Иоанна. В 1840 г. он выпустил свою первую работу,
посвященную Новому Завету, — «Критика евангельской истории Иоанна».
Как и Штраус, Бауэр решительно отверг ценность этого евангелия
как исторического источника. По мнению Бауэра, евангелие Иоанна не
дает никаких, мало-мальски точных, указаний относительно места и
времени описываемых в нем событий, плохо освещает события и факты,
сосредотачиваясь преимущественно на абстрактном философствовании.
Каков источник этого философствования? Бауэр устанавливает чрезвычайно
близкое сходство всего строя идей и мыслей евангелия Иоанна с
религиозно-философскими взглядами жившего в Египте еврейского философа
Филона Александрийского (20 г. до н.э. — 54 г. н.э.).
В сочинениях Филона Александрийского Бауэр находит в почти
готовом виде все богословие евангелиста Иоанна. Филон был иудеем, он
верил в бога Яхве и в истинность ветхозаветных сказаний, но эти
сказания он трактовал не буквально, а иносказательно, аллегорически.
Филон находился под влиянием греческой идеалистической философии,
поэтому его иудаизм по своему содержанию весьма сильно расходился с
традиционной религией Яхве, исповедовавшейся в Палестине. Бог для
Филона был некоей возвышенной сущностью, чрезвычайно удаленной от мира
и сносящейся с миром через ряд посредников — идей, которые
объединяются логосом, таинственным словом. У Филона Бауэр обнаружил
также и другие идеи первоначального христианства, нашедшие свое
выражение в евангелии Иоанна, например учение о прирожденной
греховности человека.
Отсюда Бауэр сделал вывод о том, что фактическим отцом
христианства был не кто иной, как Филон Александрийский, а евангелие
Иоанна — это религиозная популяризация философии Филона. Стало быть,

фигура Христа и сказания, связанные с ней, не имеют реального
исторического значения, это воплощенные в образах идеи филоновской
философии.
Искать историческое зерно первоначального христианства, как и
личности Иисуса, следует, по Бауэру, в синоптических евангелиях. Он
взялся за их исследование и в начале 40-х годов издал трехтомный труд
под заглавием «Критика евангельской истории синоптиков».
За несколько лет до появления работ Бауэра были опубликованы две
работы по истории евангелий, которые толкнули Бауэра на новый путь.
Это были книги немецких богословов Вейсе («Евангельская история») и
Вильке («Первоевангелист»), в которых первым из евангелий признавалось
евангелие не Матфея, а Марка. Вейсе и Вильке доказывали это чисто
лингвистическим путем — кропотливым изучением языка, которым написаны
евангелия. Бауэр же привлек исторические данные. В дальнейшем вывод о
том, что евангелие Марка является по времени первым из синоптических
евангелий, стал общепризнанным; подавляющее большинство исследователей
стоит теперь на этой точке зрения.
Если евангелие Марка появилось первым из синоптических евангелий,
то, значит, те его тексты, которые потом повторяются в евангелиях
Матфея и Луки, были просто переписаны из евангелия Марка. Но ведь,
помимо этих текстов, последние два евангелия содержат много таких
повествований, которых нет в первом. Следовательно, они были позже
прибавлены к первоначальному преданию. Откуда они взялись? Их выдумали
авторы евангелий. А поскольку это было возможно для евангелий Матфея и
Луки, рассуждал Бауэр, почему этого нельзя предположить и в отношении
евангелия Марка?
Предположение о том, что евангелия создали отдельные люди,
вытекало у Бауэра из его общих философско-исторических взглядов,
которые заключались в том, что главную роль в истории играет
«самосознание» отдельной личности, бросающей в массы свои идеи и
ведущей за собой массу. Эта точка зрения была противопоставлена
взгляду Штрауса. Не само собой, утверждал Бауэр, не постепенно, как
считал Штраус, в широких массах возникали и созревали евангельские
мифы; их придумывали сами авторы евангелий для того, чтобы объяснить и
обосновать те или иные положения христианского вероучения.
Были ли, однако, евангельские рассказы хоть в какой-нибудь мере
основаны на исторических фактах? Существовал ли сам Иисус, происходили
ли какие-нибудь связанные с этой личностью события, которые могли быть
потом раздуты и расцвечены фантазией евангелистов? На этот вопрос
Бауэр не давал определенного ответа. В первых двух томах своего
сочинения он допускал историческое существование Иисуса, хотя довольно
нерешительно, а в третьем томе он отверг его. Мы знаем об Иисусе,
говорит Бауэр, только то, что рассказывается о нем в евангелиях. А
евангелия оказываются продуктом вымысла, художественными
произведениями, созданными с определенными религиозно-назидательными
целями. И хотя синоптики дают больше фактов и более определенно
освещают их, чем евангелие Иоанна, но в одном отношении между ними
разницы нет: это художественные, а не исторические произведения, не
хроники, не летописи, в которых записываются происходящие на памяти
людей действительные события.
Не менее обстоятельному разбору подверг Бауэр в других своих
произведениях Деяния и Послания. Что касается посланий, то автором их
Бауэр считал многих людей. Был ли среди этих авторов сам апостол
Павел, которому церковь приписывает большинство посланий? Бауэр в этом
сомневается, он не уверен, что хоть одно из этих посланий написано
Павлом. Все они, как установил Бауэр на основании детального анализа,
написаны не раньше II века, а имя Павла им дали авторы, чтобы придать
посланиям особую авторитетность. В Деяниях Бауэр, как и его
предшественник Баур, глава Тюбингенской школы, видел произведение,
специально сочиненное для примирения иудаистского начала в
христианстве с греко-римским, или паулинистским.
В вопросе о роли иудаизма в возникновении христианстве, а значит
и об отношении Нового Завета к Ветхому, Бауэр выдвинул новую точку
зрения. Он заявил, что не иудаизм сыграл основную роль в возникновении
христианства и не евреи составляли основное ядро первоначальных
христианских общин. По мнению Бауэра, христианство явилось продуктом
греко-римского мира. Оно возникло не в Палестине, как учит этому
церковь, а в Риме и в Александрии — двух основных культурных центрах
того времени. Помимо Филона, о влиянии которого на возникновение
христианских представлений мы выше уже говорили, Бауэр придавал особое
значение влияние римского философа Сенеки. Анализируя послания, он
находил в них многочисленные следы непосредственного заимствования у
этого автора. Правда, близкое сходство посланий с сочинениями Сенеки
было уже давно замечено как историками, так и богословами. Энгельс
отмечает, что церковники пытались истолковать этот факт как результат
заимствования Сенекой своей философии у авторов посланий. Но Сенека
жил и писал за ряд десятилетий до того, как появились послания. Ясно,
что заимствование могло здесь быть только в одном направлении — от
Сенеки к авторам посланий.
Сообщения римских писателей Тацита (ок. 55 — ок. 120 г. н.э.) и
Светония (ок. 70 — ок. 160 г. н.э.) о том, что христианство пришло из
Иудеи, Бауэр считал недостоверным. Текст Тацита о том, что христиане
называют себя так по имени Христа, который был распят в Иудее в
царствование Тиберия (14 г. н.э. — 37 г. н.э.), он признал основанным
на выдумке. Последующие же сообщения о Христе, по его мнению, могли
быть заимствованы у Тацита.
Поскольку это так, то нет никаких оснований, утверждал Бауэр,
считать новозаветные произведения возникшими в Иудее и вообще имеющими
иудейское происхождение. Автор первого евангелия, легшего в основу
евангелия Марка, был, по мнению Бауэра, римлянином, выросшим в Италии
и создавшим евангельскую легенду из языческих материалов. Бауэр
считал, что евангелия только заключены в иудейскую рамку, но по
содержанию своему они отражают духовные запросы и стремления
греко-римского общества. И, конечно, утверждал Бауэр, для их
возникновения совершенно не требовалось, чтобы в Иудее определенного
периода произошли описанные в них события с Христом, как не
требовалось вообще исторического существования Христа.
На работы Бауэра о раннем христианстве и Новом Завете в свое
время обратил внимание Фридрих Энгельс, который много занимался
вопросом о новозаветных книгах и о первоначальном христианстве в
целом.
*Энгельс о Новом Завете* Марксистское решение проблемы
происхождения христианской религии дал Ф. Энгельс. На этом мы более

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

Развитие христианского вероучения шло в направлении, которое
делало неизбежным превращение Иисуса в сознании верующих из бога в
богочеловека. Первые стадии формирования образа Иисуса связаны с
представлением о нем как боге, агнце, таинственном потустороннем
существе. Они отразились в Апокалипсисе и современных ему сочинениях.
В посланиях мы видим начавшийся процесс историзации Иисуса. Наконец,
евангелия завершают историзацию образа Иисуса: здесь устанавливаются
даты его жизни и смерти, место и обстоятельства рождения, жизни и
смерти. Евангелия впервые помещают Христа во времени и пространстве,
но это происходит только через столетие после тех событий, о которых в
евангелиях говорится.
В истории бывали такие случаи, когда человека после его смерти
обожествляли. Для рассказов и легенд о нем в этих случаях характерна
такая особенность: в ранних из них он фигурирует как человек, потом
все больше усиливается сверхъестественный, божественный элемент. Здесь
мы видим обратную картину. Сначала на протяжении ряда десятилетий идет
речь о боге, потом образ начинает приобретать человеческие черты.
Значит, в основе его лежит миф, который в процессе своего развития
оброс плотью и кровью. Принимать его за историческую истину нет
никаких оснований.
В евангелии дана историзация мифа о боге Иисусе, ставшем
человеком. Более ранний вариант содержится в евангелии Марка, где еще
не говорится ни о рождении, ни о детстве Иисуса. Почти весь текст
этого евангелия включен с некоторыми изменениями в евангелия Матфея и
Луки, так что последние явно пользовались евангелием Марка как
источником. Что же касается евангелия Иоанна, то оно явилось
результатом приспособления религиозно-философского учения гностиков к
христианству: Иисус изображен в нем, как логос, слово, ставшее плотью,
а биографическая сторона подчинена пропаганде этого
богословско-мистического учения.
*Последняя книга Нового Завета* Последней по времени книгой
Нового Завета явились Деяния святых Апостолов. Церковь считает их
автором евангелиста Луку, который был якобы учеником апостола Павла и
его спутником во всех его странствованиях. Из того, что сказано было
выше, ясно, что история этого новозаветного произведения тоже не
такова, как ее изображает церковная традиция. Деяния относятся к концу
II века. Если бы апостол Павел и не был мифической личностью, то любой
из его учеников за те сто с лишним лет, которые прошли с момента
предполагаемой смерти Павла, должен был давным-давно умереть.
Следовательно, никто из них не мог написать Деяния.
В этой новозаветной книге рассказывается об истории первых
христианских общин, делается попытка описать историю первоначального
христианства с церковных позиций. Нужно было сочинить такую историю
возникновения христианской церкви, которая показывала бы верующим, что
эту церковь основали непосредственные ученики Иисуса Христа. Таким
способом верующим внушалось, что те пресвитеры, епископы и прочие
деятели христианских общин, которые к этому времени положили уже
основание мощной централизованной церковной организации, сами являются
через апостолов уполномоченными бога Иисуса.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Так на протяжении тысячелетия шло формирование священных книг
иудейской и христианской религий. История этих книг не содержит в
себе, как мы это видели, абсолютно ничего сверхъестественного. Условия
общественного бытия людей породили определенные религиозные движения,
которые нашли свое идеологическое выражение в ряде
литературно-культовых произведений. Пестрота и разнохарактерность
содержания этих произведений имеет в своей основе то, что их авторами
являлись многие люди различных исторических эпох, различных стран и
народов, различных классовых группировок внутри этих народов.
Не всегда Библия имела и тот внешний вид, который она имеет
теперь. Долгое время отдельные библейские книги представляли собой
сплошной текст, не расчлененный на главы и стихи. Только в XIII веке
архиепископ Кентерберийский Стефан Лагтон разделил библейские книги на
главы, применив это деление к латинскому переводу Библии — Вульгате. В
XV веке это деление на главы было заимствовано раввинами и для
еврейского текста Библии. Еще через столетие главы библейских книг
были разделены на стихи парижским типографом Робертом Стефаном. И это
деление было тоже вскоре перенесено в еврейскую Библию (в печатном
издании). Таким образом, современный вид Библия приобрела сравнительно
недавно.
Многое в истории священных книг остается до сих пор неясным, как
неясно многое в истории других литературных произведений древности.
Разве можно, например, сказать, что нам хорошо известна история
создания гомеровских произведений? Но никто из этого не делает вывода
о том, что эта история мистическая, известная только богу и некоторым
его сподвижникам. Историческая наука для того и существует, чтобы
раскрывать перед людьми страницы прошлого, делать неизвестное
известным. Не исключено, что многие детали того процесса, в результате
которого возникли библейские книги, будут еще раскрыты в дальнейшем в
результате новых археологических открытий или новых философских
исследований. Однако то, что мы уже знаем, достаточно, чтобы составить
общую картину истории библейских книг. Эту общую картину мы и осветили
в данной главе.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

СОДЕРЖИТ ЛИ БИБЛИЯ ИСТИНУ?

Этот вопрос является решающим. Верующие люди нередко рассуждают
так: каково бы ни было происхождение Библии, когда бы она ни возникла,
кто бы ни были ее авторы, но если Библия дает истину, то наше дело
принять эту истину и ей следовать.
Как правило, самый текст Библии у нас мало кто читал даже из
верующих, так что люди имеют отдаленное представление о том, каково
же, собственно, содержание Библии. А церковниками, — как

христианскими, так и иудейскими, Библии создана «солидная» репутация.
На нее многозначительно кивают как на мудрую и непогрешимую
божественную книгу. Что же нужно понимать под мудростью, как не
способность глубоко раскрывать истину? В данной главе мы рассмотрим,
действительно ли мудро решает Библия основные вопросы, составляющие
мировоззрение человека, действительно ли содержится в ней истина.
Когда мы подходим к книге как к произведению, созданному
человеком, мы можем установить, в каких пределах она правильно
освещает взятый автором вопрос, верное ли освещение дает она фактам и
событиям. Иногда оказывается, что в книге все вымышлено, иногда можно
установить, что в ней перемешаны истина и вымысел. Последнее особенно
относится к древним книгам.
В книгах, создававшихся на протяжении столетий и многократно
переписывавшихся от руки, исторический материал, как правило,
перемешан с легендарным и мифическим, тем более, что эти книги тесно
связаны с мифологией и религией. Несмотря на это, они имеют огромную
ценность для науки и для истории культуры. Ученые заботливо и
тщательно отделяют в них историческое от фантастического. Первое они
используют как материал для установления действительного хода
исторического процесса в соответствующий период, второе — как источник
для исследования истории литературы, религии и т.д. Библия содержит
некоторые сведения по древней истории не только евреев, но и других
народов древнего Востока, а в особенности, конечно, по истории
религии. Но этот материал может быть использован лишь при непременном
условии тщательного отделения исторического элемента от
фантастического. Ученые-историки так и делают.
Может ли, однако, так подходить к Библии верующий человек? Если
он последователен, не может, ибо для него она — богодухновенное
произведение, в котором любая строчка или фраза, любое слово или
запятая являются окончательной истиной. Видя явные неувязки в
библейском тексте, он закрывает на это глаза и продолжает твердить,
что слово божье не может быть неистинным, поэтому каждое библейское
положение нужно принимать без всяких сомнений и проверок. В крайнем
случае он согласится с тем, что соответствующий текст надо толковать
аллегорически, иносказательно. На этом вопросе следует особо
остановиться.

1. КАК ТОЛКОВАТЬ БИБЛЕЙСКИЕ СКАЗАНИЯ?

*Аллегорические толкования Библии* Утверждения о том, что
библейские сказания и поучения надо понимать иносказательно, давно уже
стали весьма распространенным приемом отстаивания святости Библии. При
помощи этого приема любому библейскому тексту может быть без особого
труда придан любой смысл, какой только понравится истолкователю.
Например, если в Библии сказано, что бог сотворил человека и всю
вселенную в шесть дней, то эти дни надо понимать как шесть
исторических эпох, каждая из которых могла длиться миллиарды лет.
Легенда о сотворении Адама и Евы тоже теперь некоторыми церковниками
перетолковывается до неузнаваемости. По одному, например, современному
толкованию, до Адама и Евы на земле существовали не одушевленные богом
человекообезьяны и сотворение богом первых людей заключалось только в
том, что он вызвал в одной паре человекообезьян мутацию (мгновенную
перестройку) огромной силы, в результате которой пара человекообезьян
была одухотворена и превратилась в Адама и Еву.
Чтобы дать читателю представление о том, до каких пределов могут
дойти защитники религии в попытках «навести тень на ясный день»,
приведем некоторые высказывания из цитированной уже выше книги
англиканского богослова Додда.
Он утверждает, что еще в первые века нашей эры «лидеры
христианства» поставили своей задачей перетолковать (по-иному
истолковать, реинтерпретировать) ветхозаветные сказания. И они
«свободно использовали аллегорический метод интерпретации, который был
унаследован от старой греческой учености»[C.H. Dodd, The Bible to-day,
p. 16.]. В качестве примера он приводит аллегорическое толкование
Песни Песней как изображение любви Христа к церкви. Хотя церковью
именно это истолкование безоговорочно признается правильным, но Додд
вынужден признать его «крайним случаем», настолько оно
неправдоподобно. Тем не менее сам он требует широчайшего применения
аллегорического метода истолкования Библии, не скрывая притом того,
что он рассматривает этот метод как единственное средство уйти от
библейских противоречий и неувязок: «В некоторых случаях, — говорит
Додд, — мы применяем символизм, и понимание этого факта может вывести
нас из многих затруднений»[Ibid., p. 17.]. А так как символизм «может
вывести из затруднений», то есть смысл признать, что он «глубоко
заложен в самой структуре библейской мысли»[Ibidem.]. После этого
автору уже можно пуститься в «свободное» плавание по волнам
символизма, свободное в том смысле, что автор не считает себя
связанным ничем: ни требованиями логики и здравого смысла, ни
требованиями исторической истины.
В легендах книги Бытия о сотворении богом мира, животных и т.д. в
шесть дней, по Додду, нет речи ни о творении мира, ни о творении
животных и растений. «В действительности, автор главы (I главы кн.
Бытия. — И.К.) не касается научной проблемы происхождения
видов»[Ibid., p. 30.], как и вообще никаких физических или
биологических проблем; он рассматривает все вопросы «не в плоскости
фактов, а в плоскости религиозной истины». Но истина-то относится к
фактам! Нет, не к фактам, а к чему-то весьма туманному и просто
неуловимому. После совершенно мистических разглагольствований о «более
фундаментальных вопросах сущности бога и его отношения к человеку и
миру» Додд, наконец, открывает свои карты. Творение мира происходит,
согласно книге Бытия, по слову «Да будет!»… Вот этим и доказывается
могущество «творящего слова». От содержания библейской легенды ничего
не остается, но зато сохраняется видимость ее «глубины» и
«истинности».
Всю фактическую сторону библейского повествования Додд по
существу лишает всякого значения, ибо определенный непосредственный
смысл этого повествования он растворяет в мнимо глубокомысленном
«символистском» словоизвержении. Библия, говорит он, — не кинофильм,
«это волнующая картина; это драма, или, если хотите, это музыкальная
симфония…»[C.H. Dodd, The Bible to-day, p. 27.] Все это говорится
только для того, чтобы освободить защитников религии от необходимости
давать прямой ответ на вопросы о смысле явно бессмысленных библейских
повествований.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

милосерднейшего бога…
Некоторые верующие, в особенности из среды баптистов, толстовцев
и близких к ним религиозных толков, рассуждают примерно так: не надо
обращать внимания на те примеры, которые мы находим в Библии, надо
просто следовать новозаветному учению, ибо дело не в том, какие
поступки там приписываются отдельным людям или даже самому богу, а в
том, к чему призывает новый Завет. С этой точки зрения неважно,
милосердно ли поступают отдельные библейские персонажи, важно, что сам
по себе призыв к братской любви между людьми, к милосердию, к прощению
обид, к воздержанию от насилия является спасительным для человечества.
Этот вопрос имеет серьезнейшее значение, и на нем следует подробно
остановиться. Попытаемся выяснить, какую роль в реальной истории
человечества сыграли библейские моральные поучения.

3. СМЯГЧИЛА ЛИ НРАВЫ БИБЛЕЙСКАЯ МОРАЛЬ?

*Уроки истории* Евангельские призывы к милосердию, к любви и
братству всех людей раздались около двух тысячелетий тому назад.
Протекшее с тех пор время насыщено жестокой борьбой между людьми:
кровавыми войнами, страшнейшими массовыми насилиями, беспощадной
эксплуатацией одних людей другими. И как раз те люди, для которых
проповедь евангельских учений о любви к ближнему являлась профессией,
отличались наибольшей жестокостью и свирепостью. Пытки инквизиции,
сожжение людей заживо, истребление десятков тысяч «еретиков» во время
так называемых религиозных войн — все это делали люди, признающие
Новый Завет своим руководством и знаменем. Складывавшиеся в ходе
истории общественные отношения порождали определенные нравы;
различного рода борьба людей между собой была связана с неминуемым
ожесточением, причем особую жестокость проявляли обычно представители
эксплуататорских классов. И новозаветные призывы к милосердию никогда
не могли сыграть ни малейшей роли в отношении облагораживания и
смягчения нравов, в отношении пресечения таких жестокостей, от одного
рассказа о которых, как говорится, кровь стынет в жилах.
Около полутора тысяч лет тому назад христианство стало
государственной религией Римской империи. Постепенно оно
распространилось на огромной территории, охватывающей не только всю
Европу, но и многие страны других континентов земного шара. До
появления христианства Библия была священной книгой маленького
еврейского народа, игравшего незначительную роль в историческом
развитии древнего общества. С появлением и распространением
христианства не только увеличился объем Библии (появился Новый Завет),
но она стала священной книгой для сотен миллионов людей. Научила ли
она их добру?
Период господства христианской, стало быть библейской, идеологии
представляет собой весьма мрачную картину. В начале его мы видим
явление, которое получило название великого переселения народов. Это
были грандиозные по тому времени войны, сопровождавшиеся массовым
истреблением людей. В ходе этих войн и в ходе разложения
рабовладельческих общественных порядков на территории Европы сложилось
несколько государств, получивших название варварских королевств.
Известный смысл в этом названии есть, ибо на смену античной культуре,
действительно, пришло своего рода варварство. На протяжении нескольких
столетий, в течение которых окончательно установился феодальный строй,
над Европой тяготел мрак средневекового варварства. Только в начале
нашего тысячелетия начинают пробиваться ростки новой культуры.
Нравы той эпохи, в которую христианство стало господствующей
религией, были грубыми и жестокими. В какой же мере принятие
христианства содействовало их смягчению и вообще улучшению
взаимоотношений между людьми, в какой мере Библия, которая стала
священной книгой многих миллионов, повысила нравственный уровень
людей?
Возьмем несколько исторических эпизодов, могущих служить
иллюстрациями в этом отношении.
*Первые века христианства* В конце V века королем салических
франков стал Хлодвиг. Он был сначала язычником; его жена Клотильда
была ревностной христианкой, и отчасти под ее влиянием, отчасти вообще
под влиянием обстановки того времени король стал христианином.
Крестивший его епископ Ремигий сопроводил торжественный обряд крещения
следующим обращением к новому христианину: «Склони выю, сикамбр (выя —
шея, сикамбр — название одного германского племени. — И.К.), отныне
поклоняйся тому, что ты раньше сжигал, и сжигай то, чему поклонялся!»
Это означало решительный поворот в судьбе Хлодвига. В самом деле,
король принял религию, священная книга которой запрещает убийство,
обязывает своих приверженцев любить друг друга и без каких бы то ни
было ограничений прощать обиды. Как же в дальнейшем жил Хлодвиг?
Он поставил своей задачей захват всей Галлии (примерно территория
теперешней Франции). Всюду, где возникала какая-нибудь распря между
феодальными властителями тех или иных земель, Хлодвиг немедленно
ввязывался в нее на стороне одного из них; добившись разгрома и
убийства одного противника, Хлодвиг затем сам уничтожал другого и
захватывал земли, из-за которых возник спор.
Чтобы захватить, например, королевство рипуарских франков,
Хлодвиг подговорил сначала сына короля Сигберта Хлодериха убить отца.
Когда тот выполнил это «христианское» намерение (он тоже был
христианином, правда, арианского толка). Хлодвиг подослал убийц к нему
самому. После этого, как пишет историк Григорий Турский, Хлодвиг
«отправился в Кельн (столица королевства рипуарских франков. — И.К.),
созвал народ со всей страны, и говорил так: «Да будет вам известно,
что случилось… Хлодерих, сын моего родственника, беспокоил своего
отца, говоря ему, что я ищу его убить. И когда Сигберт убежал в
Буконию, он сам послал убийц, которые бросились на короля и таким
образом умертвили его. Хлодерих тоже погиб, не знаю, кем убитый… Что
же касается до меня, я совершенно не причастен к этому делу. Я не могу
проливать кровь своих родственников: это — преступление. Но если все
так случилось, то я дам вам совет, которому, если хотите, последуйте:
обратитесь ко мне и живите под моею защитою»». Население «захотело»
последовать этому совету, ибо у Хлодвига наготове была дружина,

которая беспощадно расправилась бы тут же со всеми «незахотевшими».
После этого король-христианин систематически истребил всех своих
родственников по мужской линии, причем некоторых, как описывает
Григорий Турский, он рубил мечом собственноручно. Заключение по этому
поводу, сделанное Григорием, звучит весьма выразительно: «Когда таким
образом все погибли, Хлодвиг овладел их землями и сокровищами. Погубив
еще и много других королей, даже самых близких родственников, из
боязни, чтобы они не отняли у него королевства, Хлодвиг подчинил своей
власти всю Галлию. Между тем, собрав однажды своих, он, говорят, с
сожалением вспомнил о родственниках, которых сам же погубил: «Горе
мне, я остался, как странник среди чужой земли; и не имею
родственников, которые могли бы мне помочь в случае несчастия!» Но это
не значило, что он был опечален их смертью, а говорил так из хитрости,
рассчитывая узнать, не остался ли еще кто-нибудь в живых, чтобы
умертвить всех до последнего». Как видим, вероломство и коварство
сочетались у Хлодвига с изощреннейшим лицемерием и умением облекать
свою кровавую практику во вполне христианские форму.
Самое интересное во всей эпопее, рассказанной Григорием Турским,
заключается в словах, которыми автор сопровождает описание всех
мерзостей, учиненных Хлодвигом: «Каждый день бог повергал к стопам
короля его врагов и расширял королевство, ибо Хлодвиг ходил с сердцем
правым пред господом, и поступал так, как могло быть приятно его
очам». Это удивительное заявление выдержано в духе многих
ветхозаветных текстов подобного рода о людях, которые творили
безнравственные деяния. Заметим еще, что Григорий Турский был
епископом, а его сочинение называлось «Церковная история франков». И в
этой благочестивой книге король-изверг, принявший христианство, не
заслуживал никакого осуждения за свои преступления. Совершенно
очевидно, что Библия не оказала абсолютно никакого смягчающего влияния
на нравственность Хлодвига. Может быть, дело было как раз наоборот:
ознакомившись с ветхозаветными сказаниями о злодействах «праведников»,
Хлодвиг нашел в этих сказаниях руководство к действию…
Четверо сыновей, оставшиеся после смерти Хлодвига, продолжали его
традиции. Один из них, Хлодомир, был убит, и после него осталось три
малолетних сына, которые воспитывались у старой Клотильды. Их дяди,
братья Хлодомира, решили, что им нет смысла делиться землями с
сыновьями своего покойного брата. Они потребовали, чтобы Клотильда
прислала им детей якобы для возведения их на королевский престол.
Заполучив своих малолетних племянников, изверги убили двоих из них
(третьему удалось спастись).
У того же Григория Турского можно найти немало описаний и других
жестокостей, которые творили недавно обращенные христиане.
Таким образом, обращение из язычества в христианство не улучшало
нравственность людей. Описанные нами события относятся к концу V —
началу VI века, т.е. к началу средневековья. Последовавшее за этим
тысячелетие ознаменовано не менее страшными событиями.
*Средневековье* В этот период власть христианской церкви над
людьми была почти безраздельна. В Западной Европе католическая церковь
монополизировала в своих руках всю идеологическую жизнь. Только
духовенство владело грамотой, только священники и монахи читали и
писали книги, обучали детей, держали в своих руках развитие науки.
Господство церкви над умами было сильней, чем в любую другую эпоху
человеческой истории. Казалось бы, вот где была возможность проявиться
всем библейским добродетелям, вот когда люди, следуя библейскому
нравственному учению, должны были стать образцом добродетели. Этого,
однако, не произошло.
Поскольку вся идеологическая жизнь была в руках христианского
духовенства, последнее имело полную возможность доводить содержание
Библии до сознания самых широких масс народа, и оно широко
пользовалось этой возможностью. Но нравы людей от этого отнюдь не
становились лучше.
Бесчеловечную эксплуатацию крепостных церковь полностью одобряла
и благословляла, как и кровавые расправы феодалов с непокорными. Сама
она владела наибольшими земельными богатствами и эксплуатировала
огромные массы крепостных. Церковь боролась со светской властью за
верховенство, причем прибегала к столь же вероломным и кровавым
методам, как и светские феодалы.
Примечательную картину в истории средневековья составляют
крестовые походы. Их двухсотлетняя история тесно связана с библейской
идеологией, хотя действительные причины крестовых походов не имеют
ничего общего ни с какими ветхозаветными или новозаветными мотивами.
Европейские феодалы стремились к завоеванию новых земель, к
порабощению новых масс крепостных. Неимущие, всевозможная голь,
составлявшая значительную массу участников этих походов, искали лучшей
участи в дальних странах, так как на родине их жизнь была невыносимо
тяжелой. Церковь была заинтересована в том, чтобы под ее знамениями
стояли возможно более многочисленные массы, которые огнем и мечом
завоевывали бы ей новые богатства и новые контингенты «пасомых». Но в
идеологическом отношении движение обосновывалось тем, что в Палестине,
как рассказывается в Новом Завете, якобы пострадал, погиб и воскрес
Иисус Христос; там — гроб господень, его надо освободить из рук
неверных. И под прикрытием этой легенды миллионы людей устремлялись на
Восток, чтобы в кровопролитных войнах добыть гроб господень, а заодно
и завоевать «святую землю». Сколько крови было пролито во имя лозунга,
основанного на Библии и ее сказаниях!
Историк крестовых походов, писавший по горячим следам еще в XII
веке, архиепископ Вильгельм Тирский, оставил нам довольно яркое
описание первого крестового похода, содержащее, в частности, картину
взятия Иерусалима. Рассказав о том, как крестоносцы ворвались в город
и подавили сопротивление неприятельских войск на улицах, Вильгельм
Тирский далее пишет: «Большая часть народа бежала в портик Храма…
Это бегство не было, однако, для них спасением, ибо государь Танкред
отправился туда немедленно с значительною частью своего войска. Он
ворвался силою в Храм и избил там бесчисленное множество народа…
После и прочие князья, избив всех, кто попадался им в нижних частях
города, отправились в Храм, в ограде которого, как они слышали,
укрывалось множество народу. Они вступили туда со множеством конных и
пеших людей и, не щадя никого, перекололи всех, кого нашли, мечами,
так что все было облито кровью. Произошло же это по справедливому
приговору господню, и те, которые оскверняли святыню своими суеверными
обрядами и лишили ее верный народ, очистили ее своею кровью и
поплатились жизнью за свое злодеяние. Страшно было смотреть, как
валялись повсюду тела убитых и разбросанные члены, и как вся земля

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

главный «завет» с евреями.
Бог приказал Моисею потребовать у египетского царя (фараона)
отпустить евреев из плена. Заставить фараона сделать это оказалось
очень трудным, потому что сам же бог по непонятным причинам «ожесточил
сердце» его. В результате настойчивого давления, оказанного на фараона
богом через посредство Моисея, тот, наконец, отпустил евреев, которые
под руководством Моисея направились в «страну обетованную», обещанную
им богом. В начале этого путешествия бог дал им через Моисея свой
«закон». Этот закон должен был стать окончательной нормой, уставом, на
основе которого складывались взаимоотношения между договаривающимися
сторонами — богом и людьми. Основное условие договора выражено в
словах, с которыми бог, согласно Библии, обратился к евреям: «Если вы
будете слушаться гласа моего и соблюдать завет мой, то будете моим
уделом из всех народов, ибо моя вся земля; а вы будете у меня царством
священников и народом святым»[Исход, гл.XIX, ст. 5-6.]. Народ
согласился на это предложение бога. После этого бог и дал ему «закон»,
соблюдение которого становилось отныне условием покровительства евреям
со стороны бога.
Требования этого закона весьма многочисленны и в ряде случаев
касаются очень мелких вопросов. Основные из них сформулированы в
«десяти заповедях», но, помимо того, в разных местах Пятикнижия
содержится большое количество всевозможных наставлений, которые бог
будто бы преподал Моисею и через него — евреям. Семь глав книги Исхода
(XXV-XXXI) заполнены подробнейшими указаниями бога о том, как
построить ему святилище, какие жертвы приносить в этом святилище, как
совершать богослужение. Бог входит в самые тонкие детали. «Скажи сынам
израилевым, — говорит он Моисею, — чтобы они сделали мне приношения…
Вот приношения, которые вы должны принимать от них: золото и серебро,
и медь, и {шерсть} голубую, пурпуровую и червленую, и виссон, и козью
(шерсть), и кожи бараньи красные, и кожи синие, и дерева ситтим, елей
для светильника, ароматы для елея помазания и для благовонного
курения, камень оникс и камни вставные для ефода и для наперсника»[Там
же, гл.XXV, ст.2-7.]. Потом идет самая точная и подробная инструкция
по сооружению святилища — скинии (шатра) и ковчега (ящика для хранения
закона, а по другому толкованию — для проживания в нем самого Яхве).
Чтобы дать читателю представление о характере этих инструкций,
занимающих в Библии десятки страниц, приведем несколько выдержек из
них: «Сделайте ковчег из дерева ситтим; длина ему два локтя с
половиною, и ширина ему полтора локтя, и высота ему полтора локтя… И
вылей для него четыре кольца золотых, и утверди на четырех нижних
углах его: два кольца на одной стороне его, два кольца на другой
стороне его»[Исход, гл.XXV, ст.10-12.]. Потом говорится о шестах для
ношения ковчега, о крышке для него, о столе для «хлебов предложения»,
о светильнике, о лампадах к нему, щипцах, лотках. Предусмотрены точные
размеры скинии-шатра, количество крючков и петель, количество и
характер покрывал и покрышек, количество и размеры брусьев, завес,
подножий. Так же подробно спроектирован жертвенник, распланирован двор
скинии. Потом на ряде страниц даются наставления о том, как должны
быть одеты жрецы-священнослужители, как нужно совершать обряд
жертвоприношения, как составлять рецепты для курений во время
богослужения. Все это, вместе взятое, тоже входит в условия договора
между богом и людьми. И в заключение этой обстоятельной инструктивной
беседы, которую вел бог с Моисеем на горе Синай, он «дал ему две
скрижали откровения, скрижали каменные, на которых написано было
перстом божиим»[Там же, гл.XXXI, ст.18.]. Однако, пока шла беседа
Моисея с богом, евреи умудрились впасть в тяжкий грех. Они поклонились
золотому тельцу и были за это жестоко наказаны. После этого в книге
Исхода идет точнейшее описание процесса построения скинии и ковчега,
инструкция в отношении отправления богослужений и жертвоприношений.
*Левит* Книга Левит целиком посвящена всевозможным обрядовым
инструкциям и наставлениям. Многообразие и детальность этих инструкций
удивительны. Главное место среди них занимают наставления, относящиеся
к богослужению и культу: каких животных приносить в жертву и в каких
случаях жизни — когда необходимо жертвовать козу, когда козла, когда
барана, овцу, голубей, быка (тельца) и т.д. На большем количестве
страниц даются точные указания по поводу того, как совершать самый
обряд жертвоприношения, причем это говорится по поводу каждого из
видов жертвы. Например, по поводу «мирной» жертвы, т.е. жертвы,
приносимой не во искупление совершенного греха, а просто для того,
чтобы ладить с богом, говорится так: «И возложит руку свою на голову
жертвы своей, и заколет ее пред скиниею собрания, и сыны Аароновы
(т.е. жрецы. — И.К.) покропят кровью ее на жертвенник со всех сторон.
И пусть принесет из мирной жертвы в жертву господу тук ее, весь
курдюк, отрезав его по самую хребтовую кость, и тук, покрывающий
внутренности, и весь тук, который на внутренностях, и обе почки и тук,
который на них, который на стегнах, и сальник, который на печени; с
почками он отделит это»[Левит, гл.III, ст.8-10.]. В данном случае в
«мирную» жертву приносится овца. Если в жертву приносят козу, то
процедура другая, и она тоже расписывается со всеми подробностями.
Признаться, мы не испытываем большого удовольствия, воспроизводя эти
инструкции, но делаем это для того, чтобы дать людям, которые никогда
не читали Библии, представление о ее действительном содержании.
В книге Левит излагаются и причины, по каким надо приносить богу
жертвы. Для современного верующего это может показаться странным, но
бог, оказывается, любит нюхать запах паленого мяса и сала. После
описания очередной процедуры жертвоприношения в Библии, как правило,
добавляется, что соответствующие части мяса жертвы и сало ее священник
должен сжечь на огне жертвенника, в результате чего получится
«благоухание, приятное господу»[Там же, гл.I, ст.17; гл.III, ст.16;
гл.IV, ст.31 и др.]. Даже если в жертву приносится пшеница, надо ее
сжигать, полив при этом елеем, чтобы и в этом случае получился смрад
горелого жира, «приятный господу».
Дальше идут многочисленные предписания, относящиеся к пище людей:
что можно есть и чего нельзя, в каких именно случаях можно и в каких
нельзя. Разрешается употреблять в пищу только мясо жвачных и
парнокопытных животных. Кстати сказать, при разборе отдельных примеров
заяц причисляется к жвачным животным, но есть его запрещается на том

основании, что у него копыта (!) не раздвоены. Как известно, заяц не
относится к жвачным, а копыт у него вообще нет. Огромное количество
видов животных объявляются Библией нечистыми, и употребление их в пищу
признается для еврея тяжким грехом, грубым нарушением договора с
богом.
Далее следуют подробные гигиенические предписания: как должна
вести себя женщина после родов, в случае непрекращающегося
кровотечения; как распознавать и лечит проказу, лишаи, паршу и прочие
кожные болезни. Многие из этих предписаний отражают накоплявшуюся
веками народную мудрость и сами по себе довольно целесообразны.
Таково, например, предписание изолировать прокаженных и некоторые
другие. Но на всех этих санитарно-гигиенических предписаниях, конечно,
лежит печать того отдаленного времени, когда они возникали, в них
много наивного и совершенно неправильного; например, появление на
стене жилища так называемого стенного грибка рассматривается как
«заболевание» дома проказой. Соблюдение же санитарных предписаний
Библии рассматривает как условие сохранения хороших отношений с богом,
как условие «завета» с ним.
Рассказав о событиях из истории евреев в книге Левит, как и в
других книгах Пятикнижия, все время перемежается с назиданиями
относительно того, как вести себя, чтобы завоевать и сохранить
благосклонность бога. Повествование в таких случаях прерывается
словами: «И сказал господь Моисею», после чего начинается поучение на
темы хозяйственные, санитарно-гигиенические, юридические,
богослужебные, военные, на темы семейной морали и т.д. Жизнь
верующего, вступившего в завет с богом, до мелочей регламентирована
установлениями и условиями этого завета. Человек не может шагу
ступить, не подумав, не нарушает ли он этим какое-нибудь предписание
божьего закона.
В книге Левит сообщается о тех наградах и карах, которые бог
посулил евреям за выполнение и невыполнение завета. «Если вы будете
поступать по уставам моим, и заповеди мои будете хранить и исполнять
их, то…», и дальше идут самые щедрые обещания всевозможных жизненных
благ: и дожди в свое время, и исключительные урожаи хлебов и
винограда, и полная безопасность от внешних врагов и даже от диких
зверей («сгною лютых зверей с земли вашей»), и абсолютная военная
непобедимость («пятеро из вас прогонят сто, и сто из вас прогонят
тьму, и падут враги ваши пред вами от меча»), и плодовитость в
семейной жизни. «Если же не послушаете меня, и не будете исполнять
всех заповедей сих…», и здесь начинается серия самых страшных угроз:
«ужас, чахлость и горячка», военные поражения, засухи и неурожаи
(небо, как железо, и земля, как медь»), нападения диких зверей,
одичание и людоедство вплоть до поедания собственных детей…
Отношения между людьми и богом, таким образом, вполне ясны: будете
меня слушаться, дам вам счастливую жизнь, ослушаетесь — пеняйте на
себя, буду наказывать самым жестоким образом. Остается, правда,
непонятным, почему такое исключительное внимание уделяется богом
именно евреям. Судьба остальных народов складывается в зависимости от
самых различных причин, прежде всего от того, как они сами сумеют
создать себе подходящие жизненные условия; еврейский же народ должен
лишь слушаться своего бога, а уж бог сам все сделает для своего
народа. Повторяем, это исключительное положение евреев ничем не
объясняется и не мотивируется в Библии, но все изложение подчинено
именно этому исходному принципу.
Фактически весь Ветхий Завет построен на примерах, показывающих,
как бог награждает евреев за верность завету и как он карает их за
нарушение его. А карать приходится постоянно, ибо люди обнаруживают
удивительную строптивость в отношении бога и непрестанно только то и
делают, что нарушают его требования.
*Числа* Выйдя из египетского плена, евреи по каждому удобному
поводу, при малейшей трудности начинают роптать на бога, критиковать
действия божьего уполномоченного — Моисея, поклоняться другим богам,
нарушать божьи запреты в отношении браков с женщинами других народов и
т.д. Особенно много таких историй рассказывается в книге Числ.
Довольно картинно описывается в Библии, как движется по
североаравийской пустыне огромная орда переселенцев из Египта — только
мужчин свыше шестисот тысяч человек! Идут они с женщинами, с детьми,
со скотом, со всем своим имуществом, с разобранными шатрами, с вещами,
наворованными у египтян… Их ведет личный доверенный самого бога —
Моисей, которому даны инструкции, как достигнуть земли обетованной,
земли Ханаанской, отданной богом в вечное владение еврейскому народу.
Земля же эта сказочно богата: молоко и мед текут там, как вода.
Впереди колонны следует священный ковчег, в котором обитает сам бог.
Днем над ковчегом непрестанно возвышается облачный столб, указывающий
всем правильное направление, ночью эту функцию выполняет огненный
столб. О питании заботиться не приходится, ибо каждое утро к услугам
переселенцев вполне достаточные количества манны небесной, по вкусу
напоминающей лепешку с медом, как гласит Библия в одном месте, или
лепешку с елеем, как говорится в другом. По любому поводу Моисей
обращается за советом к богу, и бог консультирует его самым конкретным
образом, а все евреи каждодневно видят убедительнейшие доказательства
того, что ведет их в Ханаан могущественнейший бог, во всем им
покровительствующий. Чего еще можно желать? Но народ этот
жестоковыйный и упрямый, он легко находит поводы к тому, чтобы
восстать против своего бога.
Вдруг, например, людям надоело питаться манной, и они
взбунтовались, требуя мяса. Бог дал им мяса — нагнал ветром с моря
огромную массу перепелов, но в то же время так обиделся на
привередливых сынов своих, что даже не дал им вдоволь наесться: «Мясо
еще было в зубах их и не было еще съедено, как гнев господень
возгорелся на народ, и поразил господь народ весьма великою
язвою»[Числа, гл.XI, ст.33.].
Следующим предлогом для бунта против бога явились донесения
разведчиков о Ханаане, той стране, куда направлялись евреи. Разведчики
подтверждали сведения о стране как богатой и плодородной, но сообщали,
что она населена сильными и храбрыми народами, которых трудно будет
одолеть. И здесь избранный богом народ струсил самым постыдным
образом, несмотря на то что ему была гарантирована помощь сильнейшего
из богов. Евреи собрались уже возвращаться в Египет, а двух
разведчиков, которые сообщали благоприятные сведения о земле
обетованной, чуть не побили камнями.
Такая дерзость совершенно возмутила бога. Он хотел сначала
истребить поголовно весь еврейский народ, оставив в живых одного

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

подробно остановимся в следующей главе, здесь же мы рассмотрим только
взгляды Энгельса по вопросу об истории новозаветных книг.
Первоначальному христианству и книгам Нового Завета Энгельс
посвятил следующие свои работы: «Бруно Бауэр и раннее христианство»,
«Книга Откровения» и «К истории раннего христианства». В этих работах
он, учитывая исследования предшествовавших ученых, и в особенности
Бруно Бауэра, дал собственное решение ряда важнейших вопросов.
Серьезнейшее значение в установлении подлинной истории Нового Завета
имеет данное Энгельсом освещение Апокалипсиса.
Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова, представляет собой
на первый взгляд чрезвычайно темную и запутанную книгу, до смысла
которой добраться чрезвычайно трудно. Энгельс разъяснил не только
смысл туманных видений Апокалипсиса, но и историю этой книги,
установил дату ее написания с точностью до нескольких месяцев. А так
как Апокалипсис оказался самой первой по времени новозаветной книгой,
самым первым документом раннего христианства, то установление даты и
исторической обстановки в период его написания послужило исходным
пунктом и опорной точкой для датировки всех остальных книг Нового
Завета.
Опираясь на ряд соображений своего университетского учителя
Фердинанда Бенари (1805-1880), Энгельс показал, как расшифровывается
пресловутое апокалиптическое «звериное число» — 666. Дело в том, что у
древних евреев буквы алфавита имели, кроме своего прямого значения,
еще и функцию цифровых обозначений. Энгельс взял два древнееврейских
слова [], означавших Нерон Кесарь, или императора Нерон, и подсчитал
сумму цифровых значений букв, входящих в эти слова. Получилось
следующее: буква [] н (нун) = 50; [] р (реш) = 200; [] в (вов) вместо
о = 6; еще одно [] н (нун) = 50; [] к (куф) = 100; [] с (самех) = 60;
наконец еще одно [] р (реш) = 200. В итоге получается сумма 666.
Не случайное ли это, однако, совпадение? Энгельс сопоставляет с
этим цифровым решением еще некоторые данные, которые позволяют
проверить его правильность.
Один из церковных писателей II века н.э. — Ириней оставил
свидетельства того, что он знал такие варианты Апокалипсиса Иоанна, в
которых звериное число выражено в цифре не 666, а — 616. До нашего
времени эти варианты не дошли, но, поскольку они были, значит
расшифровка звериного числа должна подходить и для 666 и для 616. И
оказывается, что приводимое Энгельсом решение подходит для обоих
вариантов. В некоторых еврейских рукописях того времени имя Нерон
писалось на латинский манер, без второго H — Nero. Если отбросить
второе [] (нун) в слове «Нерон», то получится не 666, а 616. Очевидно,
варианты звериного числа соответствовали вариантам имени Нерона. Это
совпадение уже дает гипотезе достаточно прочное основание.
Но Энгельс не удовлетворяется этим и продолжает приводить новые
доказательства. В Апокалипсисе говорится о том, что из моря поднялся
зверь с семью головами и что «одна из голов его как бы смертельно была
ранена, но эта смертельная рана исцелела». В писаниях упомянутого выше
Иринея прямо сказано, что раненая и исцелившаяся потом голова означает
императора Нерона. Энгельс говорит по этому поводу, что Ириней во II
веке еще знал значение этого символа, но потом оно было забыто. Почему
же можно было считать Нерона смертельно раненной, но исцелившейся
головой? Объяснение заключается в том, что после самоубийства Нерона
распространился слух, будто он только ранен, но выздоравливает и скоро
появится опять в своих прежних владениях. Об этом рассказывает, в
частности, историк Тацит.
Наконец, Энгельс обращает внимание на такой текст Апокалипсиса:
«Зверь… был, и нет его… Семь голов суть семь гор, на которых сидит
жена, и семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не
пришел, и, когда придет, надолго ему быть. И зверь, который был и
которого нет, есть восьмой, и из числа семи… Жена же, которую ты
видел, есть великий город, царствующий над земными царями». Великий
город есть, конечно, не что иное, как Рим. Что же касается царей, то
ясно сказано, что пять из них пали, теперь царствует шестой, после
шестого будет недолго царствовать седьмой, после которого вернется
один из павших пяти и стане восьмым царем. Павший, но затем
возвращающийся царь — это, очевидно, «раненый, но исцелившийся», т.е.
тот же Нерон. А кто остальные цари?
Первым императором считается август, за ним идут Тиберий,
Калигула, Клавдий, Нерон. Это — пять «павших». После Нерона царствовал
Гальба — «один, который существует». Иначе говоря, Апокалипсис был
написан в царствование императора Гальбы, продолжавшееся очень недолго
— с 9 июня 68 г. до 15 января 69 г. н.э. Автор Апокалипсиса предвидит
еще седьмого царя, который продержится на троне недолго и уступит
место восьмому (из прежних пяти). Это представляет известную трудность
для объяснения. Известно, что в царствование Гальбы вспыхнуло
восстание легионов, закончившееся низложением и убийством императора и
восшествием на престол Отона, который, однако, продержался на троне
только три месяца. Таким образом, Отон должен считаться седьмым царем,
за которым, по мысли автора Апокалипсиса, явится «восьмой из павших
пяти». Если Апокалипсис был написан в правление Гальбы, то, значит,
автор мог предвидеть, что Гальба скоро будет свергнут и его место
займет другой, которому тоже недолго придется царствовать. Энгельс так
и считает, что «откровение было написано при Гальбе, вероятно, в конце
его правления или же, самое позднее, во время трехмесячного (до 15
апреля 69 года) правления Отона, «седьмого»»[К. Маркс и Ф. Энгельс, О
религии, стр.260.]. Есть все основания полагать, что весь этот текст
Апокалипсиса был написан во время начала восстания, когда Гальба еще
не был убит, но следовало ожидать, что он на троне не удержится и что
приходящий ему на смену авантюрист тоже не окажется долговечной
фигурой. При наличии известной доли проницательности, видимо, нетрудно
было предвидеть, что завязавшаяся кутерьма не продлится особенно долго
и что скоро престол должен будет занять кто-то из «коренных»
императоров. Кого же имел в виду автор Апокалипсиса, говоря о грядущем
«восьмом»?
На основании данной Бенари расшифровки числа 666 Энгельс
утверждает, что автор Апокалипсиса ждал вторичного воцарения не кого
иного, как Нерона, который, как он считал, не убит, а был ранен,

выздоровел и скоро должен появиться на политической арене. Как раз в
это время появился лже-Нерон, обосновавшийся на острове Китносе в
Эгейском море и пытавшийся развернуть борьбу за власть.
В итоге получается, что Апокалипсис был написан в конце 68 —
начале 69 г. г.э. Анализируя его содержание, Энгельс показывает, что
он явился самой ранней из новозаветных книг, самым первым
произведением христианской религии.
В своих утверждениях Энгельс основывается на том, что в
Апокалипсисе больше, чем во всех других книгах Нового Завета,
чувствуется связь первоначального христианства с иудейской религией.
Христианство первоначально появилось как секта внутри иудаизма и
только постепенно под влиянием ряда обстоятельств политического и
идеологического порядка отпочковалось от иудаизма, превратившись в
самостоятельную религию. Процесс этого отпочкования можно проследить
по всем книгам Нового Завета. В Апокалипсисе, как показал Энгельс, мы
видим самое начало этого процесса. Здесь еще «нет ни догматики, ни
этики позднейшего христианства»[К. Маркс и Ф. Энгельс, О религии,
стр.252.]. Автор Апокалипсиса считает как себя, так и своих
единомышленников иудеями; имени христиан еще не существует. В книге не
фигурируют специфически христианские таинства — крещения, причащения.
Нет еще основных элементов христианского религиозного учения
(догматики). «Никакого следа святой троицы, — писал Энгельс, —
наоборот, старый единый и неделимый Иегова позднего иудейства,
развившийся из иудейского национального божества во всеединого владыку
неба и земли, который стремится к господству над всеми народами, сулит
милость обращенным и безжалостно сокрушает непокорных… Поэтому на
страшном суде восседает сам этот бог, а не Христос, как изображают
позднейшие евангелия и послания»[Там же, стр.262.]. Не фигурирует в
Апокалипсисе и догмат о первородном грехе, за который, по учению
позднейших книг Нового Завета, Христос должен был заплатить своей
кровью и жизнью. «Господствует только один догмат: верующие спасены
жертвой Христа. Но как и почему — совершенно нельзя понять. Здесь нет
ничего, кроме старой еврейской и языческой идеи о том, что бога или
богов следует умилостивлять жертвами»[Там же, стр.161.].
Поскольку Апокалипсис оказывается, таким образом, самой ранней
книгой Нового Завета, его содержание дает представление о христианстве
на самой первоначальной ступени его развития. И в этом заключается
особо важное значение этой книги как исторического документа. В связи
с этим понятно, что исследование Энгельсом Апокалипсиса имело
громадное значение для выяснения вопроса о возникновении христианства
вообще.
Как было уже сказано, интерес Энгельса к первоначальному
христианству не ограничивался пределами Апокалипсиса. Энгельс поставил
проблему значительно шире: он вскрыл социальные причины и нарисовал
конкретную картину возникновения христианства, а следовательно, и
новозаветной литературы.
В отношении датировки и критики синоптических евангелий, Посланий
и Деяний Энгельс признавал заслуги Бауэра и пользовался его выводами в
своих исследованиях. Он считал правильными выдвинутые Бауэром
положения о происхождении христианства из смеси видоизмененного
иудаизма с вульгаризированной греческой философией и о роли Филона
Александрийского и Сенеки в возникновении христианской религии. Он
указал на сильные стороны той критики, который Бауэр подверг взгляды
Штрауса. «И если, — писал Энгельс, — при этом оказалось, что из всего
содержания евангелия не осталось почти абсолютно ничего, что могло бы
быть доказано как исторически достоверное, — так что даже само
историческое существование Иисуса Христа можно было объявить
сомнительным, — то этим Бауэр расчистил почву, на которой возможно
разрешение вопроса, откуда происходят представления и идеи, которые в
христианстве сложились в своего рода систему, и каким образом они
достигли мирового господства»[К. Маркс и Ф. Энгельс, О религии,
стр.151.]. Но Бауэр мог только расчистить почву для решения вопроса о
происхождении христианства, ибо он не был материалистом и не мог
поэтому вскрыть исторические корни первоначального христианства.
Энгельс говорит, что по вопросу о причинах, которые помогли
христианству одержать победу и достичь мирового господства, у Бауэра
имеются очень ценные данные, но идеализм помешал ему разобраться в
этом вопросе до конца. Статья Энгельса, о которой сейчас идет речь,
была посвящена специально взглядам Бауэра. Но по вопросу о причинах и
обстоятельствах возникновения христианства Энгельс, отвлекшись от
разбора этих взглядов, дал свое собственное решение вопроса,
основанное на материалистическом понимании истории.
Бауэр, как указал Энгельс, не обратил достаточного внимания на
то, что христианское вероучение имеет своим источником не
непосредственно произведения самого Филона, а «популяризированные
филоновские представления», т.е. представления, которые в сознании
народных масс потеряли свою философскую «утонченность» и приблизились
к обычным ветхозаветным представлениям. У Филона ветхозаветные
сказания истолковываются аллегорически, а в христианстве они сохранили
свой буквальный смысл: «Новый Завет почти совершенно пренебрегает
важнейшей частью этих произведений (Филона. — И.К.), а именно
аллегорически-философским истолкованием ветхозаветных рассказов»[К.
Маркс и Ф. Энгельс, О религии, стр.153.].
Отсюда следует вывод о том, что новозаветные представления, а с
ними и христианство в целом формировалось в народных массах и что,
следовательно, если мы хотим понять условия и причины их
распространения, мы должны выяснить те исторические условия, которые
создали для этого благоприятную почву.
Энгельс дал характеристику той социально-исторической обстановки,
которая сложилась в Римской империи к началу нашей эры и которая
обусловила как возникновение, так и победу христианства. Но на этом мы
остановимся в той главе, где будут подводится итоги исследованиям в
области происхождения библейских книг. Это вызывается тем, что данное
Энгельсом решение вопроса о происхождении христианства имеет более
общее значение, чем происхождение той или иной новозаветной книги.
Дальнейшие исследования новозаветной литературы принесли новые
успехи. В частности, предположения о том, что новозаветные сказания не
имеют исторической опоры в лице реально существовавшего Христа
(Энгельс считал его существование сомнительным), получило полное
подтверждение в исследованиях ученых так называемой мифологической
школы.
*Мифологическая школа* Еще в конце XVIII века французские
философы-просветители Вольней (1757-1820) и Дюпюи (1742-1809)

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

Скажем, надо ответить верующему на вопрос, как понимать, что кит
проглотил Иону и через три дня выплюнул его живым. Во-первых, у кита
очень маленькая глотка, в которую человеку никак не пролезть;
во-вторых, Иона, если бы и был проглочен китом, немедленно задохся бы
в его пищеводе и желудке… Но Додд объясняет: кит — не кит и вообще
даже не зоологическое понятие; «кажется возможным, что автор книги
Ионы имел в виду восстановление еврейского народа после его падения
при вавилонском завоевании»[Ibid., p. 17.].
Когда однажды спросили известного православного церковника
митрополита Филарета, как это кит мог проглотить Иону, Филарет
ответил: «Если бы в Священном Писании было сказано, что, наоборот,
Иона проглотил кита, все равно этому надо было верить и ни о чем не
спрашивать». Додд применяет, как мы видим, более тонкие приемы, но
цель у него та же: заставить людей верить в святость и непогрешимость
Библии, хотя абсолютная несостоятельность подавляющего большинства ее
сказаний бросается в глаза.
К аллегорическому или символическому истолкованию Библии Додд
прибегает и в вопросах морали, причем доходит до удивительного
произвола и софистики. Приведем один пример этого рода.
Он приводит библейский текст, в котором пророк Самуил от имени
бога приказывает царю Саулу: «Теперь иди и порази Амалика (и Иерима),
и истреби все, что у него… и не давай пощады ему, но предай смерти
от мужа до жены, от отрока до грудного младенца»[I книга Царств, гл.
XV, ст. 3.]. Казалось бы, совершенно ясное приказание, тем более что
дальше рассказывается, как оно было выполнено и как Саул «народ весь
истребил мечом»[Там же. ст. 8.], но при этом оставил в живых царя
амаликитян Агата, что вызвало страшный гнев бога и его пророка. Но для
Додда не существует очевидности. Его «нравственное чувство
возмущается» при нормальном истолковании этого библейского текста,
обнаруживающего бесчеловечность ветхозаветной морали. Он признает,
что, когда такие библейские предписания принимаются людьми всерьез,
они «имеют катастрофические последствия для моральных решений и
действий христиан»; в качестве иллюстраций тут же приводятся
исторические примеры жестокостей, чинившихся кромвелевскими войсками в
период английской буржуазной революции или войсками Симона Монфора при
подавлении альбигойцев. Что же, выходит, надо признать, что Библия
вдохновляла самые жестокие и бесчеловечные нравы в истории
человечества?!
Защитник религии, конечно, не может пойти на такое признание.
Оказывается, все надо понимать совсем по-другому, чем сказано в
Библии. Амаликитяне — совсем не амаликитяне, женщины и дети — вовсе не
женщины и дети; люди, которых бог приказывает беспощадно истреблять —
не люди, а «духовные силы зла», находящиеся в нашем сердце; с ними мы
находимся в непримиримой борьбе и должны их уничтожать. «При таком
восприятии, — утверждает в заключение хитроумный богослов, — все
повествование не только становится безвредным, но приобретает
назидательность»[C.H. Dodd, The Bible to-day, p. 28.]. Один только
вопрос остается открытым: какие существуют основания к тому, чтобы так
изменять весь смысл текста Библии? По какому праву можно вкладывать в
совершенно ясный текст абсолютно не соответствующий ему смысл?
*»Демифологизация» библейских текстов* Последним словом
аллегорического или символического толкования Библии явился лозунг
демифологизации библейских сказаний, провозглашенный недавно
протестантским богословом Рудольфом Бультманом. По поводу этого
лозунга в богословской и вообще в буржуазной литературе был поднят
большой шум. После выхода в 1948 г. основной работы Бультмана «Керигма
и миф» в буржуазной печати даже утверждали, что по своему значению это
событие не уступает такому, как выход в свет книги Д. Штрауса «Жизнь
Иисуса». Что же проповедует Бультман своей пресловутой
демифологизацией?
Он требует отделять керигму (по-гречески керигма означает
провозглашение, проповедь, благую миссию — Heilsbot-schaft) от мифа.
Керигму христианского вероучения следует, по его мнению, принимать и
исповедовать, а мифы — отбросить. Это не значит, что надо отказаться
от Библии как священной книги; она остается таковой, но понимать ее
следует не в мифологическом смысле, ее сказания и легенды надо
трактовать не как сообщения об определенных событиях, имевших
когда-либо место, а в некоем ином смысле.
Мифология, по Бультману, применяет образно-художественные приемы
для выражения «другого мира в терминах этого мира, божественного — в
терминах человеческой жизни, потустороннего — в терминах
посюстороннего». Нельзя считать, что эти приемы точно рассказывают об
исторических событиях так, как последние происходили. И то, что
рассказывается в Библии о действиях бога, надо понимать «не
мифологически, а аналогически», по аналогии с некими другими
событиями. «Мифологию Нового Завета следует рассматривать не со
стороны ее объективирующего содержания представлений
(Vorstellungsgehalt), но со стороны соответствующего этим
представлениям понимания существования (Existenzverstandnis); при
таком понимании истина утверждает веру, которая не обязывает к
признанию картины мира, изображенной в Новом Завете»[Rudolf Bultmann,
Kerygma und Mythos, B. I, Hamburg-Volksdorf 1948, S. 16; цит. по
книге: «Denker und Deuter im heutigen Europa, herausgegeben von Hans
Schwerte und Wilhelm Spengler», Hamburg 1954, S. 83.].
Если понимать Библию не мифологически, а аналогически, то, как
утверждает Бультман, открывается возможность «демифологизировать»
библейские сказания, «сбросить их мифологическую оболочку». При таком
подходе «парадоксы новозаветного учения приводятся к полному решению».
Бультман неоднократно перечисляет ряд весьма конфузных противоречий и
парадоксов, имеющих место в Новом Завете, причем делает вид, что его
«демифологизация» полностью разъясняет их к вящей славе божией и в
соответствии с истиной. На самом деле, конечно, ни та, ни другая цели
не достигаются.
Бультман прямо говорит о своем стремлении найти такую «истину»,
которая, не противореча Библии, в то же время не обязывала бы к
признанию тех очевидно несостоятельных библейских легенд, с которыми в
настоящее время трудно согласится даже верующему. Но так как примирить

Библию с истиной невозможно, то богослову приходится прибегать к
словесному туману, в котором делаются неуловимыми ясные очертания
действительной истины. В самом деле, по аналогии с чем следует
толковать библейские сказания? Либо со сказаниями других религий, либо
с некими мистическими «истинами веры», смысл которых вообще недоступен
здравому человеческому разуму. Первое решение Бультман, безусловно, с
негодованием отбросил бы, второе же, видимо, и составляет суть его
концепции. Но во всех случаях эта «новейшая» концепция ничем
существенным не отличается от других разновидностей аллегоризма.
В приведенной выше цитате из книги Бультмана обращает на себя
внимание употребление терминологии, характерной для современной
буржуазной философской школы экзистенциализма. Это не случайно, ибо по
своим философским взглядам Бультман действительно примыкает к
экзистенциалистам. И читатель не должен удивляться поэтому туманности
его точки зрения. Когда он говорит, что в библейских мифах важно не
«объективирующее содержание представлений», а «соответствующее этим
представлениям понимание существования», то он этим только повторяет
идеалистические выверты экзистенциалистов о том, что «существование» —
это не бытие, не объективная реальность, а прежде всего субъективное
сознание человеком его собственного существования. Сами
экзистенциалисты говорят, что эта центральная категория их философии
не поддается более или менее определенному разъяснению и что они
вообще не стремятся к ясности в формулировке своих взглядов. При таких
исходных позициях мистика Филона, Тертуллиана и Бернара Клервосского
при истолковании Библии заменяется или, пожалуй, дополняется не менее
темной и по существу бессмысленной мистикой Ясперса, Габриэля Марселя
и других экзистенциалистов.
Автор лозунга демифологизации стремится отделить Библию от
мифологии всех остальных религий земного шара, показать, что
библейские мифы представляют собой нечто принципиально иное, чем,
например, древнегреческие или ассиро-вавилонские. Но сделать он этого
никак не может. Почему, в самом деле, не демифологизировать любое из
сказаний об Осирисе и Исиде, об Иштар и Мардуке, почему и им нельзя
придать «аналогический» смысл? Произвольность этих приемов совершенно
очевидна. С другой стороны, интересно отметить, что лозунг
демифологизации вызывает явную настороженность со стороны христианских
церковников и богословов. Так, например, в критической статье,
посвященной работам Бультмана, английский богослов Рональд Хепборн
обличает теорию демифологизации последнего в том, что принятое им
«направление мысли заставляет его говорить уклончиво и двусмысленно о
библейских сказаниях»[Ronald W. Hepburn, Demythologizing and the
Problem of Validity, «New Essays in Philosophical Theology, ed. by
Antony Flew and Alasdair Macintyre», London 1955, p. 232.]. Путь
«аналогического», т.е. аллегорического, толкования Библии церковь
всегда считала опасным и чреватым тяжелыми еретическими последствиями.
*Аллегоризм в прошлом* Сам по себе этот путь отнюдь не нов. К
нему, как мы видели, прибегал еще в I веке н.э. иудейский богослов
Филон Александрийский, чтобы сделать Ветхий Завет по возможности
приемлемым для образованных греков и других язычников, которые
смеялись над наивностью библейских сказаний. Находясь под влиянием
греческой идеалистической философии, Филон шел очень далеко в
аллегорическом толковании библейских легенд. Он строил самые натянутые
и искусственные объяснения библейских мифов о построении Каином
города, о преследованиях, которым жена Авраама Сарра подвергала свою
рабыню Агарь, о смешении языков во время сооружения вавилонской башни
и т.д. Четыре ручья райского сада Филон требовал трактовать как четыре
добродетели благочестивого человека; пять городов Содома превратились
у него в пять чувств; страна, из которой ушел Авраам, оказалась
человеческим телом, а родственники, которых он покинул, — членами
этого тела. Таинственный смысл придавал Филон числам; столкнувшись с
числом 4, 6 или 7, он немедленно начинал выискивать, что бы оно
значило, притом, конечно, не в действительном смысле, а в вымышленном,
символическом.
Еврейские раввины в дальнейшем вообще дали удивительные по своей
нелепости образцы казуистического толкования Ветхого Завета. На
протяжении веков они придумывали всевозможные хитросплетения,
приписывая произвольное значение отдельным буквам, а особенно числам,
переставляя отдельные буквы, слова и фразы, вводя буквы и целые слова
из алфавитов других народов и т.д. Оправдание этому нашлось в их же
утверждении о том, что каждый текст Ветхого Завета имеет 70 различных
значений. Даже сам бог, утверждали они, каждый день не менее трех
часов занимается изучением этих значений…
Многие христианские церковники пошли по тому же пути в
истолковании как Ветхого, так и Нового Завета, Климент Александрийский
(умер ок. 215 г.), например, утверждал, что трехдневное путешествие
Авраама к горе Мория следует понимать только как прохождение душою
трех этапов на пути к познанию бога. Описанное в евангелиях чудо
насыщения 5 тысяч человек пятью хлебами и несколькими рыбами оказались
у Климента легко объяснимым таким способом: здесь Иисус насыщал людей
не хлебом и рыбами, а своим учением. Подобно, мол, тому как рыбы
зарождаются в волнах моря, так и учение Христа возникло в волнах
язычества. Что же касается хлеба, то он, как говорится в евангелиях,
был ячменный, а ячмень созревает раньше пшеницы; точно так же
проповедь Христа имела место раньше, чем появились евангелия… Разве
не ясно, что таким способом можно из всего, что угодно, сделать все,
что угодно?!
Христианский богослов III века Ориген утверждал, что библейское
повествование о земном рае также следует понимать иносказательно.
Таким же образом он пытался толковать легенду о сотворении Евы из
ребра Адама. Много споров было среди богословов на тему о том, следует
понимать буквально или иносказательно слова евангелия от Иоанна:
«Иисус дунул, и говорит… примите духа святого»[Евангелие от Иоанна,
гл. XX, ст. 22.]. Ведь в этом тексте святой дух трактуется в самом
материальном смысле, как дыхание, исходившее изо рта Христа! Еще
большие споры вызывало истолкование слов, приписываемых евангелиями
Христу: «приимите, ядите; сие есть тело мое» и «пейте… сие есть
кровь моя». Было много таких богословов и церковных деятелей, которых
коробила очевидная нелепость прямого смысла этих слов: кусок хлеба
после произнесения определенной формулы превращается в кусок богова
тела, а глоток вина — в богову кровь… Они предлагали и это понимать
иносказательно как образ.
Интересно, однако, отметить, что церковь очень часто не шла на
такие «вольные» толкования Библии. Резкий отпор давали им такие

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

была облита кровью. И не только обезображенные трупы и отрубленные
головы представляли ужасное зрелище, но еще более приводило в трепет
то, что сами победители были в крови с головы до ног. В черте Храма,
говорят, погибло до 10 тысяч неприятеля сверх тех, трупы которых
валялись по улицам и площадям и которые были умерщвлены в разных
местах города; говорят, число таких было также не мало. Остальная
часть войска разошлась по городу и, вытащив, как скотов, из узких и
отдаленных переулков тех, которые там укрывались от смерти, избивали
их на месте. Другие, разделившись на отряды, ходили по домам и
извлекали оттуда отцов семейств с женами и детьми, прокалывали их
мечом или сбрасывали с кровель и таким образом ломали им шею. При
этом, каждый, ворвавшись в дом, обращал его в свою собственность со
всем, находившимся в нем, ибо еще до завоевания города было
установлено между ними, что по завоевании каждый присваивает себе на
вечные времена все, что успеет захватить».
Если мы вспомним ветхозаветные описания того, как избранный богом
народ под руководством Иисуса Навина завоевал Ханаан, то увидим, что
крестоносцы в своей грабительской и человекоистребительной практике
брали пример с Библии.
Вооруженной рукой подавляла церковь так называемые ереси, в
которых находил свое выражение протест угнетенных против бесправного и
беззащитного положения. Для подавления ересей она объявляла крестовые
походы и собирала десятки тысяч человек под знаменем борьбы за чистоту
христианской веры. Для защиты евангельского учения о милосердии и
любви предавались огню и мечу целые области и государства, вырезалось
все их население от мала до велика.
Страшную страницу в историю нравов внесла католическая церковь
организацией «святейшей» инквизиции, которая несколько сот лет
свирепствовала в странах Западной Европы. Бесчеловечные пытки, особо
мучительные способы казни, вплоть до сожжения живьем на медленном
огне, только за то, что человек хочет верить в бога по-своему или,
может быть, не хочет верить совсем (таких было мало в то время).
А как же с милосердием и любовью? Оказалось, что самые жестокие
расправы с людьми можно «убедительно» обосновать именно при помощи
этих библейских лозунгов. Из-за любви к ближнему надо заботиться о его
душе, иначе он после смерти будет обречен на вечные муки; вместо того,
чтобы вечно гореть еретику в огне геенны, пусть он здесь один только
раз примет огненную казнь — ему же лучше. Вот и доказано, что сожжение
человека заживо есть акт наивысшего благодеяния, милость, которая
оказывается ему его ближними во Христе. Ибо евангелие предписывает
помогать ближнему и любить его…
На протяжении почту двух тысячелетий существования христианства
его идеологи и писатели обосновывали «право» служителей евангелия
беспощадно расправляться со всеми инакомыслящими, со всеми, кто
придерживается каких-либо других взглядов, кроме тех, которые выражены
в Библии. Больше того, эти пламенные приверженцы новорожденного учения
о любви к ближнему утверждали, что они имеют право убивать всех, кто
не сходиться с ними в толковании этого учения.
Как только христианство стало господствующей религией Римской
империи, его деятели выступили с требованием беспощадных расправ с
«язычниками» и «еретиками». Один из первых христианских писателей,
Фирмик Матерн, обратился к сыновьям императора Константина с таким
требованием: «Отныне божьим законом заповедано вам преследовать
преступление идолослужения всевозможным образом. Бог предписывает вам
не щадить ни сына, ни брата и разрушать целые города, если они
предаются этому пороку».
На такой позиции стояла христианская церковь и в дальнейшем. В
первой половине XIII века германский император Фридрих II Гогенштауфен
в таких выражениях отстаивал право церкви расправляться с теми, кто в
чем-нибудь не следует ее требованиям: «Еретики — это хищные волки,
сыны погибели, ангелы смерти, посланные демоном для погубления
простых душ. Это ехидны, это змеи! И само собой разумеется, что
смертная казнь является единственно достойным наказанием этих
оскорбителей божьего величества, бунтовщиков против церкви. Сам бог
повелевает убивать еретиков; это — члены сатаны, они должны погибнуть
все до единого». И хотя католическая церковь самого Фридриха признала
еретиком, она полностью разделяла и активно проводила в жизнь его
взгляды. Чего стоит «кротость» и «любвеобильность» Нового Завета, если
он вдалбливался в головы людей при помощи самых жестоких зверств,
которые могло только придумать человеческое воображение?!
Инквизиция существовала в некоторых странах Европы еще в первой
половине прошлого века. В начале XX века в Испании в угоду церкви был
расстрелян за свободомыслие видный деятель в области просвещения
Франциско Феррер. И еще в 1895 г. один из испанских католических
журналов писал, обеляя деятельность инквизиции: «Отбросьте пустые
разговоры о прошлом времени, о жестокости нравов, о чрезмерном
усердии, — как будто наша святая матерь церковь, будь то в Испании или
в других местах, нуждается в прощении за деяния святой инквизиции…
О, благословенное пламя костров!.. О, светлая и достойная память о
Томасе Торквемаде!»[«Analecta ecclesiastica» январь 1895 г.; цит. по
журналу «Атеист» э 49, 1930, стр.127-128.] Таким образом, не только в
средние века, но и в наше время религия Нового Завета проповедует
теорию и практику беспощадного истребления людей во имя…
евангельской любви!
Удивительное и странное противоречие, скажет читатель. Чтобы
убедить людей в необходимости милосердия, их немилосердно мучают.
Чтобы насаждать религию любви, беспощадно истребляют людей. Что за
нелепица?
Корень этого противоречия лежит в самой Библии. Мы показали выше,
что в Библии уживаются самые противоречивые взгляды и лозунги по
вопросам морали. И если оттуда можно заимствовать лозунги
непротивления, воздержания от убийства, любви к людям, то оттуда же
можно взять и призывы к зверским расправам со всеми инакомыслящими, со
всеми сопротивляющимися. Когда это диктуется материальными интересами,
духовенство выискивает тексты, которыми можно что угодно доказать и
что угодно опровергнуть. Служители религии всегда умели использовать
Библию таким образом, чтобы она во всех случаях обслуживала интересы

эксплуататоров.
Ф. Энгельс приводит очень выразительный в этом отношении пример,
показывающий, как в начале XVI века использовал Библию знаменитый
религиозный реформатор Лютер. «Своим переводом библии, — пишет
Энгельс, — Лютер дал в руки плебейскому движению мощное оружие.
Посредством библии он противопоставил феодализированному христианству
своего времени скромное христианство первых столетий, распадающемуся
феодальному обществу — картину общества, совершенно не знавшего
многосложной, искусственной феодальной иерархии. Крестьяне всесторонне
использовали это оружие против князей, дворянства и попов»[К. Маркс и
Ф. Энгельс, О религии, стр.83.]. Но как только Лютер увидел, что
крестьянское движение настолько разгорается, что грозит самому
существованию эксплуататорского порядка, он немедленно использовал
Библию совсем в другом направлении. «Теперь Лютер обратил его («оружие
Библии». — И.К.) против крестьян и составил на основании библии
настоящий дифирамб установленной богом власти — дифирамб, лучше
которого не в состоянии был когда-либо изготовить ни один блюдолиз
абсолютной монархии. С помощью библии были санкционированы и княжеская
власть божьей милостью, и безропотное повиновение, и даже крепостное
право»[К. Маркс и Ф. Энгельс, О религии, стр.83-84.].
Ветхозаветная традиция истребления людей руководила католической
церковью и, как мы увидим дальше, протестантскими вероисповеданиями и
в период Реформации. Кровавое подавление Крестьянской войны в
Германии, знаменитая Варфоломеевская ночь во Франции и последовавшие
за ней религиозные войны, Тридцатилетняя война в Германии — все эти
явления были связаны с массовым истреблением людей, уничтожением и
присвоением их имущества, опустошением целых стран.
Когда была открыта Америка и туда хлынули огромным потоком
европейские колонизаторы, католическая церковь использовала
создавшуюся возможность нового, еще большего обогащения. Миссионеры в
большом количестве стали прибывать в Новый Свет и захватывать там
командные позиции.
Завоеватели бесчинствовали в Америке самым безудержным образом.
Началось массовое истребление коренного населения страны — индейцев.
Вот свидетельство очевидца: «Когда испанцы вступали в индейские
поселения, жертвами их ярости становились старики, дети и женщины; они
не щадили даже беременных, распарывая им животы копьем или шпагой. Они
загоняли индейцев, как стадо баранов, в огороженное пространство и
соревновались друг с другом в том, кто ловче разрубит индейца пополам
с одного удара или выпустит наружу его внутренности. Они вырывали
младенцев из материнских объятий и, схватив их за ножки, разбивали им
головы о камень или швыряли их в ближайший поток… Подвесив в ряд
тринадцать индейцев, они разжигали костер под их ногами и сжигали их
живьем, объявляя, что приносят их в жертву богу, в честь Иисуса Христа
и его двенадцати апостолов… Еще более жестокому обращению
подвергались индейские старейшины; их распинали на деревянных решетка
и затем поджаривали на медленном огне»[См. В.М. Мирошевский,
Освободительные движения в американских колониях Испании от их
завоевания до войны за независимость (1492-1810 гг.), М. — Л. 1946,
стр.38-39.]. Это делали правоверные католики; священной книгой для
них, руководством к действию являлась Библия, та самая Библия, в
которой призывы к братской любви и милосердию сочетаются с
восхвалениями по адресу тех, кто разбивает младенцев о камень…
*Протестантское «милосердие»* Когда возникли протестантские
вероисповедания, значение Библии чрезвычайно сильно возросло. Мы уже
говорили выше о том, что католическая церковь не разрешает мирянам
читать Библию, не разрешает переводить ее на народные языки, ибо ей
важно, чтобы могли читать ее только люди, специально учившиеся
латинскому языку, и прежде всего духовенство.
Протестантизм провозгласил чтение Библии не только правом, но и
обязанностью каждого верующего. Лютер перевел Библию на немецкий язык,
в Англии ее перевели еще раньше на английский, а после Реформации
правительство приняло энергичные меры к ее распространению в народе.
Может быть, это было связано с каким-нибудь смягчением нравов, с
распространением более гуманных отношений между людьми?
Нет, по части человекоистребления протестантизм проявил не
меньшую активность, чем католицизм. Сам основоположник протестантизма
Мартин Лютер счел нужным в разгар Крестьянской войны в Германии
обратится к рыцарям с требованием беспощадного подавления восстания.
Кальвин, поднявший в Женеве знамя инквизиции, создал там режим
беспощадного террора. В первые же четыре года своего господства он из
15 тысяч жителей города 900 посадил в тюрьму, более 70 изгнал, 60
человек казнил, причем среди сожженных им заживо был известный
мыслитель и естествоиспытатель Сервет.
В Англии Реформация приняла особые формы. Король Генрих VIII
объявил себя главой церкви и принялся железной рукой наводить тот
порядок, который ему был нужен. С одинаковым рвением он казнил как
«папистов», так и лютеран, руководствуясь одним соображением:
истреблять всех сопротивляющихся. Среди обезглавленных по приказанию
Генриха VIII были две его жены (всего у него последовательно было
шесть жен), а также великий социалист-утопист Томас Мор. Заодно Генрих
приказал казнить и человека, проводившего под его руководством все
церковные преобразования, — Томаса Кромвеля.
К. Маркс в «Капитале» описал, как христианские колонизаторы
грабили и истребляли население заморских стран, накопляя такими
способами громадные богатства. Вот достаточно выразительный штрих:
«Пуритане Новой Англии — эти виртуозы трезвого протестантизма — в 1703
г. постановили на своей Assembly [законодательном собрании] выдавать
премию в 40 ф. ст. за каждый индейский скальп и за каждого
краснокожего пленника; в 1720 г. премия за каждый скальп была повышена
до 100 ф. ст., в 1744 г., после того как Массачузеттс-Бэй объявил одно
племя бунтовщическим, были назначены следующие цены: за скальп мужчины
12 лет и выше 100 ф. ст. в новой валюте, за пленника мужского пола 105
ф. ст., за пленную женщину или ребенка 55 ф. ст., за скальп женщины
или ребенка 50 ф. ст.! Несколько десятилетий спустя колониальная
система отомстила за себя потомкам этих благочестивых piligrim fathers
[отцов-пилигримов], ставшим, в свою очередь, бунтовщиками. Благодаря
подкупам и наущению англичан они были tomahawked [перебиты
томагавками]. Британский парламент объявил кровавых собак и
скальпирование «средствами, дарованными ему богом и природой»»[К.
Маркс, Капитал, т.I, Госполитиздат, 1955, стр.756.].
Такая охота за скальпами вытекала из стремления благочестивых
колонизаторов поскорей «очистить» землю Америки от ее исконных хозяев,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

Моисея, чтобы от него «произвести» новый народ, но Моисей упросил его
не делать этого. Все же преступление нельзя было оставлять без
наказания, и бог решил: не вводить народ сразу в землю обетованную, а
заставить его сорок лет бродить по пустыне, чтобы только потомки всех
согрешивших увидели обещанную богом плодоносную землю. И началось
сорокалетнее странствование евреев по пустыне, богатое приключениями
того же рода: отпадение от бога, страшное наказание, раскаяние и…
опять отпадение! Даже сам Моисей испытал на себе божье наказание: он
был обречен умереть до момента достижения Ханаана…
*Второзаконие* Последняя книга Пятикнижия — Второзаконие —
представляет собой своеобразный итог всех предшествовавших ей. Почти
всю книгу занимает речь Моисея к израильтянам, сказанная им якобы
накануне перехода через Иордан и вступления в землю обетованную.
Через сорок лет после начала странствования в пустыне Моисей
опять напоминает людям о завете с богом, опять перечисляет условия и
требования этого завета, напоминает о наградах, которые ждут покорных,
и о страшных карах, которые понесут строптивые. Много раз повторяются
одни и те же наставления. До каких мелочей доходит дело в Ветхом
Завете, можно понять из того, что одно из наставлений касается…
порядка опорожнения желудка. Есть, конечно, во Второзаконии и другого
рода предписания, отразившие социальную обстановку того
времени. Отметим в этой связи хотя бы предписание о седьмом годе:
через каждые шесть лет Библия приказывает прощать долги и отпускать
рабов на волю. Это относится, однако, только к единоверцам.
Характерное нововведение по сравнению с предыдущими книгами
Ветхого Завета мы находим во Второзаконии по вопросам культа. Впервые
устанавливается, что служение богу производится только в одном,
центральном месте и что все местные святилища: алтари, столбы,
священные рощи, жертвенники — должны быть решительно ликвидированы. Из
этого вытекало, между прочим, и то, что все бесчисленные жертвы скотом
и другими ценностями, которые предписаны Пятикнижием, должны
приносится центральной группе левитов — жрецов, концентрирующихся
вокруг скинии. Вопрос о централизации культа, установленной
Второзаконием, имеет большое значение для выяснения истории Библии. Мы
еще вернемся к нему в дальнейшем.
Во Второзаконии еще и еще раз формулируется завет между богом и
людьми. Есть даже попытка объяснить, почему бог избрал именно евреев
для заключения с ними договора: «Не потому, чтобы вы были
многочисленнее всех народов, принял вас господь и избрал вас; ибо вы
малочисленнее всех народов, но потому, что любит вас господь, и для
того, чтобы сохранить клятву, которую он клялся отцам
вашим…»[Второзаконие, гл.VII, ст.7-8.] Из этого объяснения главное
все же понять невозможно: почему именно их любит бог и именно их отцам
дал клятву, — тем более, что тут же, во Второзаконии, он устами Моисея
перечисляет все обиды, причиненные ему евреями, все случаи
неповиновения, ропота и бунта.
Как уже говорилось, Моисей умирает до вступления евреев на землю
обетованную. Моисея сменяет Иисус Навин. Евреи готовятся форсировать
реку и вступить в Ханаан. Этим заканчивается книга Второзакония и
вместе с ней Пятикнижие.
*Книга Иисуса Навина* Здесь рассказывается история перехода
евреев через Иордан и последовавшего затем завоевания Ханаана.
Важнейшие моменты этой истории связаны с непосредственным
вмешательством бога в ход событий. Через Иордан евреи якобы переходят,
как по суху, потому что бог остановил его течение и вся вода стала
стеной, обнажив дно реки. Неприступные стены Иерихонской крепости сами
падают от трубных звуков и громких криков осаждающих. Победа следует
за победой, пока, наконец, весь Ханаан не оказывается в руках евреев.
Казалось бы, со стороны бога все условия завета выполнены: он отдал
евреям не только самую страну обетованную («обещанную»), но и все
имущество ее жителей, дочиста ограбив их. Люди, однако, продолжают
нарушать завет. После смерти Иисуса Навина евреи были верны богу
только до тех пор, пока были живы люди, помнившие историю завоевания
Ханаана.
*Книга Судей Израилевых* За то, что евреи изменили богу Яхве
после смерти Иисуса Навина и стали служить языческим богам — Астарте и
ваалам, Яхве предал их в руки месопотамского царя Хусарсафема.
Спаситель в лице Гофониила с помощью бога одолел Хусарафема и
освободил евреев. Но как только умер Гофониил, «сыны израилевы опять
стали делать злое пред очами господа». За это бог отдал их в руки
моавитского царя Еглона. Тогда явился спаситель Аод, убивший Еглона и
освободивший евреев. Но, «когда умер Аод, сыны израилевы стали опять
делать злое пред очами господа». Наказание было осуществлено при
помощи Иавина, «царя Ханаанского, который царствовал в Асоре» и
«жестоко угнетал сынов израилевых двадцать лет». На этот раз евреев
спасла пророчица Девора. Затем последовало очередное отпадение и
рабство у мадианитян, которых через некоторое время победил посланный
богом Гедеон. Но, конечно, «когда умер Гедеон, сыны израилевы опять
стали блудно ходить вслед ваалов, и поставили себе богом
Ваалверифа»[Книга Судей Израилевых, гл.VIII, ст.33.].
Это продолжалось долго и однообразно, на протяжении всей эпохи
судей, т.е. вождей, выбиравшихся на время войны, а в мирное время не
имевших других функций, кроме разбора споров между соотечественниками.
В книге Судей и рассказывается о деятельности этих вождей в военное и
мирное время, причем опять-таки каждое историческое событие
описывается не само по себе, а как один из эпизодов в истории сложных
и запутанных взаимоотношений между богом и людьми. Понятно, что таким
образом каждое вполне естественное событие принимает облик
сверхъестественный и фантастический.
В таком духе выдержаны и четыре книги Царств.
*Книги Царств* В фантастической форме истории договора евреев с
богом — как он покровительствовал им, как они изменяли ему и как он их
за это наказывал — в книгах Царств описывается история
древнееврейского государства с момента его возникновения до падения
под ударами Ассирии и Вавилона.
Шла борьба с враждебными племенами филистимлян, которые сумели
даже овладеть главной святыней евреев — «ковчегом завета» и увезти в

свой город Азот, где поставили его в храме бога Дагона, рядом с его
статуей. Боги не ладят между собой, по ночам между ними происходят
стычки, которые кончаются, конечно, победой еврейского Яхве. В первое
же утро Дагон оказывается поверженным на землю, его ставят обратно на
место, но на следующее утро он опять лежит на земле, причем осталось
лишь одно туловище, а голова, руки и ноги отсечены[См. I книгу Царств,
гл.V, ст.4.]. Заботясь о своем боге, которого так жестоко обижал
еврейский бог Яхве, филистимляне были вынуждены убрать ковчег из храма
Дагона. Но пребывание его на филистимской территории вообще приносило
филистимлянам большие страдания: Яхве поразил их тяжелыми
заболеваниями (наростами на теле) и мышами, которые опустошали поля.
Стараясь избавится от напасти, филистимляне переправляли ковчег из
города в город, но жители нигде не хотели его держать из боязни
наростов и мышей. Принесли жертву Яхве (пять золотых наростов и
столько же золотых мышей), после чего с почетом, на колеснице,
запряженной двумя первородившими коровами, отправили ковчег обратно
евреям.
В дальнейшем идет рассказ о событиях, которые, видимо, имели
место в истории. Появляются первые у древних евреев цари, сначала
Саул, потом Давид и Соломон.
Уполномоченный Яхве пророк Самуил «помазывает» на царство Саула.
Тот первое время «ходит пред лицем» бога, и все обстоит благополучно.
Потом царь совершает страшный грех: не дождавшись Самуила, который не
пришел в условленный срок совершить жертвоприношение, сам принес
жертву богу. Это оказывается роковым для всего царствования Саула.
Пришел Самуил и объявил ему, что теперь, в виду такого грехопадения,
«не устоять его царствованию». Царь продолжает совершать поступки,
которые в глазах современного человека не выглядят как преступления,
но, по мнению авторов Библии, заслуживают самых страшных наказаний. И
здесь появляется на исторической арене будущий царь — Давид.
В освещении Библией фактической стороны жизни Давида много
противоречивого. В дальнейшем изложении мы остановимся на этих
противоречиях, а сейчас попытаемся выяснить основную линию
развертывания событий, как повествует о них Библия.
Популярность Давида в народе все растет, а популярность Саула
падает. Царь пытается убить Давида, но его спасает царский сын
Ионафан. Ряд лет скрывается Давид от Саула вместе с отрядом своих
приверженцев в горах и пустынях Южной Палестины. Наконец, он поступает
на службу к филистимскому царю Анхусу. Правда, он обманывает его и,
отправляясь в поход якобы против евреев, на самом деле истребляет
другие народы, причем «не оставлял Давид в живых ни мужчины, ни
женщины»[I книга Царств, гл.XXVII, ст.11.]. По ходу изложения вытекает
вывод, что такая жестокость Давида весьма угодна богу.
Накануне решающего сражения с филистимлянами Саул консультируется
у старой ведьмы в Аэндоре («аэндорская волшебница») о своей судьбе.
Волшебница вызывает ему тень умершего уже пророка Самуила, которая
сообщает Саулу, что завтра он будет убит. Предсказание сбывается, а
освободившийся трон вскоре занимает Давид.
В общем Давид изображается Библией как верный последователь Яхве,
«ходящий пред лицем его» и потому имеющий большие успехи. Он
истребляет всех, кого пророки именем Яхве приказывают ему истребить.
Он ведет победоносные войны со всеми внешними и внутренними врагами,
завоевывает у иевусеев город Иерусалим и делает его столицей
еврейского государства. Он демонстрирует перед народом высшую степень
преданности культу Яхве: жертвуя своим достоинством царя и пожилого
человека, «пляшет и скачет» перед ковчегом завета. Он слагает гимны и
оды в честь Яхве и сам же поет их, аккомпанируя себе на различных
музыкальных инструментах.
После смерти Давида царем с санкции Яхве и пророков становится
его сын Соломон. Царствование Соломона изображается Библией в самых
пышных и ярких красках. Сам Соломон — мудрейший из людей. Он возводит
великолепные сооружения, прежде всего знаменитый храм в Иерусалиме. Со
всеми подробностями описывается в Библии Соломонов храм — с притвором,
с окнами «решетчатыми с откосами», с тремя ярусами постройки, с
обшивкой из кедровых досок внутри здания, с полом из кипарисовых
досок, с херувимами из масличного дерева. Так же подробно описывается
построенный Соломоном царский дворец. В Библии есть указания на то,
что эти сооружения дорого обошлись народу, на который были возложены
чрезвычайно тяжелые повинности и налоги. Собиравшиеся ценности шли,
видимо, не только на сооружения, но и просто для обогащения царя, так
как наряду с мудростью в Библии подчеркивается и богатство Соломона.
Царь приобретает массу ценнейших золотых и серебряных вещей,
драгоценных камней. Особую слабость он питает к коням, привозя их
тысячами из разных стран. Но еще больше, чем коней, он любит женщин. В
гареме его содержится ни больше, ни меньше, как семьсот жен и триста
наложниц. Здесь-то и таится источник его прегрешений против Яхве.
Библия не осуждает баснословного женолюбия Соломона, об этом
говорится как о нормальном явлении. Единственно в чем она видит беду,
это что женщины, с которыми живет Соломон, — чужеземки, они
поклоняются чужим богам, и Соломон вместе с ними впадает в грех, так
как служит не только Яхве, но и «Астарте, божеству Сидонскому, и
Милхому, мерзости Аммонитской». За это бог решил отнять у наследника
Соломона часть царства, и, когда Соломон умер, его государство
распалось на две части: Иудею и Израиль. Первое из них объединяло
только два колена (племени) — Иуду и Вениамина, второе — остальные
десять колен. Царем первого стал сын Соломона Ровоам, царем второго —
некто Иеровоам, основавший династию царей израильских.
Раскол древнееврейского государства на Иудейское и Израильское
представляет собой реальный исторический факт, как и некоторые другие
освещенные в книгах Царств события, связанные с деятельностью Давида,
Соломона и их преемников. Но, конечно, и в описании этих исторических
событий Библией не обходится без большой примеси легендарного и
фантастического элементов.
В дальнейшем тексте в Библии занимают все большее место рассказы
о деятельности пророков, роль которых в политической и религиозной
жизни евреев этого периода, как известно из исторических источников,
действительно, сильно возросла. Однако, здесь-то и сказался с особой
силой религиозно-фантастический характер библейского повествования.
Подробно рассказывается о жизни и чудесах пророка Илии и его
преемника Елисея. Илия состязается с целой толпой пророков бога Ваала
(четыреста пятьдесят человек) и посрамляет их: он легко совершает
чудо, которое им никак не удается совершить. Тогда ему больше ничего
не остается, как отвести своих незадачливых соперников к потоку

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

высказывали мнение о том, что Иисус Христос никогда не существовал и
что Новому Завету в этом отношении совершенно нельзя доверять. Через
сто примерно лет это предположение было подкреплено рядом серьезных
научных исследований, предметом которых являлись как книги Нового
Завета, так и нехристианская литература первых веков нашей эры.
Наиболее выдающимися трудами этого рода были исследования
американского ученого В.Б. Смита «Дохристианский Иисус», польского
исследователя Андрея Немоевского (1864-1919) «Бог Иисус»,
«Древне-христианский мир и его миф» С. Люблинского (ум. в 1910 г.),
работы французов Кушу, Мутье-Руссэ и ряд других. Своего рода итог
исследованиям в этом вопросе подвел немецкий историк Артур Древс
(1865-1935) в ряде трудов, основным из которых был «Миф о Христе»
(1909). Мы изложим основную аргументацию мифологической школы по
сочинениям Древса.
Как и подавляющее большинство буржуазных историков, Древс вовсе
не ставил себе целью нанесение какого бы то ни было ущерба религии.
Наоборот, он утверждал, что действует «не только в интересах
исторической правды, но и в интересах религии, которая в либеральном
культе Иисуса все более и более вырождалась в пустое служение
герою»[А. Древс, Отрицание историчности Иисуса в прошлом и настоящем,
М. 1930, стр.92.]. По этому поводу В.И. Ленин писал: «Известный
немецкий ученый, Артур Древс, опровергая в своей книге: «Миф о Христе»
религиозные предрассудки и сказки, доказывая, что никакого Христа не
было, в конце книги высказывается за религию, только подновленную,
подчищенную, ухищренную…»[В.И. Ленин, Соч., т.33, стр.205.] При всем
этом работы Древса представляют для исследования новозаветных книг
большой интерес.
Исходным пунктом рассуждения Древса явилось то обстоятельство,
что в различных религиях древности был очень широко распространен
образ страдающего, умирающего и воскресающего бога. Опираясь на
довольно многочисленные исследования о «дохристианских Иисусах» (М.
Бринкер, В. Смит и др.), Древс подошел к вопросу об историческом
существовании Христа с точки зрения науки о мифах — мифологии. Все
новозаветные сказания об Иисусе Христе говорят прежде всего о боге и
только во вторую очередь — о человеке. В качестве бога страдающего,
погибающего и воскресающего Христа можно поставить в один ряд с
многочисленными другими такими же богами древности. А что касается
евангельских рассказов об Иисусе-человеке, родившемся и жившем в Иудее
в начале I века, н.э., то это уже, по мнению Древса, результат
позднейшего очеловечения бога, результат обрастания мифа вымышленными
мнимоисторическими подробностями.
Древс показывает, что в эпоху возникновения христианства умы
людей были подготовлены к восприятию легенды о погибающем и
воскресающем спасителе. Среди греков и римлян было распространено
мнение о близости конца света и пришествии спасителя. У евреев тоже
достигла высшей степени накала вера в скорый приход мессии. У
некоторых иудейских сект — Древс указывает в этой связи на секты
терапевтов и эссенов — образ грядущего спасителя связывался с именем
Иисуса или Иошуа. Это значит, что существовал культ не только
дохристианского Христа (помазанника, спасителя), но и дохристианского
Иисуса, т.е. конкретного человека под таким именем. В этих условиях не
было никакой нужды в историческом существовании Иисуса. Миф о нем при
наличии благоприятной исторической обстановки и без того
распространился широчайшим образом и породил новую религию. Здесь
только «вспыхнуло ярким пламенем и прорвалось наружу то религиозное
движение, которое уже давно существовало в тайниках сект и которое
теперь только вышло на общественную арену»[А. Древс, Миф о Христе, М.
1926, стр.38.].
Однако это только возможно решение вопроса. Для того чтобы
признать его правильным, Древсу надо было доказать, что новозаветная
литература является сборником мифов, а не исторически достоверных
сообщений. Пользуясь огромным материалом, накопленным библейской
критикой, он это сделал с полной убедительностью.
Анализ новозаветных свидетельств об Иисусе Древс начинает с
Посланий Павла. Древс сомневается в том, что Павел — историческое
лицо, но произведениям, приписываемых ему, придает серьезное значение.
Благодаря тщательному разбору посланий Древс устанавливает, что
фигурирующий в них Иисус Христос имеет очень мало общего с Иисусом из
евангелий. Это — сверхчеловеческое существо, бог, но не человек. Он не
имеет ни родителей, ни родины, ни своего учения, ни учеников. Нигде в
посланиях нельзя встретить «ни одной, хотя бы даже самой маленькой,
индивидуальной черточки или детали из жизни Иисуса, которая не имела
бы догматического значения и которая указывала бы на то, что он считал
его исторической личностью, незадолго перед тем умершей на кресте»[Там
же, стр.62.]. То, что у Павла сказано об отдельных поступках или
изречениях Христа, взято из Ветхого Завета. Павлу приходится много
спорить с противниками по ряду вопросов нового вероучения и культа,
особенно по вопросу об отношении к Ветхому Завету. И нигде он не
ссылается на выраженное где-либо мнение Иисуса, нигде не пытается
подкрепить свою точку зрения этим абсолютным в глазам верующих
авторитетом. Противники Павла тоже не пытаются сделать это. Создается
впечатление, что в тот период никто вообще ничего не знал об Иисусе
как человеке, который странствовал по Палестине и проповедовал новую
религию, создав целую систему религиозных и морально-этических
взглядов.
Подробнейший разбор синоптических евангелий дает Древсу право
сделать вывод о том, что и они не дают достоверной картины реальной
жизни Иисуса.
Какое из евангелий следует считать первым, и, стало быть, принять
за основу при установлении фактов жизни Христа? Большинство богословов
и историков признают таковым евангелие Марка. Католические историки и
богословы настаивают на том, что первенство принадлежит евангелию
Матфея. Древс раскрывает причину, которая побуждает католическую
церковь выдвигать на первый план евангелие Матфея. Дело в том, что
именно в этом евангелии содержится текст, в котором Иисус говорит
апостолу Петру, что он, Петр, — камень (Петр по-гречески означает
камень) и на этом камне будет построена церковь; именно на этой

легенде основана претензия римских пап на главенство над всеми
христианами, так как первым папой был якобы апостол Петр. Никаких
серьезных доводов за приоритет евангелия Матфея ни католики, ни кто бы
то ни было привести не могут; несравненно правдоподобней приоритет
евангелия Марка. Но и это древнейшее евангелие не дает ничего
определенного.
Если из евангелия Марка исключить рассказы о чудесах и прочие
элементы сверхъестественного, в нем не остается никакого материала для
жизнеописания Христа. В нем нет никаких указаний на время, когда
происходили те или иные события. Есть указания на места, где они
происходили, но все эти указания чрезвычайно расплывчаты и
неопределенны, поэтому не остается сомнений в том, что автор никогда
не видел этих мест и не представляет себе, где они расположены.
Ни Геннисаретское озеро, о котором евангелист часто говорит, ни
Иерусалим, ни другие географические пункты не описываются им
сколько-нибудь конкретно. Иногда кажется, что некоторые описанные в
евангелии события придуманы специально для оправдания названия того
или иного места. Например, Вифания означает дом бедных; там, по
евангелию, Христос выступает за бедных; Виффагия означает дом смокв,
там Иисус проклинает смоковницу. Древс устанавливает большое
количество исторических, географических и прочих несуразностей как в
евангелии Марка, так и в остальных. В общем оказывается, что ценность
евангелий как исторических источников по первой половине I века н.э.,
т.е. по тому времени, к которому церковь относит жизнь и деятельность
Христа, совершенно ничтожна.
Евангелия были написаны, по Древсу, не как исторические
произведения, а как религиозно-назидательные. Христианство
противопоставляло себя остальным религиям, в том числе и прежде всего
иудаизму. Последний располагал таким солидным для того времени орудием
духовного воздействия, как Ветхий Завет. Христианство должно было
противопоставить Ветхому Завету «что-нибудь равноценное, нет, даже
более ценное и путем превращения в нем своего (мифического) спасителя
в одетую в плоть и кровь историческую личность поставить истинность
своей веры вне всякого сомнения. {Для этого были написаны
евангелия»}[А. Древс, Миф о Христе, стр.95.]. Так как в центре Ветхого
Завета стоят «всеподавляющие личности» — Моисей, Иисус Навин, пророки
Илия и Елисей, то, по Древсу, и составители Нового Завета должны были
следовать той же традиции и создать господствующую во всем изложении
личность Христа. Многочисленные параллели с Ветхим Заветом,
проведенные Древсом, показывают, что большинство евангельских эпизодов
построено по образцу ветхозаветных рассказов и специально сочинено «во
исполнение реченного в Писании».
Что же касается нехристианских источников, которые якобы
подтверждают евангельские сообщения о жизни Иисуса, то Древс
подвергает их детальному разбору и доказывает, что они не заслуживают
доверия.
У еврейского историка Иосифа Флавия (ок.37 — ок.95 г. н.э.)
имеется следующий текст: «В это время выступил Иисус, человек глубокой
мудрости, если только правильно называть его человеком. Совершитель
чудесных дел, он был учителем людей, воспринимавших с радостью истину,
и многих, как иудеев, так и греков, он привлек на свою сторону. Он был
Христом. Когда по доносу первенствовавших у нас людей Пилат распял его
на кресте, не поколебались те, кто впервые его возлюбили. На третий
день он снова явился к ним живой, о чем, равно как и о тысяче чудесных
дел, предсказали божественные пророки. И сейчас еще существует род
христиан, получивших от него свое имя»[Флавий Иосиф, Иудейские
древности, гл.XVIII, ст.3, 3.]. Этот текст представляется совершенно
недостоверным.
Флавий был верующий иудей, и такое восторженное высказывание об
Иисусе как мессии невероятно в его устах. Раннехристианский богослов и
философ Ориген (ок. 185-254) утверждал, что Флавий и не признавал
Иисуса мессией, а это значит, что в той рукописи Иосифа Флавия,
которую читал Ориген, приведенного выше места не было. В IX веке Фотий
пользовался рукописью работы Флавия, в которой также не было этого
текста. Все это приводит к выводу, что высказывание об Иисусе у Иосифа
Флавия вставлено позже христианскими церковниками с целью исправить
конфузное положение, связанное с тем, что писатели I века ничего не
сообщают об Иисусе. Для таких приемов существует специальное название,
принятое и церковниками: «благочестивый обман»…
Некоторые свидетельства об Иисусе имеются в Талмуде. Разобрав их,
Древс приходит к выводу, что они либо касаются не Иисуса Христа, а
каких-то других Иисусов (имя Иошуа, Иисус было весьма распространенным
среди евреев), или являются позднейшей реакцией раввинов на уже
распространившуюся легенду о Христе. Борясь против этой легенды в
своих религиозных целях, раввины выдумывали всевозможные небылицы о
Христе, притом весьма нелестные для его личности. Во всяком случае,
там говорится совсем не о тех событиях, которые описаны в евангелиях.
Римский историк Светоний в своей книге «Жизнеописание двенадцати
цезарей» сообщает, что император Клавдий выгнал из Рима евреев,
которые по наущению некоего Хреста устраивали беспорядки. Но больше ни
у кого из историков того времени нет ни малейшего намека на изгнание
евреев Клавдием; наоборот, известно его доброжелательное отношение к
ним. Единственное место, где упоминается об изгнании евреев из Рима
Клавдием, — это Деяния Апостолов[Деяния святых Апостолов, гл.XVIII,
ст.2.]. Древс считает, что в книгу Светония этот факт попал именно из
Деяний, а в них сообщение о нем было вписано позднейшим христианским
переписчиком. Если даже оно и подлинное, то этим все равно ничего не
доказывается, ибо имя Хрестос — именно Хрестос, а не Христос — было
весьма распространенным среди рабов и вольноотпущенников. Поэтому нет
оснований считать, что речь идет в данном случае об Иисусе Христе, а
не о любом другом человеке по имени Хрестос. К тому же, как известно,
по Новому Завету Иисус никогда не бывал в Риме.
Около 117 г. н.э. было написано знаменитое произведение римского
историка Тацита «Анналы», в котором есть сообщение о том, что при
Нероне христиане подвергались гонениям. Тут же Тацит объясняет
происхождение названия христиан: «Виновник этого имени, Христос, был в
правление Тиберия казнен прокуратором Понтием Пилатом». Весь вопрос,
писал Древс, заключается здесь в том источнике, из которого Тацит
почерпнул свое сообщение. Прошло почти столетие со времени событий, о
которых идет речь. Если приведенный текст и является у Тацита
подлинным, то он, конечно, должен был основываться на преданиях,
рассказываемых самими христианами, основанных на их религиозной
фантазии. А это значит, что его историческое значение равно нулю.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55

Книга о Библии

РЕЛИГИЯ, АТЕИЗМ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Крывелев Иосиф Аронович: Книга о Библии

церковные авторитеты, как Иероним; церковные соборы принимали
специальные решения, осуждавшие аллегорическое истолкование Библии.
Так, например, V вселенский собор не только осудил, но и предал
анафеме некоего Федора Мопсуетского, в частности, за то, что он
аллегорически толковал текст о святом духе, исходящем из Христова рта.
Аллегорическое толкование превращения («пресуществления») хлеба и вина
в тело и кровь было осуждено VII вселенским собором.
Однако, в одном случае церковники всех христианских
вероисповеданий полностью приемлют аллегорическое толкование. Это
относится к «Песни Песней». Как известно, в этом библейском
произведении описываются интимные отношения двух влюбленных, притом с
натуралистическими подробностями, вплоть до неприличных. Оказывается,
что в «Песне Песней» изображено не что иное, как любовь Иисуса Христа
к своей церкви. Правда, невозможно понять, зачем было так красочно
описывать колени церкви, ее грудь и живот, ее ноги и зубы, волосы и
уста, как не понятно и то, что именно из церковных установлений
следует понимать под тем или иным анатомическим обозначением или
почему роман Христа и церкви происходит на ложе из зелени. Зато явно
непристойному месту Библии придан вполне благочестивый вид.
По вопросу о том, следует ли тому или иному библейскому тексту
придавать точный или аллегорический смысл, между церковниками
различных вероисповеданий и даже одних и тех же вероисповеданий всегда
был полный разнобой.
Мы уже говорили выше об обсуждении аллегоризма официальными
церковными инстанциями, в том числе церковными соборами. Основатели
протестантизма Лютер и Кальвин категорически требовали буквального
понимания Библии. Лютер, например, писал, что Моисей «выразился просто
и ясно и его следует понимать без всяких аллегорий и метафор», а
поэтому «мир со всеми его созданиями был сотворен в шесть дней»[См.
Э.Д. Уайт, Борьба религии с наукой, М. 1932, стр. 16,22.]. Другие
церковники утверждали, что во многих случаях точное истолкование
библейского текста просто невозможно и что необходимо придумывать
аллегорические объяснения. Но этой почве часто вспыхивала острая
борьба между разными группами духовенства и богословов. Особенно
усложнилось положение в этом отношении в последнее столетие.
*Модернизм и фундаментализм* Еще в прошлом веке появилось
течение, которое именуется модернизмом. Оно требует приспособления
библейских и прочих религиозных учений к научным данным и вообще к
здравому смыслу. Аллегорическое толкование Библии может, с точки
зрения модернистов, кое-что дать в этом отношении. Модернизм
распространился как в различных вероисповеданиях христианства, так и в
иудейской религии. При этом модернисты тоже не единодушны, среди них
много разногласий, которые все вращаются вокруг вопроса о том, до
каких пределов можно доходить в уступках здравому смыслу. Это очень
острый для них вопрос, связанный с тем, что они должны лавировать
между двумя опасностями: слишком много уступить — значит пожертвовать
Библией, так как тогда ничего не останется от ее сказаний и легенд;
мало уступить — значит оставить в силе все библейские противоречия,
неувязки и несуразности, т.е. опять-таки не суметь защитить ее от
критики. По существу задача, которую модернисты ставят перед собой в
истолковании Библии, неразрешима.
Даже католическая церковь, которая на протяжении столетий
горделиво повторяла, что она «Semper eadem» — всегда одна и та же,
занялась в вопросе об истолковании библейских повествований сложным и
хитрым маневрированием.
На протяжении последнего полустолетия Ватикан в различных
документах — папских энцикликах, решениях и письмах Библейской
комиссии[Отметим такие документы католической церкви, как решение
Библейской комиссии от 1906 г. о моисеевом авторстве Пятикнижия, ее
решение от 1909 г. «Об историческом характере первых трех глав книги
Бытия», энциклику папы Бенедикта XV «Spiritus paraclitus» от 1920 г.,
энциклику папы Пия XII от 1950 г. и, наконец, речь этого папы перед
ватиканской Академией наук от ноября 1951 г.] — неоднократно пытается
осторожно нащупать пути, на которых можно было бы, не разрушая ореола
святости и богодухновенности Библии, отказаться от тех ее положений,
которые в свете современной науки выглядят особенно диковинно.
Многословно и туманно говорится в этих документах о специфичности
древневосточных литературных жанров, о склонности семитических авторов
древности к «гиперболическим формам речи и даже парадоксальным
выражениям, которые служат тому, чтобы некоторые вещи сильней
запечатлевались в нашем сознании»[Messenger E. C., Der Ursprung der
Menschen nach dem Buche genesis, в сборнике: «Gott, Mensch,
Universum», herausgegeben von Jacques de Bivort de la Saudee Craz
1956, S. 217.]. Буквальная истинность некоторых мест Библии признается
«не необходимой и не во всех случаях гарантируемой». Нередко
повторяется, что библейские повествования «направлены к мышлению
малоразвитых людей» и поэтому имеют форму «образной речи». Все эти
приемы должны дать понять, что церковь не настаивает на признании
точного смысла некоторых библейских положений и по существу не
возражает против аллегорического их истолкования. Есть, однако,
некоторые пункты, по которым она никак не соглашается идти на какие бы
то ни было уступки.
Еще в письме Библейской комиссии от 1909 г. были сформулированы
четыре таких пункта, признанные «основными истинами христианской
религии»: 1) сотворение всех вещей богом в начале времен; 2) отдельное
сотворение человека; 3) сотворение первой женщины из первого мужчины;
4) единство человеческого рода[См. там же, стр. 221.]. Выступая в 1951
г. с речью перед ватиканской Академией наук, папа Пий XII опять
сформулировал те пункты, которые церковь «твердо устанавливает без
какой бы то ни было возможности аллегорического истолкования»[Там же,
стр. 222.]. Это значит, что церковники идут на уступки в тех случаях,
когда уж никак невозможно отстаивать свои прежние позиции, но цепко
держатся за все, что пока еще можно удерживать из библейских мифов. В
том же выступлении папа сослался на заявление современного буржуазного
астронома Уайтекера, что мир существует в его современном виде девять
или десять миллиардов лет, и сделал вывод: «Итак, творение имело место
во времени, итак, имеется творец».

Таким образом, католическая церковь уже не настаивает ни на том,
что мир был создан несколько тысяч лет тому назад, ни на сотворении
богом первого человека из глины. Она «позволяет» ученым заниматься
исследованиями, она даже не возражает (какая терпимость!) против того,
чтобы ученые и даже богословы «свободно» обсуждали теорию эволюции, но
— в определенных рамках! В энциклопедии «Humani generis»
устанавливается основное условие этой пресловутой свободы: «все должны
быть готовы подчинится последнему решению церкви»[Messenger E. C., Der
Ursprung der Menschen nach dem Buche genesis, в сборнике: «Gott,
Mensch, Universum», herausgegeben von Jacques de Bivort de la Saudee,
S. 226.]. Иначе говоря, наука {полностью} свободна, если она…
{полностью} подчиняется церкви. В применении к вопросу об истолковании
библейских текстов это значит, что любой библейский миф следует
толковать не так, как это вытекает из его действительного смысла, а
так, как это признает нужным непогрешимый папа и его чиновники из
Библейской комиссии. Стать на такой путь — значит просто отказаться от
научного подхода к Библии как к произведению, возникшему в
определенную историческую эпоху и отразившему уровень общественного
сознания людей этой эпохи.
Модернизму противостоит течение, именующее себя фундаментализмом
и отстаивающее буквальный смысл всех библейских легенд. По своим целям
модернизм и фундаментализм едины, ибо оба направления стремятся к
сохранению авторитета Библии и к поддержанию падающей в массах
религиозной веры. Фундаменталисты, однако, считают, что модернистский
путь опасен, ибо он может привести к полной капитуляции перед наукой,
к тому, что библейские сказания в конце концов потеряют всякий смысл в
глазах верующих. Но и они вынуждены идти на уступки в ряде вопросов.
Исходя из буквального смысла библейского текста, фундаменталисты
враждебно относятся, например, к дарвинизму. Всем известен так
называемый обезьяний процесс, когда в США в 1925 г. подвергся
судебному преследованию и был осужден школьный учитель Скопс за
преподавание дарвинизма, причем основным мотивом осуждения было то,
что дарвинизм опровергает библейское сказание о сотворении животных и
человека. В некоторых штатах США и теперь существуют законы,
запрещающие преподавание дарвинизма. А американский профессор
богословия баптист Моррис в книге, посвященной вопросу об отношении
Библии к современной науке, с пеной у рта отстаивает буквальный смысл
всех библейских сказаний, категорически выступает против аллегоризма,
утверждает, что мир был создан именно в шесть дней, и при этом
ополчается против дарвинизма. «Совершенно невозможно, — пишет он, —
верить в Библию как полное и буквальное слово божие и верить в
эволюционную теорию. Более того, почти так же невозможно верить в
какого бы то ни было личного бога, если верить в эволюцию… Если бог
действительно сотворил мир, включая все живые существа, методом
эволюции, то, мне кажется, он избрал самый неэффективный, жестокий и
глупый метод творения, какой только можно вообразить. Если его целью
было творение человека, для чего же могло понадобиться на миллионы лет
населять землю такими неудачными существами, как динозавры, для того
лишь, чтобы они вымерли задолго до появления на сцене человека?»[Henri
M. Morris, The Bible and Modern Science, Chicago 1951, p. 46-47; см.
статью Ю.А. Левады «Современный фидеизм и наука» в журнале «Вопросы
философии» э3, 1957 г., стр.76.]
Сам того не желая, Моррис убедительно показывает, что наука
безусловно опровергает библейские сказания, но вывод он из этого
делает такой, какой всегда делали мракобесы всех времен: надо
пренебречь данными науки и остаться на позициях слепой веры. Вряд ли
моррисам долго удастся удерживать на этих позициях широкие круги
верующих…
*О действительном смысле Библии* Как же, надо в действительности
понимать библейские тексты — по их точному смыслу или иносказательно?
Нет абсолютно никаких оснований для того, чтобы искать в библейских
сказаниях какой-нибудь скрытый аллегорический или символический смысл.
В тот период, когда эти легенды возникали, люди верили в то, что бог
слепил первого человека из глины, создал ему жену из ребра и т.д. В
этом нет ничего удивительного, ибо общественное сознание было тогда
крайне примитивным. Когда же на более поздних ступенях развития
религии, в особенности теперь, церковники и богословы пытаются вложить
в примитивные и наивные библейские сказания какой-то особый
таинственный и возвышенный смысл, они совершают не что иное, как
подлог.
В одном из своих писем к М. Горькому В.И. Ленин разоблачал
«фокус-покус поповщины», который заключается в том, что «из идеи бога
убирается прочь то, что {исторически и житейски} в ней есть», и вместо
этого вкладывается совсем иное содержание[См. В.И. Ленин, Соч., т. 35,
стр. 92.]. Нечто подобное мы видим и здесь. Вместо того
действительного содержания Библии, которое сложилось исторически,
сторонники аллегоризма пытаются подставить вымышленные ими,
произвольно сочиненные толкования. Но почему следует толковать Библию
именно так, как рекомендует тот или иной из аллегористов, а не
по-другому? И почему, уж если стать на религиозную точку зрения, богу
понадобилось выразить свое учение в замаскированной форме?
На последний вопрос некоторые богословы пытаются ответить таким
образом: простой народ не в состоянии понять всю глубину божественной
истины, она должна быть ему преподана в образах, в простых и
конкретных сказаниях; вот бог и дал людям Библию, чтобы они могли
усваивать истину не в труднодоступной форме глубоких и абстрактных
философских теорий, а в форме легко усваиваемых, простых рассказов.
Такое объяснение само вызывает серьезнейшие недоумения.
Всемогущему богу, оказывается, не под силу добиться того, чтобы
люди поняли в его объяснении настоящую истину. Ведь если он всемогущ,
достаточно лишь его желания, чтобы любой неграмотный человек и все
человечество вместе сразу прониклись светом божественной истины в ее
наиболее глубоком содержании! А так ведь, пожалуй, можно скорей
запутать людей, чем просветить их, так как каждая истина облечена в
форму загадки или своеобразного ребуса, который надо расшифровать.
Если стать на аллегорический путь толкования Библии, то в ней
вообще ничего нельзя будет понять. Здесь открывается возможность
полного произвола: захочу, истолкую так, но могу и по-другому. Все
становится зыбким, абсолютно неустойчивым, лишенным определенного
смысла. Возможность научного подхода к Библии при этом совершенно
теряется, исключается даже серьезный разговор по вопросу о содержании
библейских сказаний.
Рассматривая содержание библейских мифов, мы должны исходить,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55