Рубрики: ПОЛИТИКА

книги про политиков, репрессии

Цикл «Ленин без грима»

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Лев Колодный: Цикл «Ленин без грима»

Иванова, кв. 3″. Как видим, здесь указан не переулок, а близкая к нему
Большая Бронная улица. Почему?
Как полагают историки, адрес этот — мифический, выдуман читателем
библиотеки «в целях конспирации», так как точно известно, что родные его
тогда обитали в Большом Палашевском переулке. В другом месте он не
останавливался.
Умерший своей смертью академик Петр Павлович Маслов, в юности примкнувший
к социал-демократам, участвовавший в революционном движении (отошел от
политики после Октября), познакомился с Владимиром Ульяновым как раз в 1893
году. Уже тогда Маспов поражен был целеустремленностью своего товарища,
сосредоточенной на одном пункте, сводившейся к «основной революционной
задаче», которая поглощала его ум и волю.
Вспоминая молодость свою и Ленина, после его смерти, академик Маслов в
«Экономическом бюллетене» опубликовал в 1924 году воспоминания, где
приводится поразительное по откровенности размышление об отличительной
особенности характера молодого Ульянова:
«Может быть, я ошибаюсь, — писал Петр Маслов, — но мне кажется, что на
все основные вопросы, которые можно поставить, его цельность дела дала бы
такой ответ: «Что есть истина?» — «То, что ведет к революции и победе
рабочего класса»; «Что нравственного?» — «То, что ведет к революции»; «Кто
друг?» — «Тот, кто ведет к революции»; «Кто враг?» — «Тот, кто ей мешает»;
«Что является целью жизни?» — «Революция»; «Что выгодно?» — «То, что ведет
к революции».
Такой вот моральный кодекс революционера. Из этой цитаты во многих
изданиях исключался вопрос, касающийся нравственности. И не случайно.
Запись в регистрационной книге библиотеки — одно ив документальных
доказательств сформировавшейся в молодости безнравственности Ленина. Если
требовалось солгать «во имя революции», то тут же появлялась очередная
ложь, маленькая или большая. Сначала — из уст помощника присяжного
поверенного (адвоката), а в конечном счете — из уст главы правительства.
В отличие от анкет, что заполняют сейчас читатели наших библиотек, та
старая, Румянцевская, содержала только три вопроса: фамилия, имя, отчество.
Профессия. Место жительства. Ни о партийность, ни о национальности, ни о
образовании. прочих подробностях дореволюционный формуляр не интересовался.
Биографы Ленина, которые пытались выяснить его происхождение,
национальность предков — сурово наказывались. Так, на двадцать с лишним лет
была изъята из библиотек книга М. Шагинян «Семья Ульяновых», а сама она, по
ее признанию, «порядком пострадала» из-за того что открыла калмыцкое начало
в роде отца, чем воспользовались немецко-фашистские газеты в 1937 году. Как
выяснила писательница, бабушка Ленина со стороны отца «вышла из уважаемого
калмыцкого рода», кроме того, и в жилах русского деда Николая Ульянова
текла калмыцкая кровь.
То, что фашистские газеты Германии придали этому обычному среди уроженцев
Волги факту некое значение и затрубили о нем в газетах, вполне понятно. На
то они фашисты, расисты, преступники.
Но вот почему по инициативе казалось бы, интернационалиста,
марксиста-ленинца товарища Сталина и его соратников принимается решение ЦК
ВКП(б) от 5 августа 1938 года «О романе Мариэтты Шагинян «Билет по
истории», часть 1, «Семья Ульяновых», которое отправляет книгу Шагинян в
застенок спецхранов и на костер именно за это генеалогическое открытие?
Разве большевики — расисты?
Попало тогда и вдове Ленина, которая, прочитав роман в рукописи, «не
только не воспрепятствовала его появлению, но, как сказано в решении,
всячески поощряла Шагинян по различным сторонам жизни Ульяновых и тем самым
несла полную ответственность за эту книжку». Вот такими безграмотными
невнятными словами, таким фиговым листком прикрывалась явная фашистская
нагота, сущность сталинско — большевистского партийного решения
относительно «поощрения по различным сторонам жизни Ульяновых».
До недавних дней абсолютный запрет накладывался на генеалогические
исследования по линии деда Александра.
Если крестьянское, русское прошлое Николая Ульянова биографам позволяли
описывать в мельчайших подробностях, то прошлое Александра Бланка
представлялось в самых общих словах. Достаточно посмотреть на стенд музея
В, И. Ленина в Москве, чтобы увидеть, как скрывается «не арийское»
происхождение деда по линии матери.
Единственное, что позволили Шагинян, это сообщить «Александр Дмитриевич
Бланк был родом из местечка Староконстантиново Волынской губернии». Но
сказать, что именем Александр, как и отчеством Дмитриевич, дед Ленина
обзавелся на 21-м году жизни после крещения, принятия православия, а до
того его звали Израилем, писательница, под страхом изъятия книги,
проинформировать не могла.
Изъяли в шестидесятые годы все документы из ленинградских архивов,
обнаруженные А. Перовым и М. Штейном, где сообщалось о желании братьев
Бланк перейти из иудейской в православную веру. Это позволило им поступить
в военно-медицинскую академию и получить всe права подданных российского
императора.
— Мы вам не позволим позорить Ленина! — заявили одному из
первооткрывателей документов о происхождении деда вождя в Смольном.
— А что, быть евреем позор? — спросил обескураженный историк.
— Вам этого не понять, ответили номенклатурные ревнители чистоты
ленинской крови в штабе революции. Той самой революции, которая сулила всем
своим приверженцам свободу от всякого национального гнета. Сулить-то
сулила, да только практике многим выпускникам институтов и университетов,
заполняя анкеты, приходилось, при попытке занять высокую должность,
отвечать на пресловутый пятый пункт, после чего специалисты органов по
чистоте крови проводили специфические «изыскания» по обеим линиям. Если бы
таким любопытством обладали царские чиновники, если бы они
руководствовались при решении кадровых вопросов инструкциями, которые
разрабатывались на Старой и Лубянской площадях, — не видать бы нашему вождю
ни диплома юридического факультета, ни заграничного паспорта. Ведь у него
за рубежом, а также на петербургских кладбищах по линии матери покоились
десятки родственников с совсем не чистозвонными фамилиями: Гросшопф
(бабушка), Готлиб (прадедушка), Эстедт (прабабушка), то есть явно немцы и
прочие разные шведы. Ну, а что в далеком прошлом творилось по линии Израиля
Бланка — никто и не пытался узнать, не дай Бог…
Сам же Владимир Ильич Ульянов родными языками называл русский и немецкий.
По национальности считал себя, естественно, русским, уроженцем Волги,

волжанином. Был потомственным дворянином, поскольку его отец, Илья Ульянов,
став действительным статским советником, получил права дворянина, которые
мог передавать по наследству…

Лев Колодный

Цикл «Ленин без грима»

«Ульяновский фонд»

Что известно о первом пребывании Владимира Ульянова в Москве, в Большом
Палашевском переулке?
В воспоминаниях брата Дмитрия Ильича, продиктованных в старости,
говорится:
«В Москве первая наша квартира была в Большом Палашевском переулке —
близко от Сытина переулка, район Большой и Малой Бронной, около Тверского
бульвара. Помню, что дом церковный. Тогда номера домов в Москве в ходу не
были, и я помню, что Владимир Ильич еще смеялся, говорил: «Что же Москва
еще номеров не ввела — дом купца такого-то или дом купчихи такой-то». Адрес
ему еще такой попался: «Петровский парк, около Соломенной сторожки». Он
возмущался: «Черт знает, что за адрес, не по-европейски».
Таким обыденным было явление Ильича в Палашах, как постаромоскоески
назывался район Палашевских переулков, известный близостью к Тверской,
заурядными каменными строениями, среди которых несколько принадлежало
церкви Рождества Христова. Она стояла вблизи них, в Малом Палашевском
переулке (уничтожена после революции).
После того как Ульяновы обосновались в Москве, Владимир Ильич стал
регулярно приезжать к родным: по праздникам и летом, когда семья
перебиралась на дачу.
В начале 1894 года состоялось первое его публичное выступление в Москве,
свидетелем которого оказалось несколько десятков человек…
По описанию участника этого нелегального собрания Владимира Бонч-Бруевича
можно представить, сколько усилий тратили тогдашние диссиденты, чтобы
замести следы, уйти от филеров.
«Я в этот день принял все меры, чтобы явиться туда совершенно «чистым», —
пишет В. Д. Бонч-Бруевич в статье «Моя первая встреча с В. И. Лениным».
Спустя битый час после конных и пеших перемещений наш конспиратор
произнес пароль и оказался в просторной квартире, где собралась большая
группа интеллигентов, решивших послушать реферат народника Василия
Воронцова.
В группе собравшихся и увидел впервые Бонч-Бруевич своего будущего шефа
по службе в «рабоче-крестьянском правительстве».
Это, по его словам, «был темноватый блондин с зачесанными немного
вьющимися волосами, продолговатой бородкой и совершенно исключительным
громадным лбом, на который все обращали внимание».
Поразил он полемическим выступлением, длившимся минут сорок, поразил
памятью, способностью цитирования без бумажки. Естественно, что без бумажки
говорил он все это время.
Своего оппонента, почтенного, пожилого писателя, молодой Петербуржец
наградил серией негативных эпитетов. Теорию его назвал «обветшалым
теоретическим багажом», «старенькой и убогой», а лично выступавшего обозвал
«господином почтенным референтом», который не имеет о марксизме «ни
малейшего понятия». Писатель не обиделся, даже оживился после столь
яростного обличения, поприветствовал Петербуржца, имени которого так же,
как все, не знал, более того, даже поздравил марксистов, что у них
появилась восходящая звезда, которой пожелал успеха.
Вряд ли услышал эти слова покрасневший от волнения оппонент, поскольку,
как пишет В. Бонч-Бруевич, после выступления сразу же исчез из его поля
зрения. На то и конспиратор.
Присутствовавшая на том собрании Анна Ильинична пригласила Бонча домой.
Соблюдая правила конспирации, молодые революционеры разошлись: Анна
Ильинична одним путем, Владимир Дмитриевич — другим, чтобы не привлечь
внимания охранки.
Каково же было удивление Бонча, когда за семейным столом в квартире
Ульяновых он увидел Петербуржца, в тот семейный вечер так и не
представившегося гостю своим именем.
Сидя за столом, будущий соратник и наперсник услышал впервые во время
оживленной беседы скептическое ленинское «гм, гм», которым выражалось
множество оттенков чувств, в частности ирония, сомнение, услышал также
известное нам всем обращение «батенька».
— Расскажите-ка вы, батенька, — обратился якобы молодой будущий вождь к
столь же тогда молодому будущему управляющему делами советского
правительства, — что у вас здесь делается в Москве. Мне говорят, что вы
имеете хорошие социал-демократические связи. И, не спрашивая имени-отчества
Петербуржца, Бонч-Бруевич все взял да и рассказал, не таясь, вроде бы
отчитался о проделанной работе, хоть сам считал себя конспиратором, как мы
выдели, часами разгуливал по задворкам, чтобы не привлечь к себе внимание
полиции. Значит, было что скрывать.
Только через год от Анны Ильиничны узнал «батенька» Бонч, что выступавший
против народника Воронцова блистательный Петербуржец не кто иной, как
Владимир Ульянов, ее родной брат. Десятки лет спустя, в 1923 году, получил
Бонч-Бруевич из бывшего полицейского архива фотографию донесения в
департамент полиции, где агентом охранного отделения подробно
описывалось… то самое тайное собрание на Арбатской площади, которое
состоятельные революционеры тщательно скрывали, колеся по Москве на
извозчиках. Агент, оказывается. все тогда и увидел, и услышал. Он
докладывал начальству:
«Присутствовавший на вечере известный обоснователь теории народничества
писатель «В. В.» (врач Василий Павлович Воронцов) вынудил своей
аргументацией Давыдова замолчать, так что защиту взглядов последнего принял
на себя некто Ульянов (якобы брат повешенного), который и провел эту защиту
с полным знанием дела».
Как видим, московская полиция знала, кто скрывался под именем
Петербуржца, знала то, что скрывали от Бонч-Бруевича и собравшихся
слушателей. Узнала она вскоре точно и в каких отношениях состоял «некто
Ульянов» с повешенным Ульяновым…
Владимир Ульянов предчувствовал, что московское выступление ему даром не
пройдет. Как вспоминает Анна Ильинична, ее брат «ругал себя», что
раззадоренный апломбом, с которым выступал народник «В. В.», ввязался в
полемику в недостаточно конспиративной обстановке. После того выступления
он «даже рассердился на знакомую, приведшую его на эту вечеринку, что она

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Новая «История КПСС»

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Панас Феденко: Новая «История КПСС»

период нэпа, обвиняя его в измене «делу социализма».
Из обвинений против оппозиционеров, которые авторы Истории КПСС
повторяют вслед за «Кратким курсом», вытекает заключение, что эти обвинения
имеют целью оправдать Сталина в устранении им элиты «старых большевиков»,
якобы «изменивших делу социализма». Хрущевское руководство КПСС может не
соглашаться с жестокостью Сталина вообще, но в его глазах Троцкий, Зиновьев,
Бухарин и прочие противники Сталина были тоже «врагами народа».
«Крестьянство повернуло на социалистический путь развития, на путь
колхозов», — пишут авторы Истории КПСС, утверждая, что «сплошная
коллективизация сельского хозяйства была подготовлена партией и советским
государством рядом экономических и политических мероприятий.» (стр. 410).
Составители Истории КПСС называют принудительно введенные колхозы в СССР
«высшей формой кооперирования крестьянских хозяйств». С этим нельзя
согласиться. Кооперация предполагает добровольное объединение ее участников
для достижения хозяйственных целей в своих интересах. Цель введения
советских колхозов была иная: создать крупные хозяйства для наиболее
удобного получения сельскохозяйственных продуктов из деревни. Эти продукты
(зерно, лен и т. д.) были необходимы правительству для экспорта и для
закупки за границей всего, что могло служить созданию крупной промышленности
в СССР.

1. Период «наступления социализма по всему фронту»

В главе XII Истории КПСС более пространно, чем в «Кратком курсе»,
говорится о периоде «наступления социализма по всему фронту» (1929— 1932
гг.) С большим удовлетворением авторы описывают здесь мировой экономический
кризис, наступивший в 1929 г. Этот кризис до некоторой степени помог
индустриализации в СССР. В советскую страну направилось много иностранных
инженеров и квалифицированных рабочих. Советские заказы на промышленные
товары привлекали внимание многих фирм Запада.
Авторы Истории КПСС отрицают демпинг, который развивало советское
правительство, продавая на рынках Запада свои продукты по бросовым ценам.
Однако это был факт.
Авторы Истории КПСС отрицают также существование принудительного труда
в СССР («Лживая легенда о применении в СССР принудительного труда», стр.
414). Верность правде никогда не была отличительной чертой советских
партийных историков. Отрицание ими в новом учебнике истории КПСС
существования концентрационных лагерей в СССР с принудительным трудом не
может убедить в этом советских читателей и не найдет доверия в свободном
мире. О методе «построения социализма» при помощи принудительного труда
собрано достаточно материала, уличающего советское правительство как
крупнейшего рабовладельца в мировой истории. Фактически авторы новой Истории
КПСС все же подтверждают «легенду» о принудительном труде в советском
государстве. На стр. 441 приводится число крестьян, выселенных в 1930—1932
гг. из районов сплошной коллективизации (в первую очередь Украины, Северного
Кавказа, Нижнего Поволжья). Авторы партийного учебника говорят о 240 757
«кулацких семьях», выселенных из родных мест: «Основная масса
кулаков-выселенцев была занята в лесной, строительной и горнорудной
промышленности, а также в совхозах Западной Сибири и Казахстана». Количество
выселенных крестьян явно преуменьшено. Доказательством преуменьшения
является сообщение газеты «Комунiст», Харьков, 21 декабря 1934 г., о
ликвидации не менее 200 тысяч крестьянских хозяйств на Украине во время
коллективизации. Владельцы хозяйств были вместе с семьями вывезены с
Украины. Если принять средний размер крестьянских семей в то время в 6
человек, то количество пострадавших от насильственной коллективизации только
на Украине, даже по исчислениям официальной коммунистической прессы,
превосходило 1 200 000 чел. Фактически, конечно, число жертв насильственной
коллективизации было значительно больше. Утверждение авторов Истории КПСС,
будто бы советская власть для выселенных крестьян «создала нормальные
условия жизни» в отдаленных необжитых лесных и степных областях Северной
России и Сибири, является одним из примеров лицемерия коммунистической
пропаганды.

2. XVI съезд ВКП(б)

Во втором разделе XII главы Истории КПСС четыре страницы посвящены XVI
съезду ВКП(б), который состоялся в конце июня и в начале июля 1930 г. Об
этом съезде в «Кратком курсе» сказано гораздо меньше. Там даже не отмечено
осуждение XVI съездом троцкистов, которые «окончательно скатились на позиции
меньшевизма, превратились в антисоветскую контрреволюционную группу»
(напечатано курсивом на стр. 425). Одновременно авторы сообщают, что XVI
съезд «объявил взгляды правой оппозиции несовместимыми с принадлежностью к
ВКП(б)» (тоже курсив). Несмотря на победу Сталина на XVI съезде, его имя в
отчете об этом съезде в новом учебнике упоминается только один раз, а также
исключена цитата из его книги «Вопросы ленинизма», приведенная в «Кратком
курсе» на 297 стр.
О резолюции XVI съезда по национальному вопросу в «Кратком курсе» вовсе
не упоминается. Новая История КПСС отмечает эту резолюцию — «против
великодержавного шовинизма, как главной опасности, и местного национализма»
(стр. 428).
В третьем разделе той же главы — «Организаторская и политическая
работа партии в условиях развернутого наступления социализма по всему
фронту» — авторы новой Истории КПСС сочли нужным сообщить о
«контрреволюционных организациях», которые будто бы были раскрыты в
1930—1931 гг. Здесь названы: «Промышленная партия», «Трудовая крестьянская
лартия» и «Союзное бюро РСДРП». В новом учебнике утверждается, что якобы
члены этих организаций, «получая помощь от буржуазных государств, …
занимались вредительством и шпионажем, добивались свержения советской власти
и восстановления капитализма в СССР» (стр. 435).
Авторы Истории КПСС и ее заказчик — Центральный Комитет КПСС — не в
состоянии привести хотя бы одно доказательство о «преступлениях» членов
указанных организаций. Между прочим, недостаточно опытная прокуратура,
создавшая судебный процесс против так называемого «Союзного бюро РСДРП» в
1931 г., неосторожно включила в число обвиняемых известного
социал-демократа, эмигранта Р. Абрамовича, которому приписан тайный приезд в
Россию для связи с «Союзным бюро». В действительности Абрамович как-раз в
это самое время, когда он, по замыслу прокуратуры, должен был нелегально

посетить Москву, присутствовал на одном международном социалистическом
собрании, что было запечатлено и на фотографическом снимке
(«Социалистический Вестник», Берлин 1931). Можно задать вопрос: зачем
заказчикам новой Истории КПСС понадобилось упоминать об этих дутых судебных
процессах против мнимых «врагов народа» и «вредителей»? Ведь об этих
позорных для диктатуры процессах нет ни слова даже в «Кратком курсе» истории
ВКП(б), составленном под непосредственным наблюдением Сталина. Ответ может
быть только один: поскольку из поля зрения авторов нового учебника
совершенно «выпали» судебные процессы против Зиновьева—Каменева,
Бухарина—Рыкова и др., представилось необходимым упомянуть о других
инспирированных органами ГПУ процессах, где не коммунисты, а люди других
направлений фигурировали в качестве обвиняемых. Этого требовало
«статистическое равновесие»: так как в новом учебнике очень много говорится
о «кулацких вредителях» и о вредителях вообще, то нужно было признать
необходимыми сталинские судебные процессы, на которых, по предварительному
заказу, коммунистическая «добродетель» должна была торжествовать, а
«капиталистические пороки» получили бы заслуженное наказание.
Для более полного освещения судебных процессов против «вредителей»
авторы Истории КПСС могли бы привести дело «Союза освобождения Украины»,
которое разбиралось в Харькове весной 1930 г., причем на скамье подсудимых
оказались члены Украинской Академии наук, профессора, писатели, бывшие
министры Украинской Народной Республики, врачи, студенты. Обвиняемым
приписывали планы ликвидации коммунистической диктатуры и создание
независимого Украинского государства под властью «помещиков и капиталистов».
Чем ближе изложение истории КПСС подходит к нашей современности, тем
яснее становится слияние функций государственного аппарата и диктаторской
партии в СССР, которая охватывает и контролирует все области политики,
хозяйства, культуры. История КПСС превращается в перечень «достижений»
(действительных и мнимых): где и когда построен тот или другой завод, и
какую продукцию дает то или иное государственное предприятие, неизменно
именуемое с обязательным эпитетом — «социалистическое».
Глава XII заканчивается «краткими выводами» с указанием на достижения в
хозяйственной области во время первой пятилетки. Этот период, названный В.
Г. Чемберлином «железным веком», в новой Истории КПСС описывается в
идиллическом тоне: «Не стало безработицы в городе и нищеты в деревне. В
стране осуществлялась подлинная культурная революция». При этом обойден
молчанием голод в некоторых областях СССР и особенно на Украине и на
Северном Кавказе в 1932—1933 гг. Этот голод был вызван политикой советской
власти: запасы продовольствия были конфискованы у крестьян, и земледельцы
были предоставлены голодной смерти. Об этом преступлении писал В. Г.
Чемберлин (W. H. Chamberlin) в книгах «Исповедь индивидуалиста» и «Украина
— потонувшая нация», где он назвал голод 1933 г. на Украине «политическим
голодом» (political famine). (The Ukraine a Submerged Nation, New York
1944).

3. Проблемы внешней и внутренней политики в 1933—1937 гг.

В главе XIII освещаются проблемы внешней и внутренней политики
советского правительства в 1933—1937 гг. Авторы усиленно пытаются доказать
читателю, будто бы советское правительство стремилось к сохранению мира в
Европе и в других частях света, не упоминая при этом о попытках вождей
ВКП(б) создать в свободных странах «народный фронт» коммунистов и
социалистов для борьбы с «опасностью фашизма». В этом изложении авторы
Истории КПСС совершенно отходят от традиционной политики большевиков,
объявивших еще под руководством Ленина, что для коммунистов
«социал-демократия — главный враг». В немецком издании органа Коминтерна
(«Kommunistische Internationale», Nr. 2, 1919) председателем этой
организации Г. Зиновьевым была высказана следующая мысль: «Чем сильнее в
какой-либо стране социал-демократия, тем хуже обстоит дело с положением
пролетариата … Старая официальная социал-демократия превратилась в орудие
буржуазной реакции. Это не полемическая фраза, не преувеличение, а
объективная, можно сказать — научная истина». Открыв эту «научную истину»,
вожди Коминтерна приступили к соответственным действиям для разрушения
социал-демократических партии в странах свободного мира. После победы
фашизма в Италии в 1922 г. коммунистическая пропаганда при всяком случае
выступала против социалистов, называя их «социал-фашистами». Не доверяя
коммунистам, зная их враждебное отношение к демократическому строю,
социалистические партии свободных стран, за исключением Франции и Испании,
сочли невозможным «защищать демократию» в едином «народном фронте» с
коммунистами, Авторы Истории КПСС сетуют на это, так как «раскол рабочего
движения значительно ослабил силы противников фашизма и войны» (стр. 453).
Странное превращение: «социал-фашисты», как еще совсем недавно презрительно
называла коммунистическая пропаганда социалистов, неожиданно оказались в
учебнике истории КПСС «противниками фашизма». Подобные противоречия не
смущают, однако, авторов новой Истории, и они пишут все, что им угодно и
выгодно в данный момент, не оглядываясь на прошлое.
Нечто подобное случилось и с Лигой Наций: из орудия «англо-французского
господства в Европе и Азии», как о ней говорят авторы новой Истории КПСС,
эта организация в 1933 г. стала в глазах советского правительства пригодным
оружием «для борьбы против агрессии» (стр. 454). Этим мотивируется в новом
учебнике вступление СССР в Лигу Наций в 1934 г. Тем не менее авторы
попрежнему обвиняют тогдашнее правительство Англии в помощи агрессивным
планам Гитлера и утверждают, будто бы в то время «политика США
потворствовала фашистским агрессиям» (стр. 454—455). Действительность была
совсем иной. Политика советского правительства, имевшая целью вызывать
конфликты между «империалистами», проявилась особенно ярко во время
гражданской войны в Испании 1936—1938 гг. Авторы Истории КПСС говорят об
этой войне очень мало. Между тем на гражданскую войну в Испании сильно
влияло советское правительство, и поэтому испанские события в некоторой
степени тоже являются частью истории КПСС. Советское правительство
постаралось использовать гражданскую войну в Испании также и для того, чтобы
испытать новые типы оружия Красной армии, которое поставлялось испанским
республиканским войскам, для борьбы с итальянскими и немецкими
«добровольцами», посланными в Испанию Гитлером и Муссолини. Скупо снабжая
оружием республиканскую армию Испании, советское правительство хотело
поставить испанское правительство в полную зависимость от СССР. Это
вмешательство Москвы во внутренние дела Испании привело к чрезвычайному
напряжению и борьбе в рядах республиканского фронта. Демократы не хотели
мириться с террором коммунистов, и поэтому в республиканском лагере доходило
до кровавых конфликтов. Когда в Москве увидели, что Гитлер путем новых
агрессий готовится к переделу Европы и что ему в этом намерении мешает
гражданская война в Испании, было решено прекратить посылать оружие
испанским республиканцам. Это и решило исход кампании в Испании в пользу

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32