Рубрики: ПОЛИТИКА

книги про политиков, репрессии

Каган и его Бек

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: В. Ушкуйнин: Каган и его Бек

«НИВА»
№ № 6-8, 1984 г.
В. Ушкуйнин.

КАГАН И ЕГО БЕК

1. Победа масонов.
Океаны крови уже успели протечь под мостом истории с той поры, когда
восставшая рота запасного батальона Волынского гвардейского полка присо-
единилась к бастующим рабочим и подняла восстание в «блистательном
Санкт-Петербурге». Незначительный, сам по себе, «хлебный бунт», который
мог быть легко локализован и ничего серьезного не представлял вначале,
превратился в колоссальный взрыв. Его последствия отразились на всем че-
ловечестве, начиная с нью-йоркского иудея-банкира и кончая ныне незави-
симым и свободным, но все еще бесштанным папуасом.
Никто никогда и не предполагал в те далекие времена, что «дикая, отс-
талая, бедная и деспотическая» Россия была тем «краеугольным камнем», на
котором зиждился мир, покой и благополучие всех народов земного шара.
Многие не понимают эту простую истину и до сего дня, туман всяких досу-
жих измышлений, и умышленных искажений так затянул историю России, что
не только иностранцы, но и сами русские люди уже давно потеряли всякую
ориентировку а не понимают истинного смысла ни прошедших, ни настоящих
событий.
Несмотря на «министерскую чехарду» и на всякие другие неполадки и пе-
ребои русского государственного механизма, победа России и ее союзников
над Германией и Австрией была совершенно обеспечена в конце 1916 года.
Армия была хорошо снабжена, совершенно спокойна и уверена, от генерала
до последнего солдата, в близкой победе, никаких опасных для государства
«революционных настроений» не было и в глубоком тылу. Всякому было по-
нятно, что после стольких жертв и лишений, накануне победы, начинать ре-
волюцию было бессмысленно и преступно.
Но на наше несчастье, революция не только случилась и вырвала заслу-
женную победу из рук русского народа, но и была встречена многими с ди-
ким восторгом, и особенно в столицах империи, толпы, украшенные красными
бантами, распевали пошленькие песенки:
«Хвала тебе, свобода, тра-ла, ла-ла, ла-ла!
Ведь с русского народа ты тяготу сняла! »
Не понимая в своем ребяческом восторге, что эта «тягота» была необхо-
димым для корабля балластом, который придавал ему устойчивость и сопро-
тивляемость бурям. Корабль освободился от «балласта» и немедленно пере-
вернулся…
Большевицкая революция, несмотря на свои лозунги, как потом оказа-
лось, не была ни аграрной, ни пролетарской революцией. Анализируя этот
период русской истории, можно легко сделать ложное заключение о том, что
императорское правительство, приведшее страну к порогу победы, «вдруг»
ослабело, не нашло в себе силы переступить этот порог и сдало власть в
руки совершенно случайным людям, но так ли это было?
После многих лет полного молчания исчерпывающий ответ на этот вопрос
был дан иудеем Григорием Аронсоном в его длинной статье, напечатанной в
октябре 1953 года в еврейской газете «НРС». Аронсон подтвердил, что Фев-
ральская революция в России была делом рук русских тайных масонских лож,
«дочерних» лож иудейско-французской «ложи Великого Востока», Керенский,
который был тогда еще жив, не только полностью подтвердил тогда слова
Аронсона, по и добавил, что будучи под «масонской клятвой», он сам не
имел права говорить об этом вопросе. Как сообщает Аронсон, все без иск-
лючения члены временного правительства и сам Керенский были масонами,
иными словами, «победители» имели под руками заранее подготовленные кад-
ры, которые сразу же захватили власть.
Сфера деятельности масонских лож в России до первой революции была
совершенно незаметной для простого обывателя, но захватывала широкие
круги населения, особенно среди тех групп, деятельность которых могла
влиять на функции государственного аппарата. Быть тайным масоном счита-
лось весьма модным и полезным в смысле продвижения по службе и приобре-
тения всяких земных благ. Масоны занимали многие ключевые посты в адми-
нистративном аппарате империи и имели полную возможность влиять на ход
событий. Фактически не было никаких государственных секретов, которые не
были бы известны масонам и не передавались бы ими по «команде» в Париж,
в их «материнскую ложу». Какие секреты могли ускользнуть от их внимания,
когда даже такой человек, как близкий родственник императора. Великий
князь Николай Михайлович, известный историк, имевший доступ ко всем важ-
нейшим архивам государства, был членом одной из русских масонских лож!
В книге своих воспоминаний великий князь Александр Михайлович упоми-
нает один чрезвычайно важный факт, мало известный широкой публике, что
тринадцать гвардейских кавалерийских полков по личному приказу государя
должны были быть переброшены с фронта в Петроград для подавления возмож-
ных беспорядков, но, как пишет великий князь: «Позже я узнал, что измен-
ники, сидевшие в ставке, под влиянием лидеров государственной думы, ос-
мелились этот приказ отменить».
Иными словами, масоны, заседавшие в Думе приказали своим братьям ма-
сонам, занимавшие видные посты в ставке, отменить приказ государя и этим
открыли дорогу для Февральской революции.
Слова государя из его дневника о том, что «кругом измена, трусость и
обман», относились, вероятно, именно к этому событию, изменившему весь
ход истории и погубившему в конечном итоге самого императора, а так же
всю его семью и многих предателей, включая сюда и великого князя Николая
Михайловича.
Масоны, эти невидимые враги Русской империи, начали свою работу по
разрушению России с начала прошлого столетия, когда вернувшаяся из Фран-
ции гвардия принесла на родину те семена, из которых выросла февральская
революция. Конечно, отдельные масонские ложи существовали в России и
прежде, но их деятельность была незначительной и незаметной. Организацию
Северной и Южной лож и их разветвления можно отнести к периоду 1815-1820
годов.
В декабре 1825 года, когда неопубликованное отречение от престола ве-
ликого князя Константина Павловича создало замешательство в Петербурге,
масоны решили, что время переворота настало, и вывели некоторые гвар-
дейские части на Сенатскую площадь. Как известно, плохо подготовленное

восстание было подавлено главным образом благодаря личным энергичным
действиям императора Николая I. Масонская организация была разгромлена и
ушла в подполье, скрытая во мраке и окруженная тайной, она неустанно
продолжала свою подрывную работу.

2. Враги за работой.
В лице Е. А. Столыпина, человека исключительной воли, административ-
ного таланта и бесстрашия, масоны видели своего смертельного врага. Как
и Ленин, они прекрасно понимали, что пока Столыпин стоит у власти, ника-
кие «великие потрясения» невозможны. За ним охотились, как за диким зве-
рем, и он был убит в Киеве в 1911 году 1-го сентября.
Присяжный поверенный Мордка (Михаил) Богров, сын состоятельных киевс-
ких иудеев, непонятным и таинственным образом поступил секретным агентом
в ряды киевской полиции и был назначен в число тех агентов, которые
должны были охранять императора и Столыпина, присутствовавших на спек-
такле, ставшем трагическим. Богров подошел к Столыпину, сидевшему в пар-
тере, и ранил его смертельно выстрелом из казенного браунинга. Зажимая
правой рукой свою рану, Столыпин повернулся к ложе императора и левой
рукой осенил его крестным знамением, может быть, в эти предсмертные ми-
нуты он предчувствовал, что и его государь, которому он был так предан
всю жизнь, погибнет в недалеком будущем от руки тех же темных сил, и по-
сылал ему свое последнее благословение.
Богров никого не выдал на допросе и был вскоре повешен. Разъяренное
население Киева готовилось перебить всех иудеев, и только энергичные ме-
ры правительства, вызвавшего в Киев три казачьих полка, остановили эту
попытку. Как потом выяснилось, утром в день убийства Богров имел свида-
ние с Бронштейном-Троцким в одном из киевских кафе, очевидно для получе-
ния последних инструкций. Следует указать здесь, что вначале своей поли-
тической карьеры Троцкий был масоном девятой степени.
На мрачные размышления наводит факт более чем странного назначения
такой заведомо подозрительной личности, как Богров, в состав охраны им-
ператора и Столыпина. Это назначение было, конечно, кем-то умышленно
подстроено. Лопухин, начальник департамента полиции, был масон.
Убийство Столыпина было первым ударом колокола, возвещавшего миру о
скором конце императорской России. Весьма возможно, что Столыпин, кото-
рый понимал лучше других всю опасность войны для России, смог бы избе-
жать её, если бы был жив летом 1914 года. Когда темные силы организовали
убийство наследника австрийского престола в Сараево, как утверждали в
своё время, террористы «черной руки», к которой принадлежал мальчишка
Гавриил Принцип, убивший Франца-Фердинанда, имели на верхах связь с ма-
сонскими ложами Европы.
Петербургский «масонский переворот» 1917 г. был полной неожиданностью
для действующей армии, которая в своей массе приняла его с большим недо-
верием, недоумением и страхом за будущее России. Следующий показательный
эпизод может дать представление, как наиболее сознательные офицеры Русс-
кой Армии отнеслись к этой революции. В первом дивизионе той артилле-
рийской бригады, в которой служил пишущий эти строки, был поручик Курдю-
мов, произведенный в офицеры из вольноопределяющихся. Он был по профес-
сии ученым агрономом, кончившим университет в Германии. Уже не молодой,
спокойный, рослый и немного угрюмый, он пользовался большой популяр-
ностью среди солдат и после революции был ими избран делегатом от брига-
ды и послан на армейский съезд в Псков. На одном из первых заседаний
съезда Курдюмов попросил слова, поднялся на эстраду и вместо обычных ди-
фирамбов «свободе» и всем тем «благам», которые она будто бы принесла
родине, он громовым голосом стал поносить эту самую «свободу» и все ее
«достижения», ее защитников и всю шваль, которая к ней пристала. В конце
речи в состоянии пророческого ясновидения Курдюмов предсказал весь буду-
щий ход революции и гражданскую войну и предупредил своих, оцепеневших
от неожиданности слушателей, что большинство из них скоро падет жертвой
той самой свободы, которую они сейчас превозносят. Эффект этой пламенной
речи был потрясающим. Как говорили свидетели, никем не задерживаемый,
Курдюмов спокойно ушел в номер гостиницы, где он остановился, взял свой
наган и застрелился… или его застрелили?
Армия в первые дни революции была просто оглушена неожиданной но-
востью об отречении государя и чувствовала, что всех ждет что-то страш-
ное в недалеком будущем. Немногие толковые люди, как поручик Курдюмов,
понимали все это ясно, другие только чувствовали надвигающуюся великую
беду, но не представляли себе все ее ужасы.
Между прочим, еще задолго да Аронсона, в 1955 г. масонка Е. Кycковa,
которая была близко связана с масонскими кругами России, указала тоже на
их влияние на революцию в следующей фразе, напечатанной в газете «Рос-
сия» от 30 июля 1971 года: «Масонство играло громадную роль в подготовке
революции своим влиянием в высших общественных кругах и в военщине».
Подготовка к революции велась систематически и беспрерывно. Главной
жертвой клеветы была избрана несчастная императрица. Ядовитые сплетни,
пущенные масонами в «высших кругах», быстро проникли в «низы» и подго-
товляли их разложение. Кульминационной точкой этой борьбы против динас-
тии было предательское убийство Распутина князем Юсуповым и его сообщни-
ками, хотя до сих пор остаётся неизвестным, был ли сам Юсупов масоном,
но не может быть никаких сомнений, что будучи женат на племяннице масона
великого князя Николая Михайловича и принадлежа к самой верхушке русской
аристократии, он не мог не знать о деятельности масонства в России и о
том, какие задачи оно преследует. Теперь, спустя больше полувека, трудно
себе представить, какой психологический шок произвело на широкие массы
русского населения это подлое преступление, совершенное людьми, которые
благодаря своему высокому положению могли рассчитывать на безнаказан-
ность.
Яростные нападки на правительство со стороны левых депутатов госу-
дарственной думы и особенно самого Керенского, раздуваемые «прогрессив-
ной» прессой, почти все сотрудники которой в те годы были иудеями, ока-
зывали тоже свое влияние на разложение масс.
Самым же главным фактором, повлиявшим на распад правительственного
аппарата в столице империи был яд масонства, систематически вводимый во
все административные органы, которые по этой причине не могли далее нор-
мально функционировать и в самую критическую минуту умышленно привели к
«хлебному бунту» и позволили ему перерасти во всероссийскую всеобъемлю-
щую революцию. Что масоны её поджидали и были к ней подготовлены, дока-
зывает сам факт состава временного правительства, в которое вошли одни
масоны.
Враги ждать дальше не могли: выигранная война на внешнем фронте была
бы смертельным поражением внутренних врагов империи и привела бы к нулю
всю их подрывную работу, продолжавшуюся около полутора столетий. В 1825
г, масоны использовали момент замешательства, связанный с вопросом о

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Лицо тоталитаризма

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джилас Милован: Лицо тоталитаризма

самолетов выгрузил недавно джип — подарок британского командования Тито.
Месяц тому назад, в полдень, самолетом на лыжной установке на этот аэродром
спустилась советская военная миссия; это был — принимая во внимание рельеф
местности и другие условия — подвиг, но одновременно и необычный парад
из-за большого количества британских истребителей, сопровождавших самолет
миссии.
Спуск и взлет своего самолета я тоже воспринял как подвиг — чтобы
спуститься в узкую, неровную долину или вылететь из нее, самолет должен был
проходить непосредственно над острыми гребнями скал.
Но какой печальной, потонувшей во мраке была моя земля! Горы, бледные от
снега и изрытые черными ущельями, долины, погруженные во тьму без капли
света до самого моря и дальше. Внизу война, ужасная, самая ужасная из всех,
даже для этой земли, привыкшей к походам, к дыханию битв и восстаний. Народ
схватился с завоевателем, а еще более жестоко режутся между собой родные
братья. Когда же загорятся огни по селам и местечкам моей земли? Перейдет
ли она от ненависти и смерти к радости и покою?
Сначала мы остановились в Бари в Италии, где была крупная база югославских
партизан — больницы, продо-

19

———————————

вольственные и вещевые склады. Оттуда мы летели в Тунис — окольным путем
из-за немецких баз на Крите и в Греции, задержались ненадолго на Мальте как
гости британского коменданта и снизились на привал возле Тобрука, когда
дымный пожар из рыжей каменной пустыни облизывал все небо.
На другой день мы прибыли в Каир. Британцы нас поместили незаметно в отеле
и предоставили в наше распоряжение автомобиль. Лавочники и прислуга, видя
пятиконечные звезды, принимали нас за русских. Но приятно было слышать —
после того как мы поспешно объясняли, что мы югославы, или произносили имя
Тито, — что они знают о нашей борьбе. В одной лавке нас встретили
ругательствами на нашем родном языке, которые продавщица, ничего не
подозревая, выучила от эмигрантов офицеров. Была там и группа этих
офицеров, которые высказались за Тито, охваченные желанием бороться и
тоской по своей измученной стране.
Узнав, что в Каире начальник УНРРА Леман, я попросил советского посла
отвезти меня к нему — изложить наши пожелания. Американец принял нас
сразу, но холодно, сказал, что наши требования рассмотрят на предстоящем
совещании УНРРА и что УНРРА в принципе сотрудничает только с легальными
правительствами.
Как бы для того, чтобы мои примитивные и вызубренные понятия о западном
капитализме — этом непримиримом враге любого прогресса и всех слабых и
угнетенных — подтвердились уже при первой встрече с его представителями,
господин Леман принял нас лежа. У него была в гипсе нога, и его страдания
от боли и от жары я принял за недовольство нашим посещением. Вдобавок ко
всему его переводчик на русский язык, похожий на волосатого громилу, был
для меня прообразом бандита из ковбойских фильмов.
В действительности же мне нечего было жаловаться на посещение Лемана — я
был выслушан и мне пообещали, что наш вопрос рассмотрят.
Три дня в Каире мы, конечно, использовали для осмотра исторических
достопримечательностей, а также посетили первого руководителя британской
миссии в Югославии майора Дикина — он пригласил нас на обед в узком кругу.
Из Каира мы прилетели на британскую базу Хаббания возле Дамаска.
Представители британского командования

20

———————————

не захотели везти нас в Дамаск, сказав, что там не совсем безопасно. Это мы
восприняли как сокрытие колониалистского террора, который, очевидно,
проводится там не менее жестоко, чем немецкая оккупация в нашей стране.
Британцы нас пригласили на спортивные состязания своих солдат. Мы получили
места рядом с комендантом. Перетянутые поясами, застегнутые до горла, мы
были смешны самим себе, а наверное, и вежливым, державшим себя совсем
непринужденно англичанам.
К нам приставили майора, веселого добродушного дядечку, который все
извинялся, что плохо говорит по-русски. Он забыл даже то, что выучил во
время интервенции в Архангельске. Он был в восторге от русских — их
делегации тоже остановились в Хаббании. Но восторгался не их социальной
системой, а простотой и решительностью, с которой они осушали — [LAQUO]За
Сталина, за Черчилля![RAQUO] — громадные стаканы водки или виски.
Майор спокойно, но не без гордости рассказывал о борьбе против местных
повстанцев, подстрекаемых немецкими агентами, — ангары были действительно
изрешечены пулями.
Закосневшие в своем доктринерстве, мы считали, что невозможно, а главное,
неразумно жертвовать собою [LAQUO]за империализм[RAQUO] — так мы называли
борьбу Запада. Но внутренне мы восхищались геройством и стойкостью
британцев: малочисленные, без надежды на помощь, они боролись и победили в
отдаленных и знойных азиатских пустынях. Если я и не сумел тогда сделать
более глубоких выводов, то все же это повлияло на мою позднейшую веру в то,
что нет одного-единственного идеала и что на земле много — бесконечное
множество — ценностных систем.
Мы относились к британцам с недоверием и чуждались их, но особенно мы
опасались и примитивно представляли себе их разведывательную службу —
[LAQUO]Интеллидженс сервис[RAQUO]. Это была смесь начетнических упрощений,
влияния сенсационной литературы и растерянности новичков в большом мире.
Конечно, мы так не опасались бы, не будь с нами этих мешков с архивом
Верховного штаба. А в них были и телеграммы, которыми мы обменивались с
Коминтерном. Подозрительным казалось и то, что британские военные власти
смотрели на эти мешки так, как будто там были сапоги или консервы. Я их,
конечно, всю дорогу держал возле себя, а, чтобы не оставаться одному на
ночь, в моей

21

———————————

комнате спал Марко [LAQUO]Пипер[RAQUO], член партии с довоенных времен,
черногорец, человек простой, преданный и храбрый.
И вот однажды ночью в Хаббании кто-то тихо отворил дверь моей комнаты. Я
почувствовал это, хотя дверь не скрипнула, увидел фигуру туземца,
освещенную луной, и, запутавшись в пологе от комаров, крикнул, выхватив
из-под подушки пистолет. Марко вскочил — он ложился одетым, — но
незнакомец как сквозь землю провалился.
Туземец, наверное, заблудился или хотел что-нибудь украсть. Но мы, конечно,
увидели в этом руку британского шпионажа и усилили свою и без того
неусыпную бдительность. Мы были счастливы, что британцы на следующий день
предоставили нам самолет в Тегеран.
Тегеран, там, где мы ехали по нему — от советской комендатуры до
советского посольства, — был уже частью Советского Союза. Советские
офицеры приняли нас с искренней сердечностью, в которой чувствовалось и
традиционное русское гостеприимство, и солидарность борцов за общие идеалы
в разных частях света. В советском посольстве нам показали круглый стол, за
которым шла Тегеранская конференция, и комнатку на первом этаже, где
останавливался Рузвельт, — там сейчас никто не жил и все сохранялось, как
было при нем.
Наконец советский самолет понес нас к Советскому Союзу — воплощению нашей
мечты, нашей надежде. И чем глубже мы тонули в его серовато-зеленых
просторах, тем сильнее охватывало меня новое, до той поры лишь смутно
угадывавшееся чувство, — что я возвращаюсь на древнюю, незнакомую свою
родину.
Мне всегда были чужды любые панславянские чувства. В тогдашних московских
панславянских идеях я видел только возможность мобилизовать против
германского нашествия консервативные силы. Но это ощущение было чем-то
другим, более глубоким, и не вмещалось в рамки моей принадлежности к
коммунизму. Я смутно припоминал, что уже три столетия югославские мечтатели
и борцы, государственные мужи и властители — чаще всего владыки измученной
Черногории — совершали паломничества в Россию, надеясь найти там понимание
и спасение. Не иду ли и я их путем? И не это ли родина наших предков,
выброшенных неизвестной силой на балканский сквозняк? Россия никогда не
понимала южных славян и их стремлений — потому что она была царской и
помещичьей, думал

22

———————————

я. Но я твердо верил, что все социальные и иные причины этих и вообще всех
конфликтов Москвы с другими народами наконец устранены. Я воспринимал это
тогда как осуществление общечеловеческого братства и как свое воссоединение
с праисторической славянской семьей.
Но ведь это не только родина моих прадедов, а и борцов, гибнущих за
подлинное всеобщее братство и бесповоротное господство человека над вещами.
Я сливался с разливами Волги и с бескрайними серыми равнинами как с
собственным прабытием — какими-то мне до той поры самому неизвестными
тайниками души. Мне приходила мысль поцеловать русскую советскую землю, как
только я ступлю на нее, что я непременно и сделал бы, если бы это не
выглядело религиозно или еще хуже — театрально.
В Баку нас встретил комендант — молчаливый великан-генерал, огрубевший от
казарм, войны и службы, — олицетворение великой страны в беспощадной
борьбе против опустошительного нашествия. Грубовато-сердечный, он все
удивлялся нашей почти стыдливой сдержанности:
[LAQUO]Что за народ — не пьют, не едят! А мы, русские, хорошо едим, еще
лучше пьем, а лучше всего деремся![RAQUO]
Москва была темной, сумрачной и удивила нас множеством низких зданий.
Но какое это имело значение? Что могло сравниться с устроенной нам встречей
— почестями по рангу и сердечностью, намеренно сдержанной в связи с
коммунистическим характером нашей борьбы? Что могло сравниться с гигантской
войной, которую мы считали последним великим искушением человечества,
которая была нашей жизнью, нашей судьбой? Не бледно ли и незначительно все
остальное в сравнении с реальностью, ставшей, наконец, здесь, в советской
стране, нашей и общечеловеческой, — превратившейся из страшного сна в
спокойную и радостную явь?

3

Нас поместили в Центральном Доме Красной Армии — ЦДКА, где останавливались
советские офицеры. Питание и все остальные условия были прекрасными. Нам
дали в пользование автомашину с шофером Пановым, челове-

23

———————————

ком средних лет, с самостоятельным мышлением, хотя и не без чудачеств.
Через офицера связи, капитана Козовского, молодого и красивого парня,
гордого своим казацким происхождением — тем паче, что казаки в этой войне
[LAQUO]смыли[RAQUO] свое контрреволюционное прошлое, — мы могли в любое
время получить места в театре, кино и где угодно.
Но более серьезного контакта с советскими руководителями завязать нам никак
не удавалось, хотя я сразу просил приема у В. М. Молотова, в то время
наркома иностранных дел, а по возможности и у И. В. Сталина, председателя
правительства и Верховного Главнокомандующего вооруженными силами. Тщетны
были и мои попытки сообщить о наших пожеланиях и нуждах обходными путями.
Меньше всего могло мне помочь югославское посольство, формально все еще
королевское, несмотря на то что посол Симич и немногочисленные служащие
примкнули к маршалу Тито. Хотя им и оказывали внешние знаки уважения, но
они были еще беспомощнее нас.
Через югославскую партийную эмиграцию тоже ничего нельзя было сделать. Она
очень поредела в результате чисток; самой выдающейся личностью был там
Велько Влахович. Мы были одного возраста, оба черногорцы и оба участники
революционного студенческого движения против диктатуры короля Александра.
Он был инвалидом испанской гражданской войны, а я прибыл с войны еще более
страшной. Он обладал высокими моральными качествами, широким образованием,
был умен, но слишком дисциплинирован и не мыслил самостоятельно. Руководил
он радиостанцией [LAQUO]Свободная Югославия[RAQUO], и сотрудничество с ним
было очень полезным. Но связи его не поднимались выше Георгия Димитрова,
который — поскольку Коминтерн был распущен — руководил вместе с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Каган и его Бек

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: В. Ушкуйнин: Каган и его Бек

престолонаследии, в 1917 году использовали замешательство в подвозе му-
ки, это замешательство они же сами и организовали для поднятия восста-
ния.
Повод был самый незначительный, но время не терпело, победившая Рос-
сия была бы в скором времени мировой державой, и все миллионы, затрачен-
ные на развал России, пришлось бы списать в расход, как чистый убыток.
Недаром известный американский иудей, банкир Яков Шиф часто хвастался
после развала России, что гибель России — это главным образом — дело его
рук, которое стоило ему и его сообщникам больших денег.
С русской же стороны главное участие в гибели империи принимали выс-
шие круги и военщина, — как раз те самые элементы, благосостояние и даже
сама жизнь которых была всецело связана с этой самой империей, которая
дала им все, что они имели, парадоксально, но факт!
Николай I спас на Сенатской площади большинство из предков нашей зна-
ти от печальной участи и загнал кое-кого в Сибирь для проветривания моз-
гов. Жизнь этих изгнанников в далекой Сибири была намного лучше и легче,
чем их правнуков в эмиграции, многие из них стали сапожниками, а один из
прямых потомков известного масона прошлого столетия, князя Трубецкого,
работал плотником в Америке.
Как известно, задачей временного правительства, во главе которого
стоял пустой, заносчивый и самовлюбленный болтун Керенский, было довести
страну до учредительного собрания. Было бы более точным назвать это
мертворожденное собрание не учредительным, а расчленительным, так как по
намеченным заранее планам поддержанные масонами сепаратисты разных мас-
тей должны были голосовать за разделение империи на ее составные части.
Известнейший американский политический обозреватель иудей Вейнталь
как-то на страницах журнала «NewsWeek» сказал вполне определенно, что
мир (конечно, мир иудейский) не может быть спокойным, пока Россия оста-
ется неделимой.
То, что в Америке называют «учреждением», или мировым правительством,
получило через русских масонов контроль над самой обширной по территории
страной мира. Само собой понятно, но не для всех, что в прямых интересах
«учреждения» было сохранить эту страну в целости и сохранности, не под-
вергая ее никаким опасным социалистическим экспериментам. Предполагалось
превратить Россию в конгломерат маленьких «демократических» республик и
спокойно управлять ими извне с большой пользой и выгодой для «учрежде-
ния», но получилось совсем не то, что предполагалось.
Масоны, имевшие громадный опыт в тайной, подрывной, разрушительной
работе, не имели никакого понятия о работе созидательной и о той внут-
ренней дисциплине, которая должна связывать в одно целое всю администра-
тивную структуру государства. Керенский в последние недели своего
«царствования» в полном отчаянии восклицал, что только теперь он понял,
каким административным опытом обладало императорское правительство,
умевшее держать всю Россию в порядке.

3. Союзники большевиков.
Как и следовало ожидать, одним из первых актов масонского прави-
тельства в России было дарование полных прав гражданства всем иудеям,
проживавшим в те годы на территории страны, число которых доходило до
трех процентов всего населения России. Кроме того, была немедленно орга-
низована специальная комиссия, состоявшая главным образом из самих иуде-
ев, для нахождения тех лиц, из числа администрации, которые согласно
давно укоренившейся во всем мире иудейской легенде, были виновниками в
организации иудейских погромов на юге России. Получился конфуз: таких
виновников не оказалось, и дело быстро замяли, но эта легенда, как и
многие другие легенды из того же источника, весьма живуча, она до сих
пор иногда появляется на страницах западной печати, направленная против
русского народа в целом.
Теперь в ходу имеется другой интересный вариант русской истории, он
говорит, что февральская масонская революция, даровавшая иудеям полноп-
равие, вычёркивается полностью из анналов истории некоторыми американс-
кими «экспертами по русским делам» и деятельное участие иудеев в комму-
нистическом перевороте объясняется тем фактом, что Ленин якобы первый в
России даровал все права гражданства иудеям и тем завоевал их благодар-
ные сердца.
То, что создавалось веками, масоны сумели развалить в полгода. Чуждые
русскому организму бациллы коммунизма не имели бы никакого шанса на ус-
пех, если бы масоны не подготовили для них подходящую «культуру разложе-
ния», вроде тех искусственных культур, на которых разводят микроорганиз-
мы в лабораториях, но по свидетельству самого Ленина, даже в этих самых
для них благоприятных условиях, большевики не имели бы никаких шансов на
победу, если бы они не нашли полную поддержку и сочувствие среди сотен
тысяч так называемых «местечковых жидков», эвакуированных из западных
губерний в центральную Россию во время первой мировой войны. Их кадры
создали тот административный каркас, который спас коммунизм в самый кри-
тический период его существования и обеспечил его победу.
С такой же полной откровенностью, как Аронсон, написал об участии ма-
сонов в февральской революции, другой иудей, профессор Самуил
Гольдельман, написал тоже замечательную статью о том, как «местечковые
жидки» поддержали и спасли революцию Ленина и какой черной неблагодар-
ностью наследники Ленина им отплатили за это.
В ней приведены нижеуказанные слова Ленина, сказанные им его другу,
иудею Лиманштейну, статьи профессора Гольдельмана и журналиста Аронсона
являются «ключевыми», которые редко появляются на страницах современной
печати. На мгновение, как вспышка магния, они освещают темные уголки ис-
тории, но вспышка исчезла, глаза публики привыкли к мутной тьме, и все
позабылось.
Задачей автора этих строк является, так сказать, суммирование этих
«вспышек» и приведение их к общему знаменателю. В таком виде, можно на-
деяться, они лучше сохранятся в памяти потомства.
Подлинные слова Ленина, приведенные в знаменательной статье
Гольдельмана, были такие: «Эти еврейские элементы были мобилизованы про-
тив саботажа, и таким образом они имели возможность захватить админист-
ративный аппарат только потому, что мы имели под руками этот запас ра-
зумной и образованной рабочей силы».
Все ясно и вполне точно. Немногие из оставшихся в живых, которые ви-
дели своими глазами эту самую «силу», знают, как она расправлялась с

русским народом. Число «мобилизованных революцией» иудеев доходило до 1
400 000 человек, и значительная часть этих новобранцев устремилась в ря-
ды формируемой ЧК и заняла в ней все командные посты.
Некий Новак, бывший коммунист, иудей, подтвердил полностью слова Ле-
нина в статье, появившейся в «Saturday Evening Post» в мае I960 года. Он
писал: «Русские иудеи, угнетаемые царями связали свою судьбу с революци-
ей 1917 года с самого начала и поддержали идеалы коммунизма. Иудейская
интеллигенция стала во главе революции и была ее вождем в самый тяжелый
период, но революция пожрала своих детей».
Здесь необходимо отметить другой парадокс русской истории, о котором
никто и нигде не упоминал. Иудейско-французская «Ложа Великого Востока»
через своих «дочерей» захватила власть над огромной страной — Россией,
головокружение от успехов было пропорционально размеру добычи, но прог-
лотить им ее не удалось, и лакомый кусок был грубо вырван из масонской
глотки в самую последнюю минуту.
Ленин из Европы с помощью немцев, Троцкий из Нью-Йорка с помощью иу-
деев-банкиров привезли в Россию несколько сот квалифицированных револю-
ционеров, состоявших почти полностью из иудеев. Очень богатый, с весьма
таинственными связями, иудей Парвус играл крупную роль в темных махина-
циях по импорту этого опасного товара на русскую почву. Попав в Петрог-
рад, эта «малая закваска» развила бешеную деятельность, привлекла на
свою сторону полуграмотные, а то и вовсе неграмотные массы и повела их
на штурм уже сгнившего на корню масонского временного правительства. Вся
демократическая бутафория при первом же щелчке по носу развалилась в
прах, Керенский, переодетый бабой, удрал в Финляндию, началась страшная
и кровавая эпоха военного коммунизма, гражданской войны и полной разрухи
государства.
Как теперь стало ясно, иудейская элита потеряла Россию из-за вмеша-
тельства небольшой кучки ренегатов-иудеев, поддержанных своими сородича-
ми, «местечковыми жидками», которые в своей политической наивности не
имели никакого понятия, на кого они подымают руку, иными словами, слад-
кий плод победы мирового масонства над Российской империей после тайной
войны, продолжавшейся полтора столетия, был вырван у них иудейской этни-
ческой группой, проживавшей в то время на территории страны и при-
везённой извне в качестве дорожной клади Лениным и Троцким. Это ли не
горький и обидный парадокс истории?
Высшие круги иудеев, потерявшие голову из-за такого неожиданного аф-
ронта, прибегли даже к террору: основатель ЧК иудей Урицкий был убит мо-
лодым богатым иудеем Канегисером, а сам Ленин был ранен иудейкой Дорой
Каплан.
Переход всей массы «местечковых жидков» на сторону большевиков, дав-
ший им победу, не имел под собой никакой идеологической подкладки. От
самого демократического правительства в мире, как называл свою кучку Ке-
ренский, иудеи уже получили полностью все гражданские права, и перед ни-
ми открывались самые широкие возможности проникновения во все отрасли
коммерции и народного хозяйства страны.
Как магнит притягивает к своим полюсам железные опилки, так и иудеи
со всей России прилипли со всех сторон к новым органам власти и придали
им устойчивость и сопротивляемость во время жестоких и кровавых лет
гражданской войны.
Трудно себе представить, что среди иудеев существовал в те смутные
времена какой-нибудь заговор, и что они имели одно, общее для всех, ру-
ководство, скорее можно предположить, что вся их масса находилась под
влиянием своего рода «расового инстинкта», который тянул их как магнит к
полюсам власти. Временное правительство сделало их «равными среди рав-
ных», но коммунизм обещал гораздо более заманчивую перспективу: не ра-
венство, но полное господство над гоями и полную власть над их жизнью, и
имуществом, это совпадало с заветными мечтами иудейства, выраженными в
следующей формуле: «Твердая надежда Израиля имеет две грани. Первая, что
когда-нибудь он возвратится в землю обетованную Ханаан, вторая, что поя-
вится в Израиле князь мессия, который заставит весь мир покориться его
богу и сделает свой народ властителем мира».
Эта фраза взята не из «сионских протоколов», но из весьма распростра-
ненной в Америке «Колумбийской энциклопедии», где ее можно найти под
словом «иудаизм» на странице 1026, издания 1950 года.
Если первая революция в России была результатом масонского заговора и
была основана на продолжительной подготовительной работе, то вторая,
коммунистическая, была полной ее противоположностью: никакого заговора
не было, все делалось совершенно открыто, и действия новой власти даже
не были заранее подготовленными, часто импровизировались на местах, не
имели никакого плана.
Как можно догадываться, поголовный переход всех иудейских масс на
сторону большевиков, связанный для них с громадным риском, был для всех
явлением неожиданным. Конечно Ленин и Троцкий надеялись привлечь на свою
сторону некоторую часть иудейских молодых активистов, но получить почти
полтора миллиона иудейских сотрудников никто из вождей большевизма меч-
тать не мог, предсказать будущее тогда тоже никто не мог, большевики не
раз стояли на краю гибели, и их уничтожение неизбежно повлекло бы за со-
бой почти полное истребление иудеев на всей территории России и особенно
на Украине, «жид» и «большевик» были почти синонимами для белогвардей-
цев, и пощады им не давали.
С другой стороны, без всякого для себя риска, все русское иудейство
могло бы организовать поддержку временному правительству и дать ему ре-
шительный перевес в его борьбе с большевиками.
Поэтому можно почти с полной уверенностью утверждать, что в этом слу-
чае в иудейских массах доминировал не разум, а чувство. В течение многих
веков в их душах культивировалась ненасытная жажда власти над гоями,
твердо им обещанная Талмудом. Развал России представлял им исключи-
тельный случай осуществления этой мечты Израиля и давал им в руки воз-
можность быть «всем», где они только что были «ничем».

4. «Грабь награбленное! »
Жребий был брошен, и повинуясь инстинкту ненависти и презрения к го-
ям, всосанному с ядовитым молоком Талмуда, иудеи, очертя голову, броси-
лись в омут русского кровавого потока не на стороне тех, кто уже дал им
равноправие, но на стороне тех, кто сулил им дать нечто гораздо более
важное. Материальная сторона имела тоже свою весьма притягательную силу
для захвативших власть иудейских кадров, попавших в состав нового прави-
тельства. Трудно даже себе представить, в каком масштабе шел грабеж
русского народного богатства дорвавшимися до власти новыми «хозяевами».
Грабили все и вся, где могли и что могли, никакие даже самые приблизи-
тельные подсчеты этого организованного грабежа нации «победителями» со-
вершенно невозможны.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Лицо тоталитаризма

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джилас Милован: Лицо тоталитаризма

Мануильским отделом советского Центрального комитета по связям с
иностранными коммунистическими партиями.
Нас хорошо кормили, любезно принимали, но в вопросах, требующих обсуждения
и решения, мы не могли сдвинуться с мертвой точки. Хочу еще подчеркнуть —
во всем остальном к нам относились необычайно любезно и предупредительно.
Но только после того как меня и генерала Терзича через месяц после нашего
приезда приняли Сталин и Молотов и об этом было сообщено в печати, — перед
нами как по мановению волшебной палочки откры-

24

———————————

лись все двери громоздкой советской администрации и высших кругов
советского общества.
Всеславянский комитет, созданный во время войны, первым начал устраивать
для нас банкеты и приемы. Но любому, а не только коммунисту бросилась бы в
глаза его искусственность и незначительность. Он был вывеской и служил лишь
пропаганде, но даже в этом качестве его роль была ограниченной. Цели его
тоже не были вполне ясны: в комитет входили главным образом коммунисты из
славянских стран — эмигранты в Москве; идеи всеславянской солидарности
были им совершенно чужды. Все без слов понимали, что должны оживить нечто
давно отошедшее в прошлое и хотя бы парализовать антисоветские
панславянские течения, если уж не удается сгруппировать славян вокруг
России как коммунистической страны.
Руководили комитетом мелкие люди. Председатель генерал Гундоров был
преждевременно состарившимся, узким во взглядах человеком, с ним невозможно
было серьезно говорить даже по вопросам показной славянской солидарности.
Секретарь комитета Мочалов обладал большим авторитетом, так как был близок
к органам госбезопасности, — при склонности к бахвальству ему это плохо
удавалось скрывать. И Гундоров, и Мочалов были офицерами Красной Армии,
обнаружившими свою непригодность на фронте, — у обоих чувствовалась
скрытая подавленность людей, пониженных в должности и назначенных на чуждую
им работу. Только секретарь Назарова, щербатая и чересчур любезная,
проявляла что-то напоминавшее любовь к славянам и сочувствие к их
страданиям, несмотря на то, что и ее деятельность — как выяснилось уже
потом в Югославии — направлялась органами советской разведки.
Во Всеславянском комитете много ели, больше пили, а больше всего —
говорили. Длинные и пустые застольные речи были по содержанию примерно
такими же, как в царские времена, а по форме, конечно, менее красивыми. По
правде сказать, меня уже тогда удивляло отсутствие каких бы то ни было
свежих всеславянских идей. Соответствующим было и здание комитета —
подражание барокко или чему-то в этом роде посреди современного города.
Комитет был детищем временной, мелкой и небескорыстной политики.
Чтобы читатель меня правильно понял, добавлю: хотя

25

———————————

многое мне было ясно уже тогда, я нисколько не удивлялся или ужасался. То,
что комитет был послушным орудием советского правительства для влияния на
отсталые слои славян вне Советского Союза, что его работники были связаны с
тайными и открытыми представителями власти, — все это меня вовсе не
смущало. Меня удивляла лишь его слабость и несерьезность, а в особенности
то, что он не смог открыть мне путь к советскому правительству и помочь
удовлетворению югославских нужд. Потому что я, как каждый коммунист, хорошо
усвоил мысль, что не может быть противоречий между Советским Союзом и любым
другим народом, — не говоря уже о такой революционной и марксистской
партии, как югославская. И хотя я считал Всеславянский комитет устаревшим и
неподходящим орудием для достижения коммунистических целей, я принимал и
его, главным образом потому, что на этом настаивало советское руководство.
Что же касается его связей с органами госбезопасности, то ведь и сам я по
традиции видел в них чуть ли не божественных стражей революции —
[LAQUO]меч в руках партии[RAQUO].
Следует пояснить и характер моего стремления быть принятым в советских
верхах. Хотя я и спешил, но не проявлял назойливости и был далек от мысли
упрекать в чем-либо советскую власть. Я привык видеть в ней руководящую
силу коммунизма как целого — нечто высшее, чем даже руководство моей
партии и моей революции. От Тито и других я уже слышал, что долгое ожидание
— для иностранных коммунистов, конечно, — что-то вроде стиля Москвы.
Смущало и приводило меня в нетерпение только непонимание неотложности дел
именно моей, югославской, революции.
Потому что, хотя никто, даже сами югославские коммунисты не произносили
этого слова, — давно было ясно для всех, что у нас происходит именно
революция. На Западе об этом повсюду уже писали. В Москве же как раз это
никак не хотели замечать — даже те, в чьи, так сказать, прямые обязанности
это входило. Все упрямо говорили только лишь о борьбе против немецких
захватчиков, еще упрямей подчеркивали исключительно патриотический характер
этой борьбы и назойливо твердили о ведущей роли Советского Союза. Я был
далек от мысли оспаривать решающую роль советской компартии в мировом
коммунистическом движении или роль Красной Армии в войне против Гитлера. Но
и на моей земле и в ее условиях — на

26

———————————

глазах у всех — югославские коммунисты вели воину независимо от временных
успехов или неудач Красной Армии, причем войну, одновременно изменявшую
политическую и социальную структуру страны. Югославская революция как
вовне, так и в самой стране перегнала внешнеполитические потребности
советского правительства и его умение приспосабливаться — так я объяснял
себе препятствия и недоразумения, с которыми столкнулся.
Наиболее странным казалось что те, кто не мог этого не понимать, покорно
молчали и делали вид, что не понимают. Я еще не усвоил, что в Москве не
следует спешить высказываться — в особенности определять политические

установки, — пока не скажет свое слово Сталин или хотя бы Молотов. Это
было законом даже для таких высокопоставленных лиц, как бывшие секретари
Коминтерна — Мануильский и Димитров.
Тито, Кардель и другие коммунисты, бывшие в Москве, рассказывали, что
Мануильский к югославам особо расположен. Во время чисток 1936 — 1937
годов, когда пострадала почти вся югославская эмиграция, это могло для него
обернуться во зло, но сейчас, когда югославы выступили против нацистов, его
симпатии можно было расшифровать как дальновидность. Во всяком случае, в
его восхищении борьбой югославов чувствовалась известная доля личной
гордости, хотя он не был знаком ни с кем из новых югославских
руководителей, кроме, может быть, Тито, да и с тем поверхностно.
Встретились мы с ним как-то вечером. На встрече присутствовал и Г. Ф.
Александров, бывший тогда известным советским философом и — что еще важнее
— заведующим Управлением агитации и пропаганды при Центральном комитете
ВКП(б).
Александров не произвел на меня никакого определенного впечатления —
неопределенность, почти безликость и была главной, отличительной его
чертой. Он был невысок, коренаст, лыс, а его бледность и полнота
показывали, что он не выходит из рабочего кабинета. Кроме общих замечаний и
любезных улыбок — ни слова о характере и перспективах восстания
югославских коммунистов, хотя я как бы невзначай указывал именно на эти
проблемы. Центральный комитет, очевидно, еще не определил своей точки
зрения, и советская пропаганда продолжала говорить о борьбе против
оккупантов, обходя молчанием внутренние югославские и международные
отношения.

27

———————————

Мануильский тоже не занял определенной позиции. Но он проявил живой,
возбужденный интерес. Я уже знал про его ораторский талант — о нем можно
было судить по его статьям, он проявлялся в образности и законченности его
речи. Это был маленький и уже ссутулившийся человечек, смуглый, с
подстриженными усами. Голос у него был шепелявый, почти нежный и, как ни
странно, совсем не энергичный. Таким он был во всем — предупредительный,
вежливый до слащавости и с заметным налетом светскости.
Говоря о развитии восстания в Югославии, я сказал, что в ней по-новому
формируется власть, по существу, такая же, как советская. В особенности я
подчеркивал новую революционную роль крестьянства: восстание в Югославии
для меня почти сводилось к слиянию крестьянского бунта с коммунистическим
авангардом. И хотя Мануильский и Александров против этого не возражали, но
одобрения они тоже ничем не выказали.
Я считал нормальным, что Сталин во всем играет главную роль, но все же
ожидал от Мануильского большей самостоятельности во взглядах и инициативы в
действиях. На меня произвела впечатление его живость, тронуло восхищение
борьбой в Югославии, но встреча с ним мне показала, что Мануильский не
принимает участия в определении политики Москвы — в том числе и по
отношению к Югославии.
О Сталине он говорил, пытаясь облечь непомерное восхваление в
[LAQUO]научные[RAQUO] и [LAQUO]марксистские[RAQUO] формулировки. Это
звучало примерно так:
[LAQUO]Знаете, просто непостижимо, что одна личность могла сыграть такую
решающую роль в судьбоносные моменты войны. И что в одной личности
соединилось столько талантов — государственного деятеля, мыслителя и
воина![RAQUO]
Мои мысли о роли Мануильского впоследствии полностью оправдались. Его
назначили министром иностранных дел Украины — по рождению он был
украинский еврей, — что означало окончательное удаление ото всех подлинно
политических дел. Впрочем, и как секретарь Коминтерна он был послушным
орудием Сталина, так как его прошлое не было вполне большевистским — он
был в группе так называемых [LAQUO]межрайонцев[RAQUO], во главе которой
стоял Троцкий. Группа присоединилась к большевикам перед самой революцией
1917 года.
Я видел Мануильского в 1949 году в Объединенных

28

———————————

Нациях — он выступал там от имени Украины против
[LAQUO]империалистов[RAQUO] и [LAQUO]фашистской клики Тито[RAQUO]. От его
красноречия осталась развязность, а от проницательной мысли — фразы. Это
был уже потерянный слабый старичок — вскоре он скатился со ступенек
советской иерархической лестницы и след его затерялся.
С Димитровым этого не произошло.
Я встречался с ним тогда трижды — два раза в советской правительственной
больнице, а в третий — на его подмосковной даче.
Каждый раз он производил впечатление больного человека. Дыхание его было
астматическим, кожа местами нездорово красная, местами бледная, местами —
возле ушей — сухая, как при лишае. Волосы были до такой степени редкими,
что сквозь них просвечивал увядший желтый череп.
Но мысль его была живой и свежей, что совсем не вязалось с медленными и
усталыми движениями. Этот слишком рано состарившийся, физически почти
сломленный человек все еще излучал мощную умственную энергию и жар. Об этом
свидетельствовали и черты его лица, в особенности напряженный взгляд
выпуклых синеватых глаз и резко выдающиеся нос и подбородок. Хотя он и не
высказывал всего, что думал, но говорил открыто и твердо. Он, конечно,
понимал суть событий в Югославии, хотя тоже считал, что преждевременно
говорить о подлинном коммунистическом характере происходящего. Принимая во
внимание отношения СССР и Запада. Я также думал, что в пропаганде надо
прежде всего говорить о борьбе против оккупантов и нельзя подчеркивать ее
коммунистическую суть. Но я хотел добиться, чтобы советские верхи, да и сам
Димитров, поняли, что бессмысленно — по крайней мере в Югославии —
настаивать на коалициях между коммунистическими и буржуазными партиями,
поскольку и во время войны, и во время гражданской войны оказалось, что
коммунистическая партия — единственная реальная политическая сила в
стране. Практическим следствием такой точки зрения было бы непризнание
югославского королевского правительства в эмиграции — и вообще монархии.
На первой встрече я рассказал Димитрову о событиях и положении дел в
Югославии.
Он не ожидал, чистосердечно признался Димитров, что югославская партия
окажется самой боевой и операти-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Каган и его Бек

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: В. Ушкуйнин: Каган и его Бек

Приведем только несколько примеров этого грабежа. Бесценную коллекцию
марок убитого императора украл из дворца персонально сам Бронштейн-Троц-
кий, по слухам эта коллекция до сих пор находится в сейфах одного из иу-
дейских банков в Нью-Йорке. Лучшую в мире коллекцию русских монет, соб-
ранную кн. Георгием Михайловичем, украла группа иудеев, увезла ее тайно
в Америку и там распродала по частям богатым нумизматам. «Кодекс синай-
тикус», случайно найденный бароном Тишендорфом в одном из Синайских мо-
настырей в тот момент, когда монахи уже собирались его сжечь вместе с
накопившимся хламом, был продан иудеями за 100 000 фунтов стерлингов
Британскому музею, этот кодекс и Коран Омара, залитый его кровью, храни-
лись в библиотеке Эрмитажа и считались одними из самых драгоценнейших
книг в мире. Кодекс был продан открыто, а Коран исчез бесследно и до сих
пор не известно, у кого он находится. Известный иудей Соль Барнато был
главным посредником по сбыту ворованных из церквей и у частных лиц дра-
гоценностей, их было такое невероятное количество, что измерительной
единицей драгоценных камней был не карат, как это было принято, а дере-
вянные коробки из-под сигар.

5. Истребление лучших из гоев.
Захватив в свои руки весь административный аппарат страны, иудеи ста-
ли ее полными хозяевами. Роберт Вильтон, англичанин, проживавший в Рос-
сии и бывший корреспондентом «Times», сообщил, что после захвата власти
большевиками из 566 лиц, занимавших высшие административные посты в Рос-
сии, 447 были иудеи. Захватив власть в свои цепкие лапы, иудеи не имели
никакого намерения ее выпускать, что доказывает этнический состав со-
ветского правительства перед второй мировой войной: из 500 человек выс-
шей советской администрации 83 % были иудеи, 5% русские, 6% латыши и 6%
других национальностей. В процентном отношении иудеев в составе прави-
тельственного аппарата было даже несколько больше, чем в первый послере-
волюционный период.
Тем читателям, которых интересуют русско-иудейские отношения, очень
рекомендуется прочесть внимательно весьма объективную книгу Андрея Дико-
го «Евреи в России и в СССР», выпущенную в Нью-Йорке в 1967 году. Инте-
ресно отметить, что покупателями этой книги были также служащие советс-
ких учреждений в США, и десятки томов ушли в Советский Союз.
Следующий парадокс истории для многих покажется еще более странным.
Отношение числа «кадровых» коммунистов, которые были привезены Троцким
из Америки и Лениным из Европы, к числу «местечковых жидков» было приб-
лизительно как 1: 2000 (700: 1’400 000). Было бы совершенно нелепым
предположить, что эти иудеи «все вдруг», как по мановению волшебной па-
лочки Ленина, превратились в совершенно убежденных атеистов-марксистов.
Вне всякого сомнения, громадное большинство из них осталось тем, чем они
были раньше — «местечковыми жидками», со всеми их традициями, культурой
и верованиями. Они оставались такими же псевдобольшевиками, как порту-
гальские и испанские мараны остались, после сотен лет, псевдокатоликами.
Новенькие партийные билеты, как фиговые листки, только чуть-чуть
прикрывали их истинную иудейскую сущность.
Призывая этих «новых варягов» княжить и владеть Россией, Ленин никак
не мог представить, какую свинью он подложил своей старой гвардии — по
необходимости, конечно, ибо другого выхода у него не было. Как известно,
отношение иудейских масс к гоям нельзя назвать доброжелательным, но сво-
их собственных ренегатов, изменивших иудейству, они ненавидят гораздо
большей ненавистью, чем гоев. «Настоящие» иудеи-коммунисты были как раз
этими изменниками иудаизму, для них сионизм является только национальным
предрассудком, а поклонение Иегове — ложным религиозным фанатизмом,
вредным для коммунизма.
Лев Бронштейн-Троцкий, сын украинского мельника-иудея, был героем для
всех иудеев мира, которые возносили его до небес и сравнивали его, не
без основания, с Наполеоном. Говоря по правде, он был человеком исключи-
тельного ума, находчивости и энергии, он первым понял значение крупных
кавалерийских соединений в войне на юге России, созданные им конармии
принесли большевикам победу над белогвардейцами, его имя стояло всегда
рядом с именем Ленина, и никто не сделал так много для победы коммунизма
в России, как Троцкий, но — ещё один парадокс истории! — когда Ленин
умер в 1934 году, на 54 году жизни, по совершенно непонятным причинам на
место Ленина был выбран не Троцкий, как все ожидали, а мало кому извест-
ный Сталин, ничем особенным себя не прославивший. Иудейский же Наполеон
Троцкий был с позором сослан в Среднюю Азию, потом выслан из СССР и по-
гиб в Мексике от руки анонимного иудея. Большинство других соратников
Ленина и Троцкого были зверски и беспощадно уничтожены в подвалах ГПУ их
же собственными сородичами, которые обличили их в самых невероятных
преступлениях.
Когда старый большевик Каменев-Розенфельд был привлечен к суду, его
обвинителями были следующие лица: Ольдберг, Давид, Берман, Рейнгольд,
Пикель, а судьями выступали начальники отделов НКВД Слуцкий, Фриновский,
Паукер и Реденс, все девять — иудеи, странно, не правда ли?
Другой соратник Ленина (Бухарин) заявил на суде, что страной управля-
ет не партия, а секретная полиция, что было, конечно, истинной правдой.
Бухарин мог бы добавить, что во главе этой самой полиции стоят мобилизо-
ванные «местечковые жидки», и тогда все было бы совершенно ясно и понят-
но!
Ко дню смерти Ленина, который весьма возможно был отравлен, иу-
деи-псевдобольшевики уже осознали свою силу и начали проводить свою по-
литику. Как двойной изменник — масонству и иудейству — Троцкий был для
них личностью одиозной и совершенно неприемлемой, Сталин же, имевший
«темное прошлое» и одно время служивший агентом полиции при царском пра-
вительстве, был человеком самым подходящим, которого легко было удержать
в руках. О том, что иудеям было известно уже давно об этой стороне жизни
Сталина, они как-то написали длинную, документальную статью, напечатан-
ную в журнале «Life» вскоре после смерти «вождя» и «отца народов». Оста-
лось только без объяснения, почему они так долго держали эту историю в
полном секрете. Авторами статьи были Левин и Кривицкий.
Точно так же, как до них сделали победители масоны, поставившие своих
представителей во главе государства, победители иудеи посадили свою пуб-
лику на все самые важные посты в новом правительстве.
Понимая исключительную важность для своей власти органов внутренней
охраны, они поставили своей целью проникновение в их ряды, которые в

скором времени сделались своего рода «государством в государстве», имев-
шем свою совершенно автономную организацию и даже род армии, подчиненной
непосредственно главе охраны. Известный английский политический обозре-
ватель Кранкшоу, считавшийся одно время лучшим знатоком Советского Сою-
за, не раз упоминал в своих статьях, что секретная полиция СССР является
ключом к высшей власти в СССР, а этот «ключ» целиком и полностью был в
кармане иудеев, которым они пользовались для укрепления и поддержания
своей власти.
Другой «эксперт по советским делам», сам бывший коммунист, иудей по
происхождению, Исаак Дейчер, сделал однажды очень интересное признание,
когда он оплакивал на страницах левого американского журнала «Репортер»,
издававшегося иудеем Максом Асколи, преждевременную гибель Берии, «либе-
рала», как он его называл, и «блестящего администратора». Как оказывает-
ся, советские вооруженные силы после победоносной войны сделались, «по
старой русской традиции, носителями идей шовинизма и национализма» и
врагами либеральных начал Берии. К этой теме мы еще вернемся впос-
ледствии, а пока можно упомянуть дополнительно, что тот же самый журнал
опубликовал однажды статью некой Клер Стерлинг, в которой она упоминала,
что во всех советских сателлитах секретная полиция была под контролем
иудеев, что сильно послужило усилению «антисемитизма» в этих странах.
Стерлинг даже предупреждала в 1956 году, что в Венгрии, где 70% секрет-
ной полиции и все ее начальники были в то время иудеями, дело может кон-
читься большим погромом, что и случилось во время венгерского восстания.
Толпа ловила иудеев на улицах, убивала на месте и вешала, как собак, на
столбах и заборах.
Старые «ленинские» большевики не представляли собой большой опасности
для «местечковых жидков». Зверское уничтожение этих основоположников
коммунизма в России, отнесенное, как полагается, на счет «козла отпуще-
ния» Сталина, было сделано по распоряжению свыше, как наказание и месть
за их антимасонский бунт, который, конечно, простить было невозможно.
Можно сказать с уверенностью, что это явилось продолжением террора, на-
чатого Канегисером и Каплан в самом зародыше революции. Иудейские палачи
мучили и издевались над своими сородичами самым низким и подлым образом.
Этого они, конечно, не делали бы, если бы они были только исполнителями
воли «азиатского деспота» Сталина.

6. Разгром несуществовавшего «заговора».
Возможность громадного по масштабам военного заговора в частях со-
ветских вооруженных сил была самой реальной и смертельной опасностью для
«местечковых жидков».
То, что случилось летом 1953 года, могло произойти на пятнадцать лет
раньше и изменить весь ход истории мира. Острие армейского заговора было
бы, конечно, направлено не против диктатора и «отца народов», а против
Берии с его иудокоммунистами и всех «местечковых жидков», во главе с Ко-
гановичем. Масоны, само собой разумеется, оказали существенную поддержку
двум иудеям — Берии и его ближайшему сподвижнику Израиловичу, в оформле-
нии фальшивых доказательств, повлекших за собой гибель многих тысяч лю-
дей.
К концу 1938 года, когда иудеи уже кончили чистку советской армии, ее
потери в личном составе исчислялись приблизительно в 30 тысяч человек
командного состава, среди них были 166 из 220 командиров бригад, 110 из
195 командиров дивизий, 57 из 85 командиров корпусов, 13 из 15 командую-
щих армиями, все поголовно начальники военных округов.
Как видно из этих цифр, чистка была глубокой и радикальной, и, как
всем понятно, должна была существенно подорвать боеспособность армии.
Немецкие источники теперь подтверждают, что эта чистка была главным
фактором, повлиявшим на решение Гитлера напасть на Советский Союз, и бы-
ло бы удивительным, если бы Гитлер упустил такую совершенно исключи-
тельную возможность. Кто бы мог предполагать, что потенциальный враг
Германии вдруг обезглавит свою Армию и этим самым откроет ворота для
вторжения противника, парадокс высшей степени!
Иностранные историки, которые уже давно не дерзают говорить правду,
«страха ради иудейска», никак не могут разрешить проблему этих кровавых
чисток армии перед лицом смертельного врага и попытку Сталина заключить
договор с Гитлером для его умиротворения.
Истинная подкладка этой истории лежит гораздо глубже, как правильно
отмечает Дейчер, среди «консервативных» военных кругов уже в довоенные
годы намечалось сильное движение против «жидовского ига», которое было
во много раз худшим, чем иго татарское.
Иудеи стояли перед лицом двух врагов: внутреннего и внешнего. С вра-
гом внешним была маленькая надежда как-нибудь договориться и оттянуть на
некоторое время его нападение. Враг же внутренний представлял совершенно
реальную и немедленную опасность. Выбора просто не было: или мы (иудеи),
или армия (русские).
Версия о том, что заговор (если он существовал) был направлен против
личности Сталина, а не против тех, кто руководил Сталиным и стоял за его
спиной, совершенно абсурдна и способна обмануть только тех, кого извест-
ный американский публицист и писатель Генрих Менкен называл «бубус аме-
риканус», или «американский оболтус».
Может ли кто допустить, что находясь перед грозной опасностью, кото-
рую для них представляла гитлеровская Германия, иудеи пошли бы на страш-
ный риск обезглавливания советских Вооруженных Сил для спасения Сталина?
Если бы вопрос не шел об их собственной шкуре, «преторианская гвардия» в
Советском Союзе придушила бы немедленно своего вождя, если бы он не
рискнул перед лицом беспощадного врага иудеев — гитлеровской Германии —
уничтожить лучшие кадры своей армии.

7. «Неразумные хазары».
Теперь для лучшего понимания тех событий, которые происходили в Рос-
сии в наши годы, нам придется сделать экскурсию в далекое прошлое, когда
Россия, как единое государство, еще не существовала на свете.
В далекие дохристианские времена, более тысячи лет назад, в низовьях
Волги существовало богатое и сильное Хазарское ханство. Хазары по своему
происхождению были тюрко-татарами. Оставаясь полукочевниками, они имели
также большие по тому времени города, и вели обширную торговлю со своими
соседями. Торговля «живой силой», то есть рабами, была их главной специ-
альностью. Для пополнения запасов хазарам часто приходилось делать набе-
ги на славянские племена и угонять пленников для продажи. В седьмом и
восьмом столетии христианской веры иудаизм через константинопольских
раввинов стал проникать в Хазарию, сперва в высшие классы населения, а
потом распространился и среди народа. Интересно отметить, что в русских
былинах иногда упоминается «великий жидовин», с которым русские богатыри
имели боевые схватки в «диком поле».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Лицо тоталитаризма

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джилас Милован: Лицо тоталитаризма

29

———————————

вной и возлагал больше надежд на французскую партию. Он вспомнил, как Тито,
уезжая в конце 1937 года из Москвы, давал обещание, что югославские
коммунисты смоют пятно, оставленное разными фракционерами, и докажут, что
они достойны своего имени. Он, Димитров, посоветовал Тито не зарекаться, а
действовать умно и решительно. Он рассказывал:
— Знаете, когда возник вопрос, кого назначить секретарем югославской
партии, возникли разногласия, но я был за Вальтера^* — он рабочий и
казался мне твердым и серьезным. Мне приятно, что я не ошибся.
Димитров, как бы извиняясь, упомянул, что советское правительство не смогло
в самое тяжелое время помочь югославским партизанам. Он заинтересовал этим
делом лично Сталина. Это была правда — советские летчики уже в 1941 —
1942 годах тщетно пытались пробиться к югославским партизанским базам, а
некоторые югославские эмигранты, которых они перебросили, замерзли.
Димитров вспомнил и наши переговоры с немцами по поводу обмена ранеными:
— Мы тогда за вас испугались, но, к счастью, все хорошо закончилось.
Я промолчал и не сказал бы ничего больше того, что сказал он, если бы он
даже настаивал на подробностях. Но опасности, что он скажет или спросит
что-нибудь неподходящее, не было — в политике быстро забывается все, что
хорошо кончается.
Димитров, впрочем, ни на чем не настаивал — Коминтерн был на самом деле
распущен, и работа Димитрова сводилась к сбору информации о
коммунистических партиях и подаче, в случае надобности, советов советскому
правительству и партии.
Он рассказал мне, как впервые возникла идея о роспуске Коминтерна: это было
во время присоединения Балтийских стран к Советскому Союзу. Уже тогда стало
ясно, что главной силой, распространяющей коммунизм, является Советский
Союз, и поэтому весь потенциал следует сгруппировать непосредственно вокруг
него. Но роспуск был отложен из-за международного положения, — чтобы не
подумали, что это сделано под влиянием немцев, отношения с которыми
складывались тогда неплохо.

———————————

^*Псевдоним Иосипа Броза в Коминтерне и вообще до момента, когда он принял
псевдоним Тито.

30

———————————

Димитров обладал на редкость большим авторитетом у Сталина и — что,
вероятно, менее важно — был непререкаемым вождем болгарского
коммунистического движения.
Две последующие встречи с Димитровым это подтвердили. На первой я сообщил
членам болгарского Центрального комитета о положении в Югославии, а на
второй был разговор о возможностях болгарско-югославского сотрудничества и
о борьбе в Болгарии.
На встрече с болгарским Центральным комитетом кроме Димитрова
присутствовали Коларов, Червенков и другие.
С Червенковым я встретился уже во время моего первого посещения, хотя он в
разговоре не участвовал и я принял его за личного секретаря Димитрова. Он и
на второй встрече оставался в тени — молчаливым и сдержанным, хотя
впоследствии произвел на меня совсем иное впечатление. От Влаховича и
других я уже знал, что Червенков — муж сестры Димитрова, что во время
чисток его должны были арестовать. В политической школе, где он преподавал,
было уже сообщено о его [LAQUO]разоблачении[RAQUO], но ему удалось
спрятаться у Димитрова. Димитров предпринял шаги в НКВД — и все обошлось.
Во время чисток особенно пострадали коммунисты-эмигранты, члены нелегальных
партий, за которых некому было заступиться. Болгарским эмигрантам повезло:
Димитров был секретарем Коминтерна, личность с авторитетом — он спас
многих из них. За югославов заступиться было некому, а сами они копали один
другому могилы, борясь за власть и состязаясь в изыскании доказательств
преданности Сталину и ленинизму.
На Коларове, которому было за семьдесят, уже сказались следы старости, а
еще больше — следы многолетней политической пассивности. Он выглядел как
реликвия из времен тесняков^* и повстанческих дней болгарской партии. У
него была большая, скорее турецкая, чем славянская голова, резкие черты
лица, крупный нос, чувственные губы. Мысли его были направлены в прошлое и
на второстепенные подробности, причем не лишены озлобления.

———————————

^*Тесняки — левое течение болгарской рабочей социал-демократической
партии, из которого позднее развилась коммунистическая партия. В 1923 году
болгарские коммунисты с оружием в руках сопротивлялись военной клике
генерала Цанкова, которая совершила политический переворот и убила
крестьянского вождя Александра Стамболийского.

31

———————————

В своем изложении я не мог ограничиться одним лишь анализом, а рисовал
также страшную картину пожарищ и резни: из десяти тысяч довоенных членов
партии хорошо если оставались в живых две тысячи, а потери бойцов и
местного населения я тогда оценил в миллион двести тысяч. После моего
рассказа Коларов счел удобным задать один-единственный вопрос:
— А как, по вашему мнению, язык, на котором говорят в Македонии, более
похож на болгарский или на сербский?
У руководства югославской компартии уже были серьезные трения с Центральным
комитетом в Болгарии, который считал, что поскольку Болгария оккупировала
Македонию, то тем самым под его руководство переходит и организация

тамошней югославской коммунистической партии. Спор в конце концов прекратил
Коминтерн, одобрив югославскую точку зрения, — но уже после нападения
Германии на СССР. Однако трения вокруг Македонии и по вопросам восстания
продолжались и все усиливались по мере приближения неизбежного поражения
Германии, а вместе с ней и Болгарии. Влахович в Москве тоже замечал, что
болгарские коммунисты претендуют на югославскую Македонию. Правда, Димитров
здесь несколько отличался от других: на первом плане у него был вопрос
болгарско-югославского сближения. Но я думаю, что и он не считал македонцев
особой национальностью, хотя его мать была македонка и в его отношениях к
македонцам ощущалась сентиментальность.
Может быть, в моих словах было слишком много горечи, когда я ответил
Коларову:
— Я не знаю, ближе ли македонский язык к болгарскому или к сербскому, но
македонцы — не болгары, а Македония — не болгарская.
Димитрову это было неприятно, — он покраснел, махнул рукой:
— Все это не важно! — и перешел к другому вопросу.
Я забыл, кто присутствовал при третьей встрече с Димитровым, но Червенков,
по всей вероятности, на ней был. Встреча состоялась накануне моего
возвращения в Югославию в начале июня 1944 года. На ней говорили о
сотрудничестве югославско-болгарских коммунистов. Но полезного разговора на
эту тему почти и быть не могло — у болгар тогда практически не было
партизанских отрядов.

32

———————————

Я настаивал на необходимости создать в Болгарии партизанские отряды, начать
вооруженные действия, называл иллюзиями ожидание переворота в болгарской
царской армии. Я исходил из югославского опыта: из старой королевской армии
в партизаны пошли лишь отдельные офицеры, и коммунистическая партия должна
была создавать армию, начиная с небольших отрядов и преодолевая серьезные
препятствия. Было очевидно, что и Димитров разделяет упомянутые иллюзии,
хотя и он считал, что следовало бы активнее приступить к формированию
партизанских отрядов.
Но было видно, что он знал что-то, чего не знал я. Когда я указал, что даже
в Югославии, где оккупация разрушила старый государственный аппарат,
потребовалось много времени, чтобы добить его остатки, он заметил:
— Через три-четыре месяца в Болгарии и так будет переворот — Красная
Армия вскоре выйдет к ее границам!
Хотя Болгария не была в состоянии войны с Советским Союзом, я понимал, что
Димитров ориентировался на Красную Армию как на решающий фактор. Он,
правда, не сказал определенно, что Красная Армия войдет в Болгарию, но было
очевидно, что он тогда уже это знал и дал мне это понять.
При таких взглядах и расчетах Димитрова мой упор на партизанские действия
потерял практически значение и смысл. Разговор свелся к обмену мнениями и к
братским приветствиям Тито и югославским борцам.
Следует отметить отношение Димитрова к Сталину. Он тоже говорил о нем с
уважением и восхищением, но без явной лести и низкопоклонства. Он относился
к Сталину как дисциплинированный революционер, повинующийся вождю, но
думающий самостоятельно. Особенно подчеркивал он роль Сталина во время
войны.
Он рассказывал:
— Когда немцы были под Москвой, настала общая неуверенность и разброд.
Часть центральных партийных и правительственных учреждений, а также
дипкорпус перебрались в Куйбышев. Но Сталин остался в Москве. Я был у него
тогда в Кремле, а из Кремля выносили архивы. Я предложил Сталину, чтобы
Коминтерн выпустил обращение к немецким солдатам. Он согласился, хотя и
считал, что пользы от этого не будет. Вскоре мне пришлось уехать из Москвы.
Сталин же остался и решил ее оборонять. В

33

———————————

эти трагические дни он в годовщину Октябрьской революции принимал парад на
Красной площади: дивизии мимо него уходили на фронт. Трудно выразить то
огромное моральное воздействие на советских людей, когда они узнали, что
Сталин в Москве, и услышали из нее его слова, — это возвратило веру,
вселило уверенность в самих себя и стоило больше хорошей армии.
Во время этой встречи я познакомился с супругой Димитрова. Она была
судетской немкой — об этом не было принято говорить из-за всеобщей
ненависти к немцам, которой средний русский стихийно поддавался и
воспринимал легче, чем антифашистскую пропаганду.
Дача Димитрова была обставлена роскошно и со вкусом. В ней было все —
кроме радости. Единственный сын Димитрова умер — портрет бледного мальчика
висел в кабинете отца. Как борец Димитров мог еще переносить поражения и
радоваться победам, но как человек это уже был старик, которого покидали
силы и который уже не мог вырваться из окружавшей его атмосферы молчаливого
сочувствия.

4

Еще за несколько месяцев до нашего приезда Москва сообщила, что в Советском
Союзе сформирована югославская бригада. Незадолго до этого были созданы
польские, а затем чехословацкие части. Мы в Югославии никак не могли
сообразить, откуда в Советском Союзе столько югославов, если и оказавшиеся
там немногочисленные политические эмигранты пропали во время чисток.
Сейчас, в Москве, мне все стало понятно: главная масса югославской бригады
состояла из военнослужащих полка, посланного на советский фронт хорватским
квислингом Павеличем в знак солидарности с немцами. Но у армии Павелича и
там не было удачи — полк был разбит и взят в плен под Сталинградом. После
обычной чистки он был превращен во главе с его командиром Месичем в
югославскую антифашистскую бригаду. С разных концов набрали немного
югославских политических эмигрантов и направили в полк на политические
должности, а советские офицеры — военные специалисты и из госбезопасности
— взяли в свои руки обучение и проверку его личного состава.

34

———————————

Советские представители сначала хотели ввести в бригаде те же знаки

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Каган и его Бек

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: В. Ушкуйнин: Каган и его Бек

Разумеется, что этот «жидовин» не был палестинским иудеем семитом, но
был лихим хазарским наездником, грабившим славянские деревушки.
Доведенные до отчаяния, славяне под начальством киевского князя Свя-
тослава, с помощью Византии, которой хазары тоже причинили много непри-
ятностей, совершили в 965 году «глубокий рейд» на Хазарию, сожгли и
разграбили их главные города Итиль, Белую Вежу и Семендер, и с богатой
добычей возвратились к себе домой.
Невозможно предположить, что против законов и обычаев тех времен,
славяне не отплатили своим мучителям хазарам той же монетой и не угнали
к себе в полон после набега столько хазарских пленников, сколько можно
было захватить. Если тащить на плантации Америки черных рабов из Африки
было делом сложным, то перегнать толпы хазарских пленников, посадив их
на их же собственные арбы и коней, через степи Южной России было делом
самым простым и выполнимым. Надо полагать, что и помощь оказанная Визан-
тией Святославу, была оплачена теми же хазарскими рабами, выброшенными
на рынок в громадном количестве после успешного набега.
Более 80% иудеев, проживающих в мире, принадлежит к так называемой
группе «ашкеназим» — группе восточных иудеев, которые во многом отлича-
ются от их западной группы «сефардим», не только по обычаям, но и обли-
ком.
Как некоторые русские историки давно предполагали, большинство «вос-
точных» иудеев не являются семитами, но тюрко-татарами, потомками тех
хазар, которые были сперва разгромлены Святославом, а потом добиты Чин-
гисханом, бежали в восточную Европу под натиском его орд. Даже в самом
Израиле находится сейчас небольшая группа лиц, которые убеждены в прав-
дивости этой теории.
Так как поголовно все видные деятели иудаизма и сионизма принадлежат
к числу «восточных» иудеев, то по вполне понятным причинам эта истори-
ческая правда не пользуется среди них большой популярностью.

8. Тринадцатое колено.
К большому огорчению деятелей иудаизма и сионизма, очень известный в
кругах европейской интеллигенции писатель Артур Кестлер, сам по проис-
хождению восточный иудей, выпустил недавно свою новую книгу под заглави-
ем «тринадцатое колено», в которой он ясно и убедительно доказывает, что
он сам, и все его сородичи — иудеи-«ашкеназим», и что они никак не могут
быть семитами, но являются прямыми потомками хазар. Как Кестлер справед-
ливо утверждает, такое сильное и жизнеспособное племя, как хазары, не
могло исчезнуть с лица земли совершенно бесследно, будучи кочевниками,
они просто передвинулись на запад под натиском монголов и осели в цент-
ральной Европе, увеличив число своих сородичей, уведенных насильственно
Святославом. Известные в Польше и на Украине, как «жиды», эти переселен-
цы с низовьев Волги были как раз теми «жидами», о которых упоминают наши
былины.
Как часто бывает, неофиты, приняв новую веру, стали выполнять все ее
обряды с еще большим усердием, чем делали сами иудеи семитского проис-
хождения, добавив к этим обрядам и свои, хазарские обычаи.
Трудно предположить, конечно, что у восточных иудеев нет вовсе приме-
си семитской крови. Много иудеев-семитов жило в Хазарии, и часть запад-
ных иудеев, спасаясь от крестоносцев, перебрались в восточную Европу и
смешались со своими единоверцами хазарами, но тюрко-татарская кровь ос-
талась доминирующей у так называемых «ашкеназим»-иудеев.
Сам того не подозревая, Кестлер своими историческими исканиями при-
открыл уголок той завесы, которая скрывала до сих пор от глаз непосвя-
щенных некоторые странные «обычаи» хазарских владык Кремля.
Так на стр. 54 его книги есть такая фраза: «Арабские и современные
историки согласны, что хазарская система управления носила двойственный
характер: каган был представителем религиозной власти, а бек — гражданс-
кой».
Кестлер добавляет, что почти никогда невидимый для глаз простых
смертных, каган был на самом деле полноправным владыкой Хазарии, а бек
был его помощником, выполнявшим административные функции.
Захватив власть в России, потомки хазар, следуя своим старым обычаям,
не только ввели ту же двойную систему управления, в порабощенной ими
стране, но — что совсем уж невероятно и удивительно — посадили своим ка-
ганом потомка хазарских ханов Лазаря Моисеевича Кагановича, «бледного
стража Кремля», как его называли старые эмигранты, и назначили Стали-
на-Джугашвили его беком.
Каганович был одним из немногих коммунистов-иудеев, который никогда
не менял свою истинную фамилию, состоявшую из двух частей — каган, то
есть хазарский хан, и суффикс «-ович», означающий происхождение, иными
словами, Лазарь Каганович был прямым наследником по мужской линии пос-
ледних ханов Хазарии, или Хазарского каганата, и был «восстановлен в
правах» под маской одного из секретарей ЦК компартии, многие ли теперь
помнят об этой двойственной власти в СССР, когда во главе партии стоял
не один секретарь, всем известный Сталин, но и другой, скрытый в глубо-
кой тени хазарский каган Каганович. Именно Сталин и Каганович подписыва-
ли все самые важные постановления партии и правительства.
Хотя Каганович был почти невидим, но он был верховный каган, и вер-
ховная власть была в его руках, а бек Сталин был только его администра-
тором и помощником. Троцкий, разумеется, на такую роль никак не годился,
и мог быть только опасен, так как знал слишком много.
Могущество кагана Кагановича не было иллюзией, потому что «ключ ко
власти», весь сложный аппарат секретной полиции, находился в руках двою-
родного брата Кагановича, грузинского полуиудея Лаврентия Берии, который
был также и главой комиссии по атомному оружию.
Кестлер пишет также, что у хазар существовал обычай ритуальных
убийств, а в некоторых случаях они даже убивали ритуально своего
собственного хана. Тут будет уместно отметить, что и в наши годы хазары,
или иудеи восточной Европы, к которым принадлежит почти все поголовно
иудейское население Нью-Йорка, численность которого превышает три милли-
она, продолжает соблюдать кровавые обычаи своих предков, едят только
«кошерное» мясо ритуально убитых животных, у которых горло перерезается
крестообразно в присутствии специальных «цадиков», собирающих за это де-
нежную мзду.
Еще любопытнее тот факт, что в самом Нью-Йорке и его окрестностях из
опасения «осквернить» иудейских потребителей мяса, никакого другого мяса

кроме «кошерного», не продают вовсе и не подают в ресторанах, иными сло-
вами, неиудейское население этого города, число которого в несколько раз
превосходит число живущих в нём «хазар», должно подчиниться воле
меньшинства и есть то, что едят их «господа».

9. «Царь принесен в жертву».
В своей книге на стр. 41 Кестлер говорит следующее о ритуальных
убийствах: «Мы видим, что человеческие жертвоприношения тоже практикова-
лись хазарами, включая ритуальные убийства царей в конце их царствова-
ния».
Эти слова дают возможность понять истинное значение и смысл самого
страшного преступления нашего кровавого столетия — убийство последнего
русского императора и всей его семьи в ночь на 17 июля 1918 года в горо-
де Екатеринбурге. Официальная версия, принятая в энциклопедиях и разных
«научных» исторических трудах, что большевики города опасались освобож-
дения пленников наступающими частями белых и потому решили их уничто-
жить, противоречит истине. На самом деле город не был окружён врагами в
это время, все пути на запад были в руках большевиков, и они могли так
же легко вывезти заключенных, как они выбрались сами, кроме того, телег-
рафная связь с Москвой не прерывалась ни на минуту, и власти в Екатерин-
бурге никогда не решились бы действовать самостоятельно в таком важном
вопросе.
В самом начале этого столетия, еще пред первой мировой войной, ма-
ленькие лавчонки в царстве Польском продавали из-под полы довольно грубо
отпечатанные открытки с изображением иудейского «цадика» с торой в одной
руке и с белой птицей в другой, у птицы была голова императора Николая
II с императорской короной. Внизу на иудейском языке находилась следую-
щая запись:
«Это жертвенное животное да будет моим очищением, оно будет моим за-
мещением и очистительной жертвой».
Это не выдумка и не клевета, автор сам видел такую открытку, и когда
он написал об этом в одном из австралийских журналов, то один человек
подтвердил ее существование и добавил, что он держал ее в руках, когда
проживал в молодости в Польше, где отец его служил офицером.
Во время следствия убийства императора и его семьи было установлено,
что за день до этого преступления в Екатеринбург из центральной России
прибыл специальный поезд, состоявший из паровоза и одного пассажирского
вагона, в нем приехало лицо в черной одежде, похожее на иудейского рав-
вина. Это лицо осмотрело подвал дома Ипатьева и оставило на стене кабба-
листическую надпись, которую специалисты расшифровывают таким образом:
«Царь принесен в жертву — царство уничтожено».
Как подтверждают советские источники и свидетельствовали некоторые из
убийц, приказ об убийстве императора, его семьи и приближенных — в общем
одиннадцати человек — исходил лично от иудея Якова Свердлова и был им
передан для исполнения Шае Голощёкину, бывшему в то время председателем
екатеринбургского совета. Екатеринбург «в честь» главного убийцы был пе-
реименован в Свердловск. Свердлов пережил своих жертв меньше, чем на
год. Как передавали, его избили во время митинга рабочие одной из Моро-
зовских мануфактур, и он умер в 1919 году, тридцати пяти лет от роду от
последствий этих побоев, официально смерть Свердлова была приписана вос-
палению легких.
Исполнителем преступления Голощёкин назначил иудея Янкеля Юровского,
сына Хаима Юровского, сосланного в Сибирь на поселение за воровство. Ян-
кель подобрал себе шайку убийц-чекистов, состоявшую главным образом из
венгров. Говорят, что в числе этих венгров, принимавших непосредственное
участие в убийстве, находился Имре Надь, любимец западной прессы,
расстрелянный советскими войсками после подавления венгерского восстания
в 1956 году.
Юровский лично застрелил из револьвера императора и наследника, кото-
рого отец держал на руках. Цесаревичу Алексею, страдавшему гемофилией
было в то время 14 лет.
В свете всех изложенных фактов становится совершенно очевидным, что
екатеринбургское преступление является предумышленным ритуальным
убийством, обдуманным за много лет до его исполнения и совершенном иск-
лючительно иудеями — Свердловым, Голощёкиным и Юровским. При этом вос-
точный иудей Юровский исполнял роль того «цадика», который собственно и
«принес в жертву» императора и наследника самой великой христианской
державы.

10. Каган и бек.
Как полагалось по обычаю хазар, вся деятельность их кагана Лазаря Ка-
гановича оставалась обычно в глубокой тайне. Бек Сталин был всегда на
виду, и, как неограниченный в своих правах, он нес полную ответствен-
ность за всю внешнюю и внутреннюю политику государства.
Натасканный годами на примитивной лжи, рядовой читатель, как русский,
так и иностранный, просто не может представить себе другую, истинную
картину того, что происходило на самом деле за кулисами советской исто-
рии. Иностранная пресса почти никогда не упоминала имени второго, а пра-
вильнее было бы сказать, главного секретаря компартии, а эмигранты
только чувствовали, что этот загадочный секретарь делает что-то очень
важное, но никогда не могли определить, что именно. Кестлер в своей за-
мечательной книге дал на это совершенно ясный ответ: до своей неудачной
попытки в самом конце жизни свергнуть кагана, его бек был только маской
истинного властителя страны и его иудейского окружения. Из дальнейших
событий толковый читатель поймет истину этих слов. Лично Кагановичу при-
писываются «только» два мероприятия, имеющих в себе некий скрытый риту-
альный смысл, требовавший, по-видимому, приложения собственной «ханской
печати».
Им был отдан приказ о разрушении великолепного и грандиозного храма
Христа Спасителя в Москве, построенного в память победоносной войны 1812
года, украшенный лучшими художниками России, он был бесценным историчес-
ким памятником, сердцем не только Москвы, но и всей России, как собор
Богоматери в Париже. Построенный «навеки», храм с трудом поддавался раз-
рушению, и только с помощью взрывчатых веществ его удалось, после долгих
усилий, разбить на составные части и употребить некоторые материалы на
постройку московского метро. Абсолютно никакой необходимости в этом раз-
рушении не было, как не было и смысла в убийстве одиннадцати человек в
подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге. На месте храма сделали купальный
бассейн — и только, храм был уничтожен потому, что он являлся символом
погибшей христианской империи, власть над которой захватили хазары.
Вторым видимым актом хана было истребление лучшей части российского
крестьянского населения, проведенное под видом раскулачивания наиболее
трудолюбивых крестьян. Результатом этой акции явился страшный голод и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Лицо тоталитаризма

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джилас Милован: Лицо тоталитаризма

различия, что и в королевской югославской армии, но, натолкнувшись на
сопротивление Влаховича, согласились ввести знаки Народно-освободительной
армии. Договориться об этих знаках в телеграммах было трудно. Влахович все
же сделал что мог — знаки были смесью фантазии и компромисса. По нашему
настоянию был разрешен наконец и этот вопрос.
Других существенных проблем в бригаде не было, если не считать нашего
недовольства тем, что в ней остался старый командир. Но русские его
защищали, говоря, что он раскаялся и положительно воздействует на людей. У
меня создалось впечатление, что Месич был глубоко деморализован и что он,
как и многие другие, сменил вехи, чтобы избежать лагеря военнопленных.
Своим положением он и сам не был доволен, так как всем было ясно, что его
значение в бригаде было ничтожным, чисто формальным.
Бригада стояла вблизи Коломны в лесу. Размещена она была в землянках и
проходила обучение, не обращая внимание на жестокую русскую зиму.
Вначале меня удивила суровая дисциплина, царившая в бригаде, — было
противоречие между целями, которым должна была служить эта часть, и
способом, которым убеждали личный состав поверить в эти цели. У нас в
партизанских частях царили товарищество и солидарность, а строгие наказания
применялись лишь в случаях грабежа и дисциплинарных проступков. Здесь же
все базировалось на слепом подчинении, которому могли бы позавидовать
пруссаки Фридриха II. Ни намека на сознательную дисциплину, которой мы
научились в Югославии и которой учили других. Но и тут мы ничего не могли
изменить — ни в отношении непомерно строгих советских инструкторов, ни в
отношении бойцов, которые вчера еще сражались на стороне немцев. Мы
произвели смотр, произнесли речи, кое-как обсудили проблемы и оставили все
без изменения. Состоялся и неизбежный пир с офицерами — они быстро
перепились, поднимая здравицы за Тито и Сталина и лобызаясь во имя
славянского братства.
Между прочим, одной из побочных наших задач была разработка первых орденов
новой Югославии. Нам и здесь пошли навстречу, а что ордена — особенно
[LAQUO]В память 1941 года[RAQUO] — получились плохими, то виной этому не
столько советская фабрика, сколько наша скромность и бедность рисунков,
привезенных из Югославии.

35

———————————

Надзором за подразделениями из иностранцев ведал генерал НКВД Жуков.
Стройный и бледный блондин, еще молодой и очень находчивый, не без юмора и
тонкого цинизма — свойств, нередких среди работников секретных служб. Про
югославскую бригаду он сказал мне:
— Она совсем неплоха, если учесть материал, которым мы располагали.
И это было правдой. Бригада позже, в боях против немцев в Югославии, не
оказалась на высоте, хотя и понесла громадные потери, — не столько из-за
боевых качеств личного состава, сколько из-за уродливости ее организации и
отсутствия опыта взаимодействия с армией, отличающейся от советской, и еще
потому, что война велась здесь иначе, чем на Восточном фронте.
Генерал Жуков тоже устроил в нашу честь прием. Военный атташе Мексики в
разговоре со мной предложил помощь, но ни он, ни я, к сожалению, не могли
сообразить, как доставить эту помощь борцам в Югославии.
Перед отъездом из Москвы я был на обеде у генерала Жукова. Он занимал с
женой двухкомнатную квартирку. Она была удобно, но скромно обставлена, хотя
по московским условиям, да еще в военное время, казалась почти роскошной.
Жуков был отличным служакой и на основе опыта больше верил в силу, чем в
идеи как средство осуществления коммунизма. Наши отношения приобрели
оттенок какой-то интимности и в то же время сдержанности, так как ничто не
могло устранить различий в наших привычках и точках зрения, — политическая
дружба ценна, только если каждый остается самим собой.
На прощание Жуков подарил мне офицерский автомат — скромный, но
соответствующий обстоятельствам подарок.
Была у меня тогда и встреча совсем иного характера — с органами советской
разведки. Через капитана Козовского со мной в ЦДКА познакомился скромно
одетый человечек, который не скрывал, что говорит от имени органов
госбезопасности. Мы условились встретиться на следующий день, с применением
такого количества конспиративных уловок, что я — именно потому, что много
лет сам был подпольщиком, — увидел в этом излишние и шаблонные усложнения.
В ближнем переулке меня ждал автомобиль, затем, после петляния по городу,
мы перешли в другой, покинули его на одной из улиц огромного города и
пешком вышли на следующую, где нам из окна

36

———————————

громадного дома сбросили ключ, которым мы открыли большую роскошную
квартиру на третьем этаже.
Хозяйка квартиры — если это была хозяйка — была одной из тех северных
блондинок с прозрачными глазами, которых полнота делает только более
красивыми и мощными. Но ее бодрая красота, по крайней мере при встрече со
мной, не играла никакой специальной роли. Оказалось, что она рангом выше,
чем приведший меня, — она спрашивала, а он записывал. Их больше
интересовало, кто у нас в руководящих органах коммунистической партии и что
это за люди, чем сведения о других югославских партиях. У меня было
неприятное ощущение полицейского допроса, но я знал, что, как коммунист,
обязан дать требуемые сведения. Если бы меня вызвал кто-нибудь из членов
Центрального Комитета ВКП(б), я не стал бы сомневаться. Но зачем данные о
коммунистической партии и руководящих коммунистах этим людям, если их
обязанность — борьба с врагами Советского Союза и возможными провокаторами
в коммунистических партиях? Я все же отвечал на вопросы, избегая любых
точных и, во всяком случае, отрицательных оценок, особенно же всего, что
касалось внутрипартийных трений. Делал я это из моральных соображений, не
желая говорить о своих товарищах что бы то ни было без их ведома, из
внутреннего протеста вводить в свой интимный мир и посвящать во внутренние
дела моей партии тех, кто не имел на это права. Мое неприятное ощущение
передалось, конечно, и хозяевам — рабочая часть встречи продолжалась не
более полутора часов и затем перешла в менее напряженную товарищескую

беседу за чаем с печеньем.
Зато с советскими общественными деятелями я встречался чаще и ближе.
В то время в СССР контакты с иностранцами из союзных государств не были так
строго ограничены.
Потому что была война, и мы — представители единственной партии и
единственного народа, поднявших восстание против Гитлера, — возбуждали
любопытство многих людей. К нам приходили писатели в поисках новых идей,
киноработники в поисках интересных сюжетов, журналисты за материалами для
статей и информацией, молодые люди и девушки с просьбой помочь им попасть в
Югославию в качестве добровольцев.

37

———————————

[LAQUO]Правда[RAQUO], наиболее значительная газета, хотела получить от меня
статью о борьбе в Югославии, [LAQUO]Новое время[RAQUO] — о Тито.
И в первом и во втором случае во время редактирования этих статей я
встретился с трудностями.
[LAQUO]Правда[RAQUO] вычеркнула главным образом все, имевшее отношение к
характеру борьбы и ее политическим последствиям. Подгонка статей под
партийную линию практиковалась и в нашей партии. Но это делалось только при
резких отклонениях и в случае деликатных вопросов. [LAQUO]Правда[RAQUO] же
выбросила все, что касалось сути нашей борьбы — новой власти и социальных
перемен. Она шла даже так далеко, что изменяла мой стиль, выбрасывая каждый
необычный образ, сокращая фразы, изменяя обороты. Статья стала серой и
бестемпераментной. После спора с одним из сотрудников я согласился и
разрешил уродовать статью — не имело смысла портить из-за этого отношений
и лучше было опубликовать хоть это, чем вообще ничего.
С [LAQUO]Новым временем[RAQUO] пришлось сражаться еще упорнее. Там
несколько меньше оскопили мой стиль и темперамент, но смягчили или
вычеркнули почти все места, где говорилось об особом и исключительном
значении личности Тито. На первой встрече с одним из сотрудников
[LAQUO]Нового времени[RAQUO] я согласился с изменением каких-то
несущественных мелочей. Но только на второй — когда я понял, что в СССР
нельзя хвалить никого, кроме Сталина, и когда сотрудник так открыто и
сказал: [LAQUO]Это неудобно из-за товарища Сталина, так у нас
принято![RAQUO] — я согласился и на остальные поправки, кстати, еще и
потому, что в статье была сохранена ее суть и колорит.
Для меня и для других югославских коммунистов ведущая роль Сталина была
неоспоримой. Но мне все-таки было непонятно, почему нельзя возвеличивать и
других коммунистических вождей — в данном случае Тито, — если они с
коммунистической точки зрения этого заслуживают.
Следует добавить, что сам Тито статьей был очень польщен и что в советской
печати, насколько мне известно, никогда еще не была опубликована столь
высокая оценка какого бы то ни было другого деятеля — во время его жизни.

38

———————————

5

Это объясняется тем, что советская общественность — естественно,
партийная, так как другая себя активно, открыто не проявляла, — была
увлечена борьбой югославов. Но также и тем, что ход войны изменил атмосферу
советского общества.
Глядя в прошлое, я мог бы сказать: тогда стихийно распространилось
убеждение, что после войны, во время которой советские люди еще раз
доказали верность родине и основным идеям революции, не будет надобности в
политических ограничениях, а также идеологических и иных монополиях группки
вождей, и уж во всяком случае — одного вождя. На глазах советских людей
менялся мир. Было очевидно, что СССР не будет больше единственной
социалистической страной и что появляются новые революционные вожди и
трибуны.
Такая атмосфера и такие настроения не только не мешали в то время
советскому руководству, а, наоборот, облегчали ему ведение войны. Было
много причин, по которым и оно само поддерживало подобные иллюзии. А кроме
того, Тито, вернее, борьба югославов изменяла отношения на Балканах и в
Средней Европе, нисколько не угрожая позициям Советского Союза, а,
наоборот, укрепляя их, и не было причин не популяризировать и не
поддерживать эту борьбу.
Но было одно еще более важное обстоятельство. Хотя советская власть,
вернее, советские коммунисты и были в союзе с западными демократиями, они
ощущали себя в этой борьбе одинокими — только они одни сражались за свое
существование и за сохранение своего образа жизни. А так как второго фронта
не было — вернее, не было крупных сражений на этом фронте в моменты,
решающие судьбы русского народа, — одиноким ощущал себя и простой человек,
рядовой боец. Югославское восстание снимало это чувство одиночества и у
руководства, и у народа.
Я — и как коммунист, и как югослав — был тронут любовью и уважением,
которые встречал повсюду, в особенности в Красной Армии. Со спокойной
совестью записал я в книге для посетителей на выставке трофейного немецкого
оружия: [LAQUO]Горжусь тем, что здесь нет оружия из Югославии![RAQUO] —
потому что там было оружие изо всей Европы.

39

———————————

Нам предложили посетить Второй Украинский фронт, которым командовал маршал
И. С. Конев.
Наш самолет спустился возле Умани, городка на Украине, — среди опустошений
и ран, оставленных войной и бесконечной человеческой ненавистью.
Местный совет устроил нам ужин и встречу с общественными работниками
города. Ужин не мог быть веселым в запущенном, полуразрушенном здании, а
уманский священник и секретарь партии не умели скрыть взаимной неприязни,
несмотря на присутствие иностранцев и на то, что оба они — каждый
по-своему — боролись против немцев.
Я уже знал от советских партийных работников, что русский патриарх, как
только вспыхнула война, начал, не спрашивая разрешения правительства,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Каган и его Бек

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: В. Ушкуйнин: Каган и его Бек

гибель десятков миллионов самых верных христиан.
Подпись хана под этой мерой можно объяснить не только идеей уничтоже-
ния христиан, но и запоздалой на целое тысячелетие местью хазар их ис-
конным врагам, князь которых, Святослав, так жестоко разгромил их страну
— Хазарию.
Для тех людей, которые сомневаются, что такие вещи возможны в нашем
двадцатом столетии, напомним еще раз, что рассеянные по всему миру хаза-
ры до сих пор свято соблюдают их древний ритуал убийства животных, кото-
рых они употребляют в пищу. Иудеи Америки считаются самой «культурной»,
передовой и свободомыслящей этнической группой страны, однако, как уже
было сказано выше, эти либералы и атеисты упорно подчиняются «коду об-
рядности», перешедшему к ним от их степных предков, принявших иудаизм
многие сотни лет назад.
Как подтверждает Кестлер в своей книге, хазары, или иудеи восточной
Европы, не были чужды ритуальным убийствам. Это «кровавый навет» всегда
приводит иудеев в дикое исступление, а напуганные ими гои очень редко
дерзают теперь касаться этого вопроса. Ритуальные убийства довольно час-
то упоминаются в истории Европы, и в Швейцарии до сих пор сохранился па-
мятник одной из жертв такого убийства.
В начале этого столетия был «классический» случай ритуального
убийства в Киеве. Жертва, мальчик Ющинский, был найден мертвым от мно-
жества уколов, нанесенных, по-видимому, каким-то острым оружием, вроде
шила. Иудей Бейлис, которого видели в обществе мальчика, был заподозрен
в убийстве, ученый ксендз Пранайтис, читавший Талмуд в подлиннике, был
вызван обвинением в качестве эксперта и доказал на суде, что ритуальные
убийства не миф, но действительно случаются среди иудейской секты хаси-
дов.
Иудеи всего мира подняли страшный вой и грозили всякими бедами русс-
кому правительству, которое было совершенно ни при чем в этой истории.
Они собрали громадные деньги на помощь Бейлису, ставшему среди них геро-
ем и жертвой гоев. За 200. 000 рублей — цифра по тем временам фантасти-
ческая — ими был нанят лучший адвокат В. А. Маклаков, которому удалось
выиграть дело.
Бейлис, осыпанный деньгами, был увезен в Америку (конечно!) и там его
потомки проживают до сих пор, но кто убил Ющинского таким странным спо-
собом осталось «неизвестным»…
Зверское истребление соратников Ленина и чистка армейских кадров ук-
репили в значительной степени власть «местечковых жидков» в Советском
Союзе. В общих чертах картина административного аппарата страны перед
второй мировой войной была такова: в скрытой форме высшая власть была в
руках кагана Кагановича и его ближайшего иудейского окружения.
Власть исполнительная принадлежала его беку Джугашвили, который слу-
жил также «козлом отпущения» в случае нужды, никаких важных самостоя-
тельных решений он принимать не мог, и его безграничный деспотизм — «для
простого народу», как говорят поляки.
Неограниченная власть кагана была целиком основана не на компартии
страны, не на ее центральном комитете, но на чудовищной по сложности и
силе организации внутренней охраны, главный штаб которой находился в
Москве, на Лубянской улице, недалеко от Кремля, в громадном здании, при-
надлежавшем ранее страховой компании.
В течение шестнадцати лет во главе этой охраны стоял грузинский полу-
иудей Лаврентий Берия, которого, как сказал однажды Дейчер, люто ненави-
дела и боялась вся страна.
Можно сказать с полной уверенностью, что за всю историю человечества
никто и никогда не смог создать ничего похожего на подобную систему сек-
ретной полиции, проникавшую во все уголки жизни и имевшую своих агентов,
так называемых «сексотов», в каждой ячейке правительственного аппарата,
в каждой организации, в каждой группе людей, включая сюда и северную по-
лярную станцию, где жили четыре человека и одна собака.
В ведении этой полиции находились также все рабочие лагеря СССР, в
которых так эффектно перемалывали живую силу страны и калечили челове-
ческие души. «Честь» изобретения этих знаменитых лагерей смерти принад-
лежит иудею Френкелю, о чем из скромности западная печать никогда не
упоминает. Этому Френкелю тогда тоже следовало бы дать нобелевскую пре-
мию мира, которую он заслужил не менее, чем его собрат Генри Киссенджер,
предавший в Азии на смерть и на лагерное вымирание миллионы людей.
Вся этническая группа «местечковых жидков» стояла, конечно, полностью
на стороне хазарского каганата и оказывала ему посильную поддержку и по-
мощь главным образом тем, что вела неусыпное наблюдение за гоями и доно-
сила «по начальству» «куда следует», если замечала что-нибудь подозри-
тельное в их поведении.
Как бы парадоксально это ни звучало, восточные иудеи умудрились в се-
редине двадцатого века восстановить систему управления, существовавшую в
их родной Хазарии до десятого столетия нашей эры, но под видом больше-
вицкого коммунизма! Весь костяк власти был налицо, но обтянут красной
кожей — каган, как высшая, неприступная и почти невидимая власть, и бек,
исполнитель воли кагана, и ханская гвардия, под начальством родственника
кагана, поддерживающая своего хана и держащая в железных тисках порабо-
щенных рабов иноплеменников.
Как писал с большим одобрением на страницах известной «Британской эн-
циклопедии» 1953 года иудей проф. Яков Маркус: «Громадные усилия были
сделаны для того, чтобы раздавить объявленный вне закона антисемитизм»,
наказанием за это «преступление» было минимум три года принудительных
работ в лагерях, что для людей со слабым здоровьем было равносильно
смерти.
Ничего нет удивительного поэтому, что такие видные восточные иудеи,
как Бен-Гурион, Голда Мейер, Мойше Шертог и др., испытывали «хроничес-
кое» восхищение перед советской системой управления. Как писал на стра-
ницах «Riders Digest» в декабре 1968 года известный американский писа-
тель Лестер Вели, будучи сами потомками хазар и понимая сущность советс-
кого строя, они не могли не испытывать восторга при виде того, как их
собратья управляют самой большой страной мира.
Повторим еще раз: советская армия была обезглавлена пред лицом врага
не «диким азиатским деспотом» Сталиным, а восточными иудеями, спасавшими
свой строй и свою шкуру перед надвигавшейся грозной опасностью не с за-
пада, но из самой страны, властителями которой они были.
Получился еще один парадокс: полуиудей Берия поднес на золотом блюде

«коллективную голову» вражеских вооруженных сил на четверть иудею Гитле-
ру, что было началом гибели и того и другого.
Читателям, сомневающимся в иудейском происхождении фюрера, рекоменду-
ется прочесть или его биографию, написанную проф. Геттингемского универ-
ситета Г. Кестлером, или книгу Кардэла «Гитлер — основатель Израиля».
Отец Гитлера — Шикльгрубер был незаконным сыном иудейского банкира из
Гратца и его прислуги. Фамилия банкира была Франкенбергер.
Любопытно, что Кардэл, когда он писал свою книгу, выпущенную в 1974
году, даже не знал о существовании брошюры Кестлера, которая немедленно
исчезла с книжного рынка, скупленная иудеями. Кардэл пишет, что почти
все ближайшее окружение Гитлера состояло из людей, имевших примесь иу-
дейской крови, за исключением капитана Рема, убитого в самом начале, ко-
торый был «чистым арийцем». Двое, фельдмаршал Мильх и Айхман, убитый иу-
деями в Израиле, были чистокровными иудеями.

11. Маршал Жуков.
Описывать ход второй мировой войны не входит в задачу этой книги, от-
метим только несколько таинственных эпизодов.
Вероломное нападение Гитлера на Советский Союз было страшным ударом
для «местечковых жидков». Как известно, в Кремле даже не хотели верить
этой неожиданной новости, означавшей неизбежную гибель всем восточным
иудеям и даже не от руки Гитлера, но от рук всех в совокупности народов.
В старой России так называемый «антисемитизм» был явлением спорадическим
и не имел такой острой формы, то теперь по свидетельству самих иудеев,
все поголовно население страны относится к ним с ненавистью и презрени-
ем, за исключением «диссидентов», конечно!
Парадокс проигрыша выигранной уже Германией войны до сих пор остается
загадкой. Немцы, следуя примеру Наполеона, теперь часто обвиняют морозы,
погубившие их под Москвой, советские же историки до развенчания Сталина
приписывали победу гению генералиссимуса, а теперь приписывают ее комму-
нистической партии в целом.
Попробуем найти частичное объяснение исходу кампании в характере тех
двух лиц, от которых зависели самые важные решения, относившиеся к веде-
нию этой грандиозной операции.
Как сообщает Кестлер в своей книге о хазарах, их бек, но не каган,
становился во главе вооруженных сил страны при наличии военных действий.
Следуя этому обычаю, бек Сталин был объявлен верховным главнокомандующим
всеми армиями СССР.
Кто назначил маршала Георгия Константиновича Жукова на должность на-
чальника штаба главнокомандующего, нам не известно, скорее всего, это
был выбор самого Сталина, выбор исключительно удачный, как автор слышал
лично от людей, служивших под началом Жукова. Он был известен в военных
кругах как «антисемит», и поэтому его назначение на такую ответственную
должность не могло никак исходить из «хазарского» окружения Сталина. В
эти первые моменты войны все иудеи находились в полной панике и расте-
рянности и предпочитали насколько возможно не мозолить глаза своим при-
сутствием где бы то ни было.
Сталин, который по свидетельству самого Жукова, вовсе не был каким-то
полуграмотным дураком, не способным даже читать географические карты,
передал совершенно разумно все ведение военных действий своему начальни-
ку штаба и только подкреплял его решения своим авторитетом.
Не так дело обстояло у немцев. Легкие победы в Европе и полное унич-
тожение первоочередной армии Советского Союза в первые же недели войны
вскружили голову фюреру, потерявшему способность рационального мышления.
Имея в своих руках исключительную по духу, боеспособности и вооружению
армию, как зарвавшийся игрок после удачного выигрыша, поставил на карту
все и все проиграл, погубив свой народ и себя.
В результате война была проиграна Германией, потому главным образом,
что военными действиями руководил через головы профессионалов любитель
Гитлер, а советский Союз выиграл ее, несмотря на самое трагическое нача-
ло, потому, что патриотизм русского народа неодолим и потому, что через
голову любителя Сталина военными действиями руководил исключительно та-
лантливый профессионал Жуков.
Жуков, как Суворов, прекрасно понимал психологию солдата, он понимал,
что дух армии страшно подорван процессом «обезглавливания» армии перед
войной. Когда немцы были уже недалеко от Москвы, многие интендантские
склады города были разграблены населением, так как охрана складов разбе-
жалась. В этот момент Жуков дал приказ, только за его подписью, о немед-
ленном расстреле около полудюжины офицеров, бывших начальников этих
складов и убежавших со своих постов, все без исключения имена расстре-
лянных были иудейского происхождения — Розенберг, Блюмменталь и т.д. Как
общее правило, о таких расстрелах советские агентства никогда не сообща-
ли. Было ясно, что Жуков этим приказом, опубликованным по его личному
распоряжению, хотел подчеркнуть, что спуску теперь иудеям не будет, и
никаких поблажек они ожидать не могут. Вне всякого сомнения, этот приказ
сразу поднял престиж начальника штаба на большую высоту и обеспечил до-
верие к нему солдат и офицеров.
Не без влияния Жукова были введены погоны, некоторые ордена, и откры-
ты некоторые церкви.
Все это угрожало владычеству хазар, но на время войны, от исхода ко-
торой зависело все их будущее и сама жизнь, им приходилось мириться.
Кроме того, пока «ключ к власти», секретная полиция — был в их руках,
опасаться за будущее у них не было особенных причин, Берия к тому же был
начальником советской военной контрразведки и через нее держал всю армию
под своим контролем.
Зверское истребление польских офицеров в Хатыни, которое сперва при-
писывалось немцам, потом русским, было на деле организовано Берией и его
иудейскими агентами контрразведки. Вышеупомянутая Клэр Стерлинг назвала
в своей статье польский антисемитизм «классическим», польские офицеры
были как раз носителями этого «классического» антисемитизма и были унич-
тожены, как потенциальные враги иудеев.
Разгром советских военных кадров перед войной и убийство польских
офицеров в Хатыни были явлениями одного и того же порядка.
Победа, решившая судьбы мира, стоила чудовищных жертв и унесла с со-
бой миллионы человеческих жизней. Из всех этнических групп советского
союза больше всего пострадали русские — великороссы, малороссы и бело-
россы, и меньше всего страдали иудеи, забронированные в интендантстве,
частях охраны, в рядах секретной полиции, которая расширила свою дея-
тельность включением военной разведки.
Но как это неизбежно бывает после победоносных войн, в массах населе-
ния поднялось бурной волной чувство патриотизма и национальной гордости,
или как его называет Дейчер — чувство «шовинизма». Тут можно отметить,
что западная печать никогда не называет этим именем дикие выступления

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Лицо тоталитаризма

ПОЛИТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Джилас Милован: Лицо тоталитаризма

рассылать гектографированные послания против немецких захватчиков и что
послания эти находили отклик, охватывая не только подчиненное ему
священство, а гораздо более широкие круги. Эти воззвания были
привлекательными и по форме — среди однообразия советской пропаганды от
них веяло свежестью древнего и религиозного патриотизма. Советская власть
быстро приспособилась и начала опираться на церковь, хотя и продолжала
считать ее пережитком прошлого. Во время невзгод войны религиозность ожила
и начала распространяться, а начальник военной миссии в Югославии, генерал
Корнеев, рассказывал, как многим — причем весьма ответственным —
товарищам в часы смертельной угрозы со стороны немцев приходило в голову
обратиться к православию как к более долгодействующему идеологическому
стимулятору.
— Мы бы с помощью православия спасали Россию, если бы это было необходимо!
— объяснял он.
Сегодня это звучит невероятно, но только лишь для тех, кто не представляет
себе всей тяжести ударов, обрушившихся тогда на русский народ, для тех, кто
не понимает, что каждое человеческое общество воспринимает и развивает
именно те идеи, которые в данный момент наилучшим образом его сохраняют и
улучшают условия для его существования. Генерал Корнеев хотя и был
пьяницей, но был не глуп и глубоко привержен советской системе и
коммунизму. Мне, выросшему в революционном движении, которое боролось за
существование именно при помощи чистоты своих идей, гипотезы генерала
Корнеева казались смешными. И тем не менее я нисколь-

40

———————————

ко не удивился, когда уманский священник поднял тост за Сталина как
[LAQUO]собирателя русских земель[RAQUO], — настолько усилился русский
патриотизм, если не сказать национализм. Сталин инстинктивно понял, что ни
его социальная система, ни власть не удержатся под ударами немецких армий,
если не обратиться к исконным стремлениям и самобытности русского народа.
Уманский секретарь обкома едва скрывал досаду, глядя, как владыка умело и
как бы вскользь подчеркивал роль Церкви. А больше всего секретаря
раздражало пассивное настроение жителей — партизанский отряд, которым он
командовал во время оккупации, был настолько малочислен, что не мог
справиться даже с украинской пронемецкой полицией.
И действительно, скрыть пассивное отношение украинцев к войне и советским
победам было невозможно. Население оставляло впечатление угрюмой
скрытности, а на нас не обращало никакого внимания. И хотя офицеры —
единственные люди, с которыми у нас был контакт, — молчали или говорили о
настроениях украинцев в преувеличенно оптимистических тонах, русский шофер
крыл их матом за то, что они плохо воевали, а русские теперь вот должны их
освобождать.
На следующий день мы двинулись сквозь украинскую весеннюю грязь — по
победоносному следу Красной Армии. Разбитая, искалеченная немецкая техника,
которую мы часто встречали, дополняла картину умения и мощи Красной Армии,
но больше всего восхищала нас выносливость и скромность русского солдата,
способного днями, неделями, по пояс в грязи, без хлеба и сна выдерживать
ураган огня и стали и отчаянные атаки немцев.
Если отбросить односторонние догматические и романтические увлечения, то я
бы и сегодня, как и тогда, высоко оценил качество Красной Армии, и в
особенности ее русского ядра.
Хотя советский командный состав, а еще в большей степени солдаты и младшие
командиры воспитаны политически односторонне, однако во всех других
отношениях у них развивается инициатива, широта культуры и взглядов.
Дисциплина — строгая и безоговорочная, но не бессмысленная — подчинена
главным целям и задачам. У советских офицеров не только хорошее специальное
образование, одновременно они — наиболее талантливая, наиболее смелая
часть советской интеллигенции. Хотя им

41

———————————

сравнительно хорошо платят, они не замыкаются в закрытую касту; от них не
требуют чрезмерного знания марксистской доктрины, они прежде всего должны
быть храбрыми и не удаляться от поля боя — командный пункт командира
корпуса возле Ясс был всего в трех километрах от немецких передовых линий.
Хотя Сталин и провел большие чистки, в особенности среди высшего командного
состава, это имело меньше последствий, чем предполагают, так как он
одновременно без колебаний возвышал молодых и талантливых людей, — каждый
офицер, который был ему верен, знал, что его амбиции будут поняты. Быстрота
и решительность, с которой Сталин во время войны производил перемены в
высшем командном составе, подтверждают, что он был находчив и предоставлял
возможности наиболее талантливым. Он действовал одновременно по двум
направлениям: вводил в армии абсолютное подчинение правительству, партии и
лично себе и ничего не жалел для усиления ее боеспособности, улучшения
уровня жизни ее состава, а также быстро повышал в чинах наиболее способных.
Впервые в Красной Армии я услышал от командующего одной из армий — тогда
для меня странную, но смелую мысль:
[LAQUO]Когда коммунизм победит во всем мире, — сказал он, — войны станут
предельно жестокими[RAQUO].
По марксистской теории, которую советские командиры знали не хуже меня,
война есть только результат классовой борьбы, а поскольку коммунизм должен
уничтожить классы, исчезла бы и потребность человечества воевать. Но мой
генерал, как и многие русские воины, как и сам я, в жестоких битвах, сквозь
ужасы войны ощутили и какие-то более отдаленные истины: борьба между людьми
стала бы предельно жестокой именно после того, как все человечество
подчинилось бы одной общественной системе. Потому что систему невозможно
сохранить в ее чистом виде и различные ее секты начали бы беспощадно
уничтожать человеческий род — для того, чтобы его
[LAQUO]осчастливить[RAQUO]. Эта мысль у советских офицеров, воспитанных на
марксизме, была оттеснена на задний план. Но я ее не забыл, да, впрочем, и
тогда не посчитал случайной. Пусть они четко не осознавали, что в том
обществе, которое они защищают, тоже существуют глубокие антагонистические

расхождения. Но у них, несомненно, возникала неясная мысль, что человек,
хотя он и не может существо-

42

———————————

вать вне определенного общества и определенных идей, живет еще и по
каким-то другим, не менее значительным и незыблемым законам.
Мы привыкли уже ко многому в Советском Союзе. Но нас — детей партии и
революции, путем аскетического соблюдения чистоты риз, обретших веру в себя
и доверие народа, — все же поразила попойка, устроенная в нашу честь в
штабе маршала Конева в одном бессарабском селе перед нашим отъездом с
фронта.
Девушки — слишком красивые и слишком разряженные для официанток —
подавали громадные количества изысканных яств: икру, балыки, семгу, форель,
свежие огурцы и соленые молодые помидоры, вареные окорока, холодных
заливных поросят, горячие пирожки и пикантные сыры, затем борщи, горячие
котлеты и, наконец, торты в пядь толщиною и подносы с южными фруктами, от
которых гнулись столы.
У советских офицеров чувствовалась скрытая радость предвкушения пира, и они
явились на него с намерением объесться и перепиться. Но югославы шли туда
как на великое искушение — им надо было пить, хотя это не совпадало с их
[LAQUO]коммунистической моралью[RAQUO], с традициями их армии и партии. Но
держались они превосходно, в особенности если учесть их непривычку к
алкоголю, — страшное напряжение воли и сознания помогло им пережить
множество здравиц [LAQUO]до дна[RAQUO] и до конца удержаться на ногах.
Я, как всегда, пил мало и осторожно, ссылаясь на головные боли, которыми
тогда действительно страдал. Генерал Терзич выглядел трагически — он пил
против воли, не зная, что возразить русскому собрату, когда тот поднимал
тост за Сталина, — в особенности если он только что выпил до дна за Тито.
Еще более трагически выглядел сопровождающий нас полковник из советского
Генштаба, на которого, как на [LAQUO]тыловую крысу[RAQUO], ополчились
маршал и его генералы, используя при этом свои высокие чины. Маршал Конев
не обращал внимания на то, что полковник был болезненным: он и попал-то на
работу в Генштаб, после того как был изранен на фронте. Маршал просто
приказал:
— Полковник, выпейте сто грамм за успех Второго Украинского фронта!
Наступило молчание. Все повернулись к полковнику, а я хотел, было, за него
заступиться. Но он стал по стойке

43

———————————

смирно и выпил — вскоре на его высоком и бледном лбу выступили горошинки
пота.
Но пили не все — не пили те, кто нес ответственность за связь с фронтом.
Не пили штабы на фронте, кроме как в минуты несомненного затишья.
Рассказывали, что Жданов во время финской кампании из-за страшных холодов
предложил Сталину выдавать по сто граммов водки в день на солдата, — с тех
пор этот обычай остался в Красной Армии. Перед наступлением выдавали
двойную порцию.
[LAQUO]Бойцы ощущают себя более беззаботными![RAQUO] — разъясняли нам.
Не пил и сам маршал Конев — он страдал болезнью печени, и врачи ему
запретили, а никого старшего чином, кто мог бы приказать ему пить, не было.
Лет пятидесяти от роду, блондин, высокого роста, с очень энергичным
костистым лицом, он хотя и поощрял кутеж, придерживаясь официальной
[LAQUO]философии[RAQUO], что [LAQUO]людям надо время от времени дать
возможность повеселиться[RAQUO], но сам был выше ее, уверенный в себе и в
своих фронтовых частях.
Писатель Полевой, сопровождавший нас на фронт как корреспондент
[LAQUO]Правды[RAQUO] и слишком уж часто и тенденциозно восхищавшийся
геройством и преимуществами своей страны, рассказывал нам о случаях,
свидетельствующих о сверхчеловеческом самообладании и храбрости Конева.
Когда наблюдательный пункт, на котором он как раз в этот момент находился,
был накрыт огнем немецких минометов, он, делая вид, что наблюдает в
бинокль, на самом деле искоса посматривал, как держатся его офицеры. Каждый
из них знал, что тут же будет разжалован, если обнаружит малейшее
колебание, а указать самому Коневу на опасность, грозящую его жизни, никто
не решался. Так это и продолжалось — люди падали мертвые и раненые, но он
покинул позицию только после того, как наблюдение и все остальное было
закончено. В другой раз осколок попал ему в ногу — с него сняли сапог,
перевязали ногу, но он остался на позиции.
Конев был одним из новых, сталинских, военных командиров. Однако его
карьера не была ни столь стремительной, ни столь бурной, как у
Рокоссовского. Вступил Конев в Красную Армию сразу после революции молодым
рабочим и постепенно повышался по службе, одновременно проходя военные
школы. Но и он ковал свою карьеру в боях, что было типичным для советской

44

———————————

армии под руководством Сталина во второй мировой войне.
Неразговорчивый, Конев мне в нескольких словах рассказал про операцию под
Корсунь-Шевченковским, которая только что закончилась и которую в Советском
Союзе сравнивали со Сталинградской битвой. Не без ликования он рисовал
картину окончательной немецкой катастрофы: почти восемьдесят тысяч
отказавшихся сдаться немцев были сбиты на небольшом пространстве, затем
танки смяли все их тяжелое вооружение и пулеметные гнезда, после чего их
добила казачья конница.
— Мы дали казакам рубить сколько душе угодно — они рубили даже руки тем,
кто подымал их, чтобы сдаться! — рассказывал с улыбкой маршал.
Должен сознаться, что и я в тот момент радовался такой судьбе немцев, —
нацизм и моей стране во имя высшей расы навязал войну, лишенную всех
традиционных признаков гуманности. Но при этом я ощущал и другое — ужас,
что все происходит именно так, что иначе быть не может.
Сидя по правую сторону от этой выдающейся личности, я воспользовался
случаем, чтобы выяснить некоторые из особенно интересовавших меня вопросов.
Во-первых, почему были смещены со своих командных постов Ворошилов,
Буденный и другие крупные военачальники, с которыми Советский Союз вошел в
войну?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17