Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

желание, подумав, как много есть людей, с красивой внешностью, которым,
однако, больше нечем похвастать. Не скрою, Непоседа, мне часто хотелось
иметь более приятную внешность и походить на таких, как ты. Но я отгонял
от себя эту мысль, вспоминая, насколько я счастливее многих. Ведь я мог
бы уродиться хромым — и неспособным охотиться даже на белок; или слепым
— и был бы в тягость себе самому и моим друзьям: или же глухим, то есть
непригодным для войны и разведок, что я считаю обязанностью мужчины в
тревожные времена. Да, да, признаюсь, не совсем приятно видеть, что дру-
гие красивее тебя, что их приветливее встречают и больше ценят. Но все
это можно стерпеть, если человек смотрит своей беде прямо в глаза и зна-
ет, на что он способен и в чем его обязанности.
Непоседа, в общем, был добродушным малым, и смиренные слова товарища
привели его совсем в другое настроение. Он пожалел о своих неосторожных
намеках на внешность Зверобоя и поспешил объявить об этом с той неуклю-
жестью, которая отличает все повадки пограничных жителей.
— Я ничего дурного не хотел сказать, Зверобой, — молвил он проси-
тельным тоном, — и надеюсь, что ты забудешь мои слова. Если ты и не сов-
сем красив, то все же у тебя такой вид, который говорит яснее ясного,
что душа у тебя хорошая. Не скажу, что Джуди будет от тебя в восторге,
так как это может вызвать в тебе надежды, которые кончатся разочаровани-
ем. Но ведь еще есть Хетти, она с удовольствием будет смотреть на тебя,
как на всякого другого мужчину. Ты вдобавок такой степенный, положи-
тельный, что вряд ли станешь заботиться о мнении Джудит. Хотя она очень
хорошенькая девушка, но так непостоянна, что мужчине нечего радоваться,
если она случайно ему улыбнется. Я иногда думаю, что плутовка больше
всего на свете любит себя.
— Если это так, Непоседа, то боюсь, что она ничем не отличается от
королев, восседающих на тронах, и знатных дам из больших городов, — от-
ветил Зверобой, с улыбкой оборачиваясь к товарищу, причем всякие следы
неудовольствия исчезли с его честной, открытой физиономии. — Я даже не
знаю ни одной делаварки, о которой ты не мог бы сказать то же самое…
Но вот конец той длинной косы, о которой ты рассказывал, и Крысиная за-
водь должна быть недалеко.
Эта коса не уходила в глубь озера, а тянулась параллельно берегу, об-
разуя глубокую уединенную заводь. Непоседа был уверен, что найдет здесь
ковчег, который, стоя на якоре за деревьями, покрывавшими узкую косу,
мог бы остаться незаметным для враждебного глаза в течение целого лета.
В самом деле, место это было укрыто очень надежно. Судно, причаленное
позади косы в глубине заводи, можно было бы увидеть только с одной сто-
роны, а именно с берега, густо поросшего лесом, куда чужаки вряд ли мог-
ли забраться.
— Мы скоро увидим ковчег, — сказал Непоседа, в то время как пирога
скользила вокруг дальней оконечной косы, где вода была так глубока, что
казалась совсем черной. — Старый Том любит забираться в тростники, и че-
рез пять минут мы очутимся в его гнезде, хотя сам он, быть может, бродит
среди своих капканов.
Марч оказался плохим пророком. Пирога обогнула косу, и взорам обоих
путников открылась вся заводь. Однако они ничего не заметили. Безмятеж-
ная водная гладь изгибалась изящной волнистой линией; над ней тихо скло-
нялись тростники и, как обычно, свисали деревья. Над всем господствовало
умиротворяющее и величественное спокойствие пустыни. Любой поэт или ху-
дожник пришел бы в восторг от этого пейзажа, только не Гарри Непоседа,
который сгорал от нетерпения поскорее встретить свою легкомысленную кра-
савицу.
Пирога двигалась по зеркальной воде бесшумно: пограничные жители при-
выкли соблюдать осторожность в каждом своем движении. Суденышко, каза-
лось, плыло в воздухе. В этот миг на узкой полосе земли, которая отделя-
ла бухту от озера, хрустнула сухая ветка.
Оба искателя приключений встрепенулись. Каждый потянулся к своему
ружью, которое всегда лежало под рукой.
— Для какой-нибудь зверушки это слишком тяжелый шаг, — прошептал Не-
поседа, — больше похоже, что идет человек.
— Нет, нет! — возразил Зверобой. — Это слишком тяжело для животного,
но слишком легко для человека. Опусти весло в воду и подгони пирогу к
берегу. Я сойду на землю и отрежу этой твари путь отступления обратно по
косе, будь то минг или выхухоль.
Непоседа повиновался, и Зверобой вскоре высадился на берег. Бесшумно
ступая в своих мокасинах, он пробирался по зарослям. Минуту спустя он
уже был на самой середине узкой косы и не спеша приближался к ее оконеч-
ности; в такой чаще приходилось соблюдать величайшую осторожность. Когда
Зверобой забрался в самую глубь зарослей, сухие ветви затрещали снова, и
этот звук стал повторяться через короткие промежутки, как будто какое-то
живое существо медленно шло вдоль по косе. Услышав треск ветвей, Непосе-
да отвел пирогу на середину бухты и схватил карабин, ожидая, что будет
дальше. Последовала минута тревожного ожидания, а затем из чащи вышел
благородный олень, величественной поступью приблизился к песчаному мысу
и стал пить воду.
Непоседа колебался не больше секунды. Затем быстро поднял карабин к
плечу, прицелился и выстрелил. Эффект, произведенный внезапным нарушени-
ем торжественной тишины в таком месте, придал всей этой сцене необычай-
ную выразительность. Выстрел прозвучал, как всегда, коротко и отрывисто.
Затем на несколько мгновений наступила тишина, пока звук, летевший по
воздуху над водой, не достиг утесов на противоположном берегу. Здесь ко-
лебания воздушных волн умножились и прокатились от одной впадины к дру-
гой на целые мили вдоль холмов, как бы пробуждая спящие в лесах громы.
Олень только мотнул головой при звуке выстрела и свисте пули — он до
сих пор еще никогда не встречался с человеком. Но эхо холмов пробудило в
нем недоверчивость. Поджав ноги к телу, он прыгнул вперед, тотчас же
погрузился в воду и поплыл к дальнему концу озера. Непоседа вскрикнул и
пустился в погоню; в течение двух или трех минут вода пенилась вокруг
преследователя и его жертвы. Непоседа уже поравнялся с оконечностью ко-
сы, когда Зверобой показался на песке и знаком предложил товарищу вер-
нуться.
— Очень неосторожно с твоей стороны было спустить курок, не осмотрев
берега и не убедившись, что там не прячется враг, — сказал Зверобой,
когда его товарищ медленно и неохотно повиновался. — Этому я научился от
делаваров, слушая их наставления и предания, хотя сам еще никогда не бы-

вал на тропе войны. Да теперь и неподходящее время года, чтобы убивать
оленей, и мы не нуждаемся в пище. Знаю, меня называют Зверобоем, и, быть
может, я заслужил эту кличку, так как понимаю звериный нрав и целюсь
метко. Но, пока мне не понадобится мясо или шкура, я зря не убью живот-
ное. Я могу убивать, это верно, но я не мясник.
— Как мог я промазать в этого оленя! — воскликнул Непоседа, срывая с
себя шапку и запуская пальцы в свои красивые взъерошенные волосы, как
будто желая успокоить свои мысли. — С тех пор как мне стукнуло пятнад-
цать лет, я ни разу не был так неповоротлив.
— Не горюй! Гибель животного не только не принесла бы никакой пользы,
но могла бы и повредить нам — эхо пугает меня больше, чем твой промах.
Непоседа. Оно звучит как голос природы, упрекая нас за бесцельный и не-
обдуманный поступок.
— Ты много раз услышишь этот голос, если подольше поживешь в здешних
местах, парень, — смеясь, возразил Непоседа. — Эхо повторяет почти все,
что говорится и делается на Мерцающем Зеркале при такой тихой летней по-
годе. Упадет весло, и стук от его падения ты слышишь вновь и вновь, как
будто холмы издеваются над твоей неловкостью. Твой смех или свист доно-
сятся со стороны сосен, словно они весело беседуют, так что ты и впрямь
можешь подумать, будто они захотели поболтать с тобой.
— Тем больше у нас причин быть осторожными и молчаливыми. Не думаю,
что враги уже отыскали дорогу к этим холмам, — вряд ли они могут от это-
го что-нибудь выиграть. Но делавары всегда говорили мне, что если му-
жество-первая добродетель воина, то его вторая добродетель-осторожность.
Твой крик в горах может открыть целому племени тайну нашего пребывания
здесь.
— Зато он заставит старого Тома поставить горшок на огонь и даст ему
знать, что гость близко. Иди сюда, парень, садись в пирогу, и постараем-
ся найти ковчег, покуда еще светло.
Зверобой повиновался, и пирога поплыла в юго-западную сторону. До бе-
рега было не больше мили, а она плыла очень быстро, подгоняемая искусны-
ми и легкими ударами весел. Спутники уже проплыли половину пути, когда
слабый шум заставил их оглянуться назад: на их глазах олень вынырнул из
воды и пошел вброд к суше. Минуту спустя благородное животное отряхнуло
воду со своих боков, поглядело вверх на древесные заросли и, выскочив на
берег, исчезло в лесу.
— Это создание уходит с чувством благодарности в сердце, — сказал
Зверобой, — природа подсказывает ему, что оно избежало большой опаснос-
ти. Тебе тоже следовало бы разделить это чувство, Непоседа, признавшись,
что глаз и рука изменили тебе; твой безрассудный выстрел не принес бы
нам никакой пользы.
— Глаз и рука мне вовсе не изменили! — с досадой крикнул Марч. — Ты
добился кое-какой славы среди делаваров своим проворством и умением мет-
ко стрелять в зверей. Но хотелось бы мне поглядеть, как ты будешь стоять
за одной из этих сосен, а размалеванный минг — за другой, оба со взве-
денными курками, подстерегая удобный момент для выстрела. Только при та-
ких обстоятельствах, Натаниэль, можно испытать глаз и руку, потому что
ты испытываешь свои нервы. Убийство животного я никогда не считал подви-
гом. Но убийство дикаряподвиг. Скоро настанет время, когда тебе придется
испытать свою руку, потому что дело опять дошло до драки.
Вот тогда мы и узнаем, чего стоит на поле сражения охотничья слава. Я
не считаю, что глаз и рука изменили мне. Во всем виноват олень: он ос-
тался на месте, а ему следовало идти вперед, и поэтому моя пуля пролете-
ла перед ним.
— Будь по-твоему. Непоседа. Я только утверждаю, что это наше счастье.
Смею сказать, что я не могу выстрелить в ближнего с таким же легким
сердцем, как в зверя.
— Кто говорит о ближних или хотя бы просто о людях! Ведь тебе придет-
ся иметь дело с индейцами. Конечно, у всякого человека могут быть свои
суждения, когда речь идет о жизни и смерти другого существа, но такая
щепетильность неуместна по отношению к индейцу; весь вопрос в том, он ли
сдерет с тебя шкуру или ты с него.
— Я считаю краснокожих такими же людьми, как мы с тобой, Непоседа. У
них свои природные наклонности и своя религия, но в конце концов не в
этом дело, и каждого надо судить по его поступкам, а не по цвету его ко-
жи.
— Все «то чепуха, которую никто не станет слушать в этих краях, где
еще не успели поселиться моравские братья. Человека делает человеком ко-
жа. Это бесспорно; А то как бы люди могли судить друг о друге? Все живое
облечено в кожу для того, чтобы, поглядев внимательно, можно было бы
сразу понять, с кем имеешь дело: со зверем или с человеком. По шкуре ты
всегда отличишь медведя от кабана и серую белку от черной.
— Правда, Непоседа, — сказал товарищ, оглядываясь и улыбаясь, — и,
однако, обе они — белки.
— Этого никто не отрицает. Но ты же не скажешь, что и краснокожий и
белый — индейцы.
— Нет, но я скажу, что они люди. Люди отличаются друг от друга цветом
кожи, у них разные нравы и обычаи, но, в общем, природа у всех одинако-
ва. У каждого человека есть душа.
Непоседа принадлежал к числу тех «теоретиков», которые считают все
человеческие расы гораздо ниже белой. Его понятия на этот счет были не
слишком ясны и определения не слишком точны. Тем не менее он высказывал
свои взгляды очень решительно и страстно. Совесть обвиняла его во мно-
жестве беззаконных поступков по отношению к индейцам, и он изобрел чрез-
вычайно легкий способ успокаивать ее, мысленно лишив всю семью красноко-
жих человеческих прав. Больше всего его бесило, когда кто-нибудь подвер-
гал сомнению правильность этого взгляда и приводил к тому же вполне ра-
зумные доводы. Поэтому он слушал замечания товарища, не думая даже обуз-
дать свои чувства и способы их выражения.
— Ты просто мальчишка, Зверобой, мальчишка, сбитый с толку и одура-
ченный хитростью делаваров и миссионеров! — воскликнул он, не стесняясь,
как обычно, в выборе слов, что случалось с ним всегда, когда он был воз-
бужден. — Ты можешь считать себя братом краснокожих, но я считаю их
просто животными, в которых нет ничего человеческого, кроме хитрости.
Хитрость у них есть, это я признаю. Но есть она и у лисы и даже у медве-
дя. Я старше тебя и дольше жил в лесах, и мне нечего объяснять, что та-
кое индеец. Если хочешь, чтобы тебя считали дикарем, ты только скажи. Я
сообщу об этом Джудит и старику, и тогда посмотрим, как они тебя примут.
Тут живое воображение Непоседы оказало ему некоторую услугу и охлади-
ло его гневный пыл. Вообразив, как его земноводный приятель встретит
гостя, представленного ему таким образом, Непоседа весело рассмеялся.
Зверобой слишком хорошо знал, что всякие попытки убедить такого чело-
века в чем-либо, что противоречит его предрассудкам, будут бесполезны, и

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

потому не испытывал никакого желания взяться за подобную задачу.
Когда пирога приблизилась к юго-восточному берегу — озера, мысли Не-
поседы приняли новый оборот, о чем Зверобой нисколько не пожалел.
Теперь уже было недалеко до того места, где, по словам Марча, из озе-
ра вытекала река. Оба спутника смотрели по сторонам с любопытством, ко-
торое еще больше обострялось надеждой отыскать ковчег.
Читателю может показаться странным, что люди, находившиеся всего в
двухстах ярдах от того места, где между берегами высотой в двадцать фу-
тов проходило довольно широкое русло, могли его не заметить. Не следует,
однако, забывать, что здесь повсюду над водой свисали деревья и кустар-
ники, окружая озеро бахромой, которая скрывала все его мелкие извилины.
— Уже два года я не захаживал в этот конец озера, — сказал Непоседа,
поднимаясь в пироге во весь рост, чтобы удобнее было видеть. — Ага, вот
и утес задирает свой подбородок над водой, река начинается где-то здесь
по соседству.
Мужчины снова взялись за весла. Они находились уже в нескольких ярдах
от утеса. Он был невелик, не более пяти или шести футов в высоту, причем
только половина его поднималась над озером. Непрестанное действие воды в
течение веков так сгладило его вершину, что утес своей необычайно пра-
вильной и ровной формой напоминал большой пчелиный улей. Пирога медленно
проплыла мимо, и Непоседа сказал, что индейцы хорошо знают этот утес и
обычно назначают поблизости от него место встреч, когда им приходится
расходиться в разные стороны во время охоты или войны.
— А вот и река, Зверобой, — продолжал он, — хотя она так скрыта де-
ревьями и кустами, что это место больше похоже на потаенную засаду, чем
на исток из такого озера, как Мерцающее Зеркало.
Непоседа недурно определил характер места, которое действительно на-
поминало засаду. Высокие берега поднимались не менее как на сто футов
каждый. Но с западной стороны выдавался вперед небольшой клочок низмен-
ности, до половины суживая русло реки. Над водой свисали кусты; сосны,
высотой с церковную колокольню, тянулись к свет, словно колонны, своими
перепутанным ветвями, и глазу даже на близком расстоянии трудно было ра-
зыскать ложбину, по которой протекала река. С поросшего лесом крутого
берега тоже нельзя было обнаружить никаких признаков истока.
Вся картина, открывавшаяся глазу, казалась одним сплошным лиственным
ковром.
Пирога, подгоняемая течением, приблизилась к берегу и поплыла под
древесным сводом. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь редкие прос-
веты, слабо озаряя царившую внизу темноту.
— Самая настоящая засада, — прошептал Непоседа. — Поэтому старый Том
и спрятался где-то здесь со своим ковчегом. Мы немного спустимся вниз по
течению и, наверное, отыщем его.
— Но здесь негде укрыться такому большому судну, — возразил Зверобой.
— Мне кажется, что здесь с трудом пройдет и пирога.
Непоседа рассмеялся в ответ на эти слова, и, как вскоре выяснилось, с
полным основанием. Едва только спутники миновали бахрому из кустарников,
окаймлявшую берега, как очутились в узком, но глубоком протоке. Прозрач-
ные воды стремительно неслись под лиственным навесом, который поддержи-
вали своды, образованные стволами древних деревьев. Поросшие кустами бе-
рега оставили свободный проход футов двадцати в ширину, а впереди откры-
валась далекая перспектива.
Наши искатели приключений пользовались теперь веслами лишь для того,
чтобы удержать легкое суденышко на середине реки. Пристально разглядыва-
ли они каждую извилину берега, но поворот следовал за поворотом, и пиро-
га плыла все дальше и дальше вниз по течению. Вдруг Непоседа, не говоря
ни слова, ухватился за куст, и лодка замерла на месте. Очевидно, повод
для того был достаточно серьезный.
Зверобой невольно положил руку на приклад карабина. Он не испугался —
просто сказалась охотничья привычка.
— А вот и старый приятель, — прошептал Непоседа, указывая куда-то
пальцем и смеясь от всего сердца, хотя совершенно беззвучно. — Так я и
думал: он бродит по колени в тине, осматривая свои капканы. Но убей меня
бог, я нигде не вижу ковчега, хотя готов поставить в заклад каждую шку-
ру, которую добуду этим летом, что Джудит не решится ступать своими хо-
рошенькими маленькими ножками по такой черной грязи! Вероятно, девчонка
расчесывает волосы на берегу какого-нибудь родника, где может любоваться
своей красотой и набираться презрения к нашему брату, мужчине.
— Ты несправедливо судишь о молодых женщинах. Да, Непоседа, ты преу-
величиваешь их недостатки и их совершенства. Смею сказать, что Джудит,
вероятно, не так уж восхищается собой и не так уж презирает нас, как ты,
видимо, думаешь. Она, очевидно, работает для своего отца в доме, в то
время как он работает для нее у капканов.
— Как приятно услышать правду из уст мужчины, хотя бы раз в девичьей
жизни! — произнес низкий и мягкий женский голос так близко от пироги,
что оба, путника невольно вздрогнули. — А что до вас, мастер Непоседа,
то каждое доброе слово вам дается так трудно, что я давно уже не надеюсь
услышать его из ваших уст. Последнее такое слово однажды застряло у вас
в горле так, что вы едва им не подавились. Но я рада, что вижу вас в
лучшем обществе, чем прежде, и что люди, которые умеют уважать женщин и
обращаться с ними, не стыдятся путешествовать вместе с вами.
После этой тирады в просвет между листьями выглянуло необычайно хоро-
шенькое юное женское личико, да так близко, что Зверобой мог бы дотя-
нуться до него веслом. Девушка милостиво улыбнулась молодому человеку, а
сердитый взгляд, впрочем притворный и насмешливый, который она бросила
на Непоседу, придал ее красоте еще большую прелесть, показывая все раз-
нообразие игры ее переменчивой и капризной физиономии.
Только вглядевшись пристальнее, путники поняли, почему девушка смогла
появиться так внезапно. Незаметно для себя они очутились борт о борт с
ковчегом, который был скрыт кустами, нарочно срезанными для этой цели и
так искусно расположенными, что Джудит Хаттер нужно было только раздви-
нуть листья, заслонявшие оконце, чтобы выглянуть наружу и заговорить.

Глава IV
Боязливую лань не страшит испуг,
Если в хижину я вхожу,
И майской фиалке я лучший друг,

И тихий ручей лепечет вокруг,
Когда ее сон сторожу.
Брайент

Ковчег, как все называли плавучий дом Хаттеров, был устроен очень
просто. Нижней частью ему служила широкая плоскодонная баржа. Посредине,
занимая всюширину и около двух третей длины судна, стояла невысокая
надстройка, напоминавшая внешним видом «замок», но сколоченная из более
тонких досок, которые, однако, могли служить защитой от пуль. Борта бар-
жи были немного выше обычных, а каюта — такой высоты, чтобы в ней можно
было только-только стоять выпрямившись. Все это странное сооружение выг-
лядело не слишком неуклюже. Короче говоря, ковчег немногим отличался от
современных плоскодонных барок, плавающих по каналам, хотя был гораздо
шире и построен грубее, а покрытые корой бревенчатые стены и кровля сви-
детельствовали о полудиком образе жизни его обитателей. И, однако, нема-
ло искусства понадобилось, чтобы соорудить это судно, довольно легкое и
достаточно поворотливое при его вместимости. Каюта была перегорожена по-
полам. Одна половина служила столовой и спальней для отца, в другой жили
дочери. Незатейливая кухонная утварь размещалась на корме прямо под отк-
рытым небом; не надо забывать, что ковчег был только летним жилищем.
Вполне понятно, почему Непоседа назвал это место засадой. Почти везде
с крутых берегов свисали над рекой кусты и низкорослые деревья, купавшие
свои ветви в глубоких омутах. В одном таком месте Хаттер и поставил на
якорь свой ковчег. Это ему удалось без особого труда. Когда судно очути-
лось под прикрытием деревьев и кустов, достаточно было привязать нес-
колько камней к концам ветвей, чтобы заставить их погрузиться глубоко в
реку. Несколько срезанных и умело расположенных кустов довершили ос-
тальное. Как уже видел читатель, маскировка была сделана настолько лов-
ко, что ввела в обман даже двух наблюдателей, привыкших к жизни в
девственных лесах Америки и как раз в это время искавших спрятанное суд-
но.
То, что ковчег был найден, произвело неодинаковое впечатление на на-
ших путников. Лишь только пирога причалила к просвету между ветвями,
служившему входом, как Непоседа перескочил через борт и минуту спустя
весело, но несколько язвительно беседовал с Джудит, видимо позабыв обо
всем на свете. Совсем иначе вел себя Зверобой. Он медленно и осторожно
вошел в ковчег и внимательно, с любопытством рассматривал его уст-
ройство. Правда, в его взгляде, брошенном на Джудит, мелькнуло восхище-
ние ее ослепительной и своеобразной красотой, но даже красота девушки ни
на секунду не ослабила его интереса к жилищу Хаттеров. Шаг за шагом обс-
ледовал он это оригинальное сооружение, ощупывая скрепы и соединения,
знакомясь со средствами обороны и вообще не пропустив ни одной мелочи,
которая имеет значение для человека, постоянно имеющего дело с подобными
предметами. Не оставил он без внимания и маскировку. Он изучил ее во
всех подробностях и время от времени что-то бормотал себе под нос. Так
как пограничные обычаи очень просты и допускают большую свободу, он ос-
мотрел каюты и, открыв дверь, прошел на другой конец баржи. Здесь он
застал вторую сестру, сидевшую под лиственным навесом и занятую каким-то
незамысловатым рукоделием.
Зверобой опустил на пол свой карабин и, опершись обеими руками на ду-
ло, стал смотреть на девушку с таким интересом, какого не могла пробу-
дить в нем даже необычайная красота ее сестры. Он заключил из слов Непо-
седы, что у Хетти разума меньше, чем обычно приходится на долю человека,
а воспитание среди индейцев научило его особенно мягко обращаться с те-
ми, кто обижен судьбой. К тому же внешность Хетти Хаттер не могла бы от-
толкнуть того, в ком ее положение вызывало участие. Ее отнюдь нельзя бы-
ло назвать слабоумной в полном смысле этого слова. Она лишь потеряла
присущие большинству нормальных людей хитрость и способность к прит-
ворству, но зато сохранила простодушие и любовь к правде. Те немногие
наблюдатели, которые имели случай видеть эту девушку, часто замечали,
что ее понятия о справедливости были почти инстинктивны, а отвращение ко
всему дурному составляло отличительную черту ее характера, как бы окру-
жая ее атмосферой чистейшей нравственности. Особенность эта нередко
встречается у людей, которые слывут умалишенными.
Наружность у Хетти была привлекательная; она казалась смягченной и
более скромной копией своей сестры.
Внешнего блеска, свойственного Джудит, у нее не было, однако спокой-
ное, тихое выражение ее кроткого лица подкупало каждого, кто ее видел; и
лишь очень немногие, поглядев на эту девушку, не проникались к ней глу-
боким сочувствием. Лицо Хетти было лишено живых красок; невинное вообра-
жение не порождало у нее в мозгу мыслей, от которых могли бы зарумя-
ниться ее щеки; добродетель была настолько свойственна ей, что, каза-
лось, превратила кроткую девушку в существо, стоящее выше обыкновенных
людских слабостей. Природа и образ жизни сделали Хетти наивным, бесхит-
ростным созданием, а провидение защитило ее от порока.
— Вы Хетти Хаттер? — сказал Зверобой, как бы безотчетно обращаясь с
этим вопросом к самому себе и таким ласковым тоном, что, несомненно,
должен был завоевать доверие девушки. — Гарри Непоседа рассказывал мне о
вас, и я знаю, что вы совсем дитя.
— Да, я Хетти Хаттер, — ответила девушка низким приятным голосом. — Я
— Хетти, сестра Джудит Хаттер и младшая дочь Томаса Хаттера.
— В таком случае, я знаю вашу историю. Гарри Непоседа много говорил
мне о вас Вы большей частью живете на озере, Хетти?
— Да. Мать моя умерла, отец ставит капканы, а мы с Джудит сидим дома.
А как вас зовут?
— Легче задать этот вопрос, чем ответить на него. Я еще молод, но у
меня уже было больше имен, чем у некоторых величайших вождей в Америке.
— Но ведь вы не отказываетесь от своего имени, прежде чем не заслужи-
те честно другое?
— Надеюсь, что нет, девушка. Мои прозвища приходят ко мне сами собой,
и я думаю, что то, которым окрестили меня нынче, удержится недолго, —
ведь делавары редко дают человеку постоянную кличку, прежде чем предста-
вится случай показать себя в совете или на тропе войны. Мой черед еще не
настал. Во-первых, я не родился краснокожим и не имею права участвовать
в их советах и в то же время слишком ничтожен, чтобы моего мнения спра-
шивали знатные люди моего цвета кожи. Во-вторых, война еще только нача-
лась — первая за всю мою жизнь, и еще ни один враг не проникал настолько
далеко в Колонию, чтобы его могла достать рука даже подлиннее моей.
— Назовите мне ваши имена, — подхватила Хетти, простодушно глядя на
него, — и, быть может, я скажу вам, что вы за человек.
— Не отрицаю, это возможно, хотя и не всегда удается. Люди часто заб-
луждаются, когда судят о своих ближних, и дают им имена, которых те ни-
чуть не заслуживают. Вы можете убедиться в этом, если вспомните имена

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Купер Джеймс Фенимор.
Зверобой, или Первая тропа войны

Перевод с английского Т. ГРИЦА
Издательство «Детская литература». Москва. 1975.
OCR Палек, 1998 г.

Аннотация

Фенимор Купер — один из первых американских писателей, завоевавших
славу и признание читателей в нашей стране.
Наследие Купера велико и многообразно: более тридцати романов, исто-
рические сочинения, публицистические памфлеты.
Одним из наиболее любимых героев Купера можно назвать Натти Бампо,
которому он посвятил многие страницы своих романов. В «Зверобое» Натти
Бампо в ореоле молодости, мужества, благородия.

Глава I

…Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то, чем был, и то к чему иду я,
Я забываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни выразить, ни скрыть то чувство не могу я.
Байрон, «Чайльд Гарольд»

События производят на воображение человека такое же действие, как
время. Тому, кто много поездил и много повидал, кажется, будто он живет
на свете давным-давно; чем богаче история народа важными происшествиями,
тем скорее ложится на нее отпечаток древности. Иначе трудно объяснить,
почему летописи Америки уже успели приобрести такой достопочтенный об-
лик. Когда мы мысленно обращаемся к первым дням истории колонизации, пе-
риод тот кажется далеким и туманным; тысячи перемен отодвигают в нашей
памяти рождение наций к эпохе столь отдаленной, что она как бы теряется
во мгле времен. А между тем, четырех жизней средней продолжительности
было бы достаточно, чтобы передать из уст в уста в виде преданий все,
что цивилизованный человек совершил в пределах американской республики.
Хотя в одном только штате Нью-Йорк жителей больше, чем в любом из четы-
рех самых маленьких европейских королевств и во всей Швейцарской конфе-
дерации, прошло всего лишь двести лет с тех пор, как голландцы, основав
свои первые поселения, начали выводить этот край из состояния дикости.
То, что кажется таким древним благодаря множеству перемен, становится
знакомым и близким, как только мы начинаем рассматривать его в перспек-
тиве времени.
Этот беглый взгляд на прошлое должен несколько ослабить удивление,
которое иначе мог бы почувствовать читатель, рассматривая изображаемые
нами картины, а некоторые добавочные пояснения воскресят в его уме те
условия жизни, о которых мы хотим здесь рассказать. Исторически вполне
достоверно, что всего сто лет назад такие поселки на восточных берегах
Гудзона, как, например, Клаверак, Киндерхук и даже Покипси, не считались
огражденными от нападения индейцев. И на берегах той же реки, на рассто-
янии мушкетного выстрела от верфей Олбани, еще до сих пор сохранилась
резиденция младшей ветви Ван-Ренселеров — крепость с бойницами, проде-
ланными для защиты от того же коварного врага, хотя постройка эта отно-
сится к более позднему периоду. Такие же памятники детства нашей страны
можно встретить повсюду в тех местах, которые ныне слывут истинным сре-
доточием американской цивилизации. Это ясно доказывает, что все наши те-
перешние средства защиты от вражеского вторжения созданы за промежуток
времени, немногим превышающий продолжительность одной человеческой жиз-
ни.
— Гудзон — большая река, берущая начало в Адирондакских горах и впа-
дающая в Атлантический океан у Нью-Йорка. Получила свое имя в честь анг-
лийского мореплавателя Генри Гудзона, который в 1609 году поднялся по
реке до места, где стоит теперь город Олбани.
— Покипси — город на берегу Гудзона (в его нижнем течении). Основан
голландцами в 1690 году.
— Олбани — один из старейших городов США. Основан голландцами в 1614
году на берегу Гудзона. Теперь административный центр штата Нью-Йорк.
— Ван-Ренселеры — крупные землевладельцы голландского происхождения.
Обосновались недалеко от города Олбани еще в 1630 году.
События, рассказанные в этой повести, происходили между 1740 и 1745
годами. В то время были заселены только четыре графства колонии
Нью-Йорк, примыкающие к Атлантическому океану, узкая полоса земли по бе-
регам Гудзона, от устья до водопадов вблизи истока, да несколько сосед-
них областей по рекам Мохоку и Скохари. Широкие полосы девственных деб-
рей покрывали берега Мохока и простиралось далеко вглубь Новой Англии,
скрывая в лесной чаще обутого в бесшумные мокасины туземного воина, ша-
гавшего по таинственной и кровавой тропе войны. Если взглянуть с высоты
птичьего полета на всю область к востоку от Миссисипи, взору наблюдателя
представилось бы необъятное лесное пространство, окаймленное близ морс-
кого берега сравнительно узкой полосой обработанных земель, усеянное
сверкающими озерами и пересеченное извивающимися линиями рек. На фоне
этой величественной картины уголок страны, который мы хотим описать, по-
казался бы весьма незначительным. Однако мы будем продолжать наш рассказ
в уверенности, что более или менее точное изображение одной части этой
дикой области даст достаточно верное представление о ней в целом, если
не считать мелких и несущественных различий.
— Мохок — приток Гудзона, впадающий в него несколько севернее города
Олбани.
— Скохари — приток Мохока.
— Новая Англия — область в северо-восточной части США, прилегающая к
Атлантическому океану. Она раньше всего была колонизована переселенцами

из Англии.
— Мокасины — индейская обувь из кожи, украшенная бисером, мехом и ку-
сочками цветного сукна.
Каковы бы ни были перемены, производимые человеком, вечный круговорот
времен года остается незыблемым. Лето и зима, пора сева и пора жатвы
следуют друг за другом в установленном порядке с изумительной пра-
вильностью, предоставляя человеку возможность направить высокие силы
своего всеобъемлющего разума на познание законов, которыми управляется
это бесконечное однообразие и вечное изменение. Столетиями летнее солнце
обогревало своими лучами вершины благородных дубов и сосен и посылало
свое тепло даже прячущимся в земле упорным корням, прежде чем послыша-
лись голоса, перекликавшиеся в чаще леса, зеленый покров которого купал-
ся в ярком блеске безоблачного июньского дня, в то время как стволы де-
ревьев в сумрачном величии высились в окутывавшей их тени. Голоса, оче-
видно, принадлежали двум мужчинам, которые сбились с пути и пытались
найти потерявшуюся тропинку. Наконец торжествующее восклицание возвести-
ло об успехе поисков, и затем какой-то высокого роста человек выбрался
из лабиринта мелких болот на поляну, образовавшуюся, видимо, частично от
опустошений, произведенных ветром, и частично под действием огня. Отсюда
хорошо было видно небо. Сама поляна, почти сплошь заваленная стволами
высохших деревьев, раскинулась на склоне одного из тех высоких холмов
или небольших гор, которыми пересечена едва ли не вся эта местность.
— Вот здесь можно перевести дух! — воскликнул лесной путник, отряхи-
ваясь всем своим огромным телом, как большой дворовый пес, выбравшийся
из снежного сугроба. — Ура, Зверобой! Наконец-то мы увидели дневной
свет, а там и до озера недалеко.
Едва только прозвучали эти слова, как второй обитатель леса раздвинул
болотные заросли и тоже вышел на поляну. Наскоро приведя в порядок свое
оружие и истрепанную одежду, он присоединился к товарищу, уже располо-
жившемуся на привале.
— Ты знаешь это место? — спросил тот, кого звали Зверобоем. — Или
закричал просто потому, что увидел солнце?
— И по той и по этой причине, парень! Я узнал это местечко и очень
рад, что снова вижу такого» верного друга, как солнце. Теперь румбы ком-
паса у нас опять перед глазами, и если мы еще раз собьемся с пути, то
сами будем виноваты. Пусть меня больше не зовут Гарри Непоседа, если это
не то самое место, где прошлым летом разбили свой лагерь и прожили целую
неделю «охотники за землей». Гляди: вот сухие ветви от их шалаша, а вот
и родник. Нет, малый, как ни люблю я солнце, я не нуждаюсь в нем, чтобы
знать, когда наступает полдень: мое брюхо не уступит лучшим часам, какие
можно найти в Колонии, и оно уже прозвонило половину первого. Итак, раз-
вяжи котомку, и подкрепимся для нового шестичасового похода.
«Охотниками за землей» называли в те времена людей, бродивших по
девственным лесам Северной Америки в поисках плодородной земли. Найдя
подходящий участок, «охотник за землей» вырубал и выжигал на ней лес и
распахивал его. Собрав несколько урожаев, «охотник» забрасывал свой
участок и вновь принимался бродить по лесу в поисках плодородных, еще не
истощенных посевами земель.
После этого предложения оба занялись необходимыми приготовлениями к
своей, как всегда, простой, но обильной трапезе. Мы воспользуемся пере-
рывом в их беседе, чтобы дать читателю некоторое представление о внеш-
ности этих людей, которым суждено играть немаловажную роль в нашей по-
вести. Трудно встретить более благородный образчик мужественной силы,
чем тот из путников, который назвал себя Гарри Непоседой. Его настоящее
имя было Генри Марч; но так как обитатели пограничной полосы заимствова-
ли у индейцев обычай давать людям всевозможные клички, то чаще вспомина-
ли его прозвище Непоседа, чем его подлинную фамилию. Нередко также назы-
вали его Гарри Торопыгой. Обе эти клички он получил за свою беспечность,
порывистые движения и чрезвычайную стремительность, заставлявшую его
вечно скитаться с места на место, отчего его и знали во всех поселках,
разбросанных между британскими владениями и Канадой. Шести футов четырех
дюймов росту, Гарри Непоседа был при этом очень пропорционально сложен,
и его физическая сила вполне соответствовала его гигантской фигуре. Лицо
— под стать всему остальному — было добродушно и красиво. Держался он
очень непринужденно, и, хотя суровая простота пограничного быта неизбеж-
но сказывалась в его обхождении, величавая осанка смягчала грубость его
манер.
Зверобой, как Непоседа называл своего товарища, и по внешности и по
характеру был совсем иного склада.
— Колония — здесь: Олбани.
— Канадой называли тогда французские поселения в Северной Америке на
реке Святого Лаврентия.
— То есть около 190 сантиметров.
Около шести футов росту, он выглядел сравнительно худым и тщедушным,
но его мускулы обличали чрезвычайную ловкость, если не чрезвычайную си-
лу. Его молодое лицо нельзя было назвать особенно красивым, и только вы-
ражением своим оно подкупало всякого, кто брал на себя труд вглядеться в
него более внимательно. Выражение это, свидетельствовавшее о простосер-
дечии, безусловной правдивости, твердости характера и искренности
чувств, было поистине замечательно.
Сначала даже могло показаться, что за простодушной внешностью скрыва-
ется затаенная хитрость, однако при ближайшем знакомстве это подозрение
тотчас же рассеивалось.
Оба пограничных жителя были еще очень молоды. Непоседе едва сравня-
лось лет двадцать шесть — двадцать восемь, а Зверобой был и того моложе.
Одежда их не заслуживает особого упоминания; надо только заметить, что
она была сшита главным образом из оленьих шкур — явный признак того, что
ее владельцы проводили жизнь в бесконечных лесах, на самой окраине циви-
лизованного общества. Тем не менее в одежде Зверобоя чувствовалась забо-
та о некотором щегольстве, особенно заметная на оружии и на всем охот-
ничьем снаряжении. Его карабин находился в полной исправности, рукоять
охотничьего ножа была покрыта изящной резьбой, роговая пороховница укра-
шена подобающими эмблемами и насечкой, а ягдташ обшит индейским вампу-
мом. Наоборот, Гарри Непоседа, по свойственной ли ему небрежности или из
тайного сознания, что его наружность не нуждается в искусственных прик-
расах, был одет кое-как, словно выражая этим свое презрение ко всяким
побрякушкам.
— Эй, Зверобой, принимайся за дело и докажи, что у тебя делаварский
желудок: ты ведь говоришь, что тебя воспитали делавары! — крикнул Непо-
седа и подал пример товарищу, засунув себе в рот такой кусок дичины, ка-
кого хватило бы европейскому крестьянину на целый обед. — Принимайся,
парень, и докажи-ка лани своими зубами, что ты мужчина, как ты уже дока-
зал ей это ружьем.

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Вампум — разноцветные бусы из раковин, служившие североамериканским
индейцам для украшений. Нанизанный на нить, вампум употреблялся в ка-
честве денежной единицы. Вампум в форме пояса, или перевязи, заменял до-
кументы в общественных делах индейцев.
— Делавары, или пенни-ленапе, как они сами себя называли, — индейское
племя, населявшее в XVII-XVIII веках долину Делавар и побережье Атланти-
ческого океана до нынешней Северной Каролины. Они создали могучий союз
племен, боровшийся с ирокезским племененным союзом. Делавары по большей
части выступали союзниками англичан.
— Нет, нет, Непоседа, не так уж много мужества надо чтобы убить лань,
да еще в эту пору. Вот уложить дикую кошку или пантеру — это другое де-
ло, — возразил Зверобой, готовясь последовать совету товарища. — Делава-
ры дали мне прозвище не за отважное сердце, а за зоркий глаз и проворные
ноги. Застрелить оленя, конечно, еще не значит быть трусом, но для этого
не нужно и особой храбрости.
— Делавары и сами не герои, — невнятно пробормотал Непоседа, у кото-
рого был полон рот. — Иначе проклятые бродяги минги не превратили бы их
в баб.
— Этого никто толком не знает и не понимает, — сказал серьезно Зверо-
бой, который мог быть таким же надежным другом, как его товарищ — опас-
ным врагом. — Минги наполнили леса своей ложью и кривотолками. Я прожил
с делаварами десять лет и знаю, что, если дойдет до драки, они не усту-
пят в храбрости любому другому народу.
— Слушай, мастер Зверобой, раз уж мы об этом заговорили, то почему бы
нам не открыться друг другу, как мужчина мужчине? Ответь мне на один
вопрос. Тебе так везло на охоте, что ты даже прославился. Но подстрелил
ли ты хоть разок человека? Случалось ли тебе целиться во врага, который
тоже способен спустить курок на тебя?
Этот вопрос вызвал в груди юноши своеобразную борьбу между желанием
побахвалиться и честностью.
— Минги — так презрительно называли делавары гуронов, или венандотов,
принадлежавших к одной из групп ирокезских племен, ливших в XVII-XVIII
веках по берегам озер Онтарио и Гурона и реки Святого Лаврентия. Гуроны
вели длительную борьбу с делаварами Во время англо-французских войн они
поддерживали французов. Чувства эти отразились на его простодушной физи-
ономии. Борьба длилась, впрочем, недолго. Сердечная прямота восторжест-
вовала над ложной гордостью.
— По совести говоря, ни разу, — ответил Зверобой, — для этого не
представлялось подходящего случая. Делавары жили в мире со всеми соседя-
ми, пока я гостил у них, а я считаю, что человека можно лишить жизни
только во время открытой и законной войны.
— Как? Неужели ты ни разу не накрыл с поличным какого-нибудь парня,
воровавшего у тебя шкуры или дичь из капканов? Неужто ты не расправился
с ним посвойски, чтобы избавить соседей от хлопот, а виновного от судеб-
ных издержек?
— Я не траппер, Непоседа, — ответил юноша гордо. — Я добываю себе на
жизнь карабином и с этим оружием в руках не боюсь ни одного мужчины моих
лет между Гудзоном и рекой Святого Лаврентия. На шкурах, которые я про-
даю, всегда бывает еще одна дыра, кроме тех, что создала сама природа
для зрения и дыхания.
— Ай, ай, все это хорошо на охоте, но никуда не годится там, где речь
идет о скальпах и засадах! Подкараулить и подстрелить индейца — это зна-
чит воспользоваться его же собственными излюбленными приемами. К тому же
у нас теперь законная, как ты говоришь, война. Чем скорее ты смоешь та-
кое пятно со своей совести, тем спокойнее будешь спать хотя бы от созна-
ния, что по лесу бродит одним врагом меньше. Я недолго буду водить с то-
бой компанию, друг Натти, если ты не найдешь зверя немного повыше четы-
рех футов, чтобы попрактиковаться в стрельбе.
— Наше путешествие близится к концу, мастер Марч, и, если хочешь, мы
расстанемся сегодня же вечером, Меня в здешних местах поджидает прия-
тель, он не погнушается человеком, который еще не убил никого из своих
ближних.
— Хотел бы я знать, что привело сюда этого проныру-делавара в такое
раннее время года? — пробормотал Непоседа с видом, одновременно выражав-
шим и недоверие и презрение. — И где, говоришь ты, молодой вождь назна-
чил тебе свидание?
— Траппером называют в Америке человека, добывающею пушных зверей с
помощью капканов и ловушек.
— У невысокого утеса на озере, там, где, как мне говорили, индейские
племена сходятся, чтобы заключать договоры и закапывать в землю свои бо-
евые топоры. Об этом утесе я часто слышал от делаваров, хотя мне самому
и озеро и утес совершенно незнакомы. Этой страной сообща владеют минги и
могикане: в мирное время оба племени охотятся здесь и ловят рыбу, но од-
ному богу известно, что может там твориться во время войны.
— «Сообща»! — воскликнул Непоседа, громко расхохотавшись. — Хотелось
бы мне знать, что сказал бы на это Плавучий Том — Хаттер. По праву пят-
надцатилетнего бесспорного владения он считает озеро своей собствен-
ностью и не уступит его без боя ни мингам, ни делаварам.
— А как посмотрят в Колонии на этот спор? Ведь земля должна иметь ка-
кого-нибудь владельца. Колонисты готовы поделить между собой пустыню да-
же там, куда они и носа не смеют показать.
— Так, быть может, делается в других местах, Зверобой, но только не
здесь. Ни одна живая душа не владеет даже пядью земли в этой части стра-
ны. Перо никогда не прикасалось к бумаге, чтобы закрепить за кемнибудь
здешние холмы и долины. Старый Том не раз говорил мне об этом. Вот поче-
му од требует, чтобы его считали здесь единственным хозяином. А если он
чегонибудь требует, то уж сумеет постоять за себя.
— Судя по всему, что я от тебя слышал, Непоседа, этот Плавучий Том не
совсем обыкновенный человек. Он не минг, не делавар и не бледнолицый. По
твоим словам, он владеет озером уже очень давно. Что же это за человек?
Какой он породы?
— Старый Том скорее водяная крыса, чем человек. Повадками он больше
походит на это животное, чем на себе подобных. Иные думают, что в моло-
дые годы он гулял по морям и был товарищем известного пирата Кида, кото-
рого повесили гораздо раньше, чем мы с тобой успели родиться. Том посе-
лился в здешних местах, полагая, что королевские корабли никогда не пе-
реплывут через горы и что в лесах он может спокойно пользоваться награб-

ленным добром.
— Могикане — индейское племя, жившее в нижнем течении Гудзона. Моги-
кане входили в племенной союз делаваров. Племя это вымерло целиком.
— Он ошибается, Непоседа, очень ошибается. Человек нигде не может
спокойно пользоваться награбленным добром.
— Он, вероятно, думает об этом иначе. Я знал людей, которым жизнь бы-
ла не в жизнь без развлечений; знавал и других, которые лучше всего
чувствовали себя, сидя в своем углу. Знал людей, которые до тех пор не
успокоятся, пока кого-нибудь не ограбят; знавал и таких, которые не мог-
ли себе простить, что когда-то когото ограбили. Человеческая природа
очень причудлива. Но старый Том сам по себе. Награбленным добром, если
только оно у него есть, он пользуется очень спокойно. Живет себе припе-
ваючи вместе со своими дочками.
— Ах, так у него есть дочери! От делаваров, которые охотились в здеш-
них местах я слышал целые истории про этих молодых девушек. А мать у них
есть, Непоседа?
— Когда-то была. Но она умерла и была брошена в воду года два назад.
— Как так? — воскликнул Зверобой, с удивлением глядя на товарища.
— Умерла и брошена в воду, говорю я — и надеюсь, что на достаточно
чистом английском языке. Старик спустил тело жены в озеро, когда увидел,
что ей пришел конец. Я могу это засвидетельствовать, потому что лично
присутствовал при этой церемонии. Но хотел ли он избавить себя от труда
рыть могилу — что не так-то легко в лесу среди корней, — или считал, что
вода лучше смывает грехи, чем земля, право, не берусь сказать.
— Должно быть, бедная женщина была большая грешница, если муж не хо-
тел потрудиться для успокоения ее косточек.
— Не слишком большая грешница, хотя у нее были свои недостатки. Я ду-
маю, что Джудит Хаттер была достойная женщина, насколько это возможно
для женщины, жившей так долго вдали от церковного звона, но, по-видимо-
му, Том считал, что потрудился для нее совершенно достаточно. Правда, у
нее в характере было немало стали, и так как старик Хаттер — настоящий
кремень, то подчас между ними вспыхивали искры. Но, в общем, можно ска-
зать, что они жили довольно дружно. Когда они начинали ссориться, слуша-
телям удавалось порой заглянуть в их прошлое, как можно заглянуть в тем-
ные чащи леса, если заблудившийся солнечный луч пробьется к корням де-
ревьев. Но я всегда буду почитать Джудит, потому что она была матерью
такого создания, как Джудит Хаттер, ее дочка.
— Да, делавары упоминали имя «Джудит», хотя и произносили его на свой
лад. Судя по их рассказам, не думаю, чтобы эта девушка была в моем вку-
се.
— В твоем вкусе! — воскликнул Марч, взбешенный равнодушным и высоко-
мерным тоном товарища. — Какого черта ты суешься со своим вкусом, когда
речь идет о такой девушке, как Джудит! Ты еще мальчишка, зеленый юнец,
едва успевший глаза раскрыть. За Джудит уже ухаживали мужчины, когда ей
было всего пятнадцать лет, то есть без малого пять лет назад. Да она и
не взглянет на такого молокососа, как ты.
— Теперь июнь, и на небе ни обтачка, Непоседа, так что весь этот жар
ник чему, — ответил невозмутимо Зверобой. — У каждого свой вкус, и даже
белка имеет право судить о дикой кошке.
— Но не слишком умно с ее стороны сообщать о своем мнении дикой кош-
ке, — проворчал Марч. — Впрочем, ты молод и еще несмышленыш, поэтому я
прощаю тебе твое невежество. Послушай, Зверобой, — с добродушным смехом
прибавил он после недолгого размышления, — послушай, Зверобой: мы с то-
бой поклялись быть друзьями и, конечно, не станем ссориться из-за легко-
мысленной вертушки только потому, что она случайно уродилась хоро-
шенькой, тем более что ты никогда не видел ее. Джудит создана для мужчи-
ны, у которого уже прорезались все зубы, и глупо мне опасаться мальчи-
ка… Что же говорили делавары об этой плутовке? В конце концов, индеец
может судить о женщинах не хуже, чем белый.
— Они говорили, что она хороша собой, приятна в разговоре, но слишком
любит окружать себя поклонниками и очень ветрена.
— Сущие черти! Впрочем, какой школьный учитель может потягаться с ин-
дейцем там, где речь идет о природе! Некоторые думают, что индейцы при-
годны только для охоты и для войны, но я говорю, что это мудрецы и раз-
бираются они в мужчинах так же хорошо, как в бобрах, а в женщинах не ху-
же, чем в тех и других. Характер у Джудит в точности такой! Говоря по
правде, Зверобой, я женился бы на этой девчонке еще два года назад, если
бы не две особые причины, и одна из них — в этом самом легкомыслии.
— А в чем же вторая? — спросил охотник, продолжая есть и, очевидно,
мало интересуясь разговором.
— А вторая — в том, что я не уверен, пожелает ли она выйти за меня.
Плутовка красива и знает это. Юноша! На этих холмах нет дерева более
стройного, дуновения ветра более нежного, и ты никогда не видел лани,
которая прыгала бы с большей легкостью. Ее бы прославляли в один голос,
не будь у нее недостатков, которые слишком бросаются в глаза. Иногда я
даю клятву больше не ходить на озеро.
— Вот почему ты всегда возвращаешься к нему! Видишь, никогда не сле-
дует клясться.
— Ах, Зверобой, ты новичок в этих делах! Ты такой благонравный, как
будто никогда в жизни не покидал города. Я — иное дело. Какая бы мысль
ни пришла мне в голову, мне всегда хочется выругаться. Если бы ты знал
Джудит, как знаю ее я, то понял бы, что иногда простительно чуточку
посквернословить. Случается, что офицеры из фортов на Мохоке приезжают
на озеро ловить рыбу и охотиться, и тогда это создание совсем теряет го-
лову. Как она начинает тогда рядиться и какую напускает на себя важность
в присутствии своих ухажеров!
— Это не подобает дочери бедного человека, — ответил Зверобой степен-
но. — Все офицеры — дворянского происхождения и на такую девушку, как
Джудит, могут смотреть только с дурными намерениями.
— Это меня и бесит и успокаивает. Я, правда, побаиваюсь одного капи-
тана, и Джудит должна винить только себя и свою дурь, если я неправ. Но,
вообще говоря, я склонен считать ее скромной и порядочной девушкой, хотя
даже облака, плывущие над этими холмами, не так переменчивы, как она.
Вряд ли довелось ей встретить дюжину белых, с тех пор как она перестала
быть ребенком, а поглядел бы ты, как она форсит перед офицерами!
— Я бы давно бросил думать о такой девушке и занялся бы только лесом.
Лес никогда не обманет.
— Если бы ты знал Джудит, то понял бы, что это гораздо легче сказать,
чем сделать. Будь я спокоен насчет офицеров, силой бы утащил девчонку к
себе на Мохок, заставил бы ее выйти за меня замуж, несмотря на все ее
капризы, и оставил бы старика Тома на попечение Хетти, его второй доче-
ри; та хоть и не так красива и бойка, как ее сестрица, зато гораздо луч-
ше понимает свои обязанности.

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Стало быть, еще одна птица из того же гнезда? — с некоторым удивле-
нием спросил Зверобой. — Делавары говорили мне только об одной.
— Не мудрено, что, когда говорят о Джудит Хаттер, забывают о Хетти
Хаттер. Хетти всего лишь мила, тогда как ее сестра… Говорю тебе, юно-
ша, другой такой не сыщешь отсюда до самого моря! Джудит бойка, речиста
и лукава, как старый индейский оратор, тогда как бедная Хетти в лучшем
случае только «Так указывает компас».
— Что такое? — переспросил Зверобой.
— Да это офицеры ее прозвали: «Так указывает компас». Я полагаю, они
хотели этим сказать, что она всегда старается идти в должном направле-
нии, но иногда не знает, как это сделать. Нет, бедная Хетти совсем ду-
рочка и постоянно сбивается с прямого пути то в одну, то в другую сторо-
ну. Старый Том очень любит девчонку, да и Джудит тоже, хотя сама она
бойка и тщеславна. Не будь этого, я бы не поручился за безопасность Хет-
ти среди людей такого сорта, какой иногда попадается на берегах озера.
— Мне казалось, что люди здесь появляются редко, — сказал Зверобой,
видимо обеспокоенный мыслью, что он так близко подошел к границам обита-
емого мира.
— Это правда, парень, едва ли два десятка белых видели Хетти. Но
двадцать заправских пограничных жителей — охотников-трапперов и развед-
чиков — могут натворить бед, если постараются. Знаешь, Зверобой, я буду
в отчаянии, если, вернувшись после шестимесячной отлучки, застану Джудит
уже замужем…
— Девушка призналась тебе в любви или как-нибудь обнадежила тебя?
— Вовсе нет! Право, не знаю, в чем тут дело. Ведь я не дурен собой,
парень. Так мне, по крайней мере, кажется, когда я гляжусь в родник, ос-
вещенный солнцем. Однако я никогда не мог вынудить у этой плутовки обе-
щание выйти за меня замуж, не мог добиться от нее ласковой улыбки, хотя
она готова хохотать целыми часами. Если она осмелилась обвенчаться в мое
отсутствие, то узнает все радости вдовства, не дожив и до двадцати лет.
— Неужели, Гарри, ты способен сделать что-либо худое человеку только
потому, что он пришелся ей по душе больше, чем ты?
— А почему бы и нет? Если соперник встанет на моем пути, как не отш-
вырнуть его в сторону? Погляди на меня! Такой ли я человек, чтобы позво-
лить какомунибудь проныре и плуту, торговцу пушниной, взять надо мной
верха таком важном для меня деле, как расположение Джудит Хаттер. Да
ведь мы здесь живем без законов и поневоле должны сами быть и судьями и
палачами. Когда в лесу найдут мертвое тело, кто скажет, где убийца, хотя
бы в Колонии и занялись этим делом и подняли шум?
— Если убитый окажется мужем Джудит Хаттер, то после всего, что ты
сказал мне, я сумею направить людей из Колонии по верному следу.
— Ты, молокосос, мальчишка, гоняющийся за дичью, ты смеешь грозить
доносом Гарри Непоседе, будто это так же просто, как свернуть голову
цыпленку?!
— Я не побоюсь сказать правду. Непоседа, о тебе, так же как и о любом
человеке, кем бы он ни был.
С минуту Марч глядел на товарища с молчаливым изумлением. Потом,
схватив Зверобоя обеими руками за горло, он встряхнул его легкое тело с
такой силой, словно хотел переломать ему все кости. Марч не шутил: гнев
пылал в его глазах. Но Зверобой не испугался. Лицо его не изменилось,
рука не дрогнула, и он сказал спокойным голосом:
— Ты можешь трясти меня, Непоседа, пока не расшатаешь гору, и все-та-
ки ничего, кроме правды, из меня не вытрясешь. Весьма вероятно, что у
Джудит Хаттер еще нет мужа, которого ты мог бы убить, и у тебя не будет
случая подстеречь его. Но если она замужем, я при первой же встрече ска-
жу ей о твоей угрозе.
Марч разжал пальцы и молча сел, не сводя удивленных глаз со своего
спутника.
— До сих пор я думал, что мы друзья, — вымолвил он наконец. — Но это
моя последняя тайна, которая дошла до твоих ушей.
— Я не желаю знать твои тайны, если все они в том же роде. Я знаю,
что мы живем в лесах, Непоседа, и считаем себя свободными от людских за-
конов. Быть может, это отчасти правильно. Но все-таки есть закон, кото-
рый властвует над всей Вселенной, и тот, кто пренебрегает им, пусть не
зовет меня своим другом.
— Черт меня побери, Зверобой, я и не предполагал, что в душе ты бли-
зок к моравским братьям; а я-то думал, что ты честный, прямодушный охот-
ник, за какого выдаешь себя!
— Честен я или нет, Непоседа во всяком случае, я всегда буду так же
прямодушен на деле, и на словах. Но глупо поддаваться внезапному гневу.
Это только доказывает, как мало ты жил среди краснокожих. Без сомнения,
Джудит Хаттер еще не замужем, и ты говорил то, что взбрело тебе на язык,
а не то, что подсказывает сердце. Вот тебе моя рука, и не будем больше
говорить и вспоминать об этом.
Непоседа, как видно, удивился еще больше. Но потом захохотал так доб-
родушно и громко, что даже слезы выступили у него на глазах.
Он пожал протянутую руку, и оба: спутника опять стали друзьями.
— Из-за такой-то пустой мысли ссориться глупо! — воскликнул Марч,
снова принимаясь за еду. — Это больше пристало городским законникам, чем
разумным людям, которые живут в лесу. Мне рассказывали, Зверобой, что в
нижних графствах многие портят себе кровь из-за своих мыслей и доходят
при этом до самой крайности.
— Моравские братья — члены чешской религиозной секты, основанной в XV
веке. В XVIII веке они вели миссионерскую работу среди индейцев Северной
Америки, главным образом среди делаваров. Моравские братья написали о
делаварах несколько книг. Книги эти очень интересны, потому что миссио-
неры видели делаваров тогда, когда их почти еще не коснулось, влияние
белых.
— Так оно и есть, так оно и есть… От моравских братьев я слышал,
что существуют такие страны, где люди ссорятся даже из-за религии, а уж
если дело доходит до этого, то смилуйся над ними боже. Однако мы не ста-
нем следовать их примеру, особенно из-за мужа, которого у Джудит Хаттер,
быть может, никогда и не будет. А меня больше интересует слабоумная
сестра, чем твоя красавица. Нельзя остаться равнодушным, встречая ближ-
него, который хотя и по внешности напоминает самого обыкновенного смерт-
ного, но на деле совсем не таков, потому что ему не хватает разума. Это
тяжело даже мужчине, но когда это случается с женщиной, с юным, обая-

тельным существом, то пробуждает самые жалостливые мысли, какие только
могут появиться у тебя. Видит бог, Непоседа, эти бедные создания доста-
точно беззащитны даже в здравом уме. Какая же страшная судьба ожидает
их, если этот великий покровитель и вожатый изменяет им!
— Слушай, Зверобой! Ты знаешь, что за народ трапперы — охотники и
торговцы пушниной. Их лучший друг не станет отрицать, что они упрямы и
любят идти своей дорогой, не слишком считаясь с правами и чувствами дру-
гих людей. И, однако, я не думаю, чтобы во всей здешней местности нашел-
ся хотя бы один человек, способный обидеть Хетти Хаттер. Нет, даже инде-
ец не решится на это.
— Наконец-то, друг Непоседа, ты начинаешь справедливо судить о дела-
варах и о других союзных им племенах. Рад слышать это. Однако солнце уже
перевалило за полдень, и нам лучше снова тронуться в путь, чтобы погля-
деть наконец на этих замечательных сестер.
— Нижние графства-то есть области, расположенные по нижнему течению
рек Гудзона и Саскуиханны. В то время, когда происходит действие романа,
нижние графства были более населенными, чем пустынные места в верховьях
Саскуиханны, где бродили Зверобой и Непоседа.
Гарри Марч весело изъявил свое согласие, и с остатками завтрака скоро
было покончено. Затем путники навьючили на себя котомки, взяли ружья и,
покинув залитую солнечным светом поляну, снова углубились в лесную тень.

Глава II

Ты бросаешь зеленый озерный край,
Охотничий дом над водой,
В этот месяц июнь, в этот летний рай,
Дитя, расстаешься со мной
«Воспоминания женщины»

Идти оставалось уже немного. Отыскав поляну с родником, Непоседа пра-
вильно определил направление и теперь продвигался вперед уверенной пос-
тупью человека, знающего, куда ведет дорога.
В лесу стоял глубокий сумрак, однако ноги легко ступали по сухой и
твердой почве, не загроможденной валежником. Пройдя около мили, Марч ос-
тановился и начал озираться по сторонам. Он внимательно рассматривал ок-
ружающие предметы, задерживая иногда взор на древесных стволах, которые
валялись повсюду, как это часто бывает в американских лесах, особенно
там, где дерево еще не приобрело рыночной ценности.
— Кажется, это то самое место, Зверобой, — наконец произнес Марч. —
Вот бук рядом с хемлоком вот три сосны, а там, немного поодаль, белая
береза со сломанной верхушкой. И, однако, что-то не видно ни скалы, ни
пригнутых ветвей, о которых я тебе говорил.
— Сломанные ветви — нехитрая примета для обозначения пути: даже самые
неопытные люди знают, что ветви редко ломаются сами собой, — ответил со-
беседник. — Поэтому они возбуждают подозрение и наводят на след.
— Хемлок — дерево из породы хвойных, растущее в Северной Америке.
Делавары доверяют сломанным ветвям только во время всеобщего мира да
на проторенной тропе. А буки, сосны и березы можно увидеть всюду, и не
по два или по три дерева, а десятками и сотнями.
— Твоя правда, Зверобой, но ты не принимаешь в расчет их расположе-
ния. Вот бук и рядом с ним хемлок.
— Да, а вот другой дуб и другой хемлок, любовно обнявшись, как два
братца или, пожалуй, поласковее, чем иные братья. А вон еще и другие…
Все эти деревья здесь не редкость. Боюсь, Непоседа, что тебе легче выс-
ледить бобра или подстрелить медведя, чем служить проводником на такой
непроторенной тропе… Ба! Да вон и то, что ты ищешь.
— На этот раз, Зверобой, это одна из твоих делаварских выдумок! Пусть
меня повесят, если я вижу здесь что-нибудь, кроме деревьев, которые
столпились вокруг нас самым странным образом.
— Глянь-ка сюда, Непоседа! Разве ты не замечаешь вот здесь, на одной
линии с этим черным дубом, склонившееся молодое деревце, которое поддер-
живают ветви кустарника? Это дерево было засыпано снегом и согнулось под
его тяжестью; оно никогда не — смогло бы снова выпрямиться и окрепнуть.
Рука человека помогла ему.
— Это моя рука помогла ему! — воскликнул Непоседа. — Я увидел хрупкое
молодое деревце, приникшее к земле, словно живое существо, согбенное го-
рем, и поставил его так, как оно стоит теперь… Ну, Зверобой, я должен
признаться, что у тебя в лесу действительно острое зрение.
— Мое зрение становится острее, Непоседа, оно становится острее, я
допускаю это, но все же у меня еще глаз ребенка по сравнению кое с кем
из моих краснокожих знакомых. Взять хоть Таменунда. Правда, он теперь
так стар, что лишь немногие помнят, каким он был во цвете лет, однако
ничто не ускользает от его взгляда, больше напоминающего собачье чутье,
чем зрение человека. Затем Ункас, отец Чингачгука и законный вождь моги-
кан; от его взгляда тоже немыслимо укрыться. Я делаю успехи… допускаю,
что делаю успехи… но мне еще далеко до совершенства.
— А кто такой этот Чингачгук, о котором ты так много толкуешь. Зверо-
бой? — спросил Непоседа, направляясь к выпрямленному деревцу. — Ка-
кой-нибудь бродяга-краснокожий, конечно?
— Он самый лучший из бродяг-краснокожих, как ты их называешь. Если бы
он мог вступить в свои законные права, то стал бы великим вождем. Теперь
же он всего лишь храбрый и справедливый делавар. Правда, все уважают его
и даже повинуются ему в некоторых случаях, но все-таки он потомок заху-
далого рода, представитель исчезнувшего племени. Ах, Гарри Марч, тепло
становится на сердце, когда в зимнюю ночь сидишь у них в вигваме и слу-
шаешь предания о стародавнем величии и могуществе могикан!
— Слушай, друг Натаниэль, — сказал Непоседа, останавливаясь и загля-
дывая прямо в лицо товарищу, чтобы придать больше весу своим словам, —
если человек верит всему, что другие люди считают нужным говорить в свою
пользу, у него создается преувеличенное мнение о них и преуменьшенное о
себе. Краснокожие — известные хвастуны, и, по-моему, добрая половина их
преданий — пустая болтовня.
— Не стану спорить, Непоседа, ты прав. Они действительно любят пох-
вастать. Это их природная особенность и грешно не давать ей разви-
ваться… Стоп! Вот место, которое мы ищем.
Разговор был прерван этим замечанием, и оба товарища устремили все
свое внимание на предмет, находившийся прямо перед ними. Зверобой указал
своему спутнику на ствол огромной липы, которая отжила свой век и упала
от собственной тяжести. Это дерево, подобно миллионам своих собратьев,
лежало там, где свалилось, и гнило под действием постоянной смены тепла
и холода, дождей и засухи. Тление, однако, затронуло сердцевину еще тог-

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

да, когда дерево стояло совершенно прямо, во всей красе своего мощного
роста, подобно тому как скрытая болезнь иногда подтачивает жизненные си-
лы человека, а сторонний наблюдатель видит только здоровую внешность.
Теперь ствол лежал на земле, вытянувшись в длину на добрую сотню футов,
и зоркий взгляд охотника сразу распознал в нем по некоторым признакам то
самое дерево, которое разыскивал Марч.
— Вигвам — жилище индейцев.
— Ага! Оно-то нам и нужно! — воскликнул Непоседа. — Все в полной сох-
ранности, как будто пролежало в шкафу у старухи. Помоги мне, Зверобой, и
через полчаса мы будем уже на воде.
Охотник тотчас же присоединился к товарищу, и оба взялись за работу
усердно и умело, как люди, которым все это не в новинку. Прежде всего
Непоседа сбросил куски коры, которые прикрывали широкое дупло в одном
конце ствола и, по словам Зверобоя, были положены таким образом, что
скорее привлекли бы внимание, чем скрыли тайник, если бы мимо прошел ка-
кой-нибудь бродяга. Затем они вытащили из дупла изготовленную из коры
пирогу со скамьями, веслами и рыболовными принадлежностями, вплоть до
крючков и лесок. Пирога была отнюдь не малых размеров, но сравнительно
легкая. Природа же наделила Непоседу такой исполинской силой, что, отка-
завшись от помощи, он без всякого усилия поднял пирогу себе на плечи.
— Иди вперед. Зверобой, — сказал Марч, — и раздвигай кусты, с ос-
тальным я и сам управлюсь.
Юноша не возражал, и они тронулись в путь. Зверобой прокладывал доро-
гу товарищу, сворачивая по его указанию то вправо, то влево. Минут через
десять они внезапно увидели яркий солнечный свет и очутились на песчаной
косе, которая с трех сторон омывалась водой.
Когда Зверобой увидел это непривычное зрелище, крик изумления вырвал-
ся из его уст, — правда, крик негромкий и сдержанный, ибо молодой охот-
ник был гораздо осторожнее и предусмотрительнее, чем необузданный Непо-
седа. Картина, внезапно открывшаяся перед ними, действительно была так
поразительна, что заслуживает особого описания. На одном уровне с косой
расстилалась широкая водная поверхность, такая спокойная и прозрачная,
что казалась ложем из чистого горного воздуха, окруженным со всех сторон
холмами и лесами. В длину озеро имело около трех миль. В ширину оно дос-
тигало полумили, а против косы даже более; далее к югу оно суживалось до
половины. Берега имели неправильные очертания и изобиловали заливами и
острыми низкими мысами. На севере озеро замыкалось одиноко стоящей го-
рой, на запад и на восток от нее простирались низменности, приятно раз-
нообразившие горизонт. Все же общий характер местности был гористый. Вы-
сокие холмы или небольшие горы круто поднимались из воды на протяжении
девяти десятых берега. И даже в тех местах, где берег был довольно поло-
гий, в некотором отдалении виднелись возвышенности.
Но больше всего в этом пейзаже поражали его величавая пустынность и
сладостное спокойствие. Всюду, куда ни кинешь взор, только зеркальная
поверхность воды да безмятежное небо в рамке густых лесов. Пышный и
плотный покров леса тщательно скрывал от взоров землю. Нигде ни единой
прогалины. Повсюду, от берегов до закругленных горных вершин, сплошной
зеленой пеленой тянулись леса. Но растительность, казалось, не хотела
довольствоваться даже столь полной победой: деревья свисали над самым
озером, вытягиваясь по направлению к свету. Вдоль восточного берега мож-
но было целые мили плыть под ветвями темных рамбрандтовских хемлоков,
трепетных осин и меланхолических сосен. Короче говоря, рука человека еще
никогда не уродовала этого дикого пейзажа, купающегося в солнечных лу-
чах, этого великолепного лесного величия, нежащегося в июньском благоу-
хании.
— Это грандиозно! Прекрасно! Сам становишься лучше, как поглядишь на
это! — восклицал Зверобой, опершись на свой карабин и оглядываясь кругом
— направо и налево, на юг и на север, на небо и на землю. — Я вижу, что
даже рука краснокожего не тронула здесь ни единого дерева. Ну, Непоседа,
твоя Джудит, должно быть, благонравная и рассудительная девушка, если
она, как ты говоришь, провела полжизни в таком благословенном месте.
— Это сущая правда. Но у девчонки есть свои причуды. Впрочем, она не
все время живет здесь, — старик Хаттер имеет обыкновение проводить зиму
в поселениях колонистов или поблизости от фортов. Нет, нет, Джуди, на
свою беду, набралась кое-чего у колонистов и особенно у шаркунов-офице-
ров.
— Рембрантд (1608-1669) — великий голландский художник. Владел неп-
ревзойденным мастерством передачи игры света и тени.
— В таком случае, Непоседа, вот школа, которая может ее исправить.
Скажи, однако, что это вон там, прямо против нас? Для острова это слиш-
ком мало, а для лодки слишком велико, хотя стоит как раз посреди озера.
— Щеголи из форта прозвали это замком Водяной Крысы, и сам старик Том
скалит зубы, слыша это название, которое как нельзя лучше подходит к его
свойствам и привычкам. Это его постоянный дом; у него их два: один, ко-
торый никогда не двигается с места, и второй, который плавает и поэтому
находится то в одной, то в другой части озера. Он называется ковчегом,
хотя я не берусь объяснить тебе, что значит это слово.
— Оно пошлет от миссионеров, Непоседа; они при мне рассказывали и чи-
тали об этой штуке. Они говорят, что земля была когда-то вся покрыта во-
дой и Ной со своими детьми спасся, построив судно, называвшееся ковче-
гом. Одни делавары верят этому преданию, другие не верят. Мы с тобой бе-
лые христиане. Нам подобает верить… Однако не видишь ли ты где-нибудь
этот ковчег?
— Он, должно быть, отплыл к югу или стоит на якоре где-нибудь, в за-
води. Но наша пирога уже готова, и пара таких весел, как твое и мое, за
четверть часа доставит нас к замку.
После этого замечания Зверобой помог товарищу уложить вещи в пирогу,
уже спущенную на воду. Затем оба пограничных жителя вошли в нее и
сильным толчком отогнали легкое судно ярдов на восемь или десять от бе-
рега.
Непоседа сел на корму, Зверобой устроился на носу, и под неторопливы-
ми, но упорными ударами весел пирога начала скользить по водной глади,
направляясь к странному сооружению, прозванному замком Водяной Крысы.
Обогнув мыс, спутники время от времени переставали грести, оглядываясь
на окружающий пейзаж. Перед ними открылся широкий вид на противоположный
берег озера и на поросшие лесом горы. Изменились лишь формы холмов и
очертания заливов; далеко на юг простиралась долина, которую они раньше

не видели. Вся земля казалась одетой в праздничный наряд из зеленой
листвы.
— Это зрелище согревает душу! — воскликнул Зверобой, когда они оста-
новились в четвертый или в пятый раз. — Озеро как будто для того и соз-
дано, чтобы мы могли поглубже заглянуть в величественные лесные дубравы.
И ты говоришь, Непоседа, что никто не считает себя законным владельцем
этих красот?
— Никто, кроме короля, парень. У него, быть может, есть какие-то пра-
ва на это озеро, но он живет так далеко, что его притязания никогда не
потревожат старого Тома Хаттера, который владеет всем этим и собирается
владеть, покуда будет жив. Том не скваттер, у него нет земли. Я прозвал
его Плавуном.
— Завидую этому человеку! Знаю, что нехорошо, и постараюсь подавить
это чувство, но все-таки завидую этому человеку. Не думай, пожалуйста,
Непоседа, что я хочу забраться в его мокасины такой мысли нет у меня на
уме, но не завидовать ему не могу. Это естественное чувство; у самых
лучших из нас есть такие естественные чувства, которым подчас даешь во-
лю.
— Тебе надо только жениться на Хетти, чтоб наследовать половину этого
поместья! — воскликнул Непоседа со смехом. — Очень милая девушка! Не
будь у нее сестры красавицы, она могла бы казаться почти хорошенькой; а
разума у нее так мало, что ты легко можешь заставить ее смотреть на все
твоими глазами. Женись на Хетти, и ручаюсь, что старик уступит тебе
дичь, которую ты сможешь подстрелить на расстоянии пяти миль от озера.
— А здесь много дичи? — быстро спросил Зверобой, не обращая внимания
на насмешки Марча.
— Да, здесь дичи повсюду полным-полно. Едва ли кто-нибудь хоть раз
спускал против нее курок, а что касается трапперов, то они редко сюда
забредают. Я бы и сам околачивался здесь, но бобр тянет в одну сторону,
а Джуди — в другую. За последние два года эта девчонка стоила мне больше
сотни испанских долларов, и, однако, я не могу избавиться от желания
взглянуть еще раз на ее личико.
— Скваттер — колонист, расчистивший участок девственного леса и зани-
мающийся на этом участке земледелием.
— А краснокожие часто посещают это озеро, Непоседа? — спросил Зверо-
бой, думая о своем.
— Они приходят и уходят, иногда в одиночку, иногда небольшими группа-
ми. Видимо, ни одно туземное племя в отдельности не владеет этой стра-
ной, и потому она попала в руки племени Хаттеров. Старик говорил мне,
что некоторые проныры подбивали жителей Мохока на войну с индейцами,
чтобы получить от Колонии право на эту землю. Однако ничего не вышло: до
сих пор не нашлось человека, настолько сильного, чтобы заняться этим де-
лом. Охотники и поныне имеют право свободно бродить по здешним дебрям.
— Тем лучше, Непоседа, тем лучше. Будь я королем Англии, я издал бы
указ, по которому всякий человек, срубивший хоть одно из этих деревьев,
не нуждаясь понастоящему в строевом лесе, должен быть изгнан в пустынные
и бесплодные места, где никогда не ступал ни один зверь. Я, право, рад,
что Чингачгук назначил мне свидание на этом озере; мне никогда еще не
доводилось видеть такое великолепное зрелище.
— Это потому, что ты жил так далеко, среди делаваров, в стране, где
нет озер. Но далее к северу и к западу сколько угодно таких водоемов. Ты
молод и еще можешь увидеть их много… Да, на свете есть еще другие озе-
ра, Зверобой, но нет другой Джудит Хаттер!
В ответ на это замечание Зверобой улыбнулся и поспешно погрузил свое
весло в воду, как бы разделяя волнение влюбленного. Оба гребли изо всех
сил, пока не очутились в сотне ярдов от «замка», как Непоседа в шутку
называл дом Хаттера. Тут они опять бросили весла. Поклонник Джудит пода-
вил свое нетерпение, заметив, что дом в настоящее время, видимо, пуст.
Эта новая остановка позволила Зверобою осмотреть своеобразную постройку,
которая заслуживает особого описания.
— В XVI-XVII веках основными поставщиками серебра на мировые рынки
были испанские владения в Америке-Мексика и Перу. Испанские серебряные
монеты (главным образом — пиастры) имели хождение в Европе, Азии и Аме-
рике. Часто их называли испанскими долларами.
Замок Водяной Крысы — так этот дом был прозван каким-то остряком-офи-
цером — стоял посреди озера на расстоянии четверти мили от ближайшего
берега. Во все другие стороны вода простиралась гораздо дальше; до се-
верного конца озера было мили две, и целая миля, если не больше, отделя-
ла дом от восточного берега. Нигде нельзя было заметить никаких призна-
ков острова. Дом стоял на сваях, под ним плескалась вода. Между тем Зве-
робой уже успел заметить, что озеро отличается изрядной глубиной, и поп-
росил объяснить ему это странное обстоятельство. Непоседа разъяснил за-
гадку, сказав, что в этом месте тянется длинная узкая отмель на протяже-
нии нескольких сот ярдов к северу и к югу и всего в шести или восьми фу-
тах от поверхности воды и что Хаттер вколотил сваи в эту отмель и поста-
вил на них свой дом ради пущей безопасности.
Жилье старика раза три поджигали индейцы и охотники, а в стычке с
краснокожими он потерял единственного сына. После этого он и переселился
на воду. Здесь на него можно напасть только с лодки, а даже скальпы и
богатая добыча вряд ли стоят того, чтобы ради них выдалбливать пирогу.
Кроме того, в такую драку пускаться небезопасно, потому что у старика
Тома много оружия, а стены замка, как ты видишь, достаточно толсты, что-
бы защитить человека от пуль.
Зверобой получил от пограничников кое-какие теоретические сведения о
военном искусстве, хотя ему до сих пор еще никогда не случалось подни-
мать руку на человека. Он убедился, что Непоседа нисколько не преувели-
чивает силу позиции Хаттера в военном отношении. И действительно, атако-
вать «замок», не попав при этом под огонь осажденных, было бы трудно.
Немалое искусство сказывалось и в расположении бревен, из которых было
построено здание, благодаря чему обороняться в нем было гораздо проще,
чем в обычных деревянных хижинах на границе. Все стены «замка» были
воздвигнуты из больших сосновых стволов длиной около девяти футов, пос-
тавленных стоймя, а не положенных горизонтально, как это водится в та-
мошних краях. Бревна были обтесаны с трех сторон и по обоим концам снаб-
жены большими шипами. В массивной настилке, прикрепленной к верхним кон-
цам свай, Хаттер выдолбил желоба и прочно утвердил в них нижние шипы
бревен. На верхние концы этих бревен он положил доски, удерживающие их
на месте с помощью такого же приспособления.
Углы постройки Хаттер прочно скрепил настилом и досками. Полы он сде-
лал из обтесанных бревен меньшего размера, а кровлю — из тонких жердей,
плотно сдвинутых и основательно прикрытых древесной корой. В конце кон-
цов у хозяина получился дом, к которому можно было приблизиться только
по воде. Стены из прочно скрепленных между собой бревен имели в толщину