Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

да, когда дерево стояло совершенно прямо, во всей красе своего мощного
роста, подобно тому как скрытая болезнь иногда подтачивает жизненные си-
лы человека, а сторонний наблюдатель видит только здоровую внешность.
Теперь ствол лежал на земле, вытянувшись в длину на добрую сотню футов,
и зоркий взгляд охотника сразу распознал в нем по некоторым признакам то
самое дерево, которое разыскивал Марч.
— Вигвам — жилище индейцев.
— Ага! Оно-то нам и нужно! — воскликнул Непоседа. — Все в полной сох-
ранности, как будто пролежало в шкафу у старухи. Помоги мне, Зверобой, и
через полчаса мы будем уже на воде.
Охотник тотчас же присоединился к товарищу, и оба взялись за работу
усердно и умело, как люди, которым все это не в новинку. Прежде всего
Непоседа сбросил куски коры, которые прикрывали широкое дупло в одном
конце ствола и, по словам Зверобоя, были положены таким образом, что
скорее привлекли бы внимание, чем скрыли тайник, если бы мимо прошел ка-
кой-нибудь бродяга. Затем они вытащили из дупла изготовленную из коры
пирогу со скамьями, веслами и рыболовными принадлежностями, вплоть до
крючков и лесок. Пирога была отнюдь не малых размеров, но сравнительно
легкая. Природа же наделила Непоседу такой исполинской силой, что, отка-
завшись от помощи, он без всякого усилия поднял пирогу себе на плечи.
— Иди вперед. Зверобой, — сказал Марч, — и раздвигай кусты, с ос-
тальным я и сам управлюсь.
Юноша не возражал, и они тронулись в путь. Зверобой прокладывал доро-
гу товарищу, сворачивая по его указанию то вправо, то влево. Минут через
десять они внезапно увидели яркий солнечный свет и очутились на песчаной
косе, которая с трех сторон омывалась водой.
Когда Зверобой увидел это непривычное зрелище, крик изумления вырвал-
ся из его уст, — правда, крик негромкий и сдержанный, ибо молодой охот-
ник был гораздо осторожнее и предусмотрительнее, чем необузданный Непо-
седа. Картина, внезапно открывшаяся перед ними, действительно была так
поразительна, что заслуживает особого описания. На одном уровне с косой
расстилалась широкая водная поверхность, такая спокойная и прозрачная,
что казалась ложем из чистого горного воздуха, окруженным со всех сторон
холмами и лесами. В длину озеро имело около трех миль. В ширину оно дос-
тигало полумили, а против косы даже более; далее к югу оно суживалось до
половины. Берега имели неправильные очертания и изобиловали заливами и
острыми низкими мысами. На севере озеро замыкалось одиноко стоящей го-
рой, на запад и на восток от нее простирались низменности, приятно раз-
нообразившие горизонт. Все же общий характер местности был гористый. Вы-
сокие холмы или небольшие горы круто поднимались из воды на протяжении
девяти десятых берега. И даже в тех местах, где берег был довольно поло-
гий, в некотором отдалении виднелись возвышенности.
Но больше всего в этом пейзаже поражали его величавая пустынность и
сладостное спокойствие. Всюду, куда ни кинешь взор, только зеркальная
поверхность воды да безмятежное небо в рамке густых лесов. Пышный и
плотный покров леса тщательно скрывал от взоров землю. Нигде ни единой
прогалины. Повсюду, от берегов до закругленных горных вершин, сплошной
зеленой пеленой тянулись леса. Но растительность, казалось, не хотела
довольствоваться даже столь полной победой: деревья свисали над самым
озером, вытягиваясь по направлению к свету. Вдоль восточного берега мож-
но было целые мили плыть под ветвями темных рамбрандтовских хемлоков,
трепетных осин и меланхолических сосен. Короче говоря, рука человека еще
никогда не уродовала этого дикого пейзажа, купающегося в солнечных лу-
чах, этого великолепного лесного величия, нежащегося в июньском благоу-
хании.
— Это грандиозно! Прекрасно! Сам становишься лучше, как поглядишь на
это! — восклицал Зверобой, опершись на свой карабин и оглядываясь кругом
— направо и налево, на юг и на север, на небо и на землю. — Я вижу, что
даже рука краснокожего не тронула здесь ни единого дерева. Ну, Непоседа,
твоя Джудит, должно быть, благонравная и рассудительная девушка, если
она, как ты говоришь, провела полжизни в таком благословенном месте.
— Это сущая правда. Но у девчонки есть свои причуды. Впрочем, она не
все время живет здесь, — старик Хаттер имеет обыкновение проводить зиму
в поселениях колонистов или поблизости от фортов. Нет, нет, Джуди, на
свою беду, набралась кое-чего у колонистов и особенно у шаркунов-офице-
ров.
— Рембрантд (1608-1669) — великий голландский художник. Владел неп-
ревзойденным мастерством передачи игры света и тени.
— В таком случае, Непоседа, вот школа, которая может ее исправить.
Скажи, однако, что это вон там, прямо против нас? Для острова это слиш-
ком мало, а для лодки слишком велико, хотя стоит как раз посреди озера.
— Щеголи из форта прозвали это замком Водяной Крысы, и сам старик Том
скалит зубы, слыша это название, которое как нельзя лучше подходит к его
свойствам и привычкам. Это его постоянный дом; у него их два: один, ко-
торый никогда не двигается с места, и второй, который плавает и поэтому
находится то в одной, то в другой части озера. Он называется ковчегом,
хотя я не берусь объяснить тебе, что значит это слово.
— Оно пошлет от миссионеров, Непоседа; они при мне рассказывали и чи-
тали об этой штуке. Они говорят, что земля была когда-то вся покрыта во-
дой и Ной со своими детьми спасся, построив судно, называвшееся ковче-
гом. Одни делавары верят этому преданию, другие не верят. Мы с тобой бе-
лые христиане. Нам подобает верить… Однако не видишь ли ты где-нибудь
этот ковчег?
— Он, должно быть, отплыл к югу или стоит на якоре где-нибудь, в за-
води. Но наша пирога уже готова, и пара таких весел, как твое и мое, за
четверть часа доставит нас к замку.
После этого замечания Зверобой помог товарищу уложить вещи в пирогу,
уже спущенную на воду. Затем оба пограничных жителя вошли в нее и
сильным толчком отогнали легкое судно ярдов на восемь или десять от бе-
рега.
Непоседа сел на корму, Зверобой устроился на носу, и под неторопливы-
ми, но упорными ударами весел пирога начала скользить по водной глади,
направляясь к странному сооружению, прозванному замком Водяной Крысы.
Обогнув мыс, спутники время от времени переставали грести, оглядываясь
на окружающий пейзаж. Перед ними открылся широкий вид на противоположный
берег озера и на поросшие лесом горы. Изменились лишь формы холмов и
очертания заливов; далеко на юг простиралась долина, которую они раньше

не видели. Вся земля казалась одетой в праздничный наряд из зеленой
листвы.
— Это зрелище согревает душу! — воскликнул Зверобой, когда они оста-
новились в четвертый или в пятый раз. — Озеро как будто для того и соз-
дано, чтобы мы могли поглубже заглянуть в величественные лесные дубравы.
И ты говоришь, Непоседа, что никто не считает себя законным владельцем
этих красот?
— Никто, кроме короля, парень. У него, быть может, есть какие-то пра-
ва на это озеро, но он живет так далеко, что его притязания никогда не
потревожат старого Тома Хаттера, который владеет всем этим и собирается
владеть, покуда будет жив. Том не скваттер, у него нет земли. Я прозвал
его Плавуном.
— Завидую этому человеку! Знаю, что нехорошо, и постараюсь подавить
это чувство, но все-таки завидую этому человеку. Не думай, пожалуйста,
Непоседа, что я хочу забраться в его мокасины такой мысли нет у меня на
уме, но не завидовать ему не могу. Это естественное чувство; у самых
лучших из нас есть такие естественные чувства, которым подчас даешь во-
лю.
— Тебе надо только жениться на Хетти, чтоб наследовать половину этого
поместья! — воскликнул Непоседа со смехом. — Очень милая девушка! Не
будь у нее сестры красавицы, она могла бы казаться почти хорошенькой; а
разума у нее так мало, что ты легко можешь заставить ее смотреть на все
твоими глазами. Женись на Хетти, и ручаюсь, что старик уступит тебе
дичь, которую ты сможешь подстрелить на расстоянии пяти миль от озера.
— А здесь много дичи? — быстро спросил Зверобой, не обращая внимания
на насмешки Марча.
— Да, здесь дичи повсюду полным-полно. Едва ли кто-нибудь хоть раз
спускал против нее курок, а что касается трапперов, то они редко сюда
забредают. Я бы и сам околачивался здесь, но бобр тянет в одну сторону,
а Джуди — в другую. За последние два года эта девчонка стоила мне больше
сотни испанских долларов, и, однако, я не могу избавиться от желания
взглянуть еще раз на ее личико.
— Скваттер — колонист, расчистивший участок девственного леса и зани-
мающийся на этом участке земледелием.
— А краснокожие часто посещают это озеро, Непоседа? — спросил Зверо-
бой, думая о своем.
— Они приходят и уходят, иногда в одиночку, иногда небольшими группа-
ми. Видимо, ни одно туземное племя в отдельности не владеет этой стра-
ной, и потому она попала в руки племени Хаттеров. Старик говорил мне,
что некоторые проныры подбивали жителей Мохока на войну с индейцами,
чтобы получить от Колонии право на эту землю. Однако ничего не вышло: до
сих пор не нашлось человека, настолько сильного, чтобы заняться этим де-
лом. Охотники и поныне имеют право свободно бродить по здешним дебрям.
— Тем лучше, Непоседа, тем лучше. Будь я королем Англии, я издал бы
указ, по которому всякий человек, срубивший хоть одно из этих деревьев,
не нуждаясь понастоящему в строевом лесе, должен быть изгнан в пустынные
и бесплодные места, где никогда не ступал ни один зверь. Я, право, рад,
что Чингачгук назначил мне свидание на этом озере; мне никогда еще не
доводилось видеть такое великолепное зрелище.
— Это потому, что ты жил так далеко, среди делаваров, в стране, где
нет озер. Но далее к северу и к западу сколько угодно таких водоемов. Ты
молод и еще можешь увидеть их много… Да, на свете есть еще другие озе-
ра, Зверобой, но нет другой Джудит Хаттер!
В ответ на это замечание Зверобой улыбнулся и поспешно погрузил свое
весло в воду, как бы разделяя волнение влюбленного. Оба гребли изо всех
сил, пока не очутились в сотне ярдов от «замка», как Непоседа в шутку
называл дом Хаттера. Тут они опять бросили весла. Поклонник Джудит пода-
вил свое нетерпение, заметив, что дом в настоящее время, видимо, пуст.
Эта новая остановка позволила Зверобою осмотреть своеобразную постройку,
которая заслуживает особого описания.
— В XVI-XVII веках основными поставщиками серебра на мировые рынки
были испанские владения в Америке-Мексика и Перу. Испанские серебряные
монеты (главным образом — пиастры) имели хождение в Европе, Азии и Аме-
рике. Часто их называли испанскими долларами.
Замок Водяной Крысы — так этот дом был прозван каким-то остряком-офи-
цером — стоял посреди озера на расстоянии четверти мили от ближайшего
берега. Во все другие стороны вода простиралась гораздо дальше; до се-
верного конца озера было мили две, и целая миля, если не больше, отделя-
ла дом от восточного берега. Нигде нельзя было заметить никаких призна-
ков острова. Дом стоял на сваях, под ним плескалась вода. Между тем Зве-
робой уже успел заметить, что озеро отличается изрядной глубиной, и поп-
росил объяснить ему это странное обстоятельство. Непоседа разъяснил за-
гадку, сказав, что в этом месте тянется длинная узкая отмель на протяже-
нии нескольких сот ярдов к северу и к югу и всего в шести или восьми фу-
тах от поверхности воды и что Хаттер вколотил сваи в эту отмель и поста-
вил на них свой дом ради пущей безопасности.
Жилье старика раза три поджигали индейцы и охотники, а в стычке с
краснокожими он потерял единственного сына. После этого он и переселился
на воду. Здесь на него можно напасть только с лодки, а даже скальпы и
богатая добыча вряд ли стоят того, чтобы ради них выдалбливать пирогу.
Кроме того, в такую драку пускаться небезопасно, потому что у старика
Тома много оружия, а стены замка, как ты видишь, достаточно толсты, что-
бы защитить человека от пуль.
Зверобой получил от пограничников кое-какие теоретические сведения о
военном искусстве, хотя ему до сих пор еще никогда не случалось подни-
мать руку на человека. Он убедился, что Непоседа нисколько не преувели-
чивает силу позиции Хаттера в военном отношении. И действительно, атако-
вать «замок», не попав при этом под огонь осажденных, было бы трудно.
Немалое искусство сказывалось и в расположении бревен, из которых было
построено здание, благодаря чему обороняться в нем было гораздо проще,
чем в обычных деревянных хижинах на границе. Все стены «замка» были
воздвигнуты из больших сосновых стволов длиной около девяти футов, пос-
тавленных стоймя, а не положенных горизонтально, как это водится в та-
мошних краях. Бревна были обтесаны с трех сторон и по обоим концам снаб-
жены большими шипами. В массивной настилке, прикрепленной к верхним кон-
цам свай, Хаттер выдолбил желоба и прочно утвердил в них нижние шипы
бревен. На верхние концы этих бревен он положил доски, удерживающие их
на месте с помощью такого же приспособления.
Углы постройки Хаттер прочно скрепил настилом и досками. Полы он сде-
лал из обтесанных бревен меньшего размера, а кровлю — из тонких жердей,
плотно сдвинутых и основательно прикрытых древесной корой. В конце кон-
цов у хозяина получился дом, к которому можно было приблизиться только
по воде. Стены из прочно скрепленных между собой бревен имели в толщину

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

не менее двух футов даже в самых тонких местах. Разрушить их могли
только напряженные усилия человеческих рук или медленное действие време-
ни. Снаружи постройка выглядела грубой и невзрачной, так как бревна-были
неодинаковы в обхвате, но внутри дома гладко обтесанная поверхность стен
и полов казалась достаточно ровной как на глаз, так и на ощупь. К числу
достопримечательностей «замка» принадлежали дымовая труба и очаг. Непо-
седа обратил на них внимание своего товарища и рассказал, как они были
построены. Материалом послужила густая, основательно размешанная глина,
которую укладывали в сплетенные из ветвей формы высотой в фут или два и
высушивали, начиная с основания.
Когда таким образом вся труба была возведена целиком, под ней развели
жаркий огонь и поддерживали до тех пор, пока глина не превратилась в не-
кое подобие кирпича. Это была нелегкая работа, и она не сразу увенчалась
полным успехом. Но, заполняя трещины свежей глиной, удалось в конце кон-
цов получить довольно прочный очаг и трубу. Эта часть постройки покои-
лась на бревенчатом полу, поддерживаемом снизу добавочной сваей. Строе-
ние имело и другие особенности, о которых лучше будет рассказать дальше.
— Старый Том хитер на выдумки, — прибавил Непоседа, — и он все сердце
вложил в эту трубу, которая не раз грозила обвалиться. Но терпение и
труд все перетрут, и теперь у него очень уютная хижина, хотя она и может
когда-нибудь вспыхнуть, как куча сухих стружек.
— Ты, Непоседа, как видно, знаешь всю историю замка, с его очагом и
стенами, — сказал Зверобой улыбаясь. — Неужели любовь так сильна, что
заставляет мужчину изучать даже историю жилища своей любезной?
— Отчасти так, парень, — смеясь, сказал добродушный великан, — но
кое-что я видел собственными глазами. В то лето, когда старик начал
строиться, здесь, у нас на озере, подобралась довольно большая компания,
и все мы помогали ему в работе. Немало этих самых бревен я перетаскал на
собственных плечах и могу заверить тебя, мастер Натти, что топоры только
сверкали в воздухе, когда мы орудовали среди деревьев на берегу. Старый
черт не скупился на угощение, а мы так часто ели у его очага, что решили
в благодарность построить ему удобный дом, прежде чем уйти в Олбани про-
давать добытые нами шкуры. Да, много всякой снеди умял я в хижине Тома
Хаттера, а Хетти хотя и глуповата, но удивительно ловко умеет обращаться
со сковородкой и жаровней.
Беседуя таким образом, они подплыли к «замку» настолько близко, что
достаточно было одного удара веслом и пирога стала борт о борт с прис-
танью. Роль пристани выполняла дощатая платформа перед входом, имевшая
около двадцати футов в квадрате.
— Старый Том называет этот причал своей приемной, — заметил Непоседа,
привязывая пирогу. — Я полагаю, что сейчас дома нет ни души. Вся семейка
отправилась путешествовать по озеру.
Пока Непоседа топтался на платформе, рассматривая остроги, удочки,
сети и другие необходимые принадлежности пограничного жилья, Зверобой
вошел в дом, озираясь с любопытством, которое не часто выказывают люди,
издавна привыкшие жить среди индейцев. Внутри «замка» все отличалось бе-
зукоризненной опрятностью. Жилое помещение, имевшее двадцать футов в ши-
рину и сорок в длину, было разделено на несколько крохотных спаленок, —
а комната, в которую проник Зверобой, очевидно, служила для семьи кух-
ней, столовой и гостиной. Мебель разнокалиберная, как это часто встреча-
лось на далеких окраинах. Большая часть вещей отличалась грубой и крайне
примитивной выделкой. Впрочем, здесь были также стенные часы в красивом
футляре из черного дерева, два или три стула, обеденный стол и бюро с
претензиями на не совсем обычную роскошь, очевидно попавшие сюда из ка-
кого-то другого жилища. Часы прилежно тикали, но свинцовые стрелки упря-
мо показывали одиннадцать, хотя по солнцу было видно, что уже перевалило
далеко за полдень. Стоял здесь и темный массивный сундук. Кухонная посу-
да была самая простая и скудная, но каждый предмет имел свое место, и
видно было, что его всегда содержат в чистоте и порядке.
Окинув беглым взглядом комнату. Зверобой приподнял деревянную щеколду
и вошел в узенький коридорчик, разделявший внутреннюю часть дома на две
равные половины. Пограничные обычаи не отличаются особой деликатностью,
а так как любопытство молодого человека было сильно возбуждено, то он
отворил дверь и проскользнул в спальню.
С первого взгляда было видно, что здесь живут женщины. На простой
койке, возвышавшейся всего на фут над полом, была постлана перина, туго
набитая перьями дикого гуся. Справа, на деревянных колышках, висели
платья; обшитые лентами и другими украшениями, они казались гораздо бо-
лее изысканными, чем можно было ожидать в подобном месте. На полу стояли
хорошенькие башмачки с красивыми серебряными пряжками, какие носили тог-
да женщины с достатком. Шесть полураскрытых вееров, ласкавших глаз свои-
ми причудливыми, ярко раскрашенными рисунками, красовались на стене. По-
душка, лежавшая на правой стороне кровати была покрыта более тонкой на-
кидкой, к тому же отделанной оборкой, чем подушка, лежавшая рядом. Над
изголовьем справа был приколот чепчик, кокетливо убранный лентами, и ви-
села пара длинных перчаток, какие в те времена редко носили женщины из
трудовых слоев населения. Перчатки эти были пришпилены с явной целью
выставить их напоказ хотя бы здесь, за невозможностью показать на руках
той, кому они принадлежали. Все это Зверобой рассмотрел с таким внимани-
ем, которое не уступило обычной наблюдательности его друзей-делаваров.
Не преминул он так же отметить разницу между двумя сторонами постели,
прислоненной изголовьем к стене. На левой стороне все было скромно, неп-
ритязательно и привлекало внимание разве что своей необычной опрят-
ностью. Несколько платьев, также висевших на деревянных колышках, были
сшиты из более грубой ткани, отличались более грубым покроем, и ничто в
них, видимо, не было рассчитано напоказ. Лент там не было и в помине,
чепчика или косынки — тоже.
Уже несколько лет миновало, с тех пор, как Зверобой в последний раз
входил в комнату, где жили женщины его расы. Это зрелище воскресило в
его уме целый рой детских воспоминаний, и он почувствовал сердечное уми-
ление, от которого давно отвык. Он вспомнил свою мать; ее простые наряды
тоже висели на деревянных колышках в были очень похожи на платья, оче-
видно принадлежавшие Хетти Хаттер.
Вспомнил он и о своей сестре, она тоже любила наряжаться, хотя и не
так, как Джудит Хаттер. Эти мелкие черты сходства тронули его. С до-
вольно грустным выражением лица он покинул комнату и, о чем-то раздумы-
вая, медленно побрел в «приемную».

— Старик Том занялся новым ремеслом и теперь проделывает опыты с кап-
канами, — сказал Непоседа, хладнокровно рассматривая охотничьи принад-
лежности пограничного жителя. — Если ты готов остаться в здешних местах,
мы можем очень весело и приятно провести лето. Пока я со стариком буду
выслеживать бобров, ты можешь ловить рыбу и стрелять дичь для услады ду-
ши и тела. Даже самому захудалому охотнику мы даем половину доли; такой
же молодец, как ты, имеет право на целую долю.
— Благодарю тебя, Непоседа, благодарю от всего сердца, но я и сам хо-
чу при случае половить бобров. Правда, делавары прозвали меня Зверобоем,
но не потому, что мне везет на охоте, а потому, что убив множество оле-
ней и ланей, я еще ни разу не лишил жизни своего ближнего. Они говорят,
что в их преданиях не упоминается о человеке, который пролил бы так мно-
го звериной крови, не пролив ни капли людской.
— Надеюсь, они не считают тебя трусом, парень. Робкий мужчина — это
все равно что бесхвостый бобр.
— Не думаю, Непоседа, чтобы они считали меня особенным трусом, хотя,
быть может, я не слыву у них и особенным храбрецом. Но я не задирист.
Когда живешь среди охотников и краснокожих, это лучший способ не испач-
кать руки в крови. Таким образом, Гарри Марч, совесть остается чиста.
— Ну, а по мне, что зверь, что краснокожий, что француз — все едино.
И все же я самый миролюбивый человек во всей Колонии. Я презираю драчу-
нов, как дворовых шавок. Но, когда приходит время спустить курок, не на-
до быть слишком разборчивым.
— А я считаю, что это можно сделать лишь в самом крайнем случае, Не-
поседа… Но какое здесь чудесное место! Глаза никогда не устанут любо-
ваться им.
— Это твое первое знакомство с озером. В свое время такое же впечат-
ление оно производило на всех нас. Однако все озера более или менее оди-
наковы: везде много воды, и земли, и мысов, и заливов.
Это суждение совсем не соответствовало чувствам, наполнявшим душу мо-
лодого охотника, и он ничего не ответил, продолжая глядеть в молчаливом
восхищении на темные холмы и зеркальную воду.
— Скажи-ка, а что, губернаторские или королевские чиновники дали уже
какое-нибудь название этому озеру? — спросил он вдруг, как бы пораженный
какой-то новой мыслью. — Если они еще не начали ставить здесь свои шес-
ты, глядеть на компас и чертить карты, то они, вероятно, и не придумали
имени для этого места.
— До этого они еще не додумались. Когда я в последний раз ходил про-
давать пушнину, королевский землемер долго расспрашивал меня об этих
краях. Он слышал, что тут есть озеро, и кое-что о нем знает — например,
что здесь имеются вода и холмы. А в остальном он разбирается не лучше,
чем ты в языке мохоков. Я приоткрыл капкан не шире, чем следовало, на-
мекнув ему, что здесь плоха надежда на очистку леса и обзаведение ферма-
ми. Короче говоря, я наговорил ему, что в здешней стране имеется ручеек
грязной воды и к нему ведет тропинка, такая топкая, что, проходя по ней,
можно глядеться в лужи, как в зеркало. Он сказал, что они еще не нанесли
этого места на свои карты. Я же думаю, что тут вышла какая-то ошибка,
так как он показал мне пергамент, на котором изображено озеро, — правда,
там, где никакого озера нет, милях этак в пятидесяти от того места, где
ему следует быть. Не думаю, чтобы после моего рассказа он смог внести
какие-нибудь поправки.
— Мохбки — индейское племя, обитавшее по берегам Гудзона и его прито-
ка — реки Мохок.
Тут Непоседа расхохотался от всего сердца: проделки такого рода были
совершенно во вкусе людей, страшившихся близости цивилизации, которая
ограничивала их собственное беззаконное господство. Грубейшие ошибки,
которыми изобиловали карты того времени, все без исключения изготовляв-
шиеся в Европе, служили постоянной мишенью для насмешек со стороны лю-
дей, которые хотя и не были настолько образованны, чтобы начертить новые
карты, но все же имели достаточно сведений, почерпнутых на месте, чтобы
обнаружить чужие промахи. Всякий, кто взял бы на себя труд сравнить эти
красноречивые свидетельства топографического искусства прошлого века с
более точными картами нашего времени, сразу же убедился бы, что жители
лесов имели достаточно оснований относиться критически к этой отрасли
знаний колониального правительства. Без всяких колебаний оно помещало
реку или озеро на один-два градуса в стороне, даже если они находились
на расстоянии дневного перехода от населенной части страны.
— Я надеюсь, что у этого озера еще нет имени, — продолжал Зверобой, —
по крайней мере, данного бледнолицыми, потому что такие крестины всегда
предвещают опустошение и разорение. Однако краснокожие должны ведь
как-нибудь называть это озеро, а также охотники и трапперы. Они любят
давать местностям разумные и меткие названия.
— Что касается индейских племен, то у каждого свой язык, и они все
называют по-своему. А мы прозвали что озеро Глиммерглас-Мерцающее Зерка-
ло, потому что на его поверхности чудесно отражаются прибрежные сосны и
кажется, будто холмы висят в нем вершинами вниз.
— Здесь должен быть исток. Я знаю, все озера имеют истоки, и утес, у
которого Чингачгук назначил мне свидание, стоит вблизи ручья. Скажи, а
этому ручью в Колонии дали какое-нибудь название?
— В этом отношении у них преимущество перед нами, так как они держат
в своих руках его более широкий конец. Они и дали ему имя, которое под-
нялось к истоку; имена всегда поднимаются вверх по течению. Ты, Зверо-
бой, конечно, видел реку Саскуиханну в стране делаваров?
— Видел и сотни раз охотился на ее берегах.
— Это та же самая река, и я предполагаю, что она так же и называется.
Я рад, что они сохранили название, данное краснокожими: было бы слишком
жестоко отнять у них разом и землю и название.
Зверобой ничего не ответил. Он стоял, опершись на карабин и любуясь
восхитительным пейзажем. Читатель не должен, однако, предполагать, что
только внешняя живописность места так сильно приковала его внимание.
Правда, место было прелестно, и теперь оно открылось перед взорами охот-
ника во всей своей красоте: поверхность озера, гладкая, как зеркало, и
прозрачная, как чистейший воздух, отражала вдоль всего восточного берега
горы, покрытые темными соснами; деревья почти горизонтально свисали над
водой, образуя там и сям зеленые лиственные арки, сквозь которые сверка-
ла вода в заливах. Глубокий покой, пустынность, горы и леса, не тронутые
рукой человека, — одним словом, царство природы — вот что прежде всего
должно было пленить человека с такими привычками и с таким складом ума,
как у Зверобоя. Вместе с тем он, может быть, и бессознательно, переживал
то же, что переживал бы на его месте поэт. Если юноша находил наслажде-
ние в изучении многообразных форм и тайн леса, впервые представших перед
ним в таком обнаженном виде — ибо каждому из нас приятно бывает погля-
деть с более широкой точки зрения на предмет, издавна занимавший его

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

мысли, — то вместе с тем он чувствовал в внутреннюю прелесть этого ланд-
шафта, испытывая то душевное умиление, которое обычно внушает природа,
глубоко проникнутая священным спокойствием.

Глава III
…Но не пойти ль нам дичи пострелять?
Хоть мне и жаль беднягам глупым, пестрым,
Природным гражданам сих мест пустынных,
Средь их владений, стрелами пронзать
Округлые бока.
Шекспир, «Как Вам это понравится»

Гарри Непоседа больше думал о чарах Джудит Хаттер, чем о красотах
Мерцающего Зеркала и окружающего его ландшафта. Досыта наглядевшись на
рыболовные и охотничьи снасти Плавучего Тома, он пригласил товарища
сесть в пирогу и отправиться на поиски интересовавшего его семейства.
Однако, прежде чем отплыть, он внимательно осмотрел все северное побе-
режье озера в морскую подзорную трубу, принадлежавшую Хаттеру. Особенно
тщательно обследовал Непоседа все заливы и мысы.
— Так я и думал, — сказал он, откладывая в сторону трубу, — старик
отплыл по течению к югу, пользуясь хорошей погодой, и оставил свой замок
на произвол судьбы. Что ж, теперь, когда известно, что Хаттера нет в
верховьях, мы спустимся на веслах вниз по течению и без труда разыщем
его тайное убежище.
— Неужели Хаттер считает нужным прятаться, находясь на этом озере? —
спросил Зверобой, усаживаясь в пирогу вслед за товарищем. — По-моему,
здесь так безлюдно, что можно заглянуть себе в душу, не опасаясь, что
кто-нибудь потревожит тебя в твоих размышлениях.
— Ты забываешь о своих друзьях-мингах и о всех французских дикарях.
Есть ли на земле хоть одно местечко, Зверобой, куда бы ни пробрались эти
непоседливые плуты! Знаешь ли ты хоть одно озеро или хотя бы звериный
водопой, которых бы ни разыскали эти подлецы! А уж если они разыщут его,
то рано или поздно подкрасят воду кровью.
— Конечно, я ничего хорошего не слыхал о них, друг Непоседа, хотя до
сих пор мне еще не приходилось встречаться с ними или с какими-нибудь
другими смертными на военной тропе. Смею сказать, что эти грабители вряд
ли пройдут мимо такого чудесного местечка. Самто я никогда не ссорился
ни с одним из ирокезских племен, но делавары столько рассказывали мне о
мингах, что я считаю их отъявленными злодеями.
— Ты можешь со спокойной совестью повторить то же самое о любом дика-
ре.
Тут Зверобой запротестовал, и, пока они плыли на веслах вниз по озе-
ру, между ними завязался горячий спор о сравнительных достоинствах блед-
нолицых и краснокожих. Непоседа разделял все предрассудки и суеверия бе-
лых охотников, которые обычно видят в индейцах своих прирожденных сопер-
ников и нередко даже прирожденных врагов. Само собой разумеется, он шу-
мел, кричал, обо всем судил с предвзятостью и не мог привести никаких
серьезных доводов. Зверобой вел себя в этом споре совсем иначе. Сдержан-
ностью речи, правильностью приговоров и ясностью суждений он показал
свое желание прислушиваться к доводам разума, врожденную жажду справед-
ливости, прямодушие и то, что он отнюдь не склонен прибегать к словесным
уловкам, чтобы отстоять свое мнение или защитить господствующий предрас-
судок. Все же и он не был свободен от предрассудков. Эти тираны челове-
ческого духа, которые тысячами путей набрасываются на свою жертву, ока-
зали некоторое влияние на молодого человека. Тем не менее он представлял
собой чудесный образец того, чем могут сделать юношу естественная добро-
та и отсутствие дурных примеров и соблазнов.
— Признайся, Зверобой, что каждый минг больше чем наполовину дьявол,
— с азартом кричал Непоседа, — хотя тебе во что бы то ни стало хочется
доказать, что племя делаваров сплошь состоит чуть ли не из одних анге-
лов! А я считаю, что этого нельзя сказать даже о беглых людях. И белые
не без греха, а уж индейцы и подавно. Стало быть, твоим доводам — грош
цена. А понашему вот как: есть три цвета на земле — белый, черный, крас-
ный. Самый лучший цвет белый, и поэтому белый человек выше всех; затем
идет черный цвет, и черному человеку можно позволить жить по соседству с
белыми людьми, это вполне терпимо и даже бывает полезно; но красный цвет
хуже всех, а это Доказывает, что индеец — человек только наполовину.
— Бог создал всех одинаковыми, Непоседа.
— Одинаковыми! Значит, по-твоему, негр похож на белого, а я похож на
индейца?
— Ты слишком горячишься и не слушаешь меня, Бог создал всех нас белы-
ми, черными и красными, без сомнения имея в виду какую-то мудрую цель.
Но чувства у всех людей схожи, хотя я и не отрицаю, что у каждой расы
есть свои особенности. Белый человек цивилизован, а краснокожий приспо-
соблен к тому, чтобы жить в пустыне. Так, например, белый считает прес-
туплением снимать скальп с мертвеца, а для индейца — это подвиг.
И опять же: белый не считает для себя возможным нападать из засады на
женщин и детей во время войны, а краснокожий это спокойно делает. Допус-
каю, что это жестоко; но то, что для них законно, с нашей стороны было
бы гнусностью.
— Все зависит от того, с каким врагом мы имеем дело. Оскальпировать
дикаря или даже содрать с него всю кожу — для меня то же самое, что от-
резать уши у волка, чтобы получить премию, или же снять шкуру с медведя.
И, стало быть, ты ошибаешься, защищая краснокожих, потому что даже в
Колонии начальство выдает награду за эту работу. Там платят одинаково и
за волчьи уши, и за кожу с человечьими волосами.
— И эго очень скверно, Непоседа. Даже индейцы говорят, что это позор
для белых. Я не стану спорить: действительно, некоторые индейские племе-
на, например минги, по самой природе своей испорчены и порочны. Но «та-
ковы и некоторые белые, например, канадские французы. Во время законной
войны, вроде той, которую мы начали недавно, долг повелевает нам воздер-
живаться от всякого сострадания к живому врагу. Но снимать скальпы — это
совсем другое дело.
— Сделай милость, одумайся. Зверобой, и скажи: может ли Колония из-
дать нечестивый закон? Разве нечестивый закон не более противоестествен-
ная вещь, чем скальпирование дикаря? Закон также не может быть нечести-

вым, как правда не может быть ложью.
— Звучит это как будто бы и разумно, а приводит к самым неразумным
выводам. Непоседа. Не все законы издаются одной и той же властью. Есть
законы, которые издаются в Колонии, и законы, установленные парламентом
и королем. Когда колониальные законы и даже королевские законы идут про-
тив законов божеских, они нечестивы и им не следует повиноваться. Я счи-
таю, что белый человек должен уважать белые законы, пока они не сталки-
ваются с другими, более высокими законами, а красный человек обязан ис-
полнять свои индейские обычаи с такой же оговоркой. Впрочем, не стоит
спорить, каждый вправе думать, что он хочет, и говорить, что он думает.
Поищем лучше твоего приятеля. Плавучего Тома, иначе мы не увидим, где он
спрятался в этих береговых зарослях.
Зверобой недаром назвал так побережье озера. Действительно, повсюду
кусты свешивались над водой, причем их ветви то и дело купались в проз-
рачной стихии. Крутые берега окаймляла узкая полоса отмели. Так как рас-
тительность неизменно стремится к свету, то эффект получился именно та-
кой, о каком мог бы мечтать любитель живописных видов, если бы от него
зависела планировка этих пышных лесных зарослей. Многочисленные мысы и
заливы делали очертания берега извилистыми и причудливыми.
Приблизившись к западной стороне озера с намерением, как объяснил то-
варищу Непоседа, сперва произвести разведку, а потом уже появиться в ви-
ду у неприятеля, оба искателя приключений напрягли все свое внимание,
ибо нельзя было заранее предугадать, что их ждет за ближайшим поворотом.
Подвигались они вперед очень быстро, так как исполинская сила Непоседы
позволяла ему играть легкой пирогой, как перышком, а искусство его това-
рища почти уравновешивало их столь различные природные данные.
Каждый раз, когда пирога огибала какой-нибудь мыс, Непоседа огляды-
вался в надежде увидеть ковчег, стоящий на якоре или пришвартованный к
берегу. Но надежды его не сбывались. Они проплыли уже милю к южному бе-
регу озера, оставив позади себя «замок», скрывавшийся теперь за шестью
мысами. Вдруг Непоседа перестал грести, как бы не зная, какого направле-
ния следует держаться.
— Весьма возможно, что старик забрался на реку, — сказал он, внима-
тельно осмотрев весь восточный берег, находившийся от них на расстоянии
приблизительно одной мили и доступный для обозрения по крайней мере на
половину всего своего протяжения. — Последнее время он много охотился и
теперь мог воспользоваться течением, чтобы спуститься вниз по реке на
милю или около того, хотя ему трудновато будет выбраться обратно.
— Но где же его искать? — спросил Зверобой. — Ни на берегу, ни между
деревьями не видно прохода, через который могла бы вытекать из озера та-
кая река, как Саскуиханна.
— Ах, Зверобой, реки подобны людям: сначала они бывают совсем ма-
ленькие, а под конец у них вырастают широкие плечи и большой рот. Ты не
видишь истока, потому что он проходит между высокими берегами, а сосны и
кустарники свисают над ними, как кровля над домом. Если старого Тома нет
в Крысиной заводи, то, стало быть, он забрался на реку. Поищем-ка его
сперва в заводи.
Когда они снова взялись за весла, Непоседа объяснил товарищу, что по
соседству с ними находится мелкая заводь, образованная длинной низкой
косой и получившая название «Крысиной», потому что там любимое место
пребывания водяных крыс. Заводь эта — надежное убежище для ковчега; Хат-
тер любит останавливаться здесь при удобном случае.
— В этих краях, — продолжал Непоседа, — человек иногда не знает, кто
может пожаловать к нему в гости, поэтому весьма желательно получше расс-
мотреть их, прежде чем они успеют подойти ближе. Эта предосторожность
особенно уместна теперь, когда идет война и канадец или минг могут заб-
раться в хижину, не ожидая приглашения. Но Хаттер — превосходный часовой
и чует опасность почти так же, как собака — дичь.
— Когда я увидел, как открыто стоит его замок, я подумал, что старик
совсем не боится врагов, которые могут забрести на озеро. Впрочем, вряд
ли это когданибудь случится: ведь озеро расположено далеко от дороги,
ведущей к форту и поселению.
— Ах, Зверобой, я убедился, что человек находит врагов гораздо ско-
рее, чем друзей. Просто страшно становится, когда вспомнишь, сколько бы-
вает поводов нажить себе врага и как редко удается приобрести друга. Од-
ни хватаются за томагавки потому, что ты не разделяешь их мыслей; другие
— потому, что ты предвосхищаешь их мысли. А я когда-то знал бродягу, ко-
торый поссорился со своим приятелем потому только, что тот не считал его
красивым. Ты, Зверобой, тоже не бог весть какой красавец, и, однако, с
твоей стороны было бы очень неразумно сделаться моим врагом только пото-
му, что я тебе об этом говорю.
— Я не желаю быть ни лучше, ни хуже того, каким я создан. Особой кра-
соты во мне, быть может, и нет. По крайней мере, той красоты, о которой
мечтают легкомысленные и тщеславные люди. Но надеюсь, что и я не совсем
лишен привлекательности благодаря моему доброму поведению. Мало найдется
мужчин более видных, чем ты, Непоседа, и я понимаю, что вряд ли кто-ни-
будь обратит на меня внимание там, где можно поглазеть на тебя, но я не
знаю, следует ли считать, что охотник не так ловко обращается с ружьем
или добывает меньше дичи только потому, что он не останавливается у каж-
дого родника на своем пути, чтобы полюбоваться на собственную физиономию
в воде.
Непоседа громко расхохотался. Слишком беззаботный, чтобы предаваться
размышлениям о своем явном физическом превосходстве над Зверобоем, Непо-
седа все же отлично сознавал это, и когда такая мысль невзначай приходи-
ла ему в голову, она доставляла ему удовольствие.
— Томагавк — боевой топор, оружие индейцев.
— Нет, нет, Зверобой, ты не красавец и сам можешь в этом убедиться,
если поглядишь за борт пироги! — воскликнул он. — Джуди скажет тебе пря-
мо в лицо, только задень ее. Такого бойкого языка не отыскать ни у одной
девушки в наших поселениях и даже за их пределами. Поэтому мой тебе со-
вет: никогда не дразни Джудит! А Хетти можешь говорить что угодно, и она
все выслушает кротко, как овечка. Нет уж, пусть лучше Джуди не высказы-
вает тебе своего мнения о твоей наружности.
— Вряд ли, Непоседа, она может что-нибудь прибавить к твоим словам.
— Надеюсь, Зверобой, ты не обиделся на мое замечание: ведь я ничего
дурного не имел в виду. Ты и сам знаешь, что не блещешь красотой. Почему
бы приятелям не поболтать друг с другом о таких пустяках? Будь ты кра-
савцем, я бы первый сказал тебе об этом к полному твоему удовольствию. А
если бы Джуди сказала мне, что я безобразен, как смертный грех, я бы
счел это за кокетство и не подумал бы поверить ей.
— Баловням природы легко шутить над такими вещами, Непоседа, хотя,
быть может, для других это тяжеловато. Не отрицаю, мне иногда хочется
быть покрасивей. Да, хочется, но я всегда успеваю подавить в себе это

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

желание, подумав, как много есть людей, с красивой внешностью, которым,
однако, больше нечем похвастать. Не скрою, Непоседа, мне часто хотелось
иметь более приятную внешность и походить на таких, как ты. Но я отгонял
от себя эту мысль, вспоминая, насколько я счастливее многих. Ведь я мог
бы уродиться хромым — и неспособным охотиться даже на белок; или слепым
— и был бы в тягость себе самому и моим друзьям: или же глухим, то есть
непригодным для войны и разведок, что я считаю обязанностью мужчины в
тревожные времена. Да, да, признаюсь, не совсем приятно видеть, что дру-
гие красивее тебя, что их приветливее встречают и больше ценят. Но все
это можно стерпеть, если человек смотрит своей беде прямо в глаза и зна-
ет, на что он способен и в чем его обязанности.
Непоседа, в общем, был добродушным малым, и смиренные слова товарища
привели его совсем в другое настроение. Он пожалел о своих неосторожных
намеках на внешность Зверобоя и поспешил объявить об этом с той неуклю-
жестью, которая отличает все повадки пограничных жителей.
— Я ничего дурного не хотел сказать, Зверобой, — молвил он проси-
тельным тоном, — и надеюсь, что ты забудешь мои слова. Если ты и не сов-
сем красив, то все же у тебя такой вид, который говорит яснее ясного,
что душа у тебя хорошая. Не скажу, что Джуди будет от тебя в восторге,
так как это может вызвать в тебе надежды, которые кончатся разочаровани-
ем. Но ведь еще есть Хетти, она с удовольствием будет смотреть на тебя,
как на всякого другого мужчину. Ты вдобавок такой степенный, положи-
тельный, что вряд ли станешь заботиться о мнении Джудит. Хотя она очень
хорошенькая девушка, но так непостоянна, что мужчине нечего радоваться,
если она случайно ему улыбнется. Я иногда думаю, что плутовка больше
всего на свете любит себя.
— Если это так, Непоседа, то боюсь, что она ничем не отличается от
королев, восседающих на тронах, и знатных дам из больших городов, — от-
ветил Зверобой, с улыбкой оборачиваясь к товарищу, причем всякие следы
неудовольствия исчезли с его честной, открытой физиономии. — Я даже не
знаю ни одной делаварки, о которой ты не мог бы сказать то же самое…
Но вот конец той длинной косы, о которой ты рассказывал, и Крысиная за-
водь должна быть недалеко.
Эта коса не уходила в глубь озера, а тянулась параллельно берегу, об-
разуя глубокую уединенную заводь. Непоседа был уверен, что найдет здесь
ковчег, который, стоя на якоре за деревьями, покрывавшими узкую косу,
мог бы остаться незаметным для враждебного глаза в течение целого лета.
В самом деле, место это было укрыто очень надежно. Судно, причаленное
позади косы в глубине заводи, можно было бы увидеть только с одной сто-
роны, а именно с берега, густо поросшего лесом, куда чужаки вряд ли мог-
ли забраться.
— Мы скоро увидим ковчег, — сказал Непоседа, в то время как пирога
скользила вокруг дальней оконечной косы, где вода была так глубока, что
казалась совсем черной. — Старый Том любит забираться в тростники, и че-
рез пять минут мы очутимся в его гнезде, хотя сам он, быть может, бродит
среди своих капканов.
Марч оказался плохим пророком. Пирога обогнула косу, и взорам обоих
путников открылась вся заводь. Однако они ничего не заметили. Безмятеж-
ная водная гладь изгибалась изящной волнистой линией; над ней тихо скло-
нялись тростники и, как обычно, свисали деревья. Над всем господствовало
умиротворяющее и величественное спокойствие пустыни. Любой поэт или ху-
дожник пришел бы в восторг от этого пейзажа, только не Гарри Непоседа,
который сгорал от нетерпения поскорее встретить свою легкомысленную кра-
савицу.
Пирога двигалась по зеркальной воде бесшумно: пограничные жители при-
выкли соблюдать осторожность в каждом своем движении. Суденышко, каза-
лось, плыло в воздухе. В этот миг на узкой полосе земли, которая отделя-
ла бухту от озера, хрустнула сухая ветка.
Оба искателя приключений встрепенулись. Каждый потянулся к своему
ружью, которое всегда лежало под рукой.
— Для какой-нибудь зверушки это слишком тяжелый шаг, — прошептал Не-
поседа, — больше похоже, что идет человек.
— Нет, нет! — возразил Зверобой. — Это слишком тяжело для животного,
но слишком легко для человека. Опусти весло в воду и подгони пирогу к
берегу. Я сойду на землю и отрежу этой твари путь отступления обратно по
косе, будь то минг или выхухоль.
Непоседа повиновался, и Зверобой вскоре высадился на берег. Бесшумно
ступая в своих мокасинах, он пробирался по зарослям. Минуту спустя он
уже был на самой середине узкой косы и не спеша приближался к ее оконеч-
ности; в такой чаще приходилось соблюдать величайшую осторожность. Когда
Зверобой забрался в самую глубь зарослей, сухие ветви затрещали снова, и
этот звук стал повторяться через короткие промежутки, как будто какое-то
живое существо медленно шло вдоль по косе. Услышав треск ветвей, Непосе-
да отвел пирогу на середину бухты и схватил карабин, ожидая, что будет
дальше. Последовала минута тревожного ожидания, а затем из чащи вышел
благородный олень, величественной поступью приблизился к песчаному мысу
и стал пить воду.
Непоседа колебался не больше секунды. Затем быстро поднял карабин к
плечу, прицелился и выстрелил. Эффект, произведенный внезапным нарушени-
ем торжественной тишины в таком месте, придал всей этой сцене необычай-
ную выразительность. Выстрел прозвучал, как всегда, коротко и отрывисто.
Затем на несколько мгновений наступила тишина, пока звук, летевший по
воздуху над водой, не достиг утесов на противоположном берегу. Здесь ко-
лебания воздушных волн умножились и прокатились от одной впадины к дру-
гой на целые мили вдоль холмов, как бы пробуждая спящие в лесах громы.
Олень только мотнул головой при звуке выстрела и свисте пули — он до
сих пор еще никогда не встречался с человеком. Но эхо холмов пробудило в
нем недоверчивость. Поджав ноги к телу, он прыгнул вперед, тотчас же
погрузился в воду и поплыл к дальнему концу озера. Непоседа вскрикнул и
пустился в погоню; в течение двух или трех минут вода пенилась вокруг
преследователя и его жертвы. Непоседа уже поравнялся с оконечностью ко-
сы, когда Зверобой показался на песке и знаком предложил товарищу вер-
нуться.
— Очень неосторожно с твоей стороны было спустить курок, не осмотрев
берега и не убедившись, что там не прячется враг, — сказал Зверобой,
когда его товарищ медленно и неохотно повиновался. — Этому я научился от
делаваров, слушая их наставления и предания, хотя сам еще никогда не бы-

вал на тропе войны. Да теперь и неподходящее время года, чтобы убивать
оленей, и мы не нуждаемся в пище. Знаю, меня называют Зверобоем, и, быть
может, я заслужил эту кличку, так как понимаю звериный нрав и целюсь
метко. Но, пока мне не понадобится мясо или шкура, я зря не убью живот-
ное. Я могу убивать, это верно, но я не мясник.
— Как мог я промазать в этого оленя! — воскликнул Непоседа, срывая с
себя шапку и запуская пальцы в свои красивые взъерошенные волосы, как
будто желая успокоить свои мысли. — С тех пор как мне стукнуло пятнад-
цать лет, я ни разу не был так неповоротлив.
— Не горюй! Гибель животного не только не принесла бы никакой пользы,
но могла бы и повредить нам — эхо пугает меня больше, чем твой промах.
Непоседа. Оно звучит как голос природы, упрекая нас за бесцельный и не-
обдуманный поступок.
— Ты много раз услышишь этот голос, если подольше поживешь в здешних
местах, парень, — смеясь, возразил Непоседа. — Эхо повторяет почти все,
что говорится и делается на Мерцающем Зеркале при такой тихой летней по-
годе. Упадет весло, и стук от его падения ты слышишь вновь и вновь, как
будто холмы издеваются над твоей неловкостью. Твой смех или свист доно-
сятся со стороны сосен, словно они весело беседуют, так что ты и впрямь
можешь подумать, будто они захотели поболтать с тобой.
— Тем больше у нас причин быть осторожными и молчаливыми. Не думаю,
что враги уже отыскали дорогу к этим холмам, — вряд ли они могут от это-
го что-нибудь выиграть. Но делавары всегда говорили мне, что если му-
жество-первая добродетель воина, то его вторая добродетель-осторожность.
Твой крик в горах может открыть целому племени тайну нашего пребывания
здесь.
— Зато он заставит старого Тома поставить горшок на огонь и даст ему
знать, что гость близко. Иди сюда, парень, садись в пирогу, и постараем-
ся найти ковчег, покуда еще светло.
Зверобой повиновался, и пирога поплыла в юго-западную сторону. До бе-
рега было не больше мили, а она плыла очень быстро, подгоняемая искусны-
ми и легкими ударами весел. Спутники уже проплыли половину пути, когда
слабый шум заставил их оглянуться назад: на их глазах олень вынырнул из
воды и пошел вброд к суше. Минуту спустя благородное животное отряхнуло
воду со своих боков, поглядело вверх на древесные заросли и, выскочив на
берег, исчезло в лесу.
— Это создание уходит с чувством благодарности в сердце, — сказал
Зверобой, — природа подсказывает ему, что оно избежало большой опаснос-
ти. Тебе тоже следовало бы разделить это чувство, Непоседа, признавшись,
что глаз и рука изменили тебе; твой безрассудный выстрел не принес бы
нам никакой пользы.
— Глаз и рука мне вовсе не изменили! — с досадой крикнул Марч. — Ты
добился кое-какой славы среди делаваров своим проворством и умением мет-
ко стрелять в зверей. Но хотелось бы мне поглядеть, как ты будешь стоять
за одной из этих сосен, а размалеванный минг — за другой, оба со взве-
денными курками, подстерегая удобный момент для выстрела. Только при та-
ких обстоятельствах, Натаниэль, можно испытать глаз и руку, потому что
ты испытываешь свои нервы. Убийство животного я никогда не считал подви-
гом. Но убийство дикаряподвиг. Скоро настанет время, когда тебе придется
испытать свою руку, потому что дело опять дошло до драки.
Вот тогда мы и узнаем, чего стоит на поле сражения охотничья слава. Я
не считаю, что глаз и рука изменили мне. Во всем виноват олень: он ос-
тался на месте, а ему следовало идти вперед, и поэтому моя пуля пролете-
ла перед ним.
— Будь по-твоему. Непоседа. Я только утверждаю, что это наше счастье.
Смею сказать, что я не могу выстрелить в ближнего с таким же легким
сердцем, как в зверя.
— Кто говорит о ближних или хотя бы просто о людях! Ведь тебе придет-
ся иметь дело с индейцами. Конечно, у всякого человека могут быть свои
суждения, когда речь идет о жизни и смерти другого существа, но такая
щепетильность неуместна по отношению к индейцу; весь вопрос в том, он ли
сдерет с тебя шкуру или ты с него.
— Я считаю краснокожих такими же людьми, как мы с тобой, Непоседа. У
них свои природные наклонности и своя религия, но в конце концов не в
этом дело, и каждого надо судить по его поступкам, а не по цвету его ко-
жи.
— Все «то чепуха, которую никто не станет слушать в этих краях, где
еще не успели поселиться моравские братья. Человека делает человеком ко-
жа. Это бесспорно; А то как бы люди могли судить друг о друге? Все живое
облечено в кожу для того, чтобы, поглядев внимательно, можно было бы
сразу понять, с кем имеешь дело: со зверем или с человеком. По шкуре ты
всегда отличишь медведя от кабана и серую белку от черной.
— Правда, Непоседа, — сказал товарищ, оглядываясь и улыбаясь, — и,
однако, обе они — белки.
— Этого никто не отрицает. Но ты же не скажешь, что и краснокожий и
белый — индейцы.
— Нет, но я скажу, что они люди. Люди отличаются друг от друга цветом
кожи, у них разные нравы и обычаи, но, в общем, природа у всех одинако-
ва. У каждого человека есть душа.
Непоседа принадлежал к числу тех «теоретиков», которые считают все
человеческие расы гораздо ниже белой. Его понятия на этот счет были не
слишком ясны и определения не слишком точны. Тем не менее он высказывал
свои взгляды очень решительно и страстно. Совесть обвиняла его во мно-
жестве беззаконных поступков по отношению к индейцам, и он изобрел чрез-
вычайно легкий способ успокаивать ее, мысленно лишив всю семью красноко-
жих человеческих прав. Больше всего его бесило, когда кто-нибудь подвер-
гал сомнению правильность этого взгляда и приводил к тому же вполне ра-
зумные доводы. Поэтому он слушал замечания товарища, не думая даже обуз-
дать свои чувства и способы их выражения.
— Ты просто мальчишка, Зверобой, мальчишка, сбитый с толку и одура-
ченный хитростью делаваров и миссионеров! — воскликнул он, не стесняясь,
как обычно, в выборе слов, что случалось с ним всегда, когда он был воз-
бужден. — Ты можешь считать себя братом краснокожих, но я считаю их
просто животными, в которых нет ничего человеческого, кроме хитрости.
Хитрость у них есть, это я признаю. Но есть она и у лисы и даже у медве-
дя. Я старше тебя и дольше жил в лесах, и мне нечего объяснять, что та-
кое индеец. Если хочешь, чтобы тебя считали дикарем, ты только скажи. Я
сообщу об этом Джудит и старику, и тогда посмотрим, как они тебя примут.
Тут живое воображение Непоседы оказало ему некоторую услугу и охлади-
ло его гневный пыл. Вообразив, как его земноводный приятель встретит
гостя, представленного ему таким образом, Непоседа весело рассмеялся.
Зверобой слишком хорошо знал, что всякие попытки убедить такого чело-
века в чем-либо, что противоречит его предрассудкам, будут бесполезны, и

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

потому не испытывал никакого желания взяться за подобную задачу.
Когда пирога приблизилась к юго-восточному берегу — озера, мысли Не-
поседы приняли новый оборот, о чем Зверобой нисколько не пожалел.
Теперь уже было недалеко до того места, где, по словам Марча, из озе-
ра вытекала река. Оба спутника смотрели по сторонам с любопытством, ко-
торое еще больше обострялось надеждой отыскать ковчег.
Читателю может показаться странным, что люди, находившиеся всего в
двухстах ярдах от того места, где между берегами высотой в двадцать фу-
тов проходило довольно широкое русло, могли его не заметить. Не следует,
однако, забывать, что здесь повсюду над водой свисали деревья и кустар-
ники, окружая озеро бахромой, которая скрывала все его мелкие извилины.
— Уже два года я не захаживал в этот конец озера, — сказал Непоседа,
поднимаясь в пироге во весь рост, чтобы удобнее было видеть. — Ага, вот
и утес задирает свой подбородок над водой, река начинается где-то здесь
по соседству.
Мужчины снова взялись за весла. Они находились уже в нескольких ярдах
от утеса. Он был невелик, не более пяти или шести футов в высоту, причем
только половина его поднималась над озером. Непрестанное действие воды в
течение веков так сгладило его вершину, что утес своей необычайно пра-
вильной и ровной формой напоминал большой пчелиный улей. Пирога медленно
проплыла мимо, и Непоседа сказал, что индейцы хорошо знают этот утес и
обычно назначают поблизости от него место встреч, когда им приходится
расходиться в разные стороны во время охоты или войны.
— А вот и река, Зверобой, — продолжал он, — хотя она так скрыта де-
ревьями и кустами, что это место больше похоже на потаенную засаду, чем
на исток из такого озера, как Мерцающее Зеркало.
Непоседа недурно определил характер места, которое действительно на-
поминало засаду. Высокие берега поднимались не менее как на сто футов
каждый. Но с западной стороны выдавался вперед небольшой клочок низмен-
ности, до половины суживая русло реки. Над водой свисали кусты; сосны,
высотой с церковную колокольню, тянулись к свет, словно колонны, своими
перепутанным ветвями, и глазу даже на близком расстоянии трудно было ра-
зыскать ложбину, по которой протекала река. С поросшего лесом крутого
берега тоже нельзя было обнаружить никаких признаков истока.
Вся картина, открывавшаяся глазу, казалась одним сплошным лиственным
ковром.
Пирога, подгоняемая течением, приблизилась к берегу и поплыла под
древесным сводом. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь редкие прос-
веты, слабо озаряя царившую внизу темноту.
— Самая настоящая засада, — прошептал Непоседа. — Поэтому старый Том
и спрятался где-то здесь со своим ковчегом. Мы немного спустимся вниз по
течению и, наверное, отыщем его.
— Но здесь негде укрыться такому большому судну, — возразил Зверобой.
— Мне кажется, что здесь с трудом пройдет и пирога.
Непоседа рассмеялся в ответ на эти слова, и, как вскоре выяснилось, с
полным основанием. Едва только спутники миновали бахрому из кустарников,
окаймлявшую берега, как очутились в узком, но глубоком протоке. Прозрач-
ные воды стремительно неслись под лиственным навесом, который поддержи-
вали своды, образованные стволами древних деревьев. Поросшие кустами бе-
рега оставили свободный проход футов двадцати в ширину, а впереди откры-
валась далекая перспектива.
Наши искатели приключений пользовались теперь веслами лишь для того,
чтобы удержать легкое суденышко на середине реки. Пристально разглядыва-
ли они каждую извилину берега, но поворот следовал за поворотом, и пиро-
га плыла все дальше и дальше вниз по течению. Вдруг Непоседа, не говоря
ни слова, ухватился за куст, и лодка замерла на месте. Очевидно, повод
для того был достаточно серьезный.
Зверобой невольно положил руку на приклад карабина. Он не испугался —
просто сказалась охотничья привычка.
— А вот и старый приятель, — прошептал Непоседа, указывая куда-то
пальцем и смеясь от всего сердца, хотя совершенно беззвучно. — Так я и
думал: он бродит по колени в тине, осматривая свои капканы. Но убей меня
бог, я нигде не вижу ковчега, хотя готов поставить в заклад каждую шку-
ру, которую добуду этим летом, что Джудит не решится ступать своими хо-
рошенькими маленькими ножками по такой черной грязи! Вероятно, девчонка
расчесывает волосы на берегу какого-нибудь родника, где может любоваться
своей красотой и набираться презрения к нашему брату, мужчине.
— Ты несправедливо судишь о молодых женщинах. Да, Непоседа, ты преу-
величиваешь их недостатки и их совершенства. Смею сказать, что Джудит,
вероятно, не так уж восхищается собой и не так уж презирает нас, как ты,
видимо, думаешь. Она, очевидно, работает для своего отца в доме, в то
время как он работает для нее у капканов.
— Как приятно услышать правду из уст мужчины, хотя бы раз в девичьей
жизни! — произнес низкий и мягкий женский голос так близко от пироги,
что оба, путника невольно вздрогнули. — А что до вас, мастер Непоседа,
то каждое доброе слово вам дается так трудно, что я давно уже не надеюсь
услышать его из ваших уст. Последнее такое слово однажды застряло у вас
в горле так, что вы едва им не подавились. Но я рада, что вижу вас в
лучшем обществе, чем прежде, и что люди, которые умеют уважать женщин и
обращаться с ними, не стыдятся путешествовать вместе с вами.
После этой тирады в просвет между листьями выглянуло необычайно хоро-
шенькое юное женское личико, да так близко, что Зверобой мог бы дотя-
нуться до него веслом. Девушка милостиво улыбнулась молодому человеку, а
сердитый взгляд, впрочем притворный и насмешливый, который она бросила
на Непоседу, придал ее красоте еще большую прелесть, показывая все раз-
нообразие игры ее переменчивой и капризной физиономии.
Только вглядевшись пристальнее, путники поняли, почему девушка смогла
появиться так внезапно. Незаметно для себя они очутились борт о борт с
ковчегом, который был скрыт кустами, нарочно срезанными для этой цели и
так искусно расположенными, что Джудит Хаттер нужно было только раздви-
нуть листья, заслонявшие оконце, чтобы выглянуть наружу и заговорить.

Глава IV
Боязливую лань не страшит испуг,
Если в хижину я вхожу,
И майской фиалке я лучший друг,

И тихий ручей лепечет вокруг,
Когда ее сон сторожу.
Брайент

Ковчег, как все называли плавучий дом Хаттеров, был устроен очень
просто. Нижней частью ему служила широкая плоскодонная баржа. Посредине,
занимая всюширину и около двух третей длины судна, стояла невысокая
надстройка, напоминавшая внешним видом «замок», но сколоченная из более
тонких досок, которые, однако, могли служить защитой от пуль. Борта бар-
жи были немного выше обычных, а каюта — такой высоты, чтобы в ней можно
было только-только стоять выпрямившись. Все это странное сооружение выг-
лядело не слишком неуклюже. Короче говоря, ковчег немногим отличался от
современных плоскодонных барок, плавающих по каналам, хотя был гораздо
шире и построен грубее, а покрытые корой бревенчатые стены и кровля сви-
детельствовали о полудиком образе жизни его обитателей. И, однако, нема-
ло искусства понадобилось, чтобы соорудить это судно, довольно легкое и
достаточно поворотливое при его вместимости. Каюта была перегорожена по-
полам. Одна половина служила столовой и спальней для отца, в другой жили
дочери. Незатейливая кухонная утварь размещалась на корме прямо под отк-
рытым небом; не надо забывать, что ковчег был только летним жилищем.
Вполне понятно, почему Непоседа назвал это место засадой. Почти везде
с крутых берегов свисали над рекой кусты и низкорослые деревья, купавшие
свои ветви в глубоких омутах. В одном таком месте Хаттер и поставил на
якорь свой ковчег. Это ему удалось без особого труда. Когда судно очути-
лось под прикрытием деревьев и кустов, достаточно было привязать нес-
колько камней к концам ветвей, чтобы заставить их погрузиться глубоко в
реку. Несколько срезанных и умело расположенных кустов довершили ос-
тальное. Как уже видел читатель, маскировка была сделана настолько лов-
ко, что ввела в обман даже двух наблюдателей, привыкших к жизни в
девственных лесах Америки и как раз в это время искавших спрятанное суд-
но.
То, что ковчег был найден, произвело неодинаковое впечатление на на-
ших путников. Лишь только пирога причалила к просвету между ветвями,
служившему входом, как Непоседа перескочил через борт и минуту спустя
весело, но несколько язвительно беседовал с Джудит, видимо позабыв обо
всем на свете. Совсем иначе вел себя Зверобой. Он медленно и осторожно
вошел в ковчег и внимательно, с любопытством рассматривал его уст-
ройство. Правда, в его взгляде, брошенном на Джудит, мелькнуло восхище-
ние ее ослепительной и своеобразной красотой, но даже красота девушки ни
на секунду не ослабила его интереса к жилищу Хаттеров. Шаг за шагом обс-
ледовал он это оригинальное сооружение, ощупывая скрепы и соединения,
знакомясь со средствами обороны и вообще не пропустив ни одной мелочи,
которая имеет значение для человека, постоянно имеющего дело с подобными
предметами. Не оставил он без внимания и маскировку. Он изучил ее во
всех подробностях и время от времени что-то бормотал себе под нос. Так
как пограничные обычаи очень просты и допускают большую свободу, он ос-
мотрел каюты и, открыв дверь, прошел на другой конец баржи. Здесь он
застал вторую сестру, сидевшую под лиственным навесом и занятую каким-то
незамысловатым рукоделием.
Зверобой опустил на пол свой карабин и, опершись обеими руками на ду-
ло, стал смотреть на девушку с таким интересом, какого не могла пробу-
дить в нем даже необычайная красота ее сестры. Он заключил из слов Непо-
седы, что у Хетти разума меньше, чем обычно приходится на долю человека,
а воспитание среди индейцев научило его особенно мягко обращаться с те-
ми, кто обижен судьбой. К тому же внешность Хетти Хаттер не могла бы от-
толкнуть того, в ком ее положение вызывало участие. Ее отнюдь нельзя бы-
ло назвать слабоумной в полном смысле этого слова. Она лишь потеряла
присущие большинству нормальных людей хитрость и способность к прит-
ворству, но зато сохранила простодушие и любовь к правде. Те немногие
наблюдатели, которые имели случай видеть эту девушку, часто замечали,
что ее понятия о справедливости были почти инстинктивны, а отвращение ко
всему дурному составляло отличительную черту ее характера, как бы окру-
жая ее атмосферой чистейшей нравственности. Особенность эта нередко
встречается у людей, которые слывут умалишенными.
Наружность у Хетти была привлекательная; она казалась смягченной и
более скромной копией своей сестры.
Внешнего блеска, свойственного Джудит, у нее не было, однако спокой-
ное, тихое выражение ее кроткого лица подкупало каждого, кто ее видел; и
лишь очень немногие, поглядев на эту девушку, не проникались к ней глу-
боким сочувствием. Лицо Хетти было лишено живых красок; невинное вообра-
жение не порождало у нее в мозгу мыслей, от которых могли бы зарумя-
ниться ее щеки; добродетель была настолько свойственна ей, что, каза-
лось, превратила кроткую девушку в существо, стоящее выше обыкновенных
людских слабостей. Природа и образ жизни сделали Хетти наивным, бесхит-
ростным созданием, а провидение защитило ее от порока.
— Вы Хетти Хаттер? — сказал Зверобой, как бы безотчетно обращаясь с
этим вопросом к самому себе и таким ласковым тоном, что, несомненно,
должен был завоевать доверие девушки. — Гарри Непоседа рассказывал мне о
вас, и я знаю, что вы совсем дитя.
— Да, я Хетти Хаттер, — ответила девушка низким приятным голосом. — Я
— Хетти, сестра Джудит Хаттер и младшая дочь Томаса Хаттера.
— В таком случае, я знаю вашу историю. Гарри Непоседа много говорил
мне о вас Вы большей частью живете на озере, Хетти?
— Да. Мать моя умерла, отец ставит капканы, а мы с Джудит сидим дома.
А как вас зовут?
— Легче задать этот вопрос, чем ответить на него. Я еще молод, но у
меня уже было больше имен, чем у некоторых величайших вождей в Америке.
— Но ведь вы не отказываетесь от своего имени, прежде чем не заслужи-
те честно другое?
— Надеюсь, что нет, девушка. Мои прозвища приходят ко мне сами собой,
и я думаю, что то, которым окрестили меня нынче, удержится недолго, —
ведь делавары редко дают человеку постоянную кличку, прежде чем предста-
вится случай показать себя в совете или на тропе войны. Мой черед еще не
настал. Во-первых, я не родился краснокожим и не имею права участвовать
в их советах и в то же время слишком ничтожен, чтобы моего мнения спра-
шивали знатные люди моего цвета кожи. Во-вторых, война еще только нача-
лась — первая за всю мою жизнь, и еще ни один враг не проникал настолько
далеко в Колонию, чтобы его могла достать рука даже подлиннее моей.
— Назовите мне ваши имена, — подхватила Хетти, простодушно глядя на
него, — и, быть может, я скажу вам, что вы за человек.
— Не отрицаю, это возможно, хотя и не всегда удается. Люди часто заб-
луждаются, когда судят о своих ближних, и дают им имена, которых те ни-
чуть не заслуживают. Вы можете убедиться в этом, если вспомните имена

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Купер Джеймс Фенимор.
Зверобой, или Первая тропа войны

Перевод с английского Т. ГРИЦА
Издательство «Детская литература». Москва. 1975.
OCR Палек, 1998 г.

Аннотация

Фенимор Купер — один из первых американских писателей, завоевавших
славу и признание читателей в нашей стране.
Наследие Купера велико и многообразно: более тридцати романов, исто-
рические сочинения, публицистические памфлеты.
Одним из наиболее любимых героев Купера можно назвать Натти Бампо,
которому он посвятил многие страницы своих романов. В «Зверобое» Натти
Бампо в ореоле молодости, мужества, благородия.

Глава I

…Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то, чем был, и то к чему иду я,
Я забываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни выразить, ни скрыть то чувство не могу я.
Байрон, «Чайльд Гарольд»

События производят на воображение человека такое же действие, как
время. Тому, кто много поездил и много повидал, кажется, будто он живет
на свете давным-давно; чем богаче история народа важными происшествиями,
тем скорее ложится на нее отпечаток древности. Иначе трудно объяснить,
почему летописи Америки уже успели приобрести такой достопочтенный об-
лик. Когда мы мысленно обращаемся к первым дням истории колонизации, пе-
риод тот кажется далеким и туманным; тысячи перемен отодвигают в нашей
памяти рождение наций к эпохе столь отдаленной, что она как бы теряется
во мгле времен. А между тем, четырех жизней средней продолжительности
было бы достаточно, чтобы передать из уст в уста в виде преданий все,
что цивилизованный человек совершил в пределах американской республики.
Хотя в одном только штате Нью-Йорк жителей больше, чем в любом из четы-
рех самых маленьких европейских королевств и во всей Швейцарской конфе-
дерации, прошло всего лишь двести лет с тех пор, как голландцы, основав
свои первые поселения, начали выводить этот край из состояния дикости.
То, что кажется таким древним благодаря множеству перемен, становится
знакомым и близким, как только мы начинаем рассматривать его в перспек-
тиве времени.
Этот беглый взгляд на прошлое должен несколько ослабить удивление,
которое иначе мог бы почувствовать читатель, рассматривая изображаемые
нами картины, а некоторые добавочные пояснения воскресят в его уме те
условия жизни, о которых мы хотим здесь рассказать. Исторически вполне
достоверно, что всего сто лет назад такие поселки на восточных берегах
Гудзона, как, например, Клаверак, Киндерхук и даже Покипси, не считались
огражденными от нападения индейцев. И на берегах той же реки, на рассто-
янии мушкетного выстрела от верфей Олбани, еще до сих пор сохранилась
резиденция младшей ветви Ван-Ренселеров — крепость с бойницами, проде-
ланными для защиты от того же коварного врага, хотя постройка эта отно-
сится к более позднему периоду. Такие же памятники детства нашей страны
можно встретить повсюду в тех местах, которые ныне слывут истинным сре-
доточием американской цивилизации. Это ясно доказывает, что все наши те-
перешние средства защиты от вражеского вторжения созданы за промежуток
времени, немногим превышающий продолжительность одной человеческой жиз-
ни.
— Гудзон — большая река, берущая начало в Адирондакских горах и впа-
дающая в Атлантический океан у Нью-Йорка. Получила свое имя в честь анг-
лийского мореплавателя Генри Гудзона, который в 1609 году поднялся по
реке до места, где стоит теперь город Олбани.
— Покипси — город на берегу Гудзона (в его нижнем течении). Основан
голландцами в 1690 году.
— Олбани — один из старейших городов США. Основан голландцами в 1614
году на берегу Гудзона. Теперь административный центр штата Нью-Йорк.
— Ван-Ренселеры — крупные землевладельцы голландского происхождения.
Обосновались недалеко от города Олбани еще в 1630 году.
События, рассказанные в этой повести, происходили между 1740 и 1745
годами. В то время были заселены только четыре графства колонии
Нью-Йорк, примыкающие к Атлантическому океану, узкая полоса земли по бе-
регам Гудзона, от устья до водопадов вблизи истока, да несколько сосед-
них областей по рекам Мохоку и Скохари. Широкие полосы девственных деб-
рей покрывали берега Мохока и простиралось далеко вглубь Новой Англии,
скрывая в лесной чаще обутого в бесшумные мокасины туземного воина, ша-
гавшего по таинственной и кровавой тропе войны. Если взглянуть с высоты
птичьего полета на всю область к востоку от Миссисипи, взору наблюдателя
представилось бы необъятное лесное пространство, окаймленное близ морс-
кого берега сравнительно узкой полосой обработанных земель, усеянное
сверкающими озерами и пересеченное извивающимися линиями рек. На фоне
этой величественной картины уголок страны, который мы хотим описать, по-
казался бы весьма незначительным. Однако мы будем продолжать наш рассказ
в уверенности, что более или менее точное изображение одной части этой
дикой области даст достаточно верное представление о ней в целом, если
не считать мелких и несущественных различий.
— Мохок — приток Гудзона, впадающий в него несколько севернее города
Олбани.
— Скохари — приток Мохока.
— Новая Англия — область в северо-восточной части США, прилегающая к
Атлантическому океану. Она раньше всего была колонизована переселенцами

из Англии.
— Мокасины — индейская обувь из кожи, украшенная бисером, мехом и ку-
сочками цветного сукна.
Каковы бы ни были перемены, производимые человеком, вечный круговорот
времен года остается незыблемым. Лето и зима, пора сева и пора жатвы
следуют друг за другом в установленном порядке с изумительной пра-
вильностью, предоставляя человеку возможность направить высокие силы
своего всеобъемлющего разума на познание законов, которыми управляется
это бесконечное однообразие и вечное изменение. Столетиями летнее солнце
обогревало своими лучами вершины благородных дубов и сосен и посылало
свое тепло даже прячущимся в земле упорным корням, прежде чем послыша-
лись голоса, перекликавшиеся в чаще леса, зеленый покров которого купал-
ся в ярком блеске безоблачного июньского дня, в то время как стволы де-
ревьев в сумрачном величии высились в окутывавшей их тени. Голоса, оче-
видно, принадлежали двум мужчинам, которые сбились с пути и пытались
найти потерявшуюся тропинку. Наконец торжествующее восклицание возвести-
ло об успехе поисков, и затем какой-то высокого роста человек выбрался
из лабиринта мелких болот на поляну, образовавшуюся, видимо, частично от
опустошений, произведенных ветром, и частично под действием огня. Отсюда
хорошо было видно небо. Сама поляна, почти сплошь заваленная стволами
высохших деревьев, раскинулась на склоне одного из тех высоких холмов
или небольших гор, которыми пересечена едва ли не вся эта местность.
— Вот здесь можно перевести дух! — воскликнул лесной путник, отряхи-
ваясь всем своим огромным телом, как большой дворовый пес, выбравшийся
из снежного сугроба. — Ура, Зверобой! Наконец-то мы увидели дневной
свет, а там и до озера недалеко.
Едва только прозвучали эти слова, как второй обитатель леса раздвинул
болотные заросли и тоже вышел на поляну. Наскоро приведя в порядок свое
оружие и истрепанную одежду, он присоединился к товарищу, уже располо-
жившемуся на привале.
— Ты знаешь это место? — спросил тот, кого звали Зверобоем. — Или
закричал просто потому, что увидел солнце?
— И по той и по этой причине, парень! Я узнал это местечко и очень
рад, что снова вижу такого» верного друга, как солнце. Теперь румбы ком-
паса у нас опять перед глазами, и если мы еще раз собьемся с пути, то
сами будем виноваты. Пусть меня больше не зовут Гарри Непоседа, если это
не то самое место, где прошлым летом разбили свой лагерь и прожили целую
неделю «охотники за землей». Гляди: вот сухие ветви от их шалаша, а вот
и родник. Нет, малый, как ни люблю я солнце, я не нуждаюсь в нем, чтобы
знать, когда наступает полдень: мое брюхо не уступит лучшим часам, какие
можно найти в Колонии, и оно уже прозвонило половину первого. Итак, раз-
вяжи котомку, и подкрепимся для нового шестичасового похода.
«Охотниками за землей» называли в те времена людей, бродивших по
девственным лесам Северной Америки в поисках плодородной земли. Найдя
подходящий участок, «охотник за землей» вырубал и выжигал на ней лес и
распахивал его. Собрав несколько урожаев, «охотник» забрасывал свой
участок и вновь принимался бродить по лесу в поисках плодородных, еще не
истощенных посевами земель.
После этого предложения оба занялись необходимыми приготовлениями к
своей, как всегда, простой, но обильной трапезе. Мы воспользуемся пере-
рывом в их беседе, чтобы дать читателю некоторое представление о внеш-
ности этих людей, которым суждено играть немаловажную роль в нашей по-
вести. Трудно встретить более благородный образчик мужественной силы,
чем тот из путников, который назвал себя Гарри Непоседой. Его настоящее
имя было Генри Марч; но так как обитатели пограничной полосы заимствова-
ли у индейцев обычай давать людям всевозможные клички, то чаще вспомина-
ли его прозвище Непоседа, чем его подлинную фамилию. Нередко также назы-
вали его Гарри Торопыгой. Обе эти клички он получил за свою беспечность,
порывистые движения и чрезвычайную стремительность, заставлявшую его
вечно скитаться с места на место, отчего его и знали во всех поселках,
разбросанных между британскими владениями и Канадой. Шести футов четырех
дюймов росту, Гарри Непоседа был при этом очень пропорционально сложен,
и его физическая сила вполне соответствовала его гигантской фигуре. Лицо
— под стать всему остальному — было добродушно и красиво. Держался он
очень непринужденно, и, хотя суровая простота пограничного быта неизбеж-
но сказывалась в его обхождении, величавая осанка смягчала грубость его
манер.
Зверобой, как Непоседа называл своего товарища, и по внешности и по
характеру был совсем иного склада.
— Колония — здесь: Олбани.
— Канадой называли тогда французские поселения в Северной Америке на
реке Святого Лаврентия.
— То есть около 190 сантиметров.
Около шести футов росту, он выглядел сравнительно худым и тщедушным,
но его мускулы обличали чрезвычайную ловкость, если не чрезвычайную си-
лу. Его молодое лицо нельзя было назвать особенно красивым, и только вы-
ражением своим оно подкупало всякого, кто брал на себя труд вглядеться в
него более внимательно. Выражение это, свидетельствовавшее о простосер-
дечии, безусловной правдивости, твердости характера и искренности
чувств, было поистине замечательно.
Сначала даже могло показаться, что за простодушной внешностью скрыва-
ется затаенная хитрость, однако при ближайшем знакомстве это подозрение
тотчас же рассеивалось.
Оба пограничных жителя были еще очень молоды. Непоседе едва сравня-
лось лет двадцать шесть — двадцать восемь, а Зверобой был и того моложе.
Одежда их не заслуживает особого упоминания; надо только заметить, что
она была сшита главным образом из оленьих шкур — явный признак того, что
ее владельцы проводили жизнь в бесконечных лесах, на самой окраине циви-
лизованного общества. Тем не менее в одежде Зверобоя чувствовалась забо-
та о некотором щегольстве, особенно заметная на оружии и на всем охот-
ничьем снаряжении. Его карабин находился в полной исправности, рукоять
охотничьего ножа была покрыта изящной резьбой, роговая пороховница укра-
шена подобающими эмблемами и насечкой, а ягдташ обшит индейским вампу-
мом. Наоборот, Гарри Непоседа, по свойственной ли ему небрежности или из
тайного сознания, что его наружность не нуждается в искусственных прик-
расах, был одет кое-как, словно выражая этим свое презрение ко всяким
побрякушкам.
— Эй, Зверобой, принимайся за дело и докажи, что у тебя делаварский
желудок: ты ведь говоришь, что тебя воспитали делавары! — крикнул Непо-
седа и подал пример товарищу, засунув себе в рот такой кусок дичины, ка-
кого хватило бы европейскому крестьянину на целый обед. — Принимайся,
парень, и докажи-ка лани своими зубами, что ты мужчина, как ты уже дока-
зал ей это ружьем.