Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

если бы его характер не возбуждал невольного уважения. Ему нередко при-
ходилось иметь дело с военными и с гражданскими властями, и у всех он в
короткое время завоевал безграничное доверие. Джудит тоже дорожила его
мнением и была рада, когда он похвалил ее.
— Если мы узнаем, что хранится в этом сундуке, Зверобой, — сказала
девушка, немного успокоившись, — легче будет решить, как нам поступать
дальше.
— Это довольно разумно, девушка. Рыться в чужих секретах свойственно
белым, а не краснокожим.
— Любопытство — чувство естественное и свойственно всем. Когда я жила
вблизи форта, то заметила, что большинство тамошних жителей интересуется
секретами своих соседей.
— Да, и часто придумывают их, когда не могут доискаться правды. В
этом-то и состоит разница между индейским джентльменом и белым
джентльменом. Вот, например, Змей поспешил бы отвернуться в сторону, ес-
ли бы ненароком заглянул в вигвам другого вождя. А в поселениях белых,
где все напускают на себя такую важность, поступают совершенно иначе.
Уверяю вас, Джудит, Змею никогда не придет в голову, что среди делаваров
есть какой-нибудь вождь, стоящий настолько выше его, что имеет смысл ут-
руждать свои мысли и язык, судача о нем и о его поступках, да и вообще о
всяких пустяках, которыми интересуется человек, когда у него нет других,
более серьезных занятий. Тот, кто так поступает, ничем не отличается от
самого обыкновенного негодяя, какой бы щегольской наряд он ни носил и
как бы он ни чванился.
— Но это не чужой вигвам, этот сундук принадлежит моему отцу; это его
вещи, и мы хотим оказать ему услугу.
— Верно, девушка, верно. Когда все будет у нас перед глазами, мы
действительно сможем лучше решить, что надо отдать в виде выкупа и что
оставить себе.
Джудит была далеко не так бескорыстна, как старалась это показать.
Она помнила, что Хетти уже успела удовлетворить свое любопытство, и поэ-
тому была рада случаю увидеть то, что уже видела ее сестра. Итак, все
согласились, что надо продолжать осмотр, и Зверобой приподнял вторую
холщовую покрышку.
Когда занавес снова взвился над тайнами сундука, на свет божий прежде
всего появилась пара пистолетов, украшенных изящной серебряной насечкой.
В городе они, должно быть, стоили недешево, но в лесах редко пользова-
лись оружием такого рода. Только офицеры, приезжавшие из Европы, были до
такой степени убеждены в превосходстве лондонских обычаев, что не счита-
ли нужным отказываться от них даже на далекой американской окраине.
Что же произошло, когда были найдены эти игрушки, выяснится в следую-
щей главе.

Глава XIII

Из дуба грубый старый стул,
Подсвечник (кто его согнул?),
Кровать давно минувших лет,
Еловый ящик (крышки нет),
Щипцы, скрепленные кой-как,
Без острия тупой тесак,
Тарелка, что видала виды,
Там библии и с ней Овидий.
Свифт, «Опись»

Вынув из сундука пистолеты, Зверобой протянул их делавару и предложил
полюбоваться ими.
— Детское ружье, — сказал Змей, улыбаясь и взяв в руки оружие с таким
видом, как будто это была игрушка.
— Нет, Змей, эта штучка сделана для мужчины и может повалить велика-
на, если уметь с ней обращаться. Погоди, однако… Белые удивительно
беспечно хранят огнестрельное оружие в сундуках и по углам. Дай-ка, я
осмотрю их.
Сказав это, Зверобой взял пистолет из рук приятеля и взвел курок. На
полке был порох, сплющенный и затвердевший, как шлак, под действием вре-
мени и сырости. При помощи шомпола легко было убедиться, что оба писто-
лета заряжены, хотя, по словам Джудит, они много лет пролежали в сунду-
ке. Это открытие озадачило индейца, который привык ежедневно обновлять
затравку своего ружья и тщательно осматривать его.
— Белые люди очень небрежны, — сказал Зверобой, покачивая головой, —
и чуть ли не каждый месяц в их поселениях кто-нибудь за это расплачива-
ется. Просто удивительно, Джудит, да, просто удивительно! Сплошь да ря-
дом бывает, что хозяин выпалит из ружья в оленя или в другого крупного
зверя, порой даже в неприятеля, и из трех выстрелов два раза промахнет-
ся. И тот Же самый человек, забыв по оплошности, что ружье заряжено,
убивает наповал своего ребенка, брата или друга. Ну ладно, мы окажем хо-
зяину услугу, разрядив эти пистолеты. И так как для нас с тобой, Змей,
это новинка, давай-ка попробуем руку на какой-нибудь цели. Подсыпь на
полку свежего пороху, я сделаю то же самое, и тогда мы посмотрим, кто из
нас лучше управляется с пистолетом. Что касается карабина, то этот спор
давно между нами решен.
Зверобой от всего сердца рассмеялся над собственным бахвальством, и
минуты через две приятели стояли на платформе, выбирая подходящую мишень
на палубе ковчега. Подстрекаемая любопытством, Джудит присоединилась к
ним.
— Отойдите подальше, девушка, отойдите чуть подальше, — сказал Зверо-
бой, — эти пистолеты уже давно заряжены, и при выстреле может случиться
какаянибудь неприятность.
— Так не стреляйте хоть вы, Зверобой! Отдайте оба пистолета делавару
или, еще лучше, разрядите их не стреляя.
— Это будет против обычая, и некоторые люди, пожалуй, скажут, что мы
струсили, хотя сам я не разделяю такого глупого мнения. Мы должны выст-
релить, Джудит, да, мы должны выстрелить. Хотя предвижу, что никому из
нас не придется особенно хвастать своим искусством.
Джудит была очень смелая девушка, она привыкла постоянно иметь дело с
огнестрельным оружием и, в отличие от многих женщин, совсем не боялась

его. Ей не раз приходилось разряжать винтовку, и при случае она могла
даже подстрелить оленя. Итак, она не стала спорить, но отступила немного
назад и стала рядом с Зверобоем, оставив индейца одного на краю платфор-
мы. Чингачгук несколько раз поднимал пистолет, пробовал навести его обе-
ими руками, принимал одну неуклюжую позу за другой и, наконец, спустил
курок, почти не целясь. В результате он не только не попал в полено,
служившее мишенью, но даже не задел ковчега. Пуля запрыгала по поверх-
ности воды, словно камень, брошенный человеческой рукой.
— Недурно, Змей, очень недурно, — сказал Зверобой, беззвучно смеясь
по своему обыкновению. — Ты попал в озеро; для иных стрелков и это под-
виг. Я заранее знал, что так будет, и сказал об этом Джудит. Краснокожие
не привыкли к короткоствольному оружию. Ты попал в озеро, и это все же
лучше, чем попасть просто в воздух.
Теперь отойди назад — мы посмотрим, чего стоят привычки белых при
стрельбе из белого оружия.
Зверобой прицелился быстро и уверенно. Едва только ствол поднялся
вровень с мишенью, раздался выстрел.
Но пистолет разорвало, и обломки подстелив разные стороны. Одни упали
на кровлю «замка», другие на ковчег и один в воду. Джудит вскрикнула и,
когда мужчины с испугом обратились к ней, девушка была бледна как смерть
и дрожала всем телом.
— Она ранена, да, Змей, бедная девочка ранена, хотя нельзя было пред-
видеть, что это может случиться на том месте, где она стояла. Отнесем ее
в каюту, постараемся сделать для нее все, что только можно.
Джудит позволила отнести себя в хижину, выпила глоток воды из фляжки,
которую поднес ей Зверобой, и, не переставая дрожать, разрыдалась.
— Надо потерпеть, бедная Джудит, да, надо потерпеть, — сказал Зверо-
бой, утешая ее. — Не стану уговаривать вас не плакать: слезы нередко об-
легчают девичью душу… А куда ее ранило. Змей? Я не вижу крови, не вижу
и дыры на платье.
— Я не ранена, Зверобой, — пролепетала девушка сквозь слезы, — я
просто испугалась, и больше ничего, уверяю вас. Слава богу, я вижу, что
никто не пострадал от этой глупой случайности!
— Это, однако, очень странно! — воскликнул ничего не подозревавший
простодушный охотник. — Я думал, Джудит, что такую девушку, как вы,
нельзя напугать треском разорвавшегося оружия. Нет, я не считал вас та-
кой трусихой. Хетти, конечно, могла испугаться, но вы слишком умны и
рассудительны, чтобы бояться, когда опасность уже миновала… Приятно
смотреть на молодых девушек, вождь, но они очень непостоянны в своих
чувствах.
Стыд сковал уста Джудит. В ее волнении не было никакого притворства;
все объяснилось внезапным непреодолимым испугом, который был непонятен и
ей самой, и ее двум товарищам. Однако, отерев слезы, она снова улыбну-
лась и вскоре уже могла смеяться над собственной глупостью.
— А вы, Зверобой, — наконец удалось произнести ей, — вы и вправду не
ранены? Просто чудо: пистолет разорвался у вас в руке, а вы не только
остались в живых, но даже ничуть не пострадали.
— Подобные чудеса нередко случаются с теми, кому часто приходится
иметь дело со старым оружием. Первое ружье, которое мне дали, сыграло со
мной такую же шутку, и, однако, я остался жив, хотя и не настолько нев-
редим, как сегодня. Томас Хаттер потерял один из своих пистолетов. Но
произошло это потому, что мы хотели услужить ему, а стало быть, он не
вправе жаловаться, теперь подойдите поближе, и давайте посмотрим, что
там еще осталось в сундуке.
Джудит тем временем оправилась от своего волнения, снова села на та-
бурет, и осмотр продолжался.
Первым делом из сундука извлекли какую-то вещь, завернутую в сукно.
Когда сукно развернули, там оказался один из тех математических прибо-
ров, которые в то время были в ходу у моряков. На нем были медные детали
и разные украшения.
Зверобой и Чингачгук воскликнули от изумления и восторга, увидев нез-
накомую им вещь: она была до блеска натерта и вся сверкала. За ней, оче-
видно, в свое время тщательно ухаживали.
— Такие штуки постоянно носят при себе землемеры, Джудит, — сказал
Зверобой, поворачивая блестящую вещицу в руках, — я часто видел их при-
боры. Надо сказать, что люди они злые и бессердечные; приходя в лес, они
пролагают дорогу для опустошений и грабежа. Но ни у кого из них не было
такой красивой игрушки. Это, однако, наводит меня на мысль, что Томас
Хаттер пришел в здешнюю пустыню с недобрыми намерениями. Не замечали ли
вы в вашем отце жадности землемера, девушка?
— Он не землемер, Зверобой, и, конечно, не умеет пользоваться этим
прибором, хотя и хранит его у себя.
Неужели вы думаете, что Томас Хаттер когда-нибудь носил этот костюм?
Это одежда ему так же не по росту, как этот прибор не по его знаниям.
— Пожалуй, так оно и есть, Змей. Старик неведомо какими путями унас-
ледовал вещи, принадлежавшие кому-то другому. Говорят, что он был моря-
ком, и, без сомнения этот сундук и все, что заключается в нем… А это
что такое? Это что-то еще более удивительное, чем медь и черное дерево,
из которого сделан прибор!
Зверобой развязал маленький мешочек и начал вынимать оттуда одну за
другой шахматные фигурки. Искусно выточенные из слоновой кости, эти фи-
гурки были больше обыкновенных. Каждая по форме соответствовала своему
названию: на конях сидели всадники, туры помещались на спинах у слонов,
и даже у пешек были человеческие головы и бюсты. Игра была неполная, не-
которые фигурки поломались, но все они заботливо хранились в мешочке.
Даже Джудит ахнула, увидев эти незнакомые ей предметы, а удивленный и
восхищенный Чингачгук совсем позабыл свою индейскую выдержку.
Он поочередно брал в руки каждую фигурку и любовался ею, показывая
девушке наиболее поразившие его подробности. Особенно пришлись ему по
вкусу слоны. Не переставая повторять «у-у-ух-у-у-ух», он гладил их
пальцем по хоботам, ушам и хвостам. Не оставил он без внимания и пешки,
вооруженные луками. Эта сцена длилась несколько минут; Джудит и индеец
не помнили себя от восторга. Зверобой сидел молчаливый, задумчивый и да-
же мрачный, хотя глаза его следили за каждым движением молодой девушки и
делавара. Ни восклицания удовольствия, ни слова одобрения ни вырвалось
из его уст. Наконец товарищи обратили внимание на его молчание, и тогда
он заговорил, впервые после того как нашли шахматы.
— Джудит, — спросил он серьезно и встревожено, — беседовал ли ког-
да-нибудь с вами отец о религии?
Девушка густо покраснела. Однако Зверобой уже настолько заразил ее
своей любовью к правде, что она, не колеблясь, отвечала ему совершенно
искренне и просто:
— Мать говорила о ней часто, отец — никогда. Мать учила нас молитвами

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

мок», прежде чем решился высказать свое мнение. Затем он довольно неб-
режно объявил, что не согласен с индейцем.
— Должно быть, ты глядел в трубу не с того конца, делавар, — подхва-
тил Непоседа, — потому что мы со стариком не замечаем на озере ничего
подозрительного.
— На воде не остается следов! — бойко возразила Уата-Уа. — Остановите
лодку, туда нельзя, там гуроны.
— Ага, сговорились повторять одну и ту же сказку и думают, что люди
поверят им. Надеюсь, Змей, что и после свадьбы ты и твоя девчонка будете
петь в один голос, так же как и теперь. Там гуроны, говоришь ты? Что об
этом говорит: запоры, цепи или бревна? Во всей Колонии нет ни одной ку-
тузки с такими надежными замками, а у меня по тюремной части есть неко-
торый опыт.
— Разве не видишь мокасина? — нетерпеливо спросила Уа-та-Уа. — Пос-
мотри и увидишь…
— Дай-ка сюда трубу, Гарри, — перебил ее Хаттер, — и спусти парус.
Индейская женщина редко вмешивается в мужские дела, и уж коли вмешается,
то не зря. Так и есть: возле одной из свай плавает мокасин. Может быть,
действительно без нас в замке побывали гости. Впрочем, мокасины здесь не
в новинку — я сам ношу их, Зверобой носит, и ты, Марч, носишь. Даже Хет-
ти часто надевает их вместо ботинок. Вот только на Джудит я никогда не
видел мокасинов.
Непоседа спустил парус. Ковчег находился в это время ярдах в двухстах
от «замка» и продолжал по инерции двигаться вперед, но так медленно, что
это не могло возбудить никаких опасений. Теперь все поочередно брались
за подзорную трубу, тщательно осматривая «замок» и все вокруг него. Мо-
касин, тихонько качавшийся на воде, еще сохранял свою первоначальную
форму и, должно быть, почти не промок внутри. Он зацепился за кусок ко-
ры, отставшей от одной из свай у края подводного палисада, и это помеша-
ло ему уплыть дальше по течению. Мокасин мог попасть сюда разными путя-
ми. Неверно было бы думать, что его непременно обронил враг. Мокасин мог
свалиться с платформы, когда Хаттер был еще в «замке», а затем незаметно
приплыть на то место, где его впервые заметили острые глаза Уа-та-Уа. Он
мог приплыть из верхней или нижней части озера и случайно зацепиться за
палисад. Он мог выпасть из окошка. Наконец, он мог свалиться прошлой
ночью с ноги разведчика, которому пришлось оставить его в озере, потому
что кругом была непроглядная тьма.
Хаттер и Непоседа высказывали по этому поводу всевозможные предполо-
жения. Старик считал, что появление мокасина — плохой признак; Гарри же
относился к этому со своим обычным легкомыслием. Что касается индейца,
то он полагал, что мокасин этот — все равно что человеческий след, обна-
руженный в лесу, то есть нечто само по себе угрожающее. Наконец, чтобы
разрешить все недоумения, Уа-та-Уа вызвалась подплыть в пироге к палиса-
ду и выловить мокасин из воды. Тогда по украшениям легко будет опреде-
лить, не канадского ли он происхождения. Оба бледнолицых приняли это
предложение, но тут вмешался делавар. Если необходимо произвести развед-
ку, заявил он, то пусть лучше опасности подвергнется воин. И тем спокой-
ным, но не допускающим возражения тоном, каким индейские мужья отдают
приказания своим женам, он запретил невесте сесть в пирогу.
— Хорошо, делавар, тогда ступай сам, если жалеешь свою скво, — сказал
бесцеремонный Непоседа. — Надо подобрать этот мокасин, или Плавучему То-
му придется торчать здесь до тех пор, пока не остынет печка в его хижи-
не. В конце концов, это всего лишь кусок оленьей шкуры, и, как бы он ни
был скроен, он не может напугать настоящих охотников, преследующих дичь.
Ну что ж, Змей, кому лезть в пирогу: мне или тебе?
— Пусти краснокожего. Его глаза острее, чем у бледнолицего, и лучше
видят все хитрости гуронов.
— Ну нет, брат, с этим я буду спорить до последнего дыхания! Глаза
белого человека, и нос белого человека, и уши белого человека гораздо
лучше, чем у индейца, если только у этого человека достаточно опыта.
Много раз я проверял это на деле, и всегда оказывалось, что я прав.
Впрочем, по-моему, даже самый жалкий бродяга, будь он делавар или гурон,
способен отыскать дорогу к хижине и вернуться обратно. А потому, Змей,
берись за весло, и желаю тебе удачи.
Лишь только смолк бойский язык Непоседы, Чингачгук сел в пирогу и
опустил весло в воду. Уа-та-Уа, как и подобает индейской девушке, гляде-
ла на отъезжающего воина с молчаливой покорностью, но это не мешало ей
испытывать опасения, свойственные ее полу. В продолжение всей минувшей
ночи, вплоть до момента, когда они заинтересовались подзорной трубой,
Чингачгук обращался со своей невестой с такой мужественной нежностью,
что она сделала бы честь даже человеку с уточненными чувствами. Но те-
перь перед непоколебимой решимостью воина отступили малейшие признаки
слабости. Хотя Уа-та-Уа застенчиво старались заглянуть ему в глаза, ког-
да пирога отделилась от борта ковчега, гордость не позволила воину отве-
тить на этот тревожный любящий взгляд.
Делавар имел все основания быть серьезно озабоченным: Если враги
действительно завладели «замком», то ему придется плыть под дулами их
ружей и без всяких прикрытий, играющих такую большую роль в индейской
военной тактике. Короче говоря, предприятие было чрезвычайно опасное, и
если бы здесь находился его друг Зверобой или же сам Змей имел за плеча-
ми десятилетний военный опыт, он ни за чтобы не отважился на такую рис-
кованную попытку. Но гордость индейского вождя была возбуждена соперни-
чеством с белыми. Индейское понятие о мужском достоинстве помешало дела-
вару бросить прощальный взгляд на Уа-та-Уа, однако ее присутствие, по
всей вероятности, в значительной мере повлияло на его решение.
Чингачгук смело греб прямо к «замку», не спуская глаз с многочислен-
ных бойниц, проделанных в стенах здания. Каждую секунду он ждал, что
увидит высунувшееся наружу ружейное дуло или услышит сухой треск выстре-
ла. Но ему удалось благополучно добраться до свай. Там он очутился в не-
которой степени под прикрытием, так как верхняя часть палисада отделяла
его от комнат, и возможность нападения значительно уменьшилась. Нос пи-
роги был обращен к северу, мокасин плавал невдалеке. Вместо того чтобы
сразу же подобрать его, делавар медленно проплыл вокруг всей постройки,
внимательно осматривая каждую вещь, которая могла бы свидетельствовать о
присутствии неприятеля или о вторжении, совершившемся ночью. Однако он
не заметил ничего подозрительного. Глубокая тишина царила в доме.
Ни единый запор не был сдвинут со своего места, ни единое окошко не

было разбито. Дверь, по-видимому, находилась в том же положении, в каком
ее оставил Хаттер, и даже на воротах дока по-прежнему висели все замки.
Одним словом, самый бдительный глаз не обнаружил бы здесь следов вра-
жеского валета, если не считать плавающего мокасина.
Делавар испытывал некоторое недоумение, не зная, что делать дальше.
Проплывая перед фасадом «замка», он уже готов был шагнуть на платформу,
припасть глазом к одной из бойниц и посмотреть, что творится внутри. Од-
нако он колебался. У делавара не было еще опыта в такого рода делах, но
он знал так много историй об индейских военных хитростях и с таким
страстным интересом слушал рассказы о проделках старых воинов, что не
мог совершить теперь грубую ошибку, подобно тому как хорошо подготовлен-
ный студент, правильно начав решать математическую задачу, не может за-
путаться при ее окончательном решении. Раздумав выходить из пироги,
вождь медленно плыл вокруг палисада. Приблизившись к мокасину с другой
стороны, он — ловким, почти незаметным движением весла перебросил в пи-
рогу этот зловещий предмет. Теперь он мог вернуться, но обратный путь
казался еще более опасным: его взгляд уже не был прикован к бойницам.
Если в «замке» действительно ктонибудь находится, он не может не понять,
зачем туда приезжал Чингачгук. Поэтому обратно надо было плыть совершен-
но спокойно и уверенно, как будто осмотр «замка» рассеял последние по-
дозрения индейца. Итак, делавар начал спокойно грести, направляясь прямо
к ковчегу и подавляя желание бросить назад беглый взгляд или ускорить
движение весла.
Ни одна любящая жена, воспитанная в самой утонченной и цивилизованной
среде, не встречала мужа, возвращавшегося с поля битвы, с таким волнени-
ем, с каким Уа-та-Уа глядела, как Великий Змей делаваров невредимым
подплывает к ковчегу. Она сдерживала свои чувства, хотя радость, свер-
кавшая в ее черных глазах, и улыбка на красивых губах говорили языком,
хорошо понятным влюбленному.
— Ну что же, Змей? — крикнул Непоседа. — Какие новости о водяных кры-
сах? Оскалили они зубы, когда ты плыл вокруг их логова?
— Мне там не нравится, — многозначительно ответил делавар. — Слишком
тихо, так тихо, что можно видеть тишину.
— Ну, знаешь ли, это совсем по-индейски! Как будто что-нибудь бывает
тише полной пустоты! Если у тебя нет лучших доводов, старому Тому оста-
ется только поднять парус и позавтракать под своей кровлей. Что же ста-
лось с мокасином?
— Здесь, — ответил Чингачгук, протягивая для всеобщего обозрения свою
добычу.
Осмотрев мокасин, Уа-та-Уа с уверенностью заявила, что он сшит гуро-
ном, потому что на носке совсем особым образом расположены иглы дикобра-
за. Хаттер и делавар согласились с ней. Однако отсюда еще не следовало,
что владелец мокасина находится в доме. Мокасин мог приплыть издалека
или свалиться с ноги разведчика, который покинул «замок», выполнив свое
поручение. Короче говоря, находка ничего не объясняла, хотя и внушала
сильные подозрения.
Однако всего этого было недостаточно, чтобы заставить Хаттера и Непо-
седу отказаться от своих намерений. Они подняли парус, и ковчег начал
приближаться к «замку». Ветер дул по-прежнему очень слабо, и судно дви-
галось так медленно, что можно было самым внимательным образом осмотреть
постройку снаружи. Кругом царила все такая же гробовая тишина, и трудно
было себе представить, что в доме или поблизости от него скрывается ка-
кое-нибудь живое существо.
В отличие от Змея, чье воображение было так возбуждено индейскими
рассказами, что он готов был видеть нечто искусственное в естественной
тишине, оба бледнолицых не замечали ничего угрожающего в спокойствии,
свойственном неодушевленным предметам. К тому же весь окрестный пейзаж
настраивал на мирный, успокоительный лад. День едва занялся, и солнце
еще не взошло над горизонтом, но небо, воздух, леса и озеро были уже за-
литы тем мягким светом, который предшествует появлению великого светила.
В такие минуты все видно совершенно отчетливо, воздух приобретает хрус-
тальную прозрачность, и, хотя краски кажутся блеклыми и смягченными, а
очертания предметов еще сливаются, вся перспектива открывается глазу как
нерушимая моральная истина — без всяких украшений и без ложного блеска.
Короче говоря, все чувства обретают свою первоначальную ясность и безо-
шибочность, подобно уму, переходящему от мрака сомнений к спокойствию и
к миру бесспорной очевидности. Однако впечатление, которое такой пейзаж
обычно производит на людей, одаренных нормальным нравственным чувством,
как бы не существовало для Хаттера и Непоседы. Зато делавар и его невес-
та, хоть и привыкли к обаянию пробуждающегося утра, не оставались безу-
частными к красоте этого часа. Молодой воин ощутил в душе жажду мира;
никогда за всю свою жизнь не помышлял он так мало о воинской славе, как
в то мгновение, когда удалился вместе с Уа-та-Уа в каюту, а баржа уже
терлась бортом о края платформы. От этих мечтаний его пробудил грубый
голос Непоседы, отдавшего приказание причалить.
Чингачгук повиновался. Вовремя — как он переходил на нос баржи, Непо-
седа уже стоял на платформе и притопывал ногами, с удовольствием
чувствуя под собой неподвижный пол. Со свойственной ему шумной и бесце-
ремонной манерой он выражал таким образом свое полное презрение ко всему
племени гуронов. Хаттер подтянул пирогу к носу баржи и собирался снять
запоры с ворот, чтобы пробраться внутрь дома. Марч, который вышел на
платформу только ради бессмысленной бравады, толкнул ногой дверь, чтобы
испытать ее прочность, а затем присоединился к Хаттеру и стал помогать
ему открывать ворота. Читатель должен вспомнить, что иным способом по-
пасть в дом было невозможно; должен также он вспомнить, и каким образом
хозяин загораживал вход в свое жилище, когда оставлял его пустым, и осо-
бенно в тех случаях, когда грозила опасность.
Спустившись в пирогу, Хаттер сунул конец веревки в руки делавару, ве-
лел пришвартовать ковчег к платформе и спустить парус. Однако, вместо
того чтобы подчиниться этим распоряжениям, Чингачгук оставил парус поло-
скаться на мачте и, набросив веревочную петлю на верхушку одной из свай,
позволил судно свободно дрейфовать, пока не привел его в такое положе-
ние, что к нему можно было подобраться только на лодке или по вершине
палисада. Такого рода маневр требовал немалой ловкости, и, во всяком
случае, вряд ли его удалось бы проделать перед лицом отважного врага.
Прежде чем Хаттер успел раскрыть ворота дока, ковчег и «замок» очути-
лись на расстоянии десяти — двенадцати футов друг от друга; их разделял
частокол из ветвей.
Баржа плотно прижалась к нему, и он образовал нечто вроде бруствера
высотой почти в рост человека, прикрывая те части судна, которые не были
защищены каютой.
Делавар был очень доволен этим неожиданно выросшим перед ним оборони-
тельным сооружением. Когда Хаттер ввел наконец свою пирогу в ворота до-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

его счастье, не побросали свои ружья во время преследования; впрочем, в
разгаре схватки никто из них не заметил пироги.
— Держись подальше от берега, парень! — крикнул Хаттер. — Девочкам
теперь не на кого рассчитывать, кроме тебя. Понадобится вся твоя лов-
кость, чтобы спастись от этих дикарей. Плыви! И пусть бог поможет тебе,
как ты поможешь моим детям.
Между Хаттером и молодым человеком не было особой симпатии, но физи-
ческая и душевная боль, прозвучавшая в этом крике, в один миг заставила
Зверобоя позабыть о неприятных качествах старика. Он видел только стра-
дающего отца и решил немедленно дать торжественное обещание позаботиться
об его интересах и, разумеется, сдержать свое слово.
— Не горюйте, Хаттер! — крикнул он. — Я позабочусь о ваших девочках и
о замке. Неприятель захватил берег, этого отрицать нельзя, но он еще не
захватил воду. Никто не знает, что с нами случится, но я сделаю все, что
могу.
— Эх, Зверобой, — подхватил Непоседа громовым голосом, потерявшим,
впрочем, обычную веселость, — эх, Зверобой, намерения у тебя благие, но
что ты можешь сделать? Даже в лучшие времена от тебя было немного проку,
и такой человек, как ты, вряд ли совершит чудо.
Здесь, на берегу, по крайней мере четыре десятка дикарей, и с таким
войском тебе не управиться. По-моему, лучше возвращайся прямо к замку,
посади девчонок в пирогу, захвати немного провизии и плыви от того угол-
ка озера, где мы были, прямо на Мохок. В течение ближайших часов эти
черти не будут знать, где искать тебя, а если и догадаются, им придется
бежать вокруг озера, чтобы добраться до тебя. Таково мое мнение, и если
старый Том хочет составить завещание и выразить последнюю волю в пользу
своих дочек, то он должен сказать то же самое.
— Не делай этого, молодой человек, — возразил Хаттер. — Неприятель
повсюду разослал разведчиков на поиски пирог, тебя сразу увидят и
возьмут в плен. Отсиживайся в замке и ни под каким видом не приближайся
к земле. Продержись только одну неделю, и солдаты из форта прогонят ди-
карей…
— Не пройдет и двадцати четырех часов, старик, как эти лисицы уже
поплывут на плотах штурмовать твой замок! — пережил Непоседа с такой за-
пальчивостью, какую вряд ли можно было ожидать от человека, взятого в
плен и связанного так, что на свободе у него остался только язык. — Со-
вет твой звучит разумно, но приведет к беде. Если бы мы с тобой остались
дома, пожалуй, еще можно было продержаться несколько дней. Но вспомни,
что этот парень до сегодняшнего вечера никогда не видел врага, и ты сам
говорил, что он неженка, которому следовало б жить в городе. Хотя я ду-
маю, что в городах и в наших поселениях совесть у людей не лучше, чем в
лесу… Зверобой, дикари знаками приказывают мне подозвать тебя поближе
вместе с твоей пирогой, но это не пройдет. Что касается меня и старого
Тома, то никто, кроме самого дьявола, не знает, снимут ли они с нас
скальпы сегодня ночью, или пощадят, чтобы сжечь на костре завтра, или же
уведут в Канаду. У меня такая здоровенная косматая шевелюра, что дикари,
вероятно, захотят сделать из нее два скальпа. Премии — вещь соблазни-
тельная, иначе мы со старым Томом не попали бы в беду… Ага, они снова
делают мне знаки, но, если я посоветую тебе плыть к берегу, пусть они не
только зажарят, но и съедят меня. Нет, нет, Зверобой, держись подальше,
а когда рассветет, ни в коем случае не подплывай к берегу ближе чем на
двести ярдов…
Восклицание Непоседы было прервано чьей-то рукой, грубо ударившей его
по губам; какой-то индеец, очевидно, немного понимал по-английски и на-
конец догадался, к чему ведут все эти речи. Потом все дикари скрылись в
лесу, а Хаттер и Непоседа, видимо, не оказывали никакого сопротивления.
Однако, когда треск ветвей стих, снова послышался голос отца.
«Береги моих детей, и да поможет бог тебе, молодой человек!» — были
последние слова, долетевшие до ушей Зверобоя.
Он остался один и понял, что ему придется самому решать, как действо-
вать дальше.
Несколько минут прошло в мертвом молчании. До берега было более двух-
сот ярдов, и в ночной темноте Зверобой едва-едва различал фигуры дика-
рей, но даже их смутные очертания несколько оживляли пейзаж и служили
контрастом наступившему затем полному одиночеству. Молодой человек вытя-
нулся вперед, затаил дыхание и весь превратился в слух, но до него не
донеслось больше ни единого звука, говорящего о близости человека. Каза-
лось, никто никогда не нарушал царившую кругом тишину; в этот миг даже
страшный вопль, недавно огласивший молчание лесов, или проклятия Марча
были бы утешением для охотника. Им овладело чувство полной заброшеннос-
ти.
Однако человек с таким душевным и физическим складом, как Зверобой,
не мог долго оставаться в оцепенении. Погрузив весло в воду, он повернул
пирогу и медленно, в глубокой задумчивости направился к центру озера.
Достигнув места, где он пустил по течению вторую пирогу, найденную в ле-
су, Зверобой круто повернул к северу, стараясь, чтобы легкий ветерок дул
ему в спину. Пройдя на веслах около четверти мили в эту сторону, он за-
метил немного справа от себя какой-то темный предмет и, сделав поворот,
привязал плававшую в воде пирогу к своему суденышку. Затем Зверобой пос-
мотрел на небо, определил направление ветра и выяснил положение обеих
пирог. Не заметив нигде ничего, что могло бы заставить его изменить свои
планы, он лег и решил несколько часов поспать.
Хотя люди смелые и сильно утомленные спят крепко даже среди опаснос-
тей, прошло немало времени, прежде чем Зверобою удалось забыться. Собы-
тия этой ночи были еще свежи в его памяти, и, не переставая в полуза-
бытьи думать о них, он словно грезил наяву. Внезапно он совсем пробудил-
ся: ему почудилось, будто Непоседа дает сигнал подойти к берегу. Но сно-
ва все стало тихо, как в могиле. Пирога медленно дрейфовала к северу,
задумчивые звезды в кротком величии мерцали на небе, и водная ширь, со
всех сторон окаймленная лесом, покоилась между горами так тихо и пе-
чально, как будто ее никогда не волновали ветры и не озаряло полуденное
солнце. Прозвучал еще раз дрожащий крик гагары, и Зверобой понял, что
заставило его внезапно проснуться. Он поправил свое жесткое изголовье,
вытянулся на дне пироги и уснул.

Глава VII

Леман! Как сладок мир твой для поэта,
Изведавшего горечь бытия!
От мутных волн, от суетного света
К тебе пришел я, горная струя.
Неси ж меня, бесшумная ладья!
Душа отвергла сумрачное море
Для светлых вод, и, мниться, слышу я,
Сестра, твой голос в их согласном хоре!
Вернись! Что ищешь ты в бушующем просторе?
Байрон, «Чайльд Гарольд»

Уже совсем рассвело, когда молодой человек снова открыл глаза. Он
тотчас же вскочил и огляделся по сторонам, понимая, как важно ему поско-
рее уяснить себе свое положение. Сон его был глубок и спокоен; он прос-
нулся со свежей головой и ясными мыслями, что было необходимо при сло-
жившихся обстоятельствах. Правда, солнце еще не взошло, но небесный свод
отливал нежными красками, которые знаменуют начало и конец дня, в возду-
хе все звенело от птичьего щебета. Этот утренний гимн пернатого племени
предупредил Зверобоя о грозившей ему опасности.
— Леман — женевское озеро а Швейцарии.
Легкий, едва заметный ветерок за ночь немного усилился, а так как пи-
роги двигались на воде словно перышки, то и отплыли вдвое дальше, чем
рассчитывал охотник. Совсем невдалеке виднелось подножие горы, круто
вздымавшейся на восточном берегу, и Зверобой уже явственно слышал пение
птиц. Но это было не самое худшее. Третья пирога дрейфовала в том же
направлении и теперь медленно подплывала к мысу; еще немного — и она
уткнулась бы носом в берег. Лишь внезапная перемена ветра или человечес-
кая рука могли бы отогнать ее от берега. Кроме этого, не было ничего
тревожного. «Замок» по-прежнему возвышался на своих сваях приблизительно
на одной линии с пирогами и ковчег, пришвартованный к столбам, покачи-
вался на воде там же, где его оставили несколько часов назад.
Понятно, что прежде всего Зверобой занялся передней пирогой, которая
была уже почти у самого мыса.
Взмахнув несколько раз веслом, охотник увидел, что судно коснется бе-
рега раньше, чем он сможет его нагнать. Как раз в эту минуту ветер сов-
сем некстати вдруг посвежел, и легкая лодочка еще быстрее понеслась к
суше. Понимая, что ему не догнать ее, молодой человек благоразумно решил
не тратить понапрасну сил. Осмотрев затравку своего ружья и повернув
предварительно свою пирогу таким образом, чтобы в нее можно было целить
только с одной стороны. Зверобой медленно греб по направлению к мысу.
Передняя пирога, никем не управляемая, продолжала плыть вперед и нас-
кочила на небольшой подводный камень в трех или четырех ярдах от берега.
Как раз в этот момент Зверобой поравнялся с мысом и повернул к нему нос
своей лодки. Желая сохранить при этом полную свободу движений, юноша от-
вязал ту пирогу, которая шла на буксире. Передняя пирога на одну секунду
застряла на камне. Затем накатилась незаметная глазу волна, суденышко
поплыло вновь и уткнулось в прибрежный песок.
Молодой человек все это заметил, но пульс его не участился и движения
рук были по-прежнему спокойны. Если кто-нибудь притаился на берегу,
подстерегая пирогу, то следовало очень осторожно подвигаться вперед, ес-
ли же в засаде никто не сидел, то не к чему было и торопиться. Мыс тя-
нулся как раз против индейской стоянки, расположившейся на другом берегу
озера. Бить может, там не было ни души, но следовало приготовиться к
худшему, потому что индейцы, наверное, разослали, по своему обычаю, ла-
зутчиков, чтобы добыть лодку, которая могла бы доставить их к «замку».
Достаточно было одного взгляда на озеро с любой окрестной возвышенности,
чтобы увидеть самый мелкий предмет на его поверхности, и вряд ли можно
было надеяться, что пироги останутся незамеченными. Любой индеец по нап-
равлению ветра умел определять, в какую сторону поплывет пирога или
бревно.
По мере того как Зверобой приближался к земле, он греб все медленнее
и медленнее, весь превратившись в слух и зрение, чтобы вовремя заметить
угрожавшую опасность. Для новичка это была трудная минута. Ведь робкие
люди становятся смелее, если знают, что за ними следят друзья. Зверобоя
не подбадривало даже и это. Он был совершенно один, предоставлен лишь
своим силам, и ничей дружеский голос не придавал ему храбрости. Несмотря
на это, самый опытный ветеран лесных войн не мог бы действовать лучше.
Молодой охотник не проявил в данном случае ни безрассудной лихости, ни
малодушных колебаний. Он подвигался вперед обдуманно и осторожно, устре-
мив все свое внимание лишь на то, что могло способствовать достижению
намеченной цели. Так началась военная карьера этого человека, впос-
ледствии прославившегося в своем кругу не меньше, — чем многие герои,
имена которых украшают страницы произведений гораздо более знаменитых,
чем наша простая повесть.
Очутившись приблизительно в сотне ярдов от суши, Зверобой встал во
весь рост, несколько раз взмахнул веслом с такой силой, что суденышко
ударилось оберег, и затем быстро бросив орудие гребли, схватился за ору-
дие войны. Он уже поднимал свой карабин, когда громкий выстрел, сопро-
вождавшийся свистом пули, которая пролетела над головой юноши, заставил
его невольно отпрянуть назад. В следующее мгновение охотник зашатался и
упал на дно пироги. Тотчас же раздался пронзительный вопль, и на откры-
тую лужайку у мыса выскочил из кустов индеец, бежавший прямо к пироге.
Молодой человек только этого и ждал. Он снова поднялся и навел ружье на
врага. Но Зверобой заколебался, прежде чем спустить курок. Эта маленькая
проволочка спасла жизнь индейцу; он умчался обратно под прикрытие с та-
ким же проворством, с каким раньше выскочил оттуда. Тем временем Зверо-
бой быстро приближался к земле, и его пирога подошла к мысу как раз в ту
минуту, когда скрылся враг. Никто не управлял судном, и оно пристало к
берегу в нескольких ярдах от второй пироги. Индеец, вероятно, еще не ус-
пел зарядить ружье, однако у Зверобоя было слишком мало времени, чтобы
захватить желанную добычу и отвести ее на безопасное расстояние, прежде
чем последует еще один выстрел. Поэтому охотник, не теряя даром времени,
бросился в лес и стал под прикрытие.
На самом конце мыса была небольшая лужайка; местами она поросла тра-
вой, местами была засыпана прибрежным песком. Лишь с одной стороны ее
окаймляла густая бахрома кустов. Миновав этот узкий пояс карликовой рас-
тительности, вы сразу же попадали под высокие и угрюмые своды леса. На
протяжении нескольких сот ярдов тянулся ровный пологий берег, за которым
поднималась крутая гора. Высокие толстые деревья, у подножия которых не
рос кустарник, напоминали огромные, неправильно размещенные колонны,
поддерживающие лиственный свод. Хотя для своего возраста и своих разме-
ров они стояли довольно тесно друг подле друга, все же между ними оста-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

нашему долгу, но отец ни до, ни после ее смерти ни разу не говорило нами
об этом.
— Старинные шахматные фигуры, о которых рассказывает Купер, по форме
отличались от современных.
— Так я и думал, так я и думал. Он не признает бога, такого бога, ко-
торого подобает чтить человеку. А эти вещицы — идолы.
Джудит вздрогнула и на один миг, кажется, серьезно обиделась. Затем,
немного подумав, она рассмеялась:
— И вы думаете, Зверобой, что эти костяные игрушки — боги моего отца?
Я слыхала об идолах и знаю, что это такое.
— Это идолы! — убежденно повторил охотник. — Зачем бы ваш отец стал
хранить их, если он им не поклоняется?
— Неужели он держал бы своих богов в мешке и запирал бы их в сундук?
— возразила девушка. — Нет, нет, Зверобой, мой бедный отец повсюду тас-
кает с собой своего бога, и этот бог его собственная корысть. Фигурки
действительно могут быть идолами, я сама так думаю, судя по тому, что я
слышала и читала об идолопоклонстве. Но они попали сюда из какой-то да-
лекой страны и достались Томасу Хаттеру, когда он был моряком.
— Я очень рад, право, я очень рад слышать это, Джудит, потому что
вряд ли я мог бы заставить себя прийти на помощь белому язычнику. У ста-
рика кожа такого же цвета, что и у меня, и я готов помогать ему, но мне
не хотелось бы иметь дело с человеком, который отрекся от своей веры…
Это животное, как видно, очень нравится тебе, Змей, хотя оно всего-нав-
сего идол…
— Это слон, — перебила его Джудит. — Я часто видела в гарнизонах кар-
тинки, изображавшие этих животных, а у матери была книжка, в которой
рассказывалось о них. Отец сжег эту книгу вместе с другими книгами: он
говорил, что матушка слишком любила читать. Это случилось незадолго до
того, как мать умерла, и я иногда думаю, что эта потеря ускорила ее кон-
чину.
— Ну, слон или не слон, во всяком случае это идол, — возразил охот-
ник, — и не подобает христианину держать его у себя.
— Хорошо для ирокеза, — сказал Чингачгук, неохотно возвращая слона,
которого его друг положил обратно в мешочек. — За этого зверя можно ку-
пить целое племя, можно купить даже делаваров.
— Пожалуй, ты прав. Это понятно всякому, кто знает натуру индейцев, —
ответил Зверобой. — Но человек, сбывающий фальшивую монету, поступает
так же дурно, как тот, кто ее делает. Знаешь ли ты хоть одного честного
индейца, который не погнушался бы продать шкуру енота, уверяя, что это
настоящая куница, или выдать норку за бобра? Я знаю, что несколько штук
этих идолов, быть может даже один только слон, дадут нам возможность вы-
купить Томаса Хаттера на волю. Но совесть не позволяет пускать по рукам
такие худые деньги. Я думаю, ни одно индейское племя не предается насто-
ящему идолопоклонству, но некоторые из них так близки к этому, что белые
люди обязаны как можно старательнее оберегать их от искушения.
— Но, Зверобой, быть может, эти костяные фигурки совсем не идолы! —
воскликнула Джудит. — Теперь я вспоминаю, что видела у офицеров в гарни-
зоне игру в гуси и лисицу, немного похожую на эту… А вот еще чтото
твердое, завернутое в сукно и, вероятно, имеющее отношение к вашим идо-
лам.
Зверобой взял пакет из рук девушки и, развернув его, достал большую
шахматную доску с квадратами из слоновой кости и черного дерева.
Подробно обсудив все это, охотник, хотя и с некоторыми колебаниями,
присоединился наконец к мнению Джудит и призвал, что мнимые идолы, быть
может, не что иное, как изящно выточенные фигурки из какой-то неведомой
игры.
У Джудит хватило достаточно такта, чтобы не злоупотреблять своей по-
бедой, и она больше ни единым словом не упомянула о забавной ошибке сво-
его друга.
Догадка о назначении диковинных маленьких фигурок решила вопрос о вы-
купе. Зная слабости и вкусы индейцев, нельзя было сомневаться, что в
первую очередь слоны возбудят их алчность. К счастью, налицо оказались
все четыре туры, и потому решено было предложить сначала их в качестве
выкупа. Остальные фигурки вместе с другими вещами, хранившимися в сунду-
ке, поспешили убрать с глаз долой, с тем чтобы обратиться к ним лишь в
случае крайности. Все в сундуке привели в порядок, и, если бы Хаттер
снова вернулся в «замок», он вряд ли догадался бы, что чья-то посторон-
няя рука прикасалась к его заветному сокровищу. Разорвавшийся пистолет
мог разоблачить тайну, но его все-таки положили на место рядом с уцелев-
шим пистолетом, а шесть пакетов, лежавших на самом дне сундука, так и не
развернули. Когда со всем этим было покончено, крышку опустили, повесили
на место замки и заперли их на ключ. Потом ключ положил обратно в холщо-
вый мешок. За разговорами и за укладкой вещей прошло больше часа. Зверо-
бой первый заметил, как много времени потрачено понапрасну, и сказал то-
варищам, что надо скорее приступить к выполнению намеченного плана. Чин-
гачгук остался в спальне Хаттера, куда поставили слонов. Делавару хоте-
лось полюбоваться этими удивительными и неизвестными ему животными; кро-
ме того, может быть, он инстинктивно чувствовал, что его присутствие не
особенно желательно белым друзьям и что они предпочитают остаться наеди-
не.
— Ну, Джудит, — сказал Зверобой после разговора, продолжавшегося го-
раздо дольше, чем он сам предполагал, — очень приятно болтать с вами и
обсуждать все эти вопросы, но долг призывает нас в другое место. В это
время Непоседа и ваш отец, не говоря уже о Хетти…
Слова замерли у него на губах, потому что в этот самый миг на плат-
форме послышались легкие шаги, чья-то фигура заслонила свет, падавший
сквозь дверь, и перед ними появилась Хетти собственной персоной. У Зве-
робоя вырвалось тихое восклицание, а Джудит вскрикнула, когда рядом с
сестрой внезапно вырос индейский юноша лет пятнадцати — семнадцати. Оба
они были обуты в мокасины и ступали почти бесшумно. Несмотря на внезап-
ность их появления, Зверобой не растерялся. Прежде всего он быстро про-
изнес несколько слов на делаварском наречии, посоветовав приятелю до по-
ры до времени не покидать заднюю комнату. Затем он подошел к двери, что-
бы удостовериться, как велика опасность. Однако снаружи не было ни души.
Взглянув на крайне простое приспособление, несколько напоминающее плоти
колыхавшееся на воде рядом с ковчегом, Зверобой тотчас же смекнул, каким
способом Хетти добралась до «замка». Два высохших сосновых ствола были

скреплены шипами и лыком, а сверху на них поместили маленькую платформу,
сплетенную из ветвей речного орешника. Хетти посадили на кучку бревен, и
юный ирокез, работая веслом, пригнал к «замку» этот примитивный, медлен-
но двигающийся, но надежный плот. Внимательно осмотрев его и убедившись,
что поблизости нет еще других индейцев, Зверобой покачал головой и, по
своему обыкновению, пробормотал сквозь зубы:
— Вот что значит рыться в чужом сундуке! Если бы мы были начеку, то
не дождались бы такого сюрприза.
На примере этого мальца мы видим, что может произойти, когда за дело
возьмутся старые воины. Однако перед нами теперь открытый путь для пере-
говоров, и я хочу послушать, что скажет Хетти.
Оправившись от изумления и страха, Джудит с искренней радостью при-
ветствовала сестру. Прижимая Хетти к груди, она целовала ее, как в те
дни, когда обе были еще детьми. Хетти была спокойна, так как в том, что
случилось, для нее не было ничего неожиданного. По приглашению сестры
она села на табурет и стала рассказывать о своих приключениях. Едва ус-
пела она начать свою повесть, как Зверобой вернулся и тоже стал внима-
тельно слушать ее. Молодой ирокез стоял у дверей, относясь ко всему про-
исходящему с совершеннейшим равнодушием.
В рассказе девушки, до того момента, когда мы покинули лагерь после
ее беседы с вождями, для нас нет ничего нового. Продолжение этой истории
надо передать ее собственными словами.
— Когда я прочитала вождям несколько мест из библии, Джудит, ты не
заметила бы в них никакой перемены, — сказала она, — но зерно было бро-
шено, оно дало всходы… Я недолго побыла с отцом и Непоседой, а потом
пошла завтракать с Уа-та-Уа. Когда мы поели, вожди подошли к нам, и тут
мы увидели плоды посева. Они сказали, что все прочитанное мной по книге
— правда, и велели вернуться обратно и повторить то же самое великому
воину, который убил одного из их храбрецов, а также передать вам, что
они очень рады побывать у нас в замке и послушать, как я опять стану чи-
тать им эту священную книгу. Но вы должны дать им несколько пирог, чтобы
они могли доставить сюда отца и Гарри, а также своих женщин. И тогда все
мы будем сидеть здесь на платформе перед замком и слушать гимны бледно-
лицему Маниту. А теперь, Джудит, скажи, слыхала ли ты о каком-нибудь
другом событии, которое бы так ясно доказывало могущество библии?
— В самом деле, это было бы настоящим чудом, Хетти! Но все это лишь
хитрость и коварство. Они стараются взять нас обманом, так как не могут
взять силой.
— Ты сомневаешься в могуществе библии, сестра, если судишь о дикарях
так жестоко.
— Я не сомневаюсь в могуществе библии, бедная Хетти, но сильно сомне-
ваюсь в честности индейцев, и особенно ирокезов… Что вы скажете об
этом предложении, Зверобой?
— Сперва дайте мне поговорить немножко с Хетти, — ответил охотник. —
Мне хочется знать, был этот плот уже готов, когда вы завтракали, девуш-
ка, или вам пришлось идти пешком по берегу до места, находящегося прямо
против нас?
— О нет, Зверобой! Плот был уже готов и покачивался на воде. Разве
это не чудо, Джудит?
— Да, да, индейское чудо, — подхватил охотник. — Они мастера на тако-
го рода чудеса. Стало быть, плот был уже совсем готов и только дожидался
на воде своей поклажи?
— Все было так, как вы говорите. Плот находился вблизи лагеря, индей-
цы посадили меня на него, там были лыковые веревки, и воины доволокли
плот до места напротив замка, а затем велели этому юноше перевезти меня.
— Стало быть, весь лес полон бродяг, поджидающих, чем кончится это
чудо. Теперь понятно, в чем дело, Джудит. Прежде всего я постараюсь от-
делаться от этого молодого канадского кровопийцы, а потом мы обсудим,
как нам быть. Вам и Хетти придется уйти отсюда, но сперва принесите мне
слонов, которыми любуется Змей; ведь этого прыгуна нельзя оставить одно-
го ни на минуту, иначе он возьмет у нас взаймы пирогу, не спрашивая доз-
воления.
Джудит принесла шахматные фигурки и вместе с сестрой удалилась к себе
в комнату. Зверобой знал с грехом пополам большинство индейских наречий
этого края и довольно бегло говорил по-ирокезски. Кивнув головой юноше,
он предложил ему сесть на сундук и затем внезапно поставил перед ним
двух слонов. До этого мгновения молодой дикарь оставался безучастен.
Почти все вещи в ковчеге были для него совершенно в новинку, но он с фи-
лософским глубокомыслием сохранял полнейшее самообладание. Правда, Зве-
робой подметил, что черные глаза ирокеза впились в оборонительные прис-
пособления и в оружие, но с таким невинным видом, с такой небрежной,
скучающей повадкой, что лишь человек, прошедший такую же школу, мог бы
кое о чем догадаться.
Однако когда взор дикаря упал на игрушки из слоновой кости и он уви-
дел изображения каких-то неведомых, чудесных зверей, удивление и восхи-
щение овладели им.
Молодой ирокез испустил крик восторга, но тотчас же спохватился, как
человек, совершивший что-то очень неприличное. Он не сводил глаз со сло-
нов и после короткого колебания решился даже потрогать одного из них.
Зверобой не прерывал его в течение добрых десяти минут, зная, что па-
рень так внимательно рассматривает эти диковины потому, что хочет точно
и подробно рассказать о них своим вождям. Наконец, решив, что времени
прошло вполне достаточно и желаемый эффект достигнут, охотник положил
палец на голое колено юноши и привлек к себе его внимание.
— Слушай, — сказал он. — Мне нужно поговорить с моим юным другом из
Канады. Пусть он забудет на минуту об этой удивительной штуке.
— А где другой бледнолицый брат? — спросил мальчик, оглядываясь по
сторонам и невольно высказывая мысль, которая была у него на уме до то-
го, как он увидел шахматные фигурки.
— Он спит или собирается уснуть; во всяком случае, он в комнате, где
обыкновенно спят мужчины, — отвечал Зверобой. — А откуда мой юный друг
знает, что здесь есть другой бледнолицый?
— Я видел его с берега. У ирокезов острые глаза — видят сквозь обла-
ка, видят дно великого источника.
— Ладно, ирокез пришел сюда. Двое бледнолицых находятся в плену в ла-
гере твоих отцов, мальчик.
Юноша равнодушно кивнул головой, но спустя минуту расхохотался, как
будто его восхитила мысль о ловкости людей его племени.
— Можешь ли ты рассказать мне, мальчик, что собираются делать ваши
вожди со своими пленниками? Или они еще сами этого не решили?
Индеец взглянул на охотника с некоторым изумлением, а потом хладнок-
ровно приложил указательный палец к голове чуть-чуть повыше левого уха и
очертил круг вокруг своей макушки с точностью и быстротой, говорившей о

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ка, молодому воину пришло в голову, что, если бы ему помогал Зверобой,
они сумели бы защитить такую позицию от атак самого сильного гарнизона,
засевшего в «замке». Даже теперь он чувствовал себя в сравнительной бе-
зопасности и уже не испытывал прежней мучительной тревоги за судьбу Уа-
Уа-Уа.
Однако удара веслом было достаточно, чтобы провести пирогу от ворот
до трапа, находившегося под домом. Здесь Хаттер застал все в полной исп-
равности: ни висячий замок, ни цепь, ни засовы не были повреждены. Ста-
рик достал ключ, отомкнул замок, убрал цепь и опустил трап. Непоседа
просунул голову в люк и, ухватившись руками за его край, влез в комнату.
Несколько секунд спустя в коридоре, разделявшем комнаты отца и доче-
рей, послышались его богатырские шаги. Потом раздался победный крик.
— Ступай сюда, старый Том! — весело орал необузданный лесной житель.
— Все твои владения в порядке и пусты, как орех, который провел полчаса
в зубах у белки. Делавар хвастает, будто он способен видеть тишину. Пош-
ли его сюда, он сможет даже пощупать ее.
— Тишину в том месте, где ты находишься, Гарри Марч, — возразил Хат-
тер, просовывая голову в люк, и его голос начал звучать глухо и нераз-
борчиво для тех, кто оставался снаружи, — тишину в том месте, где ты на-
ходишься, можно и видеть и щупать; она не похожа ни на какую другую ти-
шину.
— Ладно, ладно, старина, полезай сюда, и давай-ка откроем окна и две-
ри, чтобы впустить немножко свежего воздуха. В трудные времена люди
быстро становятся друзьями, однако твоя дочка Джудит совсем отбилась от
рук, и моя привязанность к твоему семейству здорово ослабела после ее
вчерашних выходок. Если так будет продолжаться, то не успеешь ты прочи-
тать и десяти заповедей, как я удеру на реку, предоставив тебе вместе с
ковчегом твоим, и с капканами твоими, и с детьми твоими, с рабами и ра-
бынями твоими, с волами твоими и ослами твоими обороняться от ирокезов
как знаешь. Открой окошко. Плавучий Том, я ощупью проберусь вперед и
отопру входную дверь.
Наступило минутное молчание, и затем раздался глухой шум, как будто
от падения тяжелого тела. Громкое проклятие вырвалось у Непоседы, после
чего внутри дома вдруг словно все ожило. В характере этого шума, который
так внезапно и — прибавим мы — так неожиданно даже для делавара нарушил
недавнюю тишину, невозможно было ошибиться. Он напоминал битву тигров в
клетке. Раза два прозвучал индейский боевой клич, но тотчас же стих, как
будто глотки, испускавшие его, ослабели или кто-то сдавил их. Затем сно-
ва послышалась грубая ругань Непоседы. Казалось, чьи-то тела с размаху
валились на пол, затем тотчас же поднимались, и борьба продолжалась сно-
ва. Чингачгук не знал, что делать. Все оружие осталось в ковчеге. Хаттер
и Непоседа вошли в дом, не захватив с собой ружей. Не было никакой воз-
можности передать их им в руки. Сражавшиеся в буквальном смысле этого
слова очутились в клетке; было одинаково немыслимо как проникнуть в дом,
так и выбраться оттуда. Кроме того, в ковчеге находилась Уата-Уа, и это
парализовало решимость индейца. Чтобы избавиться, по крайней мере, от
этой заботы, молодой вождь приказал девушке сесть в пирогу и присоеди-
ниться к дочерям Хаттера, которые, ничего не подозревая, быстро прибли-
жались к «замку». Но девушка наотрез отказалась подчиниться. В ту минуту
никакая земная сила, кроме грубого физического воздействия, не заставила
бы ее покинуть ковчег. Нельзя было терять время попусту, и делавар, не
зная, как помочь своим друзьям, перерезал веревку и сильным толчком
отогнал баржу футов на двадцать от свай. Тут он схватился за весла, и
ему удалось отвести ковчег в наветренную сторону, если только здесь
уместно употребить это выражение, так как движение воздуха было едва за-
метно. Когда ковчег очутился в сотне ярдов от платформы, индеец перестал
грести и тотчас же спустил парус. Джудит и Хетти наконец заметили, что в
«замке» творится что-то неладное, и остановились приблизительно на тыся-
чу футов дальше к северу.
Яростная драка в доме не унималась. В такие минуты события как бы
сгущаются и так стремительно следуют одно за другим, что автору трудно
за ними поспеть. С того момента, когда впервые послышался шум, и до то-
го, когда делавар прекратил свои неуклюжие попытки справиться с большими
веслами, прошло не больше трех или четырех минут, но, очевидно, сражаю-
щиеся уже успели израсходовать почти весь запас своих сил. Не слышно бы-
ло больше проклятий и ругани Непоседы, и даже шум борьбы несколько утих.
Тем не менее схватка все еще продолжалась с непоколебимым упорством.
Вдруг дверь широко распахнулась, и бой перешел на платформу, под откры-
тое небо.
Какой-то гурон отодвинул засовы, и следом за ним три или четыре воина
выскочил и на узкую площадку, радуясь возможности спастись от ужасов,
творившихся внутри. Затем кто-то с неимоверной силой выбросил тело еще
одного гурона, которое вылетело в двери головой вперед. Наконец показал-
ся Гарри — Марч, рычавший, как лев, и успевший на один миг освободиться
от своих многочисленных противников. Хаттера, очевидно, уже схватили и
связали.
Наступила пауза, напоминавшая затишье среди бури. Все испытывали пот-
ребность перевести дух.
Бойцы стояли, поглядывая друг на друга, как свирепые псы, только что
разомкнувшие свои челюсти и поджидающие удобного случая снова вцепиться
во вражескую глотку. Мы воспользуемся этой паузой, чтобы рассказать, ка-
ким образом индейцы овладели «замком». Сделаем это тем охотнее, что не-
обходимо объяснить читателю, почему такое неистовое столкновение было в
то же время почти бескровным.
Расщепленный Дуб и особенно его товарищ — он производил впечатление
лица подчиненного и, по-видимому, был занят исключительно работой на
плоту — очень внимательно все высмотрели во время двукратной поездки в
«замок». Мальчик тоже доставил подробные и весьма ценные сведения. Полу-
чив общее представление о том, как построен и как запирается дом, гуроны
уже могли с достаточной уверенностью действовать в темноте. Хотя Хаттер,
переправляя свое имущество на борт ковчега, поставил судно у восточной
стены «замка», за ним наблюдали так пристально, что эта предосторожность
оказалась бесполезной. Разведчики, рассеявшись по западному и по восточ-
ному берегам озера, следили за всеми действиями обитателей «замка». Лишь
только стемнело, плоты с обоих берегов отправились на рекогносцировку, и
Хаттер проплыл в каких-нибудь пятидесяти футах от них, ничего не заме-
тив. Ирокезы лежали, вытянувшись плашмя на бревнах, так что в темноте их

тела и плоты совершенно сливались с водой.
Встретившись возле «замка», оба индейских отряда поделились своими
наблюдениями и затем, не колеблясь, подплыли к постройке.
Как и следовало ожидать, она оказалась пустой.
Затем оба плота направились к берегу за подмогой, а два дикаря, ос-
тавшиеся у «замка», поспешили использовать все выгоды своего положения.
Им удалось взобраться на кровлю и приподняв несколько широких кусков ко-
ры, проникнуть на чердак. К ним присоединились товарищи, подоспевшие с
берега. С помощью боевых топоров в бревенчатом потолке прорубили дыру, и
человек восемь самых сильных индейцев вскочили в комнату.
Тут они засели с оружием и припасами, готовые, в зависимости от обс-
тоятельств, выдержать осаду или же произвести вылазку. Всю ночь воины
спокойно спали, как это свойственно индейцам, когда они пребывают в бое-
вой готовности. На рассвете они увидели возвращающийся. ковчег. Предво-
дитель гуронов, поняв, что двое бледнолицых собираются проникнуть в дом
через трап, немедленно принял соответствующие меры. Опасаясь дикой сви-
репости своих соплеменников, он отобрал у них все оружие, даже ножи, и
припрятал в укромное место. Вместо оружия он заранее приготовил лыковые
веревки. Разместившись в трех комнатах, индейцы ждали только сигнала,
чтобы наброситься на своих будущих пленников. Когда отряд забрался в
дом, воины, оставшиеся снаружи, уложили кору на место, тщательно уничто-
жили все внешние следы своего вторжения и воротились на берег. Если бы
ирокезы, засевшие в «замке», знали о смерти девушки, ничто, вероятно, не
могло бы спасти жизнь Хаттера и Непоседы. Но это злополучное событие
произошло уже после того, как была устроена засада, и вдобавок на расс-
тоянии нескольких миль от лагеря, разбитого против «замка»,

Глава XX

Я сделал все, теперь прощай!
Напрасен был мой труд,
Я ухожу, мой милый край,
Меня за морем ждут, —
Увы! —
Меня за морем ждут.
Шотландская баллада

В предыдущей главе мы оставили противников на их узком ристалище. Они
тяжело переводили дыхание. Непоседа, отличавшийся чудовищной силой, вла-
дел, кроме того, всеми приемами кулачного боя, столь распространенного в
тогдашней Америке и особенно на границе. Такое преимущество делало
борьбу для него менее неравной, чем можно было ожидать, и только благо-
даря этому он смог продержаться так долго против численно превосходящего
врага, ибо индейцы тоже недаром славятся своей силой и ловкостью в атле-
тических упражнениях. Никто из участников свалки серьезно не пострадал,
хотя несколько дикарей были не один раз сбиты с ног. Тот, кого Непоседа
швырнул на платформу, мог до поры до времени считаться выбывшим из
строя; из остальных кое-кто прихрамывал, да и самому Марчу схватка стои-
ла немало шишек и синяков. Всем необходимо было хоть немного прийти в
себя, и бой на время приостановился.
При таких обстоятельствах перемирие, чем бы оно ни было вызвано, не
могло долго продолжаться: слишком тесна была арена борьбы и слишком ве-
лика опасность какой-нибудь вероломной уловки. Несмотря на невыгоду сво-
его положения, Непоседа первый возобновил боевые действия. Руководство-
вался ли он при этом сознательным расчетом или же все, что произошло по-
том, было лишь плодом закоренелой ненависти к индейцам, этого мы сказать
не можем. Как бы там ни было, он яростно устремился вперед и в первую
минуту всех разметал. Он схватил стоявшего рядом с ним гурона за пояс,
приподнял над платформой и швырнул в озеро, словно ребенка.
Несколько секунд спустя та же участь постигла двух других, причем
второй сильно ушибся, натолкнувшись с размаху на своего товарища, барах-
тавшегося в воде.
Оставалось еще четверо врагов. Гарри Марч, снабженный лишь тем оружи-
ем, каким одарила людей сама природа, надеялся легко справиться в руко-
пашной схватке и с этими краснокожими.
— Ура, старый Том! — закричал он. — Канальи полетели в озеро, и скоро
я всех их заставлю поплавать.
При этих словах страшный удар ногой прямо в лицо опрокинул обратно в
воду индейца, который, схватившись за край платформы, пробовал вскараб-
каться наверх. Когда разошлись круги над местом падения, сквозь прозрач-
ную стихию Мерцающего Зеркала можно было увидеть темное беспомощное те-
ло, лежавшее на» отмели. Скрюченные пальцы хватали песок и подводные
травы, как бы стараясь удержать отлетающую жизнь этими последними судо-
рогами.
Удар в живот заставил другого индейца изогнуться наподобие раздавлен-
ного червя, и таким образом у Непоседы осталось только два полноценных
противника. Впрочем, один из них был не только самым высоким и самым мо-
гучим среди гуронов, но и наиболее опытным воином, закаленным в боях и
долгих походах. Он полностью оценил гигантскую мощь своего неприятеля и
поэтому берег силы. Вдобавок наряд его как нельзя лучше соответствовал
условиям подобного поединка, ибо на теле у него не было ничего, кроме
перевязки вокруг бедер. Он стоял теперь на платформе, словно нагая и
прекрасная модель для статуи. Даже для того, чтобы только схватить его,
требовались ловкость и недюжинная сила. Гарри Марч, однако, не колебался
ни одного мгновения. Едва успел он покончить с одним врагом, как немед-
ленно обрушился на нового, еще более грозного врага, стараясь столкнуть
и его в воду. Борьба, завязавшаяся между ними, была ужасна. Движения
обоих атлетов были так стремительны, что дикарь, который уцелел послед-
ним, не мог никак вмешаться, даже если бы у него и хватило для этого
смелости. Удивление и страх сковали его силы. Это был неопытный юнец, и
кровь стыла в его жилах, когда он видел бурю страстей, разыгравшуюся в
такой необычайной форме.
Сперва Непоседа хотел положить на обе лопатки своего противника. Он
схватил его за руку и за горло и со всем проворством и силой американс-
кого пограничного жителя пытался подставить ему подножку. Прием этот не
увенчался успехом, ибо на гуроне не было одежды, за которую можно было
уцепиться, а ноги его проворно увертывались от ударов. Затем произошло
нечто вроде свалки, если это слово можно применить там, где в борьбе
участвуют только два человека. Тут уж ничего нельзя было различить, ибо
тела бойцов принимали такие разнообразные позы и так извивались, что со-
вершенно ускользали от наблюдения. Эта беспорядочная и свирепая потасов-
ка продолжалась, впрочем, не больше минуты. Взбешенный тем, что он ока-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

вались порядочные просветы, так что при достаточной зоркости и сноровке
можно было без труда разглядеть даже людей, стоявших под прикрытием.
Зверобой знал, что его враг теперь заряжает свое ружье, если он
только не пустился наутек. Это предположение подтвердилось: не успел мо-
лодой человек встать за дерево, как увидел мельком руку индейца, который
забивал пулю в дуло своего ружья, спрятавшись за большим дубом. Проще
всего было бы ринуться вперед и на месте покончить с врагом, застигнутым
врасплох, но совесть Зверобоя возмутилась при мысли о таком поступке,
несмотря на то что его самого только что чуть не подстрелили из засады.
Он еще не привык к беспощадным приемам войны с дикарями, о которых знал
лишь понаслышке, и ему казалось неблагородным напасть на безоружного
врага. Лицо его раскраснелось, брови нахмурились, губы сжались — он соб-
рал все свои силы, но, вместо того чтобы поскорее выстрелить, взял ружье
наизготовку и, не отдавая сам себе отчета в своих словах, пробормотал:
— Нет, нет! Пусть краснокожий язычник зарядит свое ружье, и тогда мы
посмотрим. Но пироги он не получит!
Индеец был так поглощен своим занятием, что даже не заметил при-
сутствия врага. Он только боялся, как бы кто-нибудь не захватил пирогу и
не увел от берега прежде, чем ему удастся помешать этому. Индеец стоял
всего в нескольких футах от кустов и, приготовившись к выстрелу, в один
миг мог очутиться на опушке. Противник находился в пятидесяти ярдах от
него, а деревья, кроме тех двух, за которыми прятались сражающиеся, были
расположены таким образом, что не закрывали поля зрения.
Зарядив наконец ружье, дикарь огляделся по сторонам и пошел вперед,
ловко укрываясь от предполагаемой позиции своего врага, но очень неловко
от действительной опасности. Тогда Зверобой тоже выступил из-за прикры-
тия и окликнул его:
— Сюда, краснокожий, сюда, если ты ищешь меня! Я еще не очень опытен
в военном деле, но все же не настолько, чтобы остаться на открытом бере-
гу, где меня можно подстрелить, как сову при дневном свете. От тебя од-
ного зависит, быть между нами миру или войне, потому что я не из тех,
кто считает подвигом убивать людей в одиночку в лесу.
Индеец удивился, так внезапно заметив угрожавшую ему опасность. Одна-
ко он знал немного английский язык и понял общий смысл сказанных ему
слов. К тому же он был слишком хорошо вышколен, чтобы обнаружить свой
испуг. Он опустил с доверчивым видом приклад ружья и сделал рукой при-
ветственный жест. При этом он не потерял самообладания, подобающего че-
ловеку, который считает себя выше всех. Но вулкан, бушевавший в его гру-
ди, заставлял глаза его сверкать и ноздри раздуваться, подобно ноздрям
хищного зверя, которому неожиданно помешали сделать роковой прыжок.
— Две пироги, — сказал он низким горловым голосом, свойственным людям
его расы, и вытянул вперед два пальца во избежание всякой ошибки, — одна
мне, другая тебе.
— Нет, нет, минг, это не выйдет! Пироги тебе не принадлежат, и ты не
получишь ни одной, пока это зависит от меня. Я знаю, теперь идет война
между твоим и моим народом, но это еще не значит, что люди должны уби-
вать друг друга, как дикие звери, встретившиеся в лесу. Ступай своей до-
рогой, а я пойду моей. Земля достаточно обширна для нас обоих, а если мы
встретимся в честном бою, тогда пусть сам бог решает, кому жить, а кому
умереть.
— Хорошо! — воскликнул индеец. — Мой брат миссионер. Много говорит.
Все о Маниту.
— Нет, нет, воин. Я недостаточно хорош для моравских братьев. Я вряд
ли гожусь, для того чтобы читать в лесу проповеди разным бродягам. Нет,
нет, в мирное время я только охотник, хотя при случае мне, может быть,
придется сразить одного из твоих соплеменников. Только я предпочел бы
сделать это в честном бою, а не ссорясь из-за какой-то жалкой пироги.
— Хорошо! Мой брат молод, но очень мудр. Плохой воин, но хорошо гово-
рит. Вождь в совете.
— Ну, этого я не скажу, — возразил Зверобой, слегка покраснев от пло-
хо скрытой насмешки в словах индейца. — Мне хотелось бы провести свою
жизнь в лесу, и провести ее мирно. Все молодые люди должны идти по тропе
войны, когда для этого представляется случай, но одно дело война, другое
— бессмысленная резня. Сегодня ночью я убедился, что провидение осуждает
бесполезное убийство. Поэтому я предлагаю тебе идти твоей дорогой, а я
пойду моей, и, надеюсь, мы разойдемся друзьями.
— Маниту-имя таинственной колдовской силы, в которую верили некоторые
индейцы. Так же назывались духи-покровители, которым поклонялись индейс-
кие племена.
— Хорошо! У моего брата два скальпа — седые волосы под черными. Муд-
рость старика, язык юноши.
Тут дикарь приблизился, протянув с улыбкой руку и всем своим видом
выражая дружелюбие и уважение. Оба обменялись рукопожатиями, уверяя друг
друга в своей искренности и в желании заключить мир.
— Каждому свое, — сказал индеец, — моя пирога мне, твоя пирога тебе.
Пойдем посмотрим: если она твоя, бери ее; если она моя, я возьму.
— Будь по-твоему, краснокожий. Хотя ты ошибаешься, говоря, что пирога
принадлежит тебе. Но за показ денег не берут. Пойдем на берег, и убедись
собственными глазами, если не веришь мне.
Индеец снова воскликнул: «Хорошо!» — и они зашагали рядом по направ-
лению к берегу. Никто из них не выказывал ни малейшего опасения, и инде-
ец шел впереди, как бы желая доказать своему новому знакомому, что не
боится повернуться к нему спиной. Когда они выбрались на открытое место,
дикарь указал на пирогу Зверобоя и произнес выразительно:
— Не моя — бледнолицого пирога. Та — краснокожего. Не хочу чужой пи-
рога, хочу свою.
— Ты ошибаешься, краснокожий, ты жестоко ошибаешься. Пирогу оставил в
тайнике старик Хаттер и она принадлежит ему по всем законам, белым или
красным. Взгляни на эти скамьи для сиденья — они говорят за себя. Это
неиндейская работа.
— Хорошо, Мой брат еще не стар, но очень мудр. Индейцы таких не дела-
ют. Работа белых людей.
— Очень рад, что ты согласен, а то нам бы пришлось поссориться. А те-
перь каждому свое, и я сейчас же уберу пирогу подальше, чтобы прекратить
спор.
С этими словами Зверобой поставил ногу на борт легкой лодки и сильным
толчком отогнал ее в озеро футов на сто или более, где, подхваченная те-

чением, она неминуемо должна была обогнуть мыс, не подходя к берегу. Ди-
карь вздрогнул, увидя это решительное движение. Зверобой заметил, как
индеец бросил быстрый, но свирепый взгляд на: другую пирогу, в которой
лежали весла. Лицо краснокожего, впрочем, изменилось лишь на секунду.
Ирокез снова принял дружелюбный вид и приятно осклабился.
— Хорошо, — повторил он еще более выразительно. — Молодая голова,
старый ум. Знает, как кончать споры. Прощай, брат. Плыви в свой водяной
дом, в Гнездо Водяной Крысы. Индеец пойдет в свой лагерь, скажет вождям:
не нашел пироги.
Зверобой с удовольствием выслушал это предложение, так как ему не
терпелось поскорее вернутся к девушкам, и он добродушно пожал руку, про-
тянутую индейцем. По-видимому, они расстались друзьями, и в то время как
краснокожий спокойно пошел обратно в лес, неся ружье под мышкой и ни ра-
зу не оглянувшись, бледнолицый направился к пироге. Свое ружье он нес
столь же мирным образом, но не переставал следить за каждым движением
индейца. Впрочем, подобная недоверчивость вскоре показалась ему неумест-
ной, и, как бы устыдившись, молодой человек отвернулся и беззаботно шаг-
нул в лодку. Здесь он начал готовиться к отплытию. Так прошло около ми-
нуты, когда, случайно обернувшись, он своим быстрым и безошибочным
взглядом заметил страшную опасность, грозившую его жизни. Черные свире-
пые глаза дикаря, как глаза притаившегося тигра, смотрели на него сквозь
небольшой просвет в кустах. Ружейная мушка уже опустилась на один уро-
вень с головой юноши.
Тут богатый охотничий опыт Зверобоя оказал ему хорошую услугу. При-
выкнув стрелять в оленей на бегу, когда действительное положение тела
животного приходится определять скорее по догадке, чем на глаз, Зверобой
воспользовался теперь тем же приемом. В одно мгновение он поднял кара-
бин, взвел курок и, почти не целясь, выстрелил в кусты, где, как он
знал, должен был находиться индеец и откуда видна была лишь его страшная
физиономия. Поднять ружье немного выше или прицелиться более тщательно
не было времени. Он проделал это так быстро, что противники разрядили
свои ружья в один и тот же момент, и грохот двух выстрелов слился в один
звук. Горы послали в ответ одно общее эхо.
Зверобой опустил ружье и, высоко подняв голову, стоял твердо, как
сосна в безветренное июньское утро, тогда как краснокожий испустил прон-
зительный вой, выскочил из-за кустов и побежал через лужайку, потрясая
томагавком. Зверобой все еще стоял с разряженным ружьем у плеча, и лишь
по охотничьей привычке рука его машинально нащупывала роговую пороховни-
цу и шомпол. Подбежав к врагу футов на сорок, дикарь швырнул в него свой
топор. Но взор минга уже затуманился, рука ослабела и дрожала; молодой
человек без труда поймал за рукоятку пролетавший мимо томагавк. В эту
минуту индеец зашатался и рухнул на землю, вытянувшись во весь рост.
— Я знал это, я это знал! — воскликнул Зверобой, уже готовясь загнать
новую пулю в дуло своего карабина. — Я знал, что этим кончится, когда
поймал взгляд этой твари. Человек сразу все замечает и стреляет очень
проворно, когда опасность грозит его жизни. Да, я знал, что этим кончит-
ся. Я опередил его на одну сотую долю секунды, иначе мне пришлось бы
плохо. Пуля пролетела как раз мимо моего бока. Говорите, что хотите, но
краснокожий совсем не так ловко обращается с порохом и пулей, как блед-
нолицый. Видно, нет у них к этому прирожденной способности. Даже Чингач-
гук хоть и ловок, но из карабина не всегда бьет наверняка.
Говоря это, Зверобой зарядил ружье и швырнул томагавк в пирогу. Приб-
лизившись к своей жертве, он в печальной задумчивости стоял над ней,
опершись на карабин. В первый раз ему пришлось видеть человека, павшего
в бою, и это был первый ближний, на которого он поднял руку. Ощущение
было совершенно новым для него, и к торжеству примешивалась жалость. Ин-
деец еще не умер, хотя пуля насквозь прострелила его тело. Он неподвижно
лежал на спине, но глаза его наблюдали за каждым движением победителя,
как глаза пойманной птицы за движением птицелова. Он, вероятно, ожидал,
что враг нанесет ему последний удар, перед тем как снять скальп, или,
быть может, боялся, что это жестокое дело совершится еще прежде, чем он
испустит дух. Зверобой угадал его мысли и с печальным удовлетворением
поспешил успокоить беспомощного дикаря.
— Нет, нет, краснокожий, — сказал он, — тебе больше нечего бояться
Снимать скальпы не в моем обычае.
Я сейчас подберу твой карабин, а потом вернусь и сделаю для тебя все,
что могу. Впрочем, мне нельзя здесь слишком долго задерживаться: три
выстрела подряд, пожалуй, привлекут сюда кого-нибудь из ваших чертей.
Последние слова молодой человек произнес про себя, разыскивая в это
время ружье, которое нашел там, где хозяин его бросил.
Зверобой Отнес в пирогу ружье индейца и свой карабин, а потом вернул-
ся к умирающему.
— Всякая вражда между нами кончена, краснокожий, — сказал он. — Ты
можешь не беспокоиться насчет скальпа и прочих жестокостей. Надеюсь, я
сумею вести себя, как подобает белому.
Если бы взгляд мог полностью выражать мысли человека, то, вероятно,
невинное тщеславие Зверобоя и его бахвальство своим цветом кожи получили
бы маленький щелчок, но он прочитал в глазах умирающего дикаря лишь бла-
годарность и не заметил горькой насмешки, которая боролась с более бла-
городным чувством.
— Воды! — воскликнул несчастный. — Дай бедному индейцу воды!
— Ну, воды ты получишь сколько угодно, хоть выпей досуха все озеро. Я
сейчас отнесу тебя туда. Мне так и рассказывали о раненых: вода для них
величайшее утешение и отрада.
Сказав это, Зверобой поднял индейца на руки и отнес к озеру. Здесь он
прежде всего помог ему утолить палящую жажду, потом сел на камень, поло-
жил голову раненого противника к себе на колени и постарался, как умел,
облегчить его страдания.
— Грешно было бы с моей стороны не сказать, что пришло твое время,
воин, — начал он. — Ты уже достиг средних лет и при твоем образе жизни,
наверное, натворил немало. Надо подумать о том, что ждет тебя впереди.
Краснокожие, как и белые, в большинстве случаев не думают успокоиться в
вечном сне, и те и другие собираются жить в ином мире. Каждого из нас
будут судить на том свете по его делам. Я полагаю, ты знаешь об этом до-
вольно и не нуждаешься в проповедях. Ты попадешь в леса, богатые дичью,
если был справедливым индейцем, а если нет, то будешь изгнан в пустыню.
У меня несколько иные понятия на этот счет. Но ты слишком стар и опытен,
чтобы нуждаться в поучениях такого юнца, как я.
— Хорошо! — пробормотал индеец. Голос его сохранил свою силу, хотя
жизнь его уже клонилась к закату. — Молодая голова, старая мудрость.
— Когда наступает конец, нам порой утешительно бывает знать, что лю-
ди, которых мы обидели или пытались обидеть, прощают нас. Ну так вот, я
совершенно позабыл, что ты покушался на мою жизнь: во-первых, потому,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

том, как он хорошо изучил это совсем особое искусство своего народа.
— Когда? — спросил Зверобой, у которого судорожно сжалось горло при
виде такого равнодушия к человеческой жизни. — А почему бы вам не отвес-
ти их с собой в ваши вигвамы?
— Дорога длинна и полна бледнолицых. Вигвамы полны, а скальпы дороги.
Мало скальпов, дают за них много золота.
— Ладно, все понятно, да, совершенно понятно. Яснее нельзя выска-
заться. Теперь ты знаешь, парень, что старший из ваших пленников прихо-
дится отцом двум девушкам, которые здесь живут, а младший — жених одной
из них. Девушки, естественно, хотят спасти скальпы своих близких людей и
в качестве выкупа дают двух костяных зверей по одному за каждый скальп.
Ступай обратно, скажи об этом твоим вождям и принести мне их ответ до
захода солнца.
Мальчик согласился с готовностью, не оставлявшей ни малейшего сомне-
ния в том, что он точно и быстро выполнит поручение. На один миг он по-
забыл любовь к славе и врожденную ненависть к англичанам и английским
индейцам, так ему хотелось добыть для своих сородичей редкостное сокро-
вище. Зверобой остался доволен произведенным впечатлением. Правда, па-
рень предложил взять с собой одного из слонов в качестве образца, но
бледнолицый брат был слишком осмотрителен, чтобы на это согласиться.
Зверобой хорошо знал, что слон, по всей вероятности, никогда не доберет-
ся по назначению, если доверить его подобным рукам. Это мелкое недоразу-
мение, впрочем, быстро уладилось, и мальчик начал готовиться к отплытию.
Остановившись на платформе и уже собираясь ступить на плот, он вдруг пе-
редумал и вернулся обратно с просьбой одолжить ему пирогу, потому что
это могло-де ускорить переговоры. Зверобой спокойно ответил отказом, и,
помешкав еще немного, мальчик стал грести прочь от «замка» по направле-
нию к густым зарослям на берегу, до которого было не больше полумили.
Зверобой сел на табурет и следил за удалявшимся посланцем, пока тот
не исчез из виду. Потом охотник окинул внимательным взглядом всю линию
берега, насколько хватал глаз, и долго сидел, облокотившись на колено и
опершись подбородком на руку.
В то время как Зверобой вел переговоры с мальчиком, в соседней комна-
те разыгралась сцена совсем другого рода. Хетти спросила, где находится
делавар, и, когда сестра сказала ей, что он спрятался, она направилась к
нему. Чингачгук встретил посетительницу ласково и почтительно. Он знал,
что она собой представляет и, кроме того, его симпатии к этому невинному
существу укреплялись надеждой услышать какие-нибудь новости о своей не-
весте. Войдя в комнату, девушка села, пригласила индейца занять место
рядом, но продолжала молчать, предполагая, что вождь первый обратится к
ней с вопросом. Однако Чингачгук не понял ее намерений и продолжал поч-
тительно ожидать, когда ей будет угодно заговорить.
— Вы Чингачгук, Великий Змей делаваров, не правда ли? — начала нако-
нец девушка, по своему обыкновению совершенно просто.
— Чингачгук, — с достоинством ответил делавар. — Это означает «Вели-
кий Змей» на языке Зверобоя.
— Ну да, это и мой язык. На нем говорят и Зверобой, и отец, и Джудит,
и я, и бедный Гарри Непоседа.
Вы знаете Гарри Марча, Великий Змей? Впрочем, нет, вы его не знаете,
потому что иначе он бы тоже рассказал мне о вас.
— Называл ли чей-нибудь язык имя Чингачгука Поникшей Лилии? (Ибо
вождь этим именем решил называть бедную Хетти.) Провела ли маленькая
птичка это имя среди ирокезов?
Сначала Хетти ничего не ответила. Она опустила голову, и щеки ее за-
румянились. Потом она поглядела на Индейца, улыбаясь наивно, как ребе-
нок, и вместе с тем сочувственно, как взрослая женщина.
— Моя сестра, Поникшая Лилия, слышала такую птичку! — прибавил Чин-
гачгук так ласково и мягко, что мог бы удивить всякого, кто привык слы-
шать раздирающие вопли, так часто вырывавшиеся из той же самой глотки. —
Уши моей сестры были открыты, почему же она потеряла язык?
— Вы Чингачгук, да, вы Чингачгук. Здесь нет другого индейца, а она
верила, что должен прийти Чингачгук.
— Чин-гач-гук, — медленно произнес вождь свое имя, подчеркивая каждый
слог. — Великий Змей — на языке ингизов.
— Чин-гач-гук, — повторила Хетти столь же выразительно. — Да,
Уа-та-Уа называла это имя, и, должно быть, это вы.
— «Уа-та-Уа» звучит сладко для ушей делавара.
— Вы произносите не совсем так, как я. Но все равно, я слышала, как
поет птичка, о которой вы говорите, Великий Змей.
— Может ли моя сестра повторить слова песни? О чем больше всего поет
птичка, как она выглядит, часто ли смеется?
— Она пела «Чин-гач-гук» чаще, чем что-либо другое и смеялась от все-
го сердца, когда я рассказала ей, как ирокезы бежали за вами по воде и
не могли поймать вас. Надеюсь, что эти бревна не имеют ушей, Змей?
— Не бойся бревен, бойся сестры в соседней комнате. Не бойся ирокеза
— Зверобой заткнул глаза и уши чужой скотине.
— Я понимаю вас, Змей, и я понимала Уа-та-Уа. Иногда мне кажется, что
я совсем не так слабоумна, как говорят. Теперь глядите на потолок… Но
вы пугаете меня, вы смотрите так страшно, когда я говорю об Уата-Уа.
Индеец постарался умерить блеск своих глаз и сделал вид, будто пови-
нуется желанию девушки.
— Уа-та-Уа велела мне сказать потихоньку, что вы не должны доверять
ирокезам. Они гораздо хитрее, чем все другие индейцы, которых она знает.
Затем она сказала, что есть большая яркая звезда, которая поднимается
над холмом час спустя после наступления темноты. (Уа-та-Уа имела в виду
планету Юпитер, хотя самане подозревала об этом). И когда звезда пока-
жется на небе, девушка будет ждать вас у того места, где я сошла на бе-
рег прошлой ночью, и вы должны приплыть за нею в пироге.
— Хорошо, Чингачгук теперь достаточно понял, но он поймет лучше, если
сестра пропоет ему еще раз.
Хетти повторила свои слова, рассказала более подробно, о какой звезде
шла речь, и описала то место на берегу, к которому индеец должен был
пристать. Затем она пересказала со всей обычной бесхитростной манерой
весь свой разговор с индейской девушкой и воспроизвела несколько ее вы-
ражений, чем сильно порадовала сердце жениха. Кроме того, она достаточно
толково сообщила о том, где расположился неприятельский лагерь и какие
передвижения произошли там начиная с самого утра. Уа-та-Уа пробыла с нею

на плоту, пока он не отвалил от берега, и теперь, без сомнения, находи-
лась где-то в лесу против «замка». Делаварка не собиралась возвращаться
в лагерь до наступления ночи; она надеялась, что тогда ей удастся ус-
кользнуть от своих подруг и спрятаться на мысу. Видимо, никто не подоз-
ревал о том, что Чингачгук находится поблизости, хотя все знали, что ка-
кой-то индеец успел пробраться в ковчег прошлой ночью, и догадывались,
что именно он появлялся у дверей «замка» в одежде бледнолицего. Все же
на этот счет оставались еще кое-какие сомнения, ибо в это время года бе-
лые люди часто приходили на озеро, и, следовательно, гарнизон «замка»
легко мог усилиться таким образом. Все это Уа-та-Уа рассказала Хетти,
пока индейцы тянули плот вдоль берега. Так они прошли около шести миль —
времени для беседы было более чем достаточно.
— Уа-та-Уа сама не знает, подозревают ли они ее и догадываются ли о
вашем прибытии, но она надеется, что нет. А теперь, Змей, после того как
я рассказала так много о вашей невесте, — продолжала Хетти, бессозна-
тельно взяв индейца за руку и играя его пальцами, как дети играют
пальцами родителей, — вы должны кое-что обещать мне. Когда женитесь на
Уа-та-Уа, вы должны быть ласковы с ней и улыбаться ей так, как улыбае-
тесь мне. Не надо глядеть на нее так сердито, как некоторые вожди глядят
на своих жен. Обещаете вы мне это?
— Всегда буду добрым с Уа! Слишком нежная, сильно скрутишь — она сло-
мается.
— Да, а поэтому надо улыбаться ей. Вы и не знаете, как ценит девушка
улыбку любимого человека. Отец едва улыбнулся мне, пока я была с ним, а
Гарри громко говорил и смеялся. Но я не думаю, чтобы он улыбнулся хоть
разочек. Знаете ли вы разницу между улыбкой и смехом?
— Смех лучше. Слушай Уа: смеется — думаешь, птица поет.
— Я знаю, ее смех очень приятен, но вы должны улыбаться. А еще, Змей,
вы не должны заставлять ее таскать тяжести и жать хлеб, как это делают
другие индейцы. Обращайтесь с ней, как бледнолицые обращаются со своими
женами.
— Уа-та-Уа не бледнолицая; у нее красная кожа, красное сердце, крас-
ные чувства. Все красное. Она должна таскать малыша.
— Каждая женщина охотно носит своего ребенка, — сказала Хетти улыба-
ясь, — и в этом нет никакой беды. Но вы должны любить Уа, быть ласковым
и добрым с нею, потому что сама она очень ласкова и добра.
Чингачгук важно кивнул головой в ответ и затем, повидимому, решил,
что тему эту лучше оставить. Прежде чем Хетти успела возобновить свой
рассказ, послышался голос Зверобоя, призывавший краснокожего приятеля в
соседнюю комнату. Змей поднялся со своего места, услышав этот зов, а
Хетти вернулась к сестре.

Глава XIV

Смотрите, что за страшный зверь,
Такого еще не было под солнцем!
Как ящерица узкий, рыбья голова!
Язык: змеи, внутри тройные ногти,
А сзади длинный хвост к нему привешен!
Меррйк

Выйдя к другу, делавар прежде всего поспешил сбросить с себя костюм
цивилизованного человека и снова превратился в индейского воина. На про-
тесты Зверобоя он ответил, что ирокезам уже известно о присутствии в
«замке» индейца. Если бы делавар и теперь продолжал свой маскарад, иро-
кезам это показалось бы более подозрительным, чем его открытое появление
в качестве одного из представителей враждебного племени. Узнав, что вож-
дю не удалось проскользнуть в ковчег незамеченным, Зверобой перестал
спорить, понимая, что скрываться дальше бесполезно. Впрочем, Чингачгук
хотел снова появиться в облике сына лесов не только из одной осторожнос-
ти: им двигало более нежное чувство. Он только что узнал, что Уа-та-Уа
здесь — на берегу озера, как раз против «замка», и вождю было отрадно
думать, что любимая девушка может теперь увидеть его. Он расхаживал по
платформе в своем легком туземном наряде, словно лесной Аполлон, и сотни
сладостных мечтаний теснились в душе влюбленного и смягчали его сердце.
Все это ровно ничего не значило, в глазах Зверобоя, думавшего больше
о насущных заботах, чем о причудах любви. Он напомнил товарищу, нас-
колько серьезно их положение, и пригласил его на военный совет. Друзья
сообщили друг другу все, что им удалось выведать от своих собеседников.
Чингачгук услышал всю историю переговоров о выкупе и, в свою очередь,
рассказал Зверобою о том, что ему говорила Хетти. Охотник принял близко
к сердцу тревоги своего друга и обещал ему помочь во всем.
— Это наша главная задача, Змей, да ты и сам это знаешь. В борьбу за
спасение замка и девочек старого Хаттера мы вступили случайно. Да, да, я
постараюсь помочь маленькой Уа-та-Уа, этой поистине самой доброй и самой
красивой девушке вашего племени. Я всегда поощрял твою склонность к ней,
вождь; такой древний и знаменитый род, как ваш, не должен угаснуть. Я
очень рад, что Хетти встретилась с Уа-та-Уа; если Хетти и не слишком
хитра, зато у твоей невесты хитрости и разума хватит на обеих. Да, Змей,
— сердечно рассмеялся он, — сложи их вместе, и двух таких умных девушек
ты не найдешь во всей колонии Йорк.
— Я отправлюсь в ирокезский лагерь, — серьезно ответил делавар. —
Никто не знает Чингачгука, кроме Уа, а переговоры о жизни пленников и об
их скальпах должен вести вождь. Дай мне диковинных зверей и позволь
сесть в пирогу.
Зверобой опустил голову и начал водить концом удочки по воде, свесив
ноги с края платформы и болтая ими, как человек, погруженный в свои мыс-
ли. Не отвечая прямо на предложение друга, он, по обыкновению, начал бе-
седовать с самим собой.
— Да, да, — говорил он, — должно быть, это и называют любовью. Мне
приходилось слышать, что любовь иногда совсем помрачает разум юноши, и
он уже не в состоянии что-либо соображать и рассчитывать. Подумать
только, что Змей до такой степени потерял и рассудок, и хитрость, и муд-
рость! Разумеется надо поскорее освободить Уа-та-Уа и выдать ее замуж,
как только мы вернемся домой, или вождю от этой войны не будет никакой
пользы. Да, да, он никогда не станет снова мужчиной, пока это бремя не
свалится с его души и он не придет в себя. Змей, ты теперь не способен
рассуждать серьезно, и потому я не стану отвечать на твое предложение.
Но ты вождь, тебе придется скоро водить целые отряды по военной тропе,
поэтому я спрошу тебя: разумно ли показывать врагу свои силы прежде, чем
началась битва?
— Уа! — воскликнул индеец.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

зался бессильным против ловкости обнаженного врага, Непоседа отшвырнул
от себя гурона, и тот ударился о бревна хижины. Удар был так жесток, что
индеец на секунду потерял сознание. Из груди его вырвался глухой стон —
несомненное свидетельство того, что краснокожий совсем изнемог в битве.
Понимая, однако, что спасение зависит от присутствия духа, он снова ри-
нулся навстречу противнику. Тогда Непоседа схватил его за пояс, припод-
нял над платформой, грохнул об пол и навалился на него всей тяжестью
своего огромного тела. Индеец, совершено оглушенный, очутился теперь в
полной власти бледнолицего врага. Сомкнув руки вокруг горла своей жерт-
вы, Гарри стиснул их с таким остервенением, что голова гурона перегну-
лась через край платформы. Секунду спустя его глаза выкатились из орбит,
язык высунулся, ноздри раздулись, словно вотвот были готовы лопнуть. В
это мгновение кто-то ловко продел лыковую веревку с мертвой петлей на
конце между руками Непоседы. Конец проскользнул в петлю, и локти велика-
на оттянулись назад с такой неудержимой силой, что даже он не мог ей
противиться. Тотчас же вторая петля стянула лодыжки, и тело его покати-
лось по платформе, беспомощное, как бревно.
Противник, освободившись от Непоседы, однако, не поднялся. Голова его
по-прежнему беспомощно свисала над краем платформы, и на первых порах
казалось, что у него сломана шея. Он не сразу очнулся. Прошло несколько
часов, прежде чем он смог встать на ноги. Уверяют, что он никогда до
конца не оправился ни телом, ни духом после этого чересчур близкого зна-
комства со смертью.
Своим поражением Непоседа был обязан той ярости, с какой он сосредо-
точил все свои силы на поверженном враге. В то время как он всецело был
охвачен жаждой убийства, двое индейцев, сброшенных в воду, взобрались на
сваи, перешагнули по ним на платформу и присоединились к своему товари-
щу, единственному, еще оставшемуся на ногах. Тот уже настолько опомнил-
ся, что успел схватить заранее приготовленные лыковые веревки. Как
только явилась подмога, веревки были пущены в ход. В один миг положение
дел изменилось коренным образом Непоседа, уже собиравшийся торжествовать
победу, память о которой хранилась бы веками в преданиях тамошней облас-
ти, очутился теперь в плену, связанный и беспомощный. Но так страшна бы-
ла только что прекратившаяся борьба и такую чудовищную силу проявил
бледнолицый, что даже теперь, когда он лежал связанный, как овца, индей-
цы продолжали глядеть на него боязливо и почтительно. Беспомощное тело
их самого сильного воина все еще было распростерто на платформе, а когда
они взглянули на озеро, отыскивая товарища, которого Непоседа так бесце-
ремонно столкнул в воду, то увидели его неподвижную фигуру, запутавшуюся
в подводных травах. Таким образом, победа, которую они одержали, ошело-
мила гуронов не меньше, чем поражение.
Чингачгук и его невеста следили за борьбой из ковчега. Когда гуроны
начали стягивать веревкой руки Непоседы, делавар схватил ружье. Но преж-
де чем он успел взвести курок, бледнолицый был уже крепко связан, и не-
поправимая беда совершилась.
Чингачгук мог бы еще уложить одного из своих врагов, однако добыть
его скальп было немыслимо. Молодой вождь охотно рискнул бы своей жизнью,
чтобы получить такой трофей, но теперь он счел излишним убивать неиз-
вестного ему индейца. Один взгляд на Уа-та-Уа парализовал мелькнувшую
было у него мысль о мщении. Читателю известно, что Чингачгук почти не
умел обращаться с большими веслами ковчега, хотя и весьма искусно орудо-
вал маленьким веслом пироги. Быть может, не существует другого физичес-
кого упражнения, которое представляло бы для начинающего такие труднос-
ти, как гребля. Даже опытный моряк может потерпеть неудачи при попытке
подражать ловким движениям гондольера. При отсутствии надлежащей сноров-
ки трудно справиться и с одним большим веслом, а тут приходилось однов-
ременно грести двумя громадными веслами. Правда, делавару удалось сдви-
нуть с места ковчег, однако эта попытка внушила ему недоверие к
собственными силам, и он сразу понял, в какое трудное положение попадут
он и Уа-таУа, если гуроны воспользуются пирогой, все еще стоявшей возле
трапа. В первую минуту Чингачгук хотел было посадить свою невесту в
единственную пирогу, оставшуюся в его распоряжении, и направиться к вос-
точному берегу в надежде добраться оттуда сухим путем до делаварских се-
лений. Но различные соображения помешали ему решиться на этот неосторож-
ный шаг. Делавар не сомневался, что разведчики наблюдают за озером с
обеих сторон и что ни одна пирога не сможет приблизиться к берегу так,
чтобы ее не увидели с холмов. Невозможно было скрыться с глаз индейцев,
а Уа-та-Уа была не настолько сильна, чтобы бежать сухим путем от опытных
воинов. В этой части Америки индейцы еще не пользовались лошадьми, и
беглецам пришлось бы рассчитывать только на свои ноги. Наконец — и это
было отнюдь немаловажное обстоятельство-делавар помнил об участи своего
верного друга Зверобоя, которого никоим образом нельзя было покинуть в
несчастье.
Уа-та-Уа рассуждала и чувствовала не совсем так, но пришла к тому же
заключению. Опасность, грозившая ей самой, смущала ее гораздо меньше,
чем боязнь за обеих сестер, внушавших ей живейшую симпатию. Когда борьба
на платформе прекратилась, девушки уже находились ярдах в трестах от
«замка». Тут Джудит перестала грести, так как только сейчас увидела, что
происходит. Она и Хетти стояли, в пироге, выпрямившись во весь рост, и
старались рассмотреть, что делается на платформе, но это плохо удавалось
им, так как стены «замка» в значительной мере скрывали от них место боя.
Своей временной безопасностью пассажиры ковчега и пироги были обязаны
яростному натиску Непоседы; в другом случае индейцы немедленно взяли бы
девушек в плен. Сделать это было бы очень легко, раз к дикарям попала
пирога. Но тяжелые потери, понесенные во время боя, сломили отвагу гуро-
нов. Нужно было некоторое время, чтобы оправиться, от последствий свал-
ки, тем более что вожак индейского отряда пострадал больше всех.
Все же Джудит и Хетти следовало немедленно искать спасения в ковчеге,
представлявшем собой хотя и временный, но все-таки надежный приют.
Уа-та-Уа побежала на корму и стала махать руками, тщетно умоляя девушек
описать круг около «замка» и приблизиться к ковчегу с восточной стороны.
Но они не поняли ее сигналов. Джудит еще не уяснила себе как следует по-
ложение вещей и не хотела принять окончательное решение. Вместо того
чтобы повиноваться призывам Уа-та-Уа, она предпочла держаться поодаль и,
медленно работая веслами, направилась к северу, иначе говоря — к самой
широкой части озера, где перед ней открывался более обширный горизонт и
всего легче было спастись бегством.

В этот миг на востоке над соснами показалось солнце, и тотчас же по-
дул легкий южный бриз, как обычно бывает в этот час в эту пору года.
Чингачгук не стал терять времени на закрепление паруса. Прежде всего
он решил отвести ковчег подальше от «замка», чтобы враги могли добраться
до него только в пироге, которая по прихоти военного счастья так некста-
ти попала в их руки. Увидев, что ковчег отдалился от «замка», гуроны,
казалось, вышли из оцепенения. Тем временем баржа повернулась кормой к
ветру, который, как на грех, дул в нежелательном направлении и подогнал
судно на несколько ярдов к платформе. Тут Уа-таУа решила предупредить
жениха, чтобы он как можно скорее укрылся от вражеских пуль. Это было
наиболее грозной опасностью в ту минуту, тем более что Уа-та-Уа, как за-
метил делавар, ни за что не хотела спрятаться сама, пока он оставался
под выстрелами. Поэтому Чингачгук, предоставив барже свободно двигаться,
втащил невесту в каюту и немедленно запер дверь. Затем он начал огляды-
ваться, отыскивая оружие.
Положение враждующих сторон было теперь так своеобразно, что заслужи-
вает особого описания. Ковчег находился ярдах в шестидесяти к югу от
«замка», иначе говоря, с наветренной стороны, причем парус был распущен.
К счастью, руль не был закреплен и поэтому не препятствовал зигзагооб-
разным движениям никем не управляемой баржи. Парус свободно полоскался
по ветру, хотя оба боковых каната были туго натянуты. Благодаря этому
плоскодонное судно, которое сидело не глубже чем на три или на четыре
дюйма в воде, медленно повернулось носом в подветренную сторону. Ковчег
двигался, однако, очень тихо, потому что ветер был не только очень слаб,
но, как всегда, переменчив, и раза два парус повисал словно тряпка. Од-
нажды его даже откинуло в наветренную сторону.
Судно медленно повернулось, избежав непосредственного столкновения с
«замком», только носовая часть застряла между двумя сваями, выступавшими
на несколько футов вперед. В это время делавар пристально глядел в бой-
ницу, подстерегая удобный момент для выстрела, гуроны, засевшие в «зам-
ке», были заняты тем же. Обессилевший в схватке индейский воин, которого
не успели подобрать, сидел, прислонившись спиной к стене, а Непоседа,
беспомощный, как бревно, и связанный, как баран, которого тащат на бой-
ню, лежал на самой середине платформы. Чингачгук мог бы подстрелить ин-
дейца в любой момент, но до скальпа и на этот раз нельзя было бы доб-
раться, а молодой воин не хотел наносить удар, который не сулил ему ни
славы, ни выгоды.
— Отцепись от этих кольев, Змей, если только ты Змей, — простонал Не-
поседа, которому тугие путы уже начали причинять сильнейшую боль. — От-
цепись от кольев, освободи нос баржи, и ты поплывешь прочь. А когда сде-
лаешь это для себя, прикончи этого издыхающего мерзавца ради меня.
Слова Непоседы привлекли внимание Уа-та-Уа, и, взглянув на него, она
вмиг все поняла. Ноги пленника были туго связаны крепкой лыковой верев-
кой, а локти скручены за спиной, но все же он мог двигать пальцами и за-
пястьями рук. Приложив губы к бойнице, Уа-та-Уа сказала тихим, но внят-
ным голосом:
— Почему бы тебе не скатиться и не упасть на баржу? Чингачгук застре-
лит гурона, если тот погонится за тобой.
— Ей-богу, девушка, это очень толковая мысль, и я постараюсь привести
ее в исполнение, если ваша баржа подплывет чуточку ближе. Подложи-ка тю-
фяк, чтобы мне было мягче падать.
Это было сказано в самый подходящий момент, ибо, утомившись от ожида-
ния, все индейцы почти одновременно спустили курки, никому, однако, не
причинив вреда, хотя несколько пуль влетело в бойницы. В грохоте выстре-
лов Уа-та-Уа расслышала не все слова Непоседы, Делаварка отодвинула за-
сов двери, ведущей па корму, но не решалась выйти на палубу. Нос ковчега
продолжал еще цепляться за сваи, но все слабее и слабее, тогда как кор-
ма, медленно описывая полукруг, приближалась к платформе. Непоседа, ле-
жавший теперь лицом прямо к ковчегу, не переставал вертеться и кор-
читься. В то же время он следил за движениями баржи. Наконец, увидев,
что судно освободилось и начало скользить вдоль свай, Непоседа понял,
что пора приспела. Отчаянная попытка, которую он предпринял, была
единственным шансом спастись от мучений и смерти и как нельзя более со-
ответствовала неудержимой удали этого человека.
Итак, дождавшись того мгновения, когда корма почти коснулась платфор-
мы, Непоседа опять начал корчиться, словно от невыносимой боли, громко
проклиная всех индейцев вообще и гуронов в особенности, и затем быстро
покатился по направлению к барже. К несчастью, плечи Непоседы были го-
раздо шире, чем его ноги, поэтому он катился не по прямой линии и достиг
края платформы совсем не в том месте, где рассчитывал. А так как быстро-
та движения и необходимость спешить не позволяли ему осмотреться, то он
упал в воду.
В эту минуту Чингачгук, по требованию своей невесты, снова открыл
огонь по гуронам. Они считали, что пленник надежно связан, и в пылу боя
не заметили, как он исчез. Но Уа-та-Уа принимала близко к сердцу успех
своего плана и следила за движениями Непоседы, как кошка за мышью. В тот
миг, когда он покатился, она уже угадала неизбежный результат, тем более
что баржа начала теперь двигаться довольно быстро. Делаварка старалась
что-нибудь придумать, чтобы спасти пленника. С инстинктивной находчи-
востью она открыла дверь в тот самый момент, когда карабин Чингачгука
загремел у нее над ухом, к под прикрытием стен каюты пробралась на корму
как раз вовремя, чтобы увидеть падение Непоседы в озеро. Нога ее случай-
но коснулась одного из свободно болтавшихся углов паруса. Схватив верев-
ку, прикрепленную к этому углу, девушка бросила ее беспомощному Непосе-
де. Идя камнем ко дну, он успел, однако, вцепиться в веревку не только
пальцами, но и зубами.
Непоседа был опытный пловец. Спутанный по рукам и ногам, он инстинк-
тивно прибегнул к единственному приему, который могли бы ему подсказать
значение законов физики и обдуманный расчет. Вместо того чтобы барах-
таться и окончательно потопить себя бесполезными усилиями, он позволил
своему телу погрузиться возможно глубже и, когда веревка коснулась его,
почти целиком ушел под воду, если не считать головы. В этом положении,
двигая кистями рук, как рыба плавниками, он вынужден был бы ожидать, по-
ка его выудят гуроны, если бы не получил помощь со стороны. Но ковчег
поплыл, веревка натянулась и потащила Непоседу на буксире. Движение бар-
жи помогало ему удержать голову над водой. Человека выносливого можно
тащить целые мили этим странным, но простым способом.
Как уже было сказано, гуроны не заметили внезапного исчезновения
пленника. На первых порах он был скрыт от их взоров выступающими краями
платформы; затем, когда ковчег двинулся вперед, Непоседа скрылся за
сваями. Кроме того, гуроны были слишком поглощены желанием подстрелить
своего врага-делавара. Больше всего их интересовало, удастся ли ковчегу
отцепиться сиг свай, и они перебрались в северную часть «замка», чтобы

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Купер Джеймс Фенимор.
Зверобой, или Первая тропа войны

Перевод с английского Т. ГРИЦА
Издательство «Детская литература». Москва. 1975.
OCR Палек, 1998 г.

Аннотация

Фенимор Купер — один из первых американских писателей, завоевавших
славу и признание читателей в нашей стране.
Наследие Купера велико и многообразно: более тридцати романов, исто-
рические сочинения, публицистические памфлеты.
Одним из наиболее любимых героев Купера можно назвать Натти Бампо,
которому он посвятил многие страницы своих романов. В «Зверобое» Натти
Бампо в ореоле молодости, мужества, благородия.

Глава I

…Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то, чем был, и то к чему иду я,
Я забываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни выразить, ни скрыть то чувство не могу я.
Байрон, «Чайльд Гарольд»

События производят на воображение человека такое же действие, как
время. Тому, кто много поездил и много повидал, кажется, будто он живет
на свете давным-давно; чем богаче история народа важными происшествиями,
тем скорее ложится на нее отпечаток древности. Иначе трудно объяснить,
почему летописи Америки уже успели приобрести такой достопочтенный об-
лик. Когда мы мысленно обращаемся к первым дням истории колонизации, пе-
риод тот кажется далеким и туманным; тысячи перемен отодвигают в нашей
памяти рождение наций к эпохе столь отдаленной, что она как бы теряется
во мгле времен. А между тем, четырех жизней средней продолжительности
было бы достаточно, чтобы передать из уст в уста в виде преданий все,
что цивилизованный человек совершил в пределах американской республики.
Хотя в одном только штате Нью-Йорк жителей больше, чем в любом из четы-
рех самых маленьких европейских королевств и во всей Швейцарской конфе-
дерации, прошло всего лишь двести лет с тех пор, как голландцы, основав
свои первые поселения, начали выводить этот край из состояния дикости.
То, что кажется таким древним благодаря множеству перемен, становится
знакомым и близким, как только мы начинаем рассматривать его в перспек-
тиве времени.
Этот беглый взгляд на прошлое должен несколько ослабить удивление,
которое иначе мог бы почувствовать читатель, рассматривая изображаемые
нами картины, а некоторые добавочные пояснения воскресят в его уме те
условия жизни, о которых мы хотим здесь рассказать. Исторически вполне
достоверно, что всего сто лет назад такие поселки на восточных берегах
Гудзона, как, например, Клаверак, Киндерхук и даже Покипси, не считались
огражденными от нападения индейцев. И на берегах той же реки, на рассто-
янии мушкетного выстрела от верфей Олбани, еще до сих пор сохранилась
резиденция младшей ветви Ван-Ренселеров — крепость с бойницами, проде-
ланными для защиты от того же коварного врага, хотя постройка эта отно-
сится к более позднему периоду. Такие же памятники детства нашей страны
можно встретить повсюду в тех местах, которые ныне слывут истинным сре-
доточием американской цивилизации. Это ясно доказывает, что все наши те-
перешние средства защиты от вражеского вторжения созданы за промежуток
времени, немногим превышающий продолжительность одной человеческой жиз-
ни.
— Гудзон — большая река, берущая начало в Адирондакских горах и впа-
дающая в Атлантический океан у Нью-Йорка. Получила свое имя в честь анг-
лийского мореплавателя Генри Гудзона, который в 1609 году поднялся по
реке до места, где стоит теперь город Олбани.
— Покипси — город на берегу Гудзона (в его нижнем течении). Основан
голландцами в 1690 году.
— Олбани — один из старейших городов США. Основан голландцами в 1614
году на берегу Гудзона. Теперь административный центр штата Нью-Йорк.
— Ван-Ренселеры — крупные землевладельцы голландского происхождения.
Обосновались недалеко от города Олбани еще в 1630 году.
События, рассказанные в этой повести, происходили между 1740 и 1745
годами. В то время были заселены только четыре графства колонии
Нью-Йорк, примыкающие к Атлантическому океану, узкая полоса земли по бе-
регам Гудзона, от устья до водопадов вблизи истока, да несколько сосед-
них областей по рекам Мохоку и Скохари. Широкие полосы девственных деб-
рей покрывали берега Мохока и простиралось далеко вглубь Новой Англии,
скрывая в лесной чаще обутого в бесшумные мокасины туземного воина, ша-
гавшего по таинственной и кровавой тропе войны. Если взглянуть с высоты
птичьего полета на всю область к востоку от Миссисипи, взору наблюдателя
представилось бы необъятное лесное пространство, окаймленное близ морс-
кого берега сравнительно узкой полосой обработанных земель, усеянное
сверкающими озерами и пересеченное извивающимися линиями рек. На фоне
этой величественной картины уголок страны, который мы хотим описать, по-
казался бы весьма незначительным. Однако мы будем продолжать наш рассказ
в уверенности, что более или менее точное изображение одной части этой
дикой области даст достаточно верное представление о ней в целом, если
не считать мелких и несущественных различий.
— Мохок — приток Гудзона, впадающий в него несколько севернее города
Олбани.
— Скохари — приток Мохока.
— Новая Англия — область в северо-восточной части США, прилегающая к
Атлантическому океану. Она раньше всего была колонизована переселенцами

из Англии.
— Мокасины — индейская обувь из кожи, украшенная бисером, мехом и ку-
сочками цветного сукна.
Каковы бы ни были перемены, производимые человеком, вечный круговорот
времен года остается незыблемым. Лето и зима, пора сева и пора жатвы
следуют друг за другом в установленном порядке с изумительной пра-
вильностью, предоставляя человеку возможность направить высокие силы
своего всеобъемлющего разума на познание законов, которыми управляется
это бесконечное однообразие и вечное изменение. Столетиями летнее солнце
обогревало своими лучами вершины благородных дубов и сосен и посылало
свое тепло даже прячущимся в земле упорным корням, прежде чем послыша-
лись голоса, перекликавшиеся в чаще леса, зеленый покров которого купал-
ся в ярком блеске безоблачного июньского дня, в то время как стволы де-
ревьев в сумрачном величии высились в окутывавшей их тени. Голоса, оче-
видно, принадлежали двум мужчинам, которые сбились с пути и пытались
найти потерявшуюся тропинку. Наконец торжествующее восклицание возвести-
ло об успехе поисков, и затем какой-то высокого роста человек выбрался
из лабиринта мелких болот на поляну, образовавшуюся, видимо, частично от
опустошений, произведенных ветром, и частично под действием огня. Отсюда
хорошо было видно небо. Сама поляна, почти сплошь заваленная стволами
высохших деревьев, раскинулась на склоне одного из тех высоких холмов
или небольших гор, которыми пересечена едва ли не вся эта местность.
— Вот здесь можно перевести дух! — воскликнул лесной путник, отряхи-
ваясь всем своим огромным телом, как большой дворовый пес, выбравшийся
из снежного сугроба. — Ура, Зверобой! Наконец-то мы увидели дневной
свет, а там и до озера недалеко.
Едва только прозвучали эти слова, как второй обитатель леса раздвинул
болотные заросли и тоже вышел на поляну. Наскоро приведя в порядок свое
оружие и истрепанную одежду, он присоединился к товарищу, уже располо-
жившемуся на привале.
— Ты знаешь это место? — спросил тот, кого звали Зверобоем. — Или
закричал просто потому, что увидел солнце?
— И по той и по этой причине, парень! Я узнал это местечко и очень
рад, что снова вижу такого» верного друга, как солнце. Теперь румбы ком-
паса у нас опять перед глазами, и если мы еще раз собьемся с пути, то
сами будем виноваты. Пусть меня больше не зовут Гарри Непоседа, если это
не то самое место, где прошлым летом разбили свой лагерь и прожили целую
неделю «охотники за землей». Гляди: вот сухие ветви от их шалаша, а вот
и родник. Нет, малый, как ни люблю я солнце, я не нуждаюсь в нем, чтобы
знать, когда наступает полдень: мое брюхо не уступит лучшим часам, какие
можно найти в Колонии, и оно уже прозвонило половину первого. Итак, раз-
вяжи котомку, и подкрепимся для нового шестичасового похода.
«Охотниками за землей» называли в те времена людей, бродивших по
девственным лесам Северной Америки в поисках плодородной земли. Найдя
подходящий участок, «охотник за землей» вырубал и выжигал на ней лес и
распахивал его. Собрав несколько урожаев, «охотник» забрасывал свой
участок и вновь принимался бродить по лесу в поисках плодородных, еще не
истощенных посевами земель.
После этого предложения оба занялись необходимыми приготовлениями к
своей, как всегда, простой, но обильной трапезе. Мы воспользуемся пере-
рывом в их беседе, чтобы дать читателю некоторое представление о внеш-
ности этих людей, которым суждено играть немаловажную роль в нашей по-
вести. Трудно встретить более благородный образчик мужественной силы,
чем тот из путников, который назвал себя Гарри Непоседой. Его настоящее
имя было Генри Марч; но так как обитатели пограничной полосы заимствова-
ли у индейцев обычай давать людям всевозможные клички, то чаще вспомина-
ли его прозвище Непоседа, чем его подлинную фамилию. Нередко также назы-
вали его Гарри Торопыгой. Обе эти клички он получил за свою беспечность,
порывистые движения и чрезвычайную стремительность, заставлявшую его
вечно скитаться с места на место, отчего его и знали во всех поселках,
разбросанных между британскими владениями и Канадой. Шести футов четырех
дюймов росту, Гарри Непоседа был при этом очень пропорционально сложен,
и его физическая сила вполне соответствовала его гигантской фигуре. Лицо
— под стать всему остальному — было добродушно и красиво. Держался он
очень непринужденно, и, хотя суровая простота пограничного быта неизбеж-
но сказывалась в его обхождении, величавая осанка смягчала грубость его
манер.
Зверобой, как Непоседа называл своего товарища, и по внешности и по
характеру был совсем иного склада.
— Колония — здесь: Олбани.
— Канадой называли тогда французские поселения в Северной Америке на
реке Святого Лаврентия.
— То есть около 190 сантиметров.
Около шести футов росту, он выглядел сравнительно худым и тщедушным,
но его мускулы обличали чрезвычайную ловкость, если не чрезвычайную си-
лу. Его молодое лицо нельзя было назвать особенно красивым, и только вы-
ражением своим оно подкупало всякого, кто брал на себя труд вглядеться в
него более внимательно. Выражение это, свидетельствовавшее о простосер-
дечии, безусловной правдивости, твердости характера и искренности
чувств, было поистине замечательно.
Сначала даже могло показаться, что за простодушной внешностью скрыва-
ется затаенная хитрость, однако при ближайшем знакомстве это подозрение
тотчас же рассеивалось.
Оба пограничных жителя были еще очень молоды. Непоседе едва сравня-
лось лет двадцать шесть — двадцать восемь, а Зверобой был и того моложе.
Одежда их не заслуживает особого упоминания; надо только заметить, что
она была сшита главным образом из оленьих шкур — явный признак того, что
ее владельцы проводили жизнь в бесконечных лесах, на самой окраине циви-
лизованного общества. Тем не менее в одежде Зверобоя чувствовалась забо-
та о некотором щегольстве, особенно заметная на оружии и на всем охот-
ничьем снаряжении. Его карабин находился в полной исправности, рукоять
охотничьего ножа была покрыта изящной резьбой, роговая пороховница укра-
шена подобающими эмблемами и насечкой, а ягдташ обшит индейским вампу-
мом. Наоборот, Гарри Непоседа, по свойственной ли ему небрежности или из
тайного сознания, что его наружность не нуждается в искусственных прик-
расах, был одет кое-как, словно выражая этим свое презрение ко всяким
побрякушкам.
— Эй, Зверобой, принимайся за дело и докажи, что у тебя делаварский
желудок: ты ведь говоришь, что тебя воспитали делавары! — крикнул Непо-
седа и подал пример товарищу, засунув себе в рот такой кусок дичины, ка-
кого хватило бы европейскому крестьянину на целый обед. — Принимайся,
парень, и докажи-ка лани своими зубами, что ты мужчина, как ты уже дока-
зал ей это ружьем.

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Вампум — разноцветные бусы из раковин, служившие североамериканским
индейцам для украшений. Нанизанный на нить, вампум употреблялся в ка-
честве денежной единицы. Вампум в форме пояса, или перевязи, заменял до-
кументы в общественных делах индейцев.
— Делавары, или пенни-ленапе, как они сами себя называли, — индейское
племя, населявшее в XVII-XVIII веках долину Делавар и побережье Атланти-
ческого океана до нынешней Северной Каролины. Они создали могучий союз
племен, боровшийся с ирокезским племененным союзом. Делавары по большей
части выступали союзниками англичан.
— Нет, нет, Непоседа, не так уж много мужества надо чтобы убить лань,
да еще в эту пору. Вот уложить дикую кошку или пантеру — это другое де-
ло, — возразил Зверобой, готовясь последовать совету товарища. — Делава-
ры дали мне прозвище не за отважное сердце, а за зоркий глаз и проворные
ноги. Застрелить оленя, конечно, еще не значит быть трусом, но для этого
не нужно и особой храбрости.
— Делавары и сами не герои, — невнятно пробормотал Непоседа, у кото-
рого был полон рот. — Иначе проклятые бродяги минги не превратили бы их
в баб.
— Этого никто толком не знает и не понимает, — сказал серьезно Зверо-
бой, который мог быть таким же надежным другом, как его товарищ — опас-
ным врагом. — Минги наполнили леса своей ложью и кривотолками. Я прожил
с делаварами десять лет и знаю, что, если дойдет до драки, они не усту-
пят в храбрости любому другому народу.
— Слушай, мастер Зверобой, раз уж мы об этом заговорили, то почему бы
нам не открыться друг другу, как мужчина мужчине? Ответь мне на один
вопрос. Тебе так везло на охоте, что ты даже прославился. Но подстрелил
ли ты хоть разок человека? Случалось ли тебе целиться во врага, который
тоже способен спустить курок на тебя?
Этот вопрос вызвал в груди юноши своеобразную борьбу между желанием
побахвалиться и честностью.
— Минги — так презрительно называли делавары гуронов, или венандотов,
принадлежавших к одной из групп ирокезских племен, ливших в XVII-XVIII
веках по берегам озер Онтарио и Гурона и реки Святого Лаврентия. Гуроны
вели длительную борьбу с делаварами Во время англо-французских войн они
поддерживали французов. Чувства эти отразились на его простодушной физи-
ономии. Борьба длилась, впрочем, недолго. Сердечная прямота восторжест-
вовала над ложной гордостью.
— По совести говоря, ни разу, — ответил Зверобой, — для этого не
представлялось подходящего случая. Делавары жили в мире со всеми соседя-
ми, пока я гостил у них, а я считаю, что человека можно лишить жизни
только во время открытой и законной войны.
— Как? Неужели ты ни разу не накрыл с поличным какого-нибудь парня,
воровавшего у тебя шкуры или дичь из капканов? Неужто ты не расправился
с ним посвойски, чтобы избавить соседей от хлопот, а виновного от судеб-
ных издержек?
— Я не траппер, Непоседа, — ответил юноша гордо. — Я добываю себе на
жизнь карабином и с этим оружием в руках не боюсь ни одного мужчины моих
лет между Гудзоном и рекой Святого Лаврентия. На шкурах, которые я про-
даю, всегда бывает еще одна дыра, кроме тех, что создала сама природа
для зрения и дыхания.
— Ай, ай, все это хорошо на охоте, но никуда не годится там, где речь
идет о скальпах и засадах! Подкараулить и подстрелить индейца — это зна-
чит воспользоваться его же собственными излюбленными приемами. К тому же
у нас теперь законная, как ты говоришь, война. Чем скорее ты смоешь та-
кое пятно со своей совести, тем спокойнее будешь спать хотя бы от созна-
ния, что по лесу бродит одним врагом меньше. Я недолго буду водить с то-
бой компанию, друг Натти, если ты не найдешь зверя немного повыше четы-
рех футов, чтобы попрактиковаться в стрельбе.
— Наше путешествие близится к концу, мастер Марч, и, если хочешь, мы
расстанемся сегодня же вечером, Меня в здешних местах поджидает прия-
тель, он не погнушается человеком, который еще не убил никого из своих
ближних.
— Хотел бы я знать, что привело сюда этого проныру-делавара в такое
раннее время года? — пробормотал Непоседа с видом, одновременно выражав-
шим и недоверие и презрение. — И где, говоришь ты, молодой вождь назна-
чил тебе свидание?
— Траппером называют в Америке человека, добывающею пушных зверей с
помощью капканов и ловушек.
— У невысокого утеса на озере, там, где, как мне говорили, индейские
племена сходятся, чтобы заключать договоры и закапывать в землю свои бо-
евые топоры. Об этом утесе я часто слышал от делаваров, хотя мне самому
и озеро и утес совершенно незнакомы. Этой страной сообща владеют минги и
могикане: в мирное время оба племени охотятся здесь и ловят рыбу, но од-
ному богу известно, что может там твориться во время войны.
— «Сообща»! — воскликнул Непоседа, громко расхохотавшись. — Хотелось
бы мне знать, что сказал бы на это Плавучий Том — Хаттер. По праву пят-
надцатилетнего бесспорного владения он считает озеро своей собствен-
ностью и не уступит его без боя ни мингам, ни делаварам.
— А как посмотрят в Колонии на этот спор? Ведь земля должна иметь ка-
кого-нибудь владельца. Колонисты готовы поделить между собой пустыню да-
же там, куда они и носа не смеют показать.
— Так, быть может, делается в других местах, Зверобой, но только не
здесь. Ни одна живая душа не владеет даже пядью земли в этой части стра-
ны. Перо никогда не прикасалось к бумаге, чтобы закрепить за кемнибудь
здешние холмы и долины. Старый Том не раз говорил мне об этом. Вот поче-
му од требует, чтобы его считали здесь единственным хозяином. А если он
чегонибудь требует, то уж сумеет постоять за себя.
— Судя по всему, что я от тебя слышал, Непоседа, этот Плавучий Том не
совсем обыкновенный человек. Он не минг, не делавар и не бледнолицый. По
твоим словам, он владеет озером уже очень давно. Что же это за человек?
Какой он породы?
— Старый Том скорее водяная крыса, чем человек. Повадками он больше
походит на это животное, чем на себе подобных. Иные думают, что в моло-
дые годы он гулял по морям и был товарищем известного пирата Кида, кото-
рого повесили гораздо раньше, чем мы с тобой успели родиться. Том посе-
лился в здешних местах, полагая, что королевские корабли никогда не пе-
реплывут через горы и что в лесах он может спокойно пользоваться награб-

ленным добром.
— Могикане — индейское племя, жившее в нижнем течении Гудзона. Моги-
кане входили в племенной союз делаваров. Племя это вымерло целиком.
— Он ошибается, Непоседа, очень ошибается. Человек нигде не может
спокойно пользоваться награбленным добром.
— Он, вероятно, думает об этом иначе. Я знал людей, которым жизнь бы-
ла не в жизнь без развлечений; знавал и других, которые лучше всего
чувствовали себя, сидя в своем углу. Знал людей, которые до тех пор не
успокоятся, пока кого-нибудь не ограбят; знавал и таких, которые не мог-
ли себе простить, что когда-то когото ограбили. Человеческая природа
очень причудлива. Но старый Том сам по себе. Награбленным добром, если
только оно у него есть, он пользуется очень спокойно. Живет себе припе-
ваючи вместе со своими дочками.
— Ах, так у него есть дочери! От делаваров, которые охотились в здеш-
них местах я слышал целые истории про этих молодых девушек. А мать у них
есть, Непоседа?
— Когда-то была. Но она умерла и была брошена в воду года два назад.
— Как так? — воскликнул Зверобой, с удивлением глядя на товарища.
— Умерла и брошена в воду, говорю я — и надеюсь, что на достаточно
чистом английском языке. Старик спустил тело жены в озеро, когда увидел,
что ей пришел конец. Я могу это засвидетельствовать, потому что лично
присутствовал при этой церемонии. Но хотел ли он избавить себя от труда
рыть могилу — что не так-то легко в лесу среди корней, — или считал, что
вода лучше смывает грехи, чем земля, право, не берусь сказать.
— Должно быть, бедная женщина была большая грешница, если муж не хо-
тел потрудиться для успокоения ее косточек.
— Не слишком большая грешница, хотя у нее были свои недостатки. Я ду-
маю, что Джудит Хаттер была достойная женщина, насколько это возможно
для женщины, жившей так долго вдали от церковного звона, но, по-видимо-
му, Том считал, что потрудился для нее совершенно достаточно. Правда, у
нее в характере было немало стали, и так как старик Хаттер — настоящий
кремень, то подчас между ними вспыхивали искры. Но, в общем, можно ска-
зать, что они жили довольно дружно. Когда они начинали ссориться, слуша-
телям удавалось порой заглянуть в их прошлое, как можно заглянуть в тем-
ные чащи леса, если заблудившийся солнечный луч пробьется к корням де-
ревьев. Но я всегда буду почитать Джудит, потому что она была матерью
такого создания, как Джудит Хаттер, ее дочка.
— Да, делавары упоминали имя «Джудит», хотя и произносили его на свой
лад. Судя по их рассказам, не думаю, чтобы эта девушка была в моем вку-
се.
— В твоем вкусе! — воскликнул Марч, взбешенный равнодушным и высоко-
мерным тоном товарища. — Какого черта ты суешься со своим вкусом, когда
речь идет о такой девушке, как Джудит! Ты еще мальчишка, зеленый юнец,
едва успевший глаза раскрыть. За Джудит уже ухаживали мужчины, когда ей
было всего пятнадцать лет, то есть без малого пять лет назад. Да она и
не взглянет на такого молокососа, как ты.
— Теперь июнь, и на небе ни обтачка, Непоседа, так что весь этот жар
ник чему, — ответил невозмутимо Зверобой. — У каждого свой вкус, и даже
белка имеет право судить о дикой кошке.
— Но не слишком умно с ее стороны сообщать о своем мнении дикой кош-
ке, — проворчал Марч. — Впрочем, ты молод и еще несмышленыш, поэтому я
прощаю тебе твое невежество. Послушай, Зверобой, — с добродушным смехом
прибавил он после недолгого размышления, — послушай, Зверобой: мы с то-
бой поклялись быть друзьями и, конечно, не станем ссориться из-за легко-
мысленной вертушки только потому, что она случайно уродилась хоро-
шенькой, тем более что ты никогда не видел ее. Джудит создана для мужчи-
ны, у которого уже прорезались все зубы, и глупо мне опасаться мальчи-
ка… Что же говорили делавары об этой плутовке? В конце концов, индеец
может судить о женщинах не хуже, чем белый.
— Они говорили, что она хороша собой, приятна в разговоре, но слишком
любит окружать себя поклонниками и очень ветрена.
— Сущие черти! Впрочем, какой школьный учитель может потягаться с ин-
дейцем там, где речь идет о природе! Некоторые думают, что индейцы при-
годны только для охоты и для войны, но я говорю, что это мудрецы и раз-
бираются они в мужчинах так же хорошо, как в бобрах, а в женщинах не ху-
же, чем в тех и других. Характер у Джудит в точности такой! Говоря по
правде, Зверобой, я женился бы на этой девчонке еще два года назад, если
бы не две особые причины, и одна из них — в этом самом легкомыслии.
— А в чем же вторая? — спросил охотник, продолжая есть и, очевидно,
мало интересуясь разговором.
— А вторая — в том, что я не уверен, пожелает ли она выйти за меня.
Плутовка красива и знает это. Юноша! На этих холмах нет дерева более
стройного, дуновения ветра более нежного, и ты никогда не видел лани,
которая прыгала бы с большей легкостью. Ее бы прославляли в один голос,
не будь у нее недостатков, которые слишком бросаются в глаза. Иногда я
даю клятву больше не ходить на озеро.
— Вот почему ты всегда возвращаешься к нему! Видишь, никогда не сле-
дует клясться.
— Ах, Зверобой, ты новичок в этих делах! Ты такой благонравный, как
будто никогда в жизни не покидал города. Я — иное дело. Какая бы мысль
ни пришла мне в голову, мне всегда хочется выругаться. Если бы ты знал
Джудит, как знаю ее я, то понял бы, что иногда простительно чуточку
посквернословить. Случается, что офицеры из фортов на Мохоке приезжают
на озеро ловить рыбу и охотиться, и тогда это создание совсем теряет го-
лову. Как она начинает тогда рядиться и какую напускает на себя важность
в присутствии своих ухажеров!
— Это не подобает дочери бедного человека, — ответил Зверобой степен-
но. — Все офицеры — дворянского происхождения и на такую девушку, как
Джудит, могут смотреть только с дурными намерениями.
— Это меня и бесит и успокаивает. Я, правда, побаиваюсь одного капи-
тана, и Джудит должна винить только себя и свою дурь, если я неправ. Но,
вообще говоря, я склонен считать ее скромной и порядочной девушкой, хотя
даже облака, плывущие над этими холмами, не так переменчивы, как она.
Вряд ли довелось ей встретить дюжину белых, с тех пор как она перестала
быть ребенком, а поглядел бы ты, как она форсит перед офицерами!
— Я бы давно бросил думать о такой девушке и занялся бы только лесом.
Лес никогда не обманет.
— Если бы ты знал Джудит, то понял бы, что это гораздо легче сказать,
чем сделать. Будь я спокоен насчет офицеров, силой бы утащил девчонку к
себе на Мохок, заставил бы ее выйти за меня замуж, несмотря на все ее
капризы, и оставил бы старика Тома на попечение Хетти, его второй доче-
ри; та хоть и не так красива и бойка, как ее сестрица, зато гораздо луч-
ше понимает свои обязанности.