Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ка, молодому воину пришло в голову, что, если бы ему помогал Зверобой,
они сумели бы защитить такую позицию от атак самого сильного гарнизона,
засевшего в «замке». Даже теперь он чувствовал себя в сравнительной бе-
зопасности и уже не испытывал прежней мучительной тревоги за судьбу Уа-
Уа-Уа.
Однако удара веслом было достаточно, чтобы провести пирогу от ворот
до трапа, находившегося под домом. Здесь Хаттер застал все в полной исп-
равности: ни висячий замок, ни цепь, ни засовы не были повреждены. Ста-
рик достал ключ, отомкнул замок, убрал цепь и опустил трап. Непоседа
просунул голову в люк и, ухватившись руками за его край, влез в комнату.
Несколько секунд спустя в коридоре, разделявшем комнаты отца и доче-
рей, послышались его богатырские шаги. Потом раздался победный крик.
— Ступай сюда, старый Том! — весело орал необузданный лесной житель.
— Все твои владения в порядке и пусты, как орех, который провел полчаса
в зубах у белки. Делавар хвастает, будто он способен видеть тишину. Пош-
ли его сюда, он сможет даже пощупать ее.
— Тишину в том месте, где ты находишься, Гарри Марч, — возразил Хат-
тер, просовывая голову в люк, и его голос начал звучать глухо и нераз-
борчиво для тех, кто оставался снаружи, — тишину в том месте, где ты на-
ходишься, можно и видеть и щупать; она не похожа ни на какую другую ти-
шину.
— Ладно, ладно, старина, полезай сюда, и давай-ка откроем окна и две-
ри, чтобы впустить немножко свежего воздуха. В трудные времена люди
быстро становятся друзьями, однако твоя дочка Джудит совсем отбилась от
рук, и моя привязанность к твоему семейству здорово ослабела после ее
вчерашних выходок. Если так будет продолжаться, то не успеешь ты прочи-
тать и десяти заповедей, как я удеру на реку, предоставив тебе вместе с
ковчегом твоим, и с капканами твоими, и с детьми твоими, с рабами и ра-
бынями твоими, с волами твоими и ослами твоими обороняться от ирокезов
как знаешь. Открой окошко. Плавучий Том, я ощупью проберусь вперед и
отопру входную дверь.
Наступило минутное молчание, и затем раздался глухой шум, как будто
от падения тяжелого тела. Громкое проклятие вырвалось у Непоседы, после
чего внутри дома вдруг словно все ожило. В характере этого шума, который
так внезапно и — прибавим мы — так неожиданно даже для делавара нарушил
недавнюю тишину, невозможно было ошибиться. Он напоминал битву тигров в
клетке. Раза два прозвучал индейский боевой клич, но тотчас же стих, как
будто глотки, испускавшие его, ослабели или кто-то сдавил их. Затем сно-
ва послышалась грубая ругань Непоседы. Казалось, чьи-то тела с размаху
валились на пол, затем тотчас же поднимались, и борьба продолжалась сно-
ва. Чингачгук не знал, что делать. Все оружие осталось в ковчеге. Хаттер
и Непоседа вошли в дом, не захватив с собой ружей. Не было никакой воз-
можности передать их им в руки. Сражавшиеся в буквальном смысле этого
слова очутились в клетке; было одинаково немыслимо как проникнуть в дом,
так и выбраться оттуда. Кроме того, в ковчеге находилась Уата-Уа, и это
парализовало решимость индейца. Чтобы избавиться, по крайней мере, от
этой заботы, молодой вождь приказал девушке сесть в пирогу и присоеди-
ниться к дочерям Хаттера, которые, ничего не подозревая, быстро прибли-
жались к «замку». Но девушка наотрез отказалась подчиниться. В ту минуту
никакая земная сила, кроме грубого физического воздействия, не заставила
бы ее покинуть ковчег. Нельзя было терять время попусту, и делавар, не
зная, как помочь своим друзьям, перерезал веревку и сильным толчком
отогнал баржу футов на двадцать от свай. Тут он схватился за весла, и
ему удалось отвести ковчег в наветренную сторону, если только здесь
уместно употребить это выражение, так как движение воздуха было едва за-
метно. Когда ковчег очутился в сотне ярдов от платформы, индеец перестал
грести и тотчас же спустил парус. Джудит и Хетти наконец заметили, что в
«замке» творится что-то неладное, и остановились приблизительно на тыся-
чу футов дальше к северу.
Яростная драка в доме не унималась. В такие минуты события как бы
сгущаются и так стремительно следуют одно за другим, что автору трудно
за ними поспеть. С того момента, когда впервые послышался шум, и до то-
го, когда делавар прекратил свои неуклюжие попытки справиться с большими
веслами, прошло не больше трех или четырех минут, но, очевидно, сражаю-
щиеся уже успели израсходовать почти весь запас своих сил. Не слышно бы-
ло больше проклятий и ругани Непоседы, и даже шум борьбы несколько утих.
Тем не менее схватка все еще продолжалась с непоколебимым упорством.
Вдруг дверь широко распахнулась, и бой перешел на платформу, под откры-
тое небо.
Какой-то гурон отодвинул засовы, и следом за ним три или четыре воина
выскочил и на узкую площадку, радуясь возможности спастись от ужасов,
творившихся внутри. Затем кто-то с неимоверной силой выбросил тело еще
одного гурона, которое вылетело в двери головой вперед. Наконец показал-
ся Гарри — Марч, рычавший, как лев, и успевший на один миг освободиться
от своих многочисленных противников. Хаттера, очевидно, уже схватили и
связали.
Наступила пауза, напоминавшая затишье среди бури. Все испытывали пот-
ребность перевести дух.
Бойцы стояли, поглядывая друг на друга, как свирепые псы, только что
разомкнувшие свои челюсти и поджидающие удобного случая снова вцепиться
во вражескую глотку. Мы воспользуемся этой паузой, чтобы рассказать, ка-
ким образом индейцы овладели «замком». Сделаем это тем охотнее, что не-
обходимо объяснить читателю, почему такое неистовое столкновение было в
то же время почти бескровным.
Расщепленный Дуб и особенно его товарищ — он производил впечатление
лица подчиненного и, по-видимому, был занят исключительно работой на
плоту — очень внимательно все высмотрели во время двукратной поездки в
«замок». Мальчик тоже доставил подробные и весьма ценные сведения. Полу-
чив общее представление о том, как построен и как запирается дом, гуроны
уже могли с достаточной уверенностью действовать в темноте. Хотя Хаттер,
переправляя свое имущество на борт ковчега, поставил судно у восточной
стены «замка», за ним наблюдали так пристально, что эта предосторожность
оказалась бесполезной. Разведчики, рассеявшись по западному и по восточ-
ному берегам озера, следили за всеми действиями обитателей «замка». Лишь
только стемнело, плоты с обоих берегов отправились на рекогносцировку, и
Хаттер проплыл в каких-нибудь пятидесяти футах от них, ничего не заме-
тив. Ирокезы лежали, вытянувшись плашмя на бревнах, так что в темноте их

тела и плоты совершенно сливались с водой.
Встретившись возле «замка», оба индейских отряда поделились своими
наблюдениями и затем, не колеблясь, подплыли к постройке.
Как и следовало ожидать, она оказалась пустой.
Затем оба плота направились к берегу за подмогой, а два дикаря, ос-
тавшиеся у «замка», поспешили использовать все выгоды своего положения.
Им удалось взобраться на кровлю и приподняв несколько широких кусков ко-
ры, проникнуть на чердак. К ним присоединились товарищи, подоспевшие с
берега. С помощью боевых топоров в бревенчатом потолке прорубили дыру, и
человек восемь самых сильных индейцев вскочили в комнату.
Тут они засели с оружием и припасами, готовые, в зависимости от обс-
тоятельств, выдержать осаду или же произвести вылазку. Всю ночь воины
спокойно спали, как это свойственно индейцам, когда они пребывают в бое-
вой готовности. На рассвете они увидели возвращающийся. ковчег. Предво-
дитель гуронов, поняв, что двое бледнолицых собираются проникнуть в дом
через трап, немедленно принял соответствующие меры. Опасаясь дикой сви-
репости своих соплеменников, он отобрал у них все оружие, даже ножи, и
припрятал в укромное место. Вместо оружия он заранее приготовил лыковые
веревки. Разместившись в трех комнатах, индейцы ждали только сигнала,
чтобы наброситься на своих будущих пленников. Когда отряд забрался в
дом, воины, оставшиеся снаружи, уложили кору на место, тщательно уничто-
жили все внешние следы своего вторжения и воротились на берег. Если бы
ирокезы, засевшие в «замке», знали о смерти девушки, ничто, вероятно, не
могло бы спасти жизнь Хаттера и Непоседы. Но это злополучное событие
произошло уже после того, как была устроена засада, и вдобавок на расс-
тоянии нескольких миль от лагеря, разбитого против «замка»,

Глава XX

Я сделал все, теперь прощай!
Напрасен был мой труд,
Я ухожу, мой милый край,
Меня за морем ждут, —
Увы! —
Меня за морем ждут.
Шотландская баллада

В предыдущей главе мы оставили противников на их узком ристалище. Они
тяжело переводили дыхание. Непоседа, отличавшийся чудовищной силой, вла-
дел, кроме того, всеми приемами кулачного боя, столь распространенного в
тогдашней Америке и особенно на границе. Такое преимущество делало
борьбу для него менее неравной, чем можно было ожидать, и только благо-
даря этому он смог продержаться так долго против численно превосходящего
врага, ибо индейцы тоже недаром славятся своей силой и ловкостью в атле-
тических упражнениях. Никто из участников свалки серьезно не пострадал,
хотя несколько дикарей были не один раз сбиты с ног. Тот, кого Непоседа
швырнул на платформу, мог до поры до времени считаться выбывшим из
строя; из остальных кое-кто прихрамывал, да и самому Марчу схватка стои-
ла немало шишек и синяков. Всем необходимо было хоть немного прийти в
себя, и бой на время приостановился.
При таких обстоятельствах перемирие, чем бы оно ни было вызвано, не
могло долго продолжаться: слишком тесна была арена борьбы и слишком ве-
лика опасность какой-нибудь вероломной уловки. Несмотря на невыгоду сво-
его положения, Непоседа первый возобновил боевые действия. Руководство-
вался ли он при этом сознательным расчетом или же все, что произошло по-
том, было лишь плодом закоренелой ненависти к индейцам, этого мы сказать
не можем. Как бы там ни было, он яростно устремился вперед и в первую
минуту всех разметал. Он схватил стоявшего рядом с ним гурона за пояс,
приподнял над платформой и швырнул в озеро, словно ребенка.
Несколько секунд спустя та же участь постигла двух других, причем
второй сильно ушибся, натолкнувшись с размаху на своего товарища, барах-
тавшегося в воде.
Оставалось еще четверо врагов. Гарри Марч, снабженный лишь тем оружи-
ем, каким одарила людей сама природа, надеялся легко справиться в руко-
пашной схватке и с этими краснокожими.
— Ура, старый Том! — закричал он. — Канальи полетели в озеро, и скоро
я всех их заставлю поплавать.
При этих словах страшный удар ногой прямо в лицо опрокинул обратно в
воду индейца, который, схватившись за край платформы, пробовал вскараб-
каться наверх. Когда разошлись круги над местом падения, сквозь прозрач-
ную стихию Мерцающего Зеркала можно было увидеть темное беспомощное те-
ло, лежавшее на» отмели. Скрюченные пальцы хватали песок и подводные
травы, как бы стараясь удержать отлетающую жизнь этими последними судо-
рогами.
Удар в живот заставил другого индейца изогнуться наподобие раздавлен-
ного червя, и таким образом у Непоседы осталось только два полноценных
противника. Впрочем, один из них был не только самым высоким и самым мо-
гучим среди гуронов, но и наиболее опытным воином, закаленным в боях и
долгих походах. Он полностью оценил гигантскую мощь своего неприятеля и
поэтому берег силы. Вдобавок наряд его как нельзя лучше соответствовал
условиям подобного поединка, ибо на теле у него не было ничего, кроме
перевязки вокруг бедер. Он стоял теперь на платформе, словно нагая и
прекрасная модель для статуи. Даже для того, чтобы только схватить его,
требовались ловкость и недюжинная сила. Гарри Марч, однако, не колебался
ни одного мгновения. Едва успел он покончить с одним врагом, как немед-
ленно обрушился на нового, еще более грозного врага, стараясь столкнуть
и его в воду. Борьба, завязавшаяся между ними, была ужасна. Движения
обоих атлетов были так стремительны, что дикарь, который уцелел послед-
ним, не мог никак вмешаться, даже если бы у него и хватило для этого
смелости. Удивление и страх сковали его силы. Это был неопытный юнец, и
кровь стыла в его жилах, когда он видел бурю страстей, разыгравшуюся в
такой необычайной форме.
Сперва Непоседа хотел положить на обе лопатки своего противника. Он
схватил его за руку и за горло и со всем проворством и силой американс-
кого пограничного жителя пытался подставить ему подножку. Прием этот не
увенчался успехом, ибо на гуроне не было одежды, за которую можно было
уцепиться, а ноги его проворно увертывались от ударов. Затем произошло
нечто вроде свалки, если это слово можно применить там, где в борьбе
участвуют только два человека. Тут уж ничего нельзя было различить, ибо
тела бойцов принимали такие разнообразные позы и так извивались, что со-
вершенно ускользали от наблюдения. Эта беспорядочная и свирепая потасов-
ка продолжалась, впрочем, не больше минуты. Взбешенный тем, что он ока-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

вались порядочные просветы, так что при достаточной зоркости и сноровке
можно было без труда разглядеть даже людей, стоявших под прикрытием.
Зверобой знал, что его враг теперь заряжает свое ружье, если он
только не пустился наутек. Это предположение подтвердилось: не успел мо-
лодой человек встать за дерево, как увидел мельком руку индейца, который
забивал пулю в дуло своего ружья, спрятавшись за большим дубом. Проще
всего было бы ринуться вперед и на месте покончить с врагом, застигнутым
врасплох, но совесть Зверобоя возмутилась при мысли о таком поступке,
несмотря на то что его самого только что чуть не подстрелили из засады.
Он еще не привык к беспощадным приемам войны с дикарями, о которых знал
лишь понаслышке, и ему казалось неблагородным напасть на безоружного
врага. Лицо его раскраснелось, брови нахмурились, губы сжались — он соб-
рал все свои силы, но, вместо того чтобы поскорее выстрелить, взял ружье
наизготовку и, не отдавая сам себе отчета в своих словах, пробормотал:
— Нет, нет! Пусть краснокожий язычник зарядит свое ружье, и тогда мы
посмотрим. Но пироги он не получит!
Индеец был так поглощен своим занятием, что даже не заметил при-
сутствия врага. Он только боялся, как бы кто-нибудь не захватил пирогу и
не увел от берега прежде, чем ему удастся помешать этому. Индеец стоял
всего в нескольких футах от кустов и, приготовившись к выстрелу, в один
миг мог очутиться на опушке. Противник находился в пятидесяти ярдах от
него, а деревья, кроме тех двух, за которыми прятались сражающиеся, были
расположены таким образом, что не закрывали поля зрения.
Зарядив наконец ружье, дикарь огляделся по сторонам и пошел вперед,
ловко укрываясь от предполагаемой позиции своего врага, но очень неловко
от действительной опасности. Тогда Зверобой тоже выступил из-за прикры-
тия и окликнул его:
— Сюда, краснокожий, сюда, если ты ищешь меня! Я еще не очень опытен
в военном деле, но все же не настолько, чтобы остаться на открытом бере-
гу, где меня можно подстрелить, как сову при дневном свете. От тебя од-
ного зависит, быть между нами миру или войне, потому что я не из тех,
кто считает подвигом убивать людей в одиночку в лесу.
Индеец удивился, так внезапно заметив угрожавшую ему опасность. Одна-
ко он знал немного английский язык и понял общий смысл сказанных ему
слов. К тому же он был слишком хорошо вышколен, чтобы обнаружить свой
испуг. Он опустил с доверчивым видом приклад ружья и сделал рукой при-
ветственный жест. При этом он не потерял самообладания, подобающего че-
ловеку, который считает себя выше всех. Но вулкан, бушевавший в его гру-
ди, заставлял глаза его сверкать и ноздри раздуваться, подобно ноздрям
хищного зверя, которому неожиданно помешали сделать роковой прыжок.
— Две пироги, — сказал он низким горловым голосом, свойственным людям
его расы, и вытянул вперед два пальца во избежание всякой ошибки, — одна
мне, другая тебе.
— Нет, нет, минг, это не выйдет! Пироги тебе не принадлежат, и ты не
получишь ни одной, пока это зависит от меня. Я знаю, теперь идет война
между твоим и моим народом, но это еще не значит, что люди должны уби-
вать друг друга, как дикие звери, встретившиеся в лесу. Ступай своей до-
рогой, а я пойду моей. Земля достаточно обширна для нас обоих, а если мы
встретимся в честном бою, тогда пусть сам бог решает, кому жить, а кому
умереть.
— Хорошо! — воскликнул индеец. — Мой брат миссионер. Много говорит.
Все о Маниту.
— Нет, нет, воин. Я недостаточно хорош для моравских братьев. Я вряд
ли гожусь, для того чтобы читать в лесу проповеди разным бродягам. Нет,
нет, в мирное время я только охотник, хотя при случае мне, может быть,
придется сразить одного из твоих соплеменников. Только я предпочел бы
сделать это в честном бою, а не ссорясь из-за какой-то жалкой пироги.
— Хорошо! Мой брат молод, но очень мудр. Плохой воин, но хорошо гово-
рит. Вождь в совете.
— Ну, этого я не скажу, — возразил Зверобой, слегка покраснев от пло-
хо скрытой насмешки в словах индейца. — Мне хотелось бы провести свою
жизнь в лесу, и провести ее мирно. Все молодые люди должны идти по тропе
войны, когда для этого представляется случай, но одно дело война, другое
— бессмысленная резня. Сегодня ночью я убедился, что провидение осуждает
бесполезное убийство. Поэтому я предлагаю тебе идти твоей дорогой, а я
пойду моей, и, надеюсь, мы разойдемся друзьями.
— Маниту-имя таинственной колдовской силы, в которую верили некоторые
индейцы. Так же назывались духи-покровители, которым поклонялись индейс-
кие племена.
— Хорошо! У моего брата два скальпа — седые волосы под черными. Муд-
рость старика, язык юноши.
Тут дикарь приблизился, протянув с улыбкой руку и всем своим видом
выражая дружелюбие и уважение. Оба обменялись рукопожатиями, уверяя друг
друга в своей искренности и в желании заключить мир.
— Каждому свое, — сказал индеец, — моя пирога мне, твоя пирога тебе.
Пойдем посмотрим: если она твоя, бери ее; если она моя, я возьму.
— Будь по-твоему, краснокожий. Хотя ты ошибаешься, говоря, что пирога
принадлежит тебе. Но за показ денег не берут. Пойдем на берег, и убедись
собственными глазами, если не веришь мне.
Индеец снова воскликнул: «Хорошо!» — и они зашагали рядом по направ-
лению к берегу. Никто из них не выказывал ни малейшего опасения, и инде-
ец шел впереди, как бы желая доказать своему новому знакомому, что не
боится повернуться к нему спиной. Когда они выбрались на открытое место,
дикарь указал на пирогу Зверобоя и произнес выразительно:
— Не моя — бледнолицого пирога. Та — краснокожего. Не хочу чужой пи-
рога, хочу свою.
— Ты ошибаешься, краснокожий, ты жестоко ошибаешься. Пирогу оставил в
тайнике старик Хаттер и она принадлежит ему по всем законам, белым или
красным. Взгляни на эти скамьи для сиденья — они говорят за себя. Это
неиндейская работа.
— Хорошо, Мой брат еще не стар, но очень мудр. Индейцы таких не дела-
ют. Работа белых людей.
— Очень рад, что ты согласен, а то нам бы пришлось поссориться. А те-
перь каждому свое, и я сейчас же уберу пирогу подальше, чтобы прекратить
спор.
С этими словами Зверобой поставил ногу на борт легкой лодки и сильным
толчком отогнал ее в озеро футов на сто или более, где, подхваченная те-

чением, она неминуемо должна была обогнуть мыс, не подходя к берегу. Ди-
карь вздрогнул, увидя это решительное движение. Зверобой заметил, как
индеец бросил быстрый, но свирепый взгляд на: другую пирогу, в которой
лежали весла. Лицо краснокожего, впрочем, изменилось лишь на секунду.
Ирокез снова принял дружелюбный вид и приятно осклабился.
— Хорошо, — повторил он еще более выразительно. — Молодая голова,
старый ум. Знает, как кончать споры. Прощай, брат. Плыви в свой водяной
дом, в Гнездо Водяной Крысы. Индеец пойдет в свой лагерь, скажет вождям:
не нашел пироги.
Зверобой с удовольствием выслушал это предложение, так как ему не
терпелось поскорее вернутся к девушкам, и он добродушно пожал руку, про-
тянутую индейцем. По-видимому, они расстались друзьями, и в то время как
краснокожий спокойно пошел обратно в лес, неся ружье под мышкой и ни ра-
зу не оглянувшись, бледнолицый направился к пироге. Свое ружье он нес
столь же мирным образом, но не переставал следить за каждым движением
индейца. Впрочем, подобная недоверчивость вскоре показалась ему неумест-
ной, и, как бы устыдившись, молодой человек отвернулся и беззаботно шаг-
нул в лодку. Здесь он начал готовиться к отплытию. Так прошло около ми-
нуты, когда, случайно обернувшись, он своим быстрым и безошибочным
взглядом заметил страшную опасность, грозившую его жизни. Черные свире-
пые глаза дикаря, как глаза притаившегося тигра, смотрели на него сквозь
небольшой просвет в кустах. Ружейная мушка уже опустилась на один уро-
вень с головой юноши.
Тут богатый охотничий опыт Зверобоя оказал ему хорошую услугу. При-
выкнув стрелять в оленей на бегу, когда действительное положение тела
животного приходится определять скорее по догадке, чем на глаз, Зверобой
воспользовался теперь тем же приемом. В одно мгновение он поднял кара-
бин, взвел курок и, почти не целясь, выстрелил в кусты, где, как он
знал, должен был находиться индеец и откуда видна была лишь его страшная
физиономия. Поднять ружье немного выше или прицелиться более тщательно
не было времени. Он проделал это так быстро, что противники разрядили
свои ружья в один и тот же момент, и грохот двух выстрелов слился в один
звук. Горы послали в ответ одно общее эхо.
Зверобой опустил ружье и, высоко подняв голову, стоял твердо, как
сосна в безветренное июньское утро, тогда как краснокожий испустил прон-
зительный вой, выскочил из-за кустов и побежал через лужайку, потрясая
томагавком. Зверобой все еще стоял с разряженным ружьем у плеча, и лишь
по охотничьей привычке рука его машинально нащупывала роговую пороховни-
цу и шомпол. Подбежав к врагу футов на сорок, дикарь швырнул в него свой
топор. Но взор минга уже затуманился, рука ослабела и дрожала; молодой
человек без труда поймал за рукоятку пролетавший мимо томагавк. В эту
минуту индеец зашатался и рухнул на землю, вытянувшись во весь рост.
— Я знал это, я это знал! — воскликнул Зверобой, уже готовясь загнать
новую пулю в дуло своего карабина. — Я знал, что этим кончится, когда
поймал взгляд этой твари. Человек сразу все замечает и стреляет очень
проворно, когда опасность грозит его жизни. Да, я знал, что этим кончит-
ся. Я опередил его на одну сотую долю секунды, иначе мне пришлось бы
плохо. Пуля пролетела как раз мимо моего бока. Говорите, что хотите, но
краснокожий совсем не так ловко обращается с порохом и пулей, как блед-
нолицый. Видно, нет у них к этому прирожденной способности. Даже Чингач-
гук хоть и ловок, но из карабина не всегда бьет наверняка.
Говоря это, Зверобой зарядил ружье и швырнул томагавк в пирогу. Приб-
лизившись к своей жертве, он в печальной задумчивости стоял над ней,
опершись на карабин. В первый раз ему пришлось видеть человека, павшего
в бою, и это был первый ближний, на которого он поднял руку. Ощущение
было совершенно новым для него, и к торжеству примешивалась жалость. Ин-
деец еще не умер, хотя пуля насквозь прострелила его тело. Он неподвижно
лежал на спине, но глаза его наблюдали за каждым движением победителя,
как глаза пойманной птицы за движением птицелова. Он, вероятно, ожидал,
что враг нанесет ему последний удар, перед тем как снять скальп, или,
быть может, боялся, что это жестокое дело совершится еще прежде, чем он
испустит дух. Зверобой угадал его мысли и с печальным удовлетворением
поспешил успокоить беспомощного дикаря.
— Нет, нет, краснокожий, — сказал он, — тебе больше нечего бояться
Снимать скальпы не в моем обычае.
Я сейчас подберу твой карабин, а потом вернусь и сделаю для тебя все,
что могу. Впрочем, мне нельзя здесь слишком долго задерживаться: три
выстрела подряд, пожалуй, привлекут сюда кого-нибудь из ваших чертей.
Последние слова молодой человек произнес про себя, разыскивая в это
время ружье, которое нашел там, где хозяин его бросил.
Зверобой Отнес в пирогу ружье индейца и свой карабин, а потом вернул-
ся к умирающему.
— Всякая вражда между нами кончена, краснокожий, — сказал он. — Ты
можешь не беспокоиться насчет скальпа и прочих жестокостей. Надеюсь, я
сумею вести себя, как подобает белому.
Если бы взгляд мог полностью выражать мысли человека, то, вероятно,
невинное тщеславие Зверобоя и его бахвальство своим цветом кожи получили
бы маленький щелчок, но он прочитал в глазах умирающего дикаря лишь бла-
годарность и не заметил горькой насмешки, которая боролась с более бла-
городным чувством.
— Воды! — воскликнул несчастный. — Дай бедному индейцу воды!
— Ну, воды ты получишь сколько угодно, хоть выпей досуха все озеро. Я
сейчас отнесу тебя туда. Мне так и рассказывали о раненых: вода для них
величайшее утешение и отрада.
Сказав это, Зверобой поднял индейца на руки и отнес к озеру. Здесь он
прежде всего помог ему утолить палящую жажду, потом сел на камень, поло-
жил голову раненого противника к себе на колени и постарался, как умел,
облегчить его страдания.
— Грешно было бы с моей стороны не сказать, что пришло твое время,
воин, — начал он. — Ты уже достиг средних лет и при твоем образе жизни,
наверное, натворил немало. Надо подумать о том, что ждет тебя впереди.
Краснокожие, как и белые, в большинстве случаев не думают успокоиться в
вечном сне, и те и другие собираются жить в ином мире. Каждого из нас
будут судить на том свете по его делам. Я полагаю, ты знаешь об этом до-
вольно и не нуждаешься в проповедях. Ты попадешь в леса, богатые дичью,
если был справедливым индейцем, а если нет, то будешь изгнан в пустыню.
У меня несколько иные понятия на этот счет. Но ты слишком стар и опытен,
чтобы нуждаться в поучениях такого юнца, как я.
— Хорошо! — пробормотал индеец. Голос его сохранил свою силу, хотя
жизнь его уже клонилась к закату. — Молодая голова, старая мудрость.
— Когда наступает конец, нам порой утешительно бывает знать, что лю-
ди, которых мы обидели или пытались обидеть, прощают нас. Ну так вот, я
совершенно позабыл, что ты покушался на мою жизнь: во-первых, потому,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

том, как он хорошо изучил это совсем особое искусство своего народа.
— Когда? — спросил Зверобой, у которого судорожно сжалось горло при
виде такого равнодушия к человеческой жизни. — А почему бы вам не отвес-
ти их с собой в ваши вигвамы?
— Дорога длинна и полна бледнолицых. Вигвамы полны, а скальпы дороги.
Мало скальпов, дают за них много золота.
— Ладно, все понятно, да, совершенно понятно. Яснее нельзя выска-
заться. Теперь ты знаешь, парень, что старший из ваших пленников прихо-
дится отцом двум девушкам, которые здесь живут, а младший — жених одной
из них. Девушки, естественно, хотят спасти скальпы своих близких людей и
в качестве выкупа дают двух костяных зверей по одному за каждый скальп.
Ступай обратно, скажи об этом твоим вождям и принести мне их ответ до
захода солнца.
Мальчик согласился с готовностью, не оставлявшей ни малейшего сомне-
ния в том, что он точно и быстро выполнит поручение. На один миг он по-
забыл любовь к славе и врожденную ненависть к англичанам и английским
индейцам, так ему хотелось добыть для своих сородичей редкостное сокро-
вище. Зверобой остался доволен произведенным впечатлением. Правда, па-
рень предложил взять с собой одного из слонов в качестве образца, но
бледнолицый брат был слишком осмотрителен, чтобы на это согласиться.
Зверобой хорошо знал, что слон, по всей вероятности, никогда не доберет-
ся по назначению, если доверить его подобным рукам. Это мелкое недоразу-
мение, впрочем, быстро уладилось, и мальчик начал готовиться к отплытию.
Остановившись на платформе и уже собираясь ступить на плот, он вдруг пе-
редумал и вернулся обратно с просьбой одолжить ему пирогу, потому что
это могло-де ускорить переговоры. Зверобой спокойно ответил отказом, и,
помешкав еще немного, мальчик стал грести прочь от «замка» по направле-
нию к густым зарослям на берегу, до которого было не больше полумили.
Зверобой сел на табурет и следил за удалявшимся посланцем, пока тот
не исчез из виду. Потом охотник окинул внимательным взглядом всю линию
берега, насколько хватал глаз, и долго сидел, облокотившись на колено и
опершись подбородком на руку.
В то время как Зверобой вел переговоры с мальчиком, в соседней комна-
те разыгралась сцена совсем другого рода. Хетти спросила, где находится
делавар, и, когда сестра сказала ей, что он спрятался, она направилась к
нему. Чингачгук встретил посетительницу ласково и почтительно. Он знал,
что она собой представляет и, кроме того, его симпатии к этому невинному
существу укреплялись надеждой услышать какие-нибудь новости о своей не-
весте. Войдя в комнату, девушка села, пригласила индейца занять место
рядом, но продолжала молчать, предполагая, что вождь первый обратится к
ней с вопросом. Однако Чингачгук не понял ее намерений и продолжал поч-
тительно ожидать, когда ей будет угодно заговорить.
— Вы Чингачгук, Великий Змей делаваров, не правда ли? — начала нако-
нец девушка, по своему обыкновению совершенно просто.
— Чингачгук, — с достоинством ответил делавар. — Это означает «Вели-
кий Змей» на языке Зверобоя.
— Ну да, это и мой язык. На нем говорят и Зверобой, и отец, и Джудит,
и я, и бедный Гарри Непоседа.
Вы знаете Гарри Марча, Великий Змей? Впрочем, нет, вы его не знаете,
потому что иначе он бы тоже рассказал мне о вас.
— Называл ли чей-нибудь язык имя Чингачгука Поникшей Лилии? (Ибо
вождь этим именем решил называть бедную Хетти.) Провела ли маленькая
птичка это имя среди ирокезов?
Сначала Хетти ничего не ответила. Она опустила голову, и щеки ее за-
румянились. Потом она поглядела на Индейца, улыбаясь наивно, как ребе-
нок, и вместе с тем сочувственно, как взрослая женщина.
— Моя сестра, Поникшая Лилия, слышала такую птичку! — прибавил Чин-
гачгук так ласково и мягко, что мог бы удивить всякого, кто привык слы-
шать раздирающие вопли, так часто вырывавшиеся из той же самой глотки. —
Уши моей сестры были открыты, почему же она потеряла язык?
— Вы Чингачгук, да, вы Чингачгук. Здесь нет другого индейца, а она
верила, что должен прийти Чингачгук.
— Чин-гач-гук, — медленно произнес вождь свое имя, подчеркивая каждый
слог. — Великий Змей — на языке ингизов.
— Чин-гач-гук, — повторила Хетти столь же выразительно. — Да,
Уа-та-Уа называла это имя, и, должно быть, это вы.
— «Уа-та-Уа» звучит сладко для ушей делавара.
— Вы произносите не совсем так, как я. Но все равно, я слышала, как
поет птичка, о которой вы говорите, Великий Змей.
— Может ли моя сестра повторить слова песни? О чем больше всего поет
птичка, как она выглядит, часто ли смеется?
— Она пела «Чин-гач-гук» чаще, чем что-либо другое и смеялась от все-
го сердца, когда я рассказала ей, как ирокезы бежали за вами по воде и
не могли поймать вас. Надеюсь, что эти бревна не имеют ушей, Змей?
— Не бойся бревен, бойся сестры в соседней комнате. Не бойся ирокеза
— Зверобой заткнул глаза и уши чужой скотине.
— Я понимаю вас, Змей, и я понимала Уа-та-Уа. Иногда мне кажется, что
я совсем не так слабоумна, как говорят. Теперь глядите на потолок… Но
вы пугаете меня, вы смотрите так страшно, когда я говорю об Уата-Уа.
Индеец постарался умерить блеск своих глаз и сделал вид, будто пови-
нуется желанию девушки.
— Уа-та-Уа велела мне сказать потихоньку, что вы не должны доверять
ирокезам. Они гораздо хитрее, чем все другие индейцы, которых она знает.
Затем она сказала, что есть большая яркая звезда, которая поднимается
над холмом час спустя после наступления темноты. (Уа-та-Уа имела в виду
планету Юпитер, хотя самане подозревала об этом). И когда звезда пока-
жется на небе, девушка будет ждать вас у того места, где я сошла на бе-
рег прошлой ночью, и вы должны приплыть за нею в пироге.
— Хорошо, Чингачгук теперь достаточно понял, но он поймет лучше, если
сестра пропоет ему еще раз.
Хетти повторила свои слова, рассказала более подробно, о какой звезде
шла речь, и описала то место на берегу, к которому индеец должен был
пристать. Затем она пересказала со всей обычной бесхитростной манерой
весь свой разговор с индейской девушкой и воспроизвела несколько ее вы-
ражений, чем сильно порадовала сердце жениха. Кроме того, она достаточно
толково сообщила о том, где расположился неприятельский лагерь и какие
передвижения произошли там начиная с самого утра. Уа-та-Уа пробыла с нею

на плоту, пока он не отвалил от берега, и теперь, без сомнения, находи-
лась где-то в лесу против «замка». Делаварка не собиралась возвращаться
в лагерь до наступления ночи; она надеялась, что тогда ей удастся ус-
кользнуть от своих подруг и спрятаться на мысу. Видимо, никто не подоз-
ревал о том, что Чингачгук находится поблизости, хотя все знали, что ка-
кой-то индеец успел пробраться в ковчег прошлой ночью, и догадывались,
что именно он появлялся у дверей «замка» в одежде бледнолицего. Все же
на этот счет оставались еще кое-какие сомнения, ибо в это время года бе-
лые люди часто приходили на озеро, и, следовательно, гарнизон «замка»
легко мог усилиться таким образом. Все это Уа-та-Уа рассказала Хетти,
пока индейцы тянули плот вдоль берега. Так они прошли около шести миль —
времени для беседы было более чем достаточно.
— Уа-та-Уа сама не знает, подозревают ли они ее и догадываются ли о
вашем прибытии, но она надеется, что нет. А теперь, Змей, после того как
я рассказала так много о вашей невесте, — продолжала Хетти, бессозна-
тельно взяв индейца за руку и играя его пальцами, как дети играют
пальцами родителей, — вы должны кое-что обещать мне. Когда женитесь на
Уа-та-Уа, вы должны быть ласковы с ней и улыбаться ей так, как улыбае-
тесь мне. Не надо глядеть на нее так сердито, как некоторые вожди глядят
на своих жен. Обещаете вы мне это?
— Всегда буду добрым с Уа! Слишком нежная, сильно скрутишь — она сло-
мается.
— Да, а поэтому надо улыбаться ей. Вы и не знаете, как ценит девушка
улыбку любимого человека. Отец едва улыбнулся мне, пока я была с ним, а
Гарри громко говорил и смеялся. Но я не думаю, чтобы он улыбнулся хоть
разочек. Знаете ли вы разницу между улыбкой и смехом?
— Смех лучше. Слушай Уа: смеется — думаешь, птица поет.
— Я знаю, ее смех очень приятен, но вы должны улыбаться. А еще, Змей,
вы не должны заставлять ее таскать тяжести и жать хлеб, как это делают
другие индейцы. Обращайтесь с ней, как бледнолицые обращаются со своими
женами.
— Уа-та-Уа не бледнолицая; у нее красная кожа, красное сердце, крас-
ные чувства. Все красное. Она должна таскать малыша.
— Каждая женщина охотно носит своего ребенка, — сказала Хетти улыба-
ясь, — и в этом нет никакой беды. Но вы должны любить Уа, быть ласковым
и добрым с нею, потому что сама она очень ласкова и добра.
Чингачгук важно кивнул головой в ответ и затем, повидимому, решил,
что тему эту лучше оставить. Прежде чем Хетти успела возобновить свой
рассказ, послышался голос Зверобоя, призывавший краснокожего приятеля в
соседнюю комнату. Змей поднялся со своего места, услышав этот зов, а
Хетти вернулась к сестре.

Глава XIV

Смотрите, что за страшный зверь,
Такого еще не было под солнцем!
Как ящерица узкий, рыбья голова!
Язык: змеи, внутри тройные ногти,
А сзади длинный хвост к нему привешен!
Меррйк

Выйдя к другу, делавар прежде всего поспешил сбросить с себя костюм
цивилизованного человека и снова превратился в индейского воина. На про-
тесты Зверобоя он ответил, что ирокезам уже известно о присутствии в
«замке» индейца. Если бы делавар и теперь продолжал свой маскарад, иро-
кезам это показалось бы более подозрительным, чем его открытое появление
в качестве одного из представителей враждебного племени. Узнав, что вож-
дю не удалось проскользнуть в ковчег незамеченным, Зверобой перестал
спорить, понимая, что скрываться дальше бесполезно. Впрочем, Чингачгук
хотел снова появиться в облике сына лесов не только из одной осторожнос-
ти: им двигало более нежное чувство. Он только что узнал, что Уа-та-Уа
здесь — на берегу озера, как раз против «замка», и вождю было отрадно
думать, что любимая девушка может теперь увидеть его. Он расхаживал по
платформе в своем легком туземном наряде, словно лесной Аполлон, и сотни
сладостных мечтаний теснились в душе влюбленного и смягчали его сердце.
Все это ровно ничего не значило, в глазах Зверобоя, думавшего больше
о насущных заботах, чем о причудах любви. Он напомнил товарищу, нас-
колько серьезно их положение, и пригласил его на военный совет. Друзья
сообщили друг другу все, что им удалось выведать от своих собеседников.
Чингачгук услышал всю историю переговоров о выкупе и, в свою очередь,
рассказал Зверобою о том, что ему говорила Хетти. Охотник принял близко
к сердцу тревоги своего друга и обещал ему помочь во всем.
— Это наша главная задача, Змей, да ты и сам это знаешь. В борьбу за
спасение замка и девочек старого Хаттера мы вступили случайно. Да, да, я
постараюсь помочь маленькой Уа-та-Уа, этой поистине самой доброй и самой
красивой девушке вашего племени. Я всегда поощрял твою склонность к ней,
вождь; такой древний и знаменитый род, как ваш, не должен угаснуть. Я
очень рад, что Хетти встретилась с Уа-та-Уа; если Хетти и не слишком
хитра, зато у твоей невесты хитрости и разума хватит на обеих. Да, Змей,
— сердечно рассмеялся он, — сложи их вместе, и двух таких умных девушек
ты не найдешь во всей колонии Йорк.
— Я отправлюсь в ирокезский лагерь, — серьезно ответил делавар. —
Никто не знает Чингачгука, кроме Уа, а переговоры о жизни пленников и об
их скальпах должен вести вождь. Дай мне диковинных зверей и позволь
сесть в пирогу.
Зверобой опустил голову и начал водить концом удочки по воде, свесив
ноги с края платформы и болтая ими, как человек, погруженный в свои мыс-
ли. Не отвечая прямо на предложение друга, он, по обыкновению, начал бе-
седовать с самим собой.
— Да, да, — говорил он, — должно быть, это и называют любовью. Мне
приходилось слышать, что любовь иногда совсем помрачает разум юноши, и
он уже не в состоянии что-либо соображать и рассчитывать. Подумать
только, что Змей до такой степени потерял и рассудок, и хитрость, и муд-
рость! Разумеется надо поскорее освободить Уа-та-Уа и выдать ее замуж,
как только мы вернемся домой, или вождю от этой войны не будет никакой
пользы. Да, да, он никогда не станет снова мужчиной, пока это бремя не
свалится с его души и он не придет в себя. Змей, ты теперь не способен
рассуждать серьезно, и потому я не стану отвечать на твое предложение.
Но ты вождь, тебе придется скоро водить целые отряды по военной тропе,
поэтому я спрошу тебя: разумно ли показывать врагу свои силы прежде, чем
началась битва?
— Уа! — воскликнул индеец.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

зался бессильным против ловкости обнаженного врага, Непоседа отшвырнул
от себя гурона, и тот ударился о бревна хижины. Удар был так жесток, что
индеец на секунду потерял сознание. Из груди его вырвался глухой стон —
несомненное свидетельство того, что краснокожий совсем изнемог в битве.
Понимая, однако, что спасение зависит от присутствия духа, он снова ри-
нулся навстречу противнику. Тогда Непоседа схватил его за пояс, припод-
нял над платформой, грохнул об пол и навалился на него всей тяжестью
своего огромного тела. Индеец, совершено оглушенный, очутился теперь в
полной власти бледнолицего врага. Сомкнув руки вокруг горла своей жерт-
вы, Гарри стиснул их с таким остервенением, что голова гурона перегну-
лась через край платформы. Секунду спустя его глаза выкатились из орбит,
язык высунулся, ноздри раздулись, словно вотвот были готовы лопнуть. В
это мгновение кто-то ловко продел лыковую веревку с мертвой петлей на
конце между руками Непоседы. Конец проскользнул в петлю, и локти велика-
на оттянулись назад с такой неудержимой силой, что даже он не мог ей
противиться. Тотчас же вторая петля стянула лодыжки, и тело его покати-
лось по платформе, беспомощное, как бревно.
Противник, освободившись от Непоседы, однако, не поднялся. Голова его
по-прежнему беспомощно свисала над краем платформы, и на первых порах
казалось, что у него сломана шея. Он не сразу очнулся. Прошло несколько
часов, прежде чем он смог встать на ноги. Уверяют, что он никогда до
конца не оправился ни телом, ни духом после этого чересчур близкого зна-
комства со смертью.
Своим поражением Непоседа был обязан той ярости, с какой он сосредо-
точил все свои силы на поверженном враге. В то время как он всецело был
охвачен жаждой убийства, двое индейцев, сброшенных в воду, взобрались на
сваи, перешагнули по ним на платформу и присоединились к своему товари-
щу, единственному, еще оставшемуся на ногах. Тот уже настолько опомнил-
ся, что успел схватить заранее приготовленные лыковые веревки. Как
только явилась подмога, веревки были пущены в ход. В один миг положение
дел изменилось коренным образом Непоседа, уже собиравшийся торжествовать
победу, память о которой хранилась бы веками в преданиях тамошней облас-
ти, очутился теперь в плену, связанный и беспомощный. Но так страшна бы-
ла только что прекратившаяся борьба и такую чудовищную силу проявил
бледнолицый, что даже теперь, когда он лежал связанный, как овца, индей-
цы продолжали глядеть на него боязливо и почтительно. Беспомощное тело
их самого сильного воина все еще было распростерто на платформе, а когда
они взглянули на озеро, отыскивая товарища, которого Непоседа так бесце-
ремонно столкнул в воду, то увидели его неподвижную фигуру, запутавшуюся
в подводных травах. Таким образом, победа, которую они одержали, ошело-
мила гуронов не меньше, чем поражение.
Чингачгук и его невеста следили за борьбой из ковчега. Когда гуроны
начали стягивать веревкой руки Непоседы, делавар схватил ружье. Но преж-
де чем он успел взвести курок, бледнолицый был уже крепко связан, и не-
поправимая беда совершилась.
Чингачгук мог бы еще уложить одного из своих врагов, однако добыть
его скальп было немыслимо. Молодой вождь охотно рискнул бы своей жизнью,
чтобы получить такой трофей, но теперь он счел излишним убивать неиз-
вестного ему индейца. Один взгляд на Уа-та-Уа парализовал мелькнувшую
было у него мысль о мщении. Читателю известно, что Чингачгук почти не
умел обращаться с большими веслами ковчега, хотя и весьма искусно орудо-
вал маленьким веслом пироги. Быть может, не существует другого физичес-
кого упражнения, которое представляло бы для начинающего такие труднос-
ти, как гребля. Даже опытный моряк может потерпеть неудачи при попытке
подражать ловким движениям гондольера. При отсутствии надлежащей сноров-
ки трудно справиться и с одним большим веслом, а тут приходилось однов-
ременно грести двумя громадными веслами. Правда, делавару удалось сдви-
нуть с места ковчег, однако эта попытка внушила ему недоверие к
собственными силам, и он сразу понял, в какое трудное положение попадут
он и Уа-таУа, если гуроны воспользуются пирогой, все еще стоявшей возле
трапа. В первую минуту Чингачгук хотел было посадить свою невесту в
единственную пирогу, оставшуюся в его распоряжении, и направиться к вос-
точному берегу в надежде добраться оттуда сухим путем до делаварских се-
лений. Но различные соображения помешали ему решиться на этот неосторож-
ный шаг. Делавар не сомневался, что разведчики наблюдают за озером с
обеих сторон и что ни одна пирога не сможет приблизиться к берегу так,
чтобы ее не увидели с холмов. Невозможно было скрыться с глаз индейцев,
а Уа-та-Уа была не настолько сильна, чтобы бежать сухим путем от опытных
воинов. В этой части Америки индейцы еще не пользовались лошадьми, и
беглецам пришлось бы рассчитывать только на свои ноги. Наконец — и это
было отнюдь немаловажное обстоятельство-делавар помнил об участи своего
верного друга Зверобоя, которого никоим образом нельзя было покинуть в
несчастье.
Уа-та-Уа рассуждала и чувствовала не совсем так, но пришла к тому же
заключению. Опасность, грозившая ей самой, смущала ее гораздо меньше,
чем боязнь за обеих сестер, внушавших ей живейшую симпатию. Когда борьба
на платформе прекратилась, девушки уже находились ярдах в трестах от
«замка». Тут Джудит перестала грести, так как только сейчас увидела, что
происходит. Она и Хетти стояли, в пироге, выпрямившись во весь рост, и
старались рассмотреть, что делается на платформе, но это плохо удавалось
им, так как стены «замка» в значительной мере скрывали от них место боя.
Своей временной безопасностью пассажиры ковчега и пироги были обязаны
яростному натиску Непоседы; в другом случае индейцы немедленно взяли бы
девушек в плен. Сделать это было бы очень легко, раз к дикарям попала
пирога. Но тяжелые потери, понесенные во время боя, сломили отвагу гуро-
нов. Нужно было некоторое время, чтобы оправиться, от последствий свал-
ки, тем более что вожак индейского отряда пострадал больше всех.
Все же Джудит и Хетти следовало немедленно искать спасения в ковчеге,
представлявшем собой хотя и временный, но все-таки надежный приют.
Уа-та-Уа побежала на корму и стала махать руками, тщетно умоляя девушек
описать круг около «замка» и приблизиться к ковчегу с восточной стороны.
Но они не поняли ее сигналов. Джудит еще не уяснила себе как следует по-
ложение вещей и не хотела принять окончательное решение. Вместо того
чтобы повиноваться призывам Уа-та-Уа, она предпочла держаться поодаль и,
медленно работая веслами, направилась к северу, иначе говоря — к самой
широкой части озера, где перед ней открывался более обширный горизонт и
всего легче было спастись бегством.

В этот миг на востоке над соснами показалось солнце, и тотчас же по-
дул легкий южный бриз, как обычно бывает в этот час в эту пору года.
Чингачгук не стал терять времени на закрепление паруса. Прежде всего
он решил отвести ковчег подальше от «замка», чтобы враги могли добраться
до него только в пироге, которая по прихоти военного счастья так некста-
ти попала в их руки. Увидев, что ковчег отдалился от «замка», гуроны,
казалось, вышли из оцепенения. Тем временем баржа повернулась кормой к
ветру, который, как на грех, дул в нежелательном направлении и подогнал
судно на несколько ярдов к платформе. Тут Уа-таУа решила предупредить
жениха, чтобы он как можно скорее укрылся от вражеских пуль. Это было
наиболее грозной опасностью в ту минуту, тем более что Уа-та-Уа, как за-
метил делавар, ни за что не хотела спрятаться сама, пока он оставался
под выстрелами. Поэтому Чингачгук, предоставив барже свободно двигаться,
втащил невесту в каюту и немедленно запер дверь. Затем он начал огляды-
ваться, отыскивая оружие.
Положение враждующих сторон было теперь так своеобразно, что заслужи-
вает особого описания. Ковчег находился ярдах в шестидесяти к югу от
«замка», иначе говоря, с наветренной стороны, причем парус был распущен.
К счастью, руль не был закреплен и поэтому не препятствовал зигзагооб-
разным движениям никем не управляемой баржи. Парус свободно полоскался
по ветру, хотя оба боковых каната были туго натянуты. Благодаря этому
плоскодонное судно, которое сидело не глубже чем на три или на четыре
дюйма в воде, медленно повернулось носом в подветренную сторону. Ковчег
двигался, однако, очень тихо, потому что ветер был не только очень слаб,
но, как всегда, переменчив, и раза два парус повисал словно тряпка. Од-
нажды его даже откинуло в наветренную сторону.
Судно медленно повернулось, избежав непосредственного столкновения с
«замком», только носовая часть застряла между двумя сваями, выступавшими
на несколько футов вперед. В это время делавар пристально глядел в бой-
ницу, подстерегая удобный момент для выстрела, гуроны, засевшие в «зам-
ке», были заняты тем же. Обессилевший в схватке индейский воин, которого
не успели подобрать, сидел, прислонившись спиной к стене, а Непоседа,
беспомощный, как бревно, и связанный, как баран, которого тащат на бой-
ню, лежал на самой середине платформы. Чингачгук мог бы подстрелить ин-
дейца в любой момент, но до скальпа и на этот раз нельзя было бы доб-
раться, а молодой воин не хотел наносить удар, который не сулил ему ни
славы, ни выгоды.
— Отцепись от этих кольев, Змей, если только ты Змей, — простонал Не-
поседа, которому тугие путы уже начали причинять сильнейшую боль. — От-
цепись от кольев, освободи нос баржи, и ты поплывешь прочь. А когда сде-
лаешь это для себя, прикончи этого издыхающего мерзавца ради меня.
Слова Непоседы привлекли внимание Уа-та-Уа, и, взглянув на него, она
вмиг все поняла. Ноги пленника были туго связаны крепкой лыковой верев-
кой, а локти скручены за спиной, но все же он мог двигать пальцами и за-
пястьями рук. Приложив губы к бойнице, Уа-та-Уа сказала тихим, но внят-
ным голосом:
— Почему бы тебе не скатиться и не упасть на баржу? Чингачгук застре-
лит гурона, если тот погонится за тобой.
— Ей-богу, девушка, это очень толковая мысль, и я постараюсь привести
ее в исполнение, если ваша баржа подплывет чуточку ближе. Подложи-ка тю-
фяк, чтобы мне было мягче падать.
Это было сказано в самый подходящий момент, ибо, утомившись от ожида-
ния, все индейцы почти одновременно спустили курки, никому, однако, не
причинив вреда, хотя несколько пуль влетело в бойницы. В грохоте выстре-
лов Уа-та-Уа расслышала не все слова Непоседы, Делаварка отодвинула за-
сов двери, ведущей па корму, но не решалась выйти на палубу. Нос ковчега
продолжал еще цепляться за сваи, но все слабее и слабее, тогда как кор-
ма, медленно описывая полукруг, приближалась к платформе. Непоседа, ле-
жавший теперь лицом прямо к ковчегу, не переставал вертеться и кор-
читься. В то же время он следил за движениями баржи. Наконец, увидев,
что судно освободилось и начало скользить вдоль свай, Непоседа понял,
что пора приспела. Отчаянная попытка, которую он предпринял, была
единственным шансом спастись от мучений и смерти и как нельзя более со-
ответствовала неудержимой удали этого человека.
Итак, дождавшись того мгновения, когда корма почти коснулась платфор-
мы, Непоседа опять начал корчиться, словно от невыносимой боли, громко
проклиная всех индейцев вообще и гуронов в особенности, и затем быстро
покатился по направлению к барже. К несчастью, плечи Непоседы были го-
раздо шире, чем его ноги, поэтому он катился не по прямой линии и достиг
края платформы совсем не в том месте, где рассчитывал. А так как быстро-
та движения и необходимость спешить не позволяли ему осмотреться, то он
упал в воду.
В эту минуту Чингачгук, по требованию своей невесты, снова открыл
огонь по гуронам. Они считали, что пленник надежно связан, и в пылу боя
не заметили, как он исчез. Но Уа-та-Уа принимала близко к сердцу успех
своего плана и следила за движениями Непоседы, как кошка за мышью. В тот
миг, когда он покатился, она уже угадала неизбежный результат, тем более
что баржа начала теперь двигаться довольно быстро. Делаварка старалась
что-нибудь придумать, чтобы спасти пленника. С инстинктивной находчи-
востью она открыла дверь в тот самый момент, когда карабин Чингачгука
загремел у нее над ухом, к под прикрытием стен каюты пробралась на корму
как раз вовремя, чтобы увидеть падение Непоседы в озеро. Нога ее случай-
но коснулась одного из свободно болтавшихся углов паруса. Схватив верев-
ку, прикрепленную к этому углу, девушка бросила ее беспомощному Непосе-
де. Идя камнем ко дну, он успел, однако, вцепиться в веревку не только
пальцами, но и зубами.
Непоседа был опытный пловец. Спутанный по рукам и ногам, он инстинк-
тивно прибегнул к единственному приему, который могли бы ему подсказать
значение законов физики и обдуманный расчет. Вместо того чтобы барах-
таться и окончательно потопить себя бесполезными усилиями, он позволил
своему телу погрузиться возможно глубже и, когда веревка коснулась его,
почти целиком ушел под воду, если не считать головы. В этом положении,
двигая кистями рук, как рыба плавниками, он вынужден был бы ожидать, по-
ка его выудят гуроны, если бы не получил помощь со стороны. Но ковчег
поплыл, веревка натянулась и потащила Непоседу на буксире. Движение бар-
жи помогало ему удержать голову над водой. Человека выносливого можно
тащить целые мили этим странным, но простым способом.
Как уже было сказано, гуроны не заметили внезапного исчезновения
пленника. На первых порах он был скрыт от их взоров выступающими краями
платформы; затем, когда ковчег двинулся вперед, Непоседа скрылся за
сваями. Кроме того, гуроны были слишком поглощены желанием подстрелить
своего врага-делавара. Больше всего их интересовало, удастся ли ковчегу
отцепиться сиг свай, и они перебрались в северную часть «замка», чтобы

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

что ты не причинил мне никакого вреда; во-вторых, потому, что ничему
другому тебя не учили и мне совсем не следовало бы тебе верить, и, нако-
нец, самое главное, потому, что я не могу таить зло против умирающего,
все равно — язычник он или христианин. Итак, успокойся, поскольку речь
идет обо мне, а что касается всего прочего, то об этом ты знаешь лучше,
чем я.
Подобно большинству людей своего племени и подобно многим из нас,
умирающий больше думал об одобрении тех, кого он собирался покинуть, чем
об участи, поджидавшей его за могилой. И, когда Зверобой замолчал, инде-
ец пожалел, что никто из соплеменников не видит, с какой твердостью пе-
реносит он телесные муки и встречает свой конец. С утонченной вежли-
востью, которая так часто бывает свойственна индейскому воину, пока его
не испортило общение с наихудшей разновидностью белых людей, он поста-
рался выразить свою благодарность.
— Хорошо, — повторил он, ибо это английское слово чаще других упот-
ребляется индейцами — хорошо, молодая голова и молодое сердце. Хотя и
старое сердце не проливает слез. Послушай индейца, когда он умирает и не
имеет нужды лгать. Как тебя зовут?
— Теперь я ношу имя Зверобой, хотя делавары говорили, что когда я
вернусь обратно с военной тропы, то получу более почетное прозвище, если
его заслужу.
— Это хорошее имя для мальчика — плохое имя для воина. Ты скоро полу-
чишь лучшее. Не бойся! — в своем возбуждении индеец нашел в себе доста-
точно сил, чтобы поднять руку и похлопать молодого человека по груди —
Верный глаз, палец-молния, прицел-смерть… Скоpo — великий воин… Не
Зверобой — Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Пожму
руку!..
Зверобой, или Соколиный Глаз, как впервые назвал его индеец (впос-
ледствии это прозвище утвердилось за ним), взял руку дикаря, который ис-
пустил последний вздох, с восхищением глядя на незнакомца, проявившего
столько проворства, ловкости и твердости в таком затруднительном и новом
для него положении.
— Его дух отлетел, — сказал Зверобой тихим и грустным голосом — Горе
мне! Со всеми нами это случится рано или поздно, и счастлив тот, кто не-
зависимо от цвета своей кожи достойно встречает этот миг! Здесь лежит
тело храброго воина, а его душа уже улетела на небеса, или в ад, или в
леса, богатые дичью. Старик Хаттер и Гарри Непоседа попали в беду; им
угрожают, быть может, пытки или смерть — и все ради той награды, которую
случай предлагает мне, по-видимому, самым законным и благородным обра-
зом. По крайней мере, очень многие именно так рассуждали бы на моем мес-
те. Но нет! Ни одного гроша этих денег не пройдет через мои руки. Белым
человеком я родился и белым умру, хотя его королевское величество, его
губернаторы и советники в колониях забывают ради мелких выгод, к чему
обязывает их цвет кожи. Нет, нет, воин, моя рука не прикоснется к твоему
скальпу, и твоя душа в пристойном виде может появиться в стране духов.
Сказав это, Зверобой поднялся на ноги. Затем он прислонил мертвеца
спиной к небольшому камню и вообще постарался придать ему позу, которая
не могла показаться неприличной очень щепетильным на этот счет индейцам.
Исполнив этот долг, молодой человек остановился, рассматривая в грустной
задумчивости угрюмое лицо своего павшего врага. Привыкнув жить в полном
одиночестве, он опять начал выражать вслух волновавшие его Мысли и
чувства.
— Я не покушался на твою жизнь, краснокожий, — сказал он, — но у меня
не было другого выбора: или убить тебя, или быть убитым самому. Каждый
из нас действовал сообразно своим обычаям, и никого не нужно осуждать.
Ты действовал предательски, потому что такова уж у вас повадка на войне,
а я был опрометчив, потому что слишком легко верю людям. Ладно, это моя
первая, хотя, по всей вероятности, не последняя стычка с человеком. Я
сражался почти со всеми зверями, живущими в лесу-с медведями, волками,
пантерами, — а теперь вот пришлось начать и с людьми. Будь я прирожден-
ный индеец, я мог бы рассказать об этой битве или принести скальп и пох-
вастаться своим подвигом в присутствии целого племени. Если бы врагом
был всегонавсего медведь, было бы естественно и прилично рассказывать
всем и каждому о том, что случилось. А теперь, право, не знаю, как ска-
зать об этом даже Чингачгуку, чтобы не получилось, будто я бахвалюсь. Да
и чем мне, в сущности, бахвалиться? Неужели тем, что я убил человека,
хотя это и дикарь? И, однако, мне хочется, чтобы Чингачгук знал, что я
не опозорил делаваров, воспитавших меня.
Монолог Зверобоя был внезапно прерван: на берегу озера, в ста ярдах
от мыса, появился другой индеец. Очевидно, это тоже был разведчик: прив-
леченный выстрелами, он вышел из лесу, не соблюдая необходимых предосто-
рожностей, и Зверобой увидел его первым. Секунду спустя, заметив охотни-
ка, индеец испустил пронзительный крик. Со всех сторон горного склона
откликнулась дюжина громких голосов. Медлить было нельзя; через минуту
лодка понеслась от берега, подгоняемая сильными и твердыми ударами вес-
ла.
Отплыв на безопасное расстояние, Зверобой перестал грести и пустил
лодку по течению, а сам начал оглядываться по сторонам. Пирога, которую
он отпустил с самого начала, дрейфовала в четверти мили от него и гораз-
до ближе к берегу, чем это было желательно теперь, когда по соседству
оказались индейцы. Другая пирога, та, что пристала к мысу, тоже находи-
лась всего в нескольких ярдах от него. Мертвый индеец в сумрачном спо-
койствии сидел на прежнем месте; воин, показавшийся из лесу, уже исчез,
и лесная чаща снова была безмолвна и пустынна. Эта глубочайшая тишина
царила, впрочем, лишь несколько секунд. Неприятельские разведчики выбе-
жали из чащи на открытую лужайку и разразились яростными воплями, увидев
своего мертвого товарища. Однако, как только краснокожие приблизились к
трупу и окружили его, послышались торжествующие возгласы. Зная индейские
обычаи, Зверобой сразу догадался, почему у них изменилось настроение.
Вой выражал сожаление о смерти воина, а ликующие крики — радость, что
победитель не успел снять скальп; без этого трофея победа врага счита-
лась неполной.
Пироги находились на таком расстоянии, что ирокезы и не пытались на-
пасть на победителя; американский индеец, подобно пантере своих родных
лесов, редко набрасывается на врага, не будучи заранее уверен в успехе.
Молодому человеку не к чему было больше мешкать возле мыса. Он решил
связать пироги вместе, чтобы отбуксировать их к «замку». Привязав к кор-

ме одну пирогу, Зверобой попытался нагнать другую, дрейфовавшую в это
время по озеру. Всмотревшись пристальнее, охотник поразился: судно,
сверх ожидания, подплыло к берегу гораздо ближе, чем если бы оно просто
двигалось, подгоняемое легким ветерком. Молодой человек начал подозре-
вать, что в этом месте существует какое-то невидимое подводное течение,
и быстрее заработал веслами, желая овладеть пирогой, прежде чем та очу-
тится в опасном соседстве с лесом.
Приблизившись, Зверобой заметил, что пирога движется явно быстрее,
чем вода, и, повернувшись бортом против ветра, направляется к суше. Еще
несколько мощных взмахов весла — и загадка объяснилась: по правую сторо-
ну пироги что-то шевелилось: при ближайшем рассмотрении оказалось, что
это голая человеческая рука. На дне лодки лежал индеец и медленно, но
верно направлял ее к берегу, загребая рукой, как веслом. Зверобой тотчас
же разобрался в этой хитроумной проделке. В то время как он схватился со
своим противником на мысу другой дикарь подплыл к лодке и завладел ею.
Убедившись, что индеец безоружен, Зверобой, не колеблясь, нагнал уда-
лявшуюся лодку. Лишь только плеск весла достиг слуха индейца, он вскочил
на ноги и, пораженный неожиданностью, издал испуганное восклицание.
— Если ты вдоволь позабавился пирогой, краснокожий, — хладнокровно
сказал Зверобой, остановив свою лодку как раз вовремя, чтобы избежать
столкновения, — если ты вдоволь позабавился пирогой, то с твоей стороны
самое благоразумное — снова прыгнуть в озеро. Я человек рассудительный и
не жажду твоей крови, хотя немало людей увидели бы в тебе просто ордер
на получение денег за скальп, а не живое существо. Убирайся в озеро сию
минуту, а не то мы поссоримся!
Дикарь не знал ни слова по-английски, но угадал общий смысл речи Зве-
робоя по его жестам и выражению глаз. Быть может, и вид карабина, лежав-
шего под рукой у бледнолицего, придал прыти индейцу. Во всяком случае,
он присел, как тигр, готовящийся к прыжку, испустил громкий вопль, и в
ту же минуту его нагое тело исчезло в воде. Когда он вынырнул, чтобы пе-
ревести дух, то был уже на расстоянии нескольких ярдов от пироги. Беглый
взгляд, брошенный им назад, показал, как сильно он боялся прибытия роко-
вого посланца из карабина своего врага. Но тот не выказывал никаких
враждебных намерений. Твердой рукой привязав пирогу к двум другим, Зве-
робой начал грести прочь от берега. Когда индеец вышел на сушу и встрях-
нулся, как спаниель, вылезший из воды, его грозный противник уже нахо-
дился за пределами ружейного выстрела и плыл по направлению к «замку».
По своему обыкновению. Зверобой не упустил случая поговорить с самим со-
бой обо всем происшедшем.
— Ладно, ладно, — начал он, — нехорошо было бы убить человека без
всякой нужды. Скальпы меня не прельщают, а жизнь слишком хорошая штука,
чтобы белый отнимал ее так, за здорово живешь, у человеческого существа.
Правда, этот дикарь — минг, и я не сомневаюсь, что он был, есть и всегда
будет сущим гадом и бродягой. Но для меня это еще не повод, чтобы поза-
быть о моих обязанностях. Нет, нет, пусть его удирает. Если мы когда-ни-
будь встретимся снова с ружьями в руках, что ж, тогда посмотрим, у кого
сердца тверже и глаз быстрей. Соколиный Глаз! Недурное имя для воина и
звучит гораздо мужественнее и благороднее, чем Зверобой. Для начала это
очень сносное прозвище, и я его вполне заслужил. Будь Чингачгук на моем
месте, он, вернувшись домой, похвалился бы своим подвигом и вожди нарек-
ли бы его «Соколиный Глаз». Но мне хвастать не пристало, и потому трудно
сказать, каким образом это дело может разгласиться.
— Спаниели — порода охотничьих собак, которых используют во время
охоты на болотную и водяную птицу.
Проявив в этих словах слабость, присущую его характеру, молодой чело-
век продолжал грести так быстро, как только это было возможно, принимая
во внимание, что на буксире шли две лодки. В это время солнце уже не
только встало, но поднялось над горами на востоке и залило волнами ярко-
го света озеро, еще не получившее свое имя. Весь окрестный пейзаж ослеп-
лял своей красотой, и посторонний наблюдатель, не привыкший к жизни в
лесах, никогда не мог бы поверить, что здесь только что совершилось ди-
кое, жестокое дело.
Когда Зверобой приблизился к жилищу старого Хаттера, он подумал или,
скорее, почувствовал, что внешний вид этого дома странным образом гармо-
нирует с окружающим ландшафтом. Хотя строитель не преследовал иных це-
лей, кроме прочности и безопасности, грубые, массивные бревна, прикрытые
корой, выступающая вперед кровля и все контуры этого сооружения выгляде-
ли бы живописно в любой местности. А окружавшая обстановка придавала
всему облику здания особую оригинальность и выразительность.
Однако когда Зверобой подплыл к «замку», другое зрелище возбудило его
интерес и тотчас же затмило все красоты озера и своеобразной постройки.
Джудит и Хетта стояли на платформе перед дверью, с явной тревогой ожидая
его прибытия. Джудит время от времени смотрела на гребца и на пироги в
подзорную трубу. Быть может, никогда эта девушка не казалась такой осле-
пительно прекрасной, как в этот миг. Румянец, вызванный волнением и бес-
покойством, ярко пылал на ее щеках, тогда как мягкое выражение ее глаз,
свойственное и бедной Хетти, углубилось тревожной заботой. Так показа-
лось молодому человеку, когда пироги поравнялись с ковчегом. Здесь Зве-
робой тщательно привязал их, прежде чем взойти на платформу.

Глава VIII

Слова его прочнее крепких уз,
Правдивее не может быть оракул,
И сердцем так далек он от обмана,
Как от земли далек лазурный свод.
Шекспир, «Два веронца»

Девушки не проронили ни слова, когда перед ними появился Зверобой. По
его лицу можно было прочесть все его опасения за судьбу отсутствующих
участников экспедиции.
— Отец?! — воскликнула наконец с отчаянием Джудит.
— С ним случилась беда, не к чему скрывать это, — ответил Зверобой,
по своему обыкновению, прямо и просто. — Он и Непоседа попали в руки
мингов, и одному небу известно, чем это кончится. Я собрал все пироги, и
это может служить для нас некоторым утешением: бродягам придется теперь
строить плот или добираться сюда вплавь. После захода солнца к нам на
помощь явится Чингачгук, если мне удастся посадить его в свою пирогу.
Тогда, думаю я, мы оба будем защищать ковчег и замок до тех пор, пока
офицеры из гарнизона не услышат о войне и не постараются вызволить нас.
— Офицеры! — нетерпеливо воскликнула Джудит, и щеки ее зарумянились
еще сильнее, а в глазах мелькнуло живое волнение. — Кто теперь может ду-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Ну да, Уа. Я хорошо понимаю, что все дело в Уа, и только в Уа. Пра-
во, Змей, я очень тревожусь и стыжусь за тебя. Никогда я не слышал таких
глупых слов из уст вождя, и вдобавок вождя, который уже прославился сво-
ей мудростью, хотя он еще молод и неопытен. Нет, ты не получишь пирогу,
если только голос дружбы и благоразумия чего-нибудь да стоит.
— Мой бледнолицый друг прав. Облако прошло над годовой Чингачгука,
глаза его померкли, и слабость прокралась в его ум. У моего брата
сильная память на хорошие дела и слабая на дурные. Он забудет.
— Да, это нетрудно. Не будем больше говорить об этом, вождь. Но, если
другое такое же облако проплывет над тобой, постарайся отойти в сторону.
Облака часто застилают даже небо, но, когда они помрачают наш рассудок,
это уже никуда не годится. А теперь садись со мной рядом, и потолкуем
немного о том, что нам делать, потому что скоро сюда явится посол для
переговоров о мире, или же нам придется вести кровавую войну. Как ви-
дишь, эти бродяги умеют ворочать бревнами не хуже самых ловких сплавщи-
ков на реке, и ничего мудреного не будет, если они нагрянут сюда целой
ватагой. Я полагаю, что умнее всего будет перенести пожитки старика Тома
в ковчег, запереть замок и уплыть в ковчеге. Это подвижная штука, и с
распущенным парусом мы можем провести много ночей, не опасаясь, что ка-
надские волки отыщут дорогу в нашу овчарню.
Чингачгук с одобрением выслушал этот план.
Было совершенно очевидно, что, если переговоры закончатся неудачей,
ближайшей же ночью начнется штурм. Враги, конечно, понимали, что, захва-
тив «замок», они завладеют всем его богатством, в том числе и вещами,
предназначенными для выкупа, и в то же время удержат в своих руках уже
достигнутые ими преимущества. Надо было во что бы то ни стало принять
необходимые меры; теперь, когда выяснилось, что ирокезов много, нельзя
было рассчитывать на успешное отражение ночной атаки. Вряд ли удастся
помешать неприятелю захватить пироги и ковчег, а засев в нем, нападающие
будут так же хорошо защищены от пуль, как и гарнизон «замка». Зверобой и
Чингачгук уже начали подумывать, чтобы затопить ковчег на мелководье и
самим отсиживаться в «замке», убрав туда пироги. Но, поразмыслив немно-
го, они решили, что такой способ обороны обречен на неудачу: на берегу
легко было собрать бревна и построить плот любых размеров. А ирокезы
непременно пустят в ход это средство, понимая, что настойчивость их не
может не увенчаться успехом. Итак, во зрелом обсуждении, два юных дебю-
танта в искусстве лесной войны пришли к выводу, что ковчег является для
них единственно надежным убежищем. О своем решении они немедленно сооб-
щили Джудит. У девушки не нашлось серьезных возражений, и все четверо
стали готовиться к выполнению своего плана.
Читатель легко может себе представить, что имущество Плавучего Тома
было невелико. Наиболее существенным в нем были две кровати, кое-какое
платье, оружие, скудная кухонная утварь, а также таинственный и лишь до
половины обследованный сундук. Все это вскоре собрали, а ковчег пришвар-
товали к восточной стороне дома, чтобы с берега не заметили, как выносят
из «замка» вещи. Решили, что не стоит сдвигать с места тяжелую и гро-
моздкую мебель, так как она вряд Ли понадобится в ковчеге, а сама по се-
бе не представляет большой ценности.
Переносить вещи приходилось с величайшими предосторожностями. Правда,
большую часть их удалось передать в окно, но все же прошло не меньше
двух или трех часов, прежде чем все было сделано. Тут осажденные замети-
ли плот, приближавшийся к ним со стороны берега. Зверобой схватил трубу
и убедился, что на плоту сидят два воина, видимо безоружные. Плот подви-
гался очень медленно; это давало важное преимущество обороняющимся, так
как ковчег двигался гораздо быстрее и с большей легкостью. В распоряже-
нии обитателей «замка» оставалось достаточно времени, чтобы подготовить-
ся к приему опасных посетителей; все было закончено задолго до того, как
плот подплыл на близкое расстояние. Девушки удалились в свою комнату.
Чингачгук стал в дверях, держа под рукой несколько заряженных ружей.
Джудит следила в окошко. Зверобой поставил табурет на краю платформы и
сел, небрежно держа карабин между коленями.
Плот подплыл поближе, и обитатели «замка» напрягли все свое внимание,
чтобы убедиться, нет ли у гостей при себе огнестрельного оружия. Ни Зве-
робой, ни Чингачгук ничего не заметили, но Джудит, не доверяя своим гла-
зам, высунула в окошко подзорную трубу и направила ее на ветви хемлока,
которые устилали плоти служили сиденьем для гребцов. Когда медленно под-
вигавшийся плот очутился на расстоянии пятидесяти футов от «замка», Зве-
робой окликнул гуронов и приказал им бросить весла, предупредив, что он
не позволит им высадиться. Ослушаться этого требования было невозможно,
и два свирепых воина в ту же минуту встали со своих мест, хотя плот еще
продолжал тяжело двигаться вперед.
— Вожди вы или нет? — спросил Зверобой с величественным видом. — Вож-
ди ли вы? Или минги послали ко мне безыменных воинов для переговоров?
Если так, то чем скорее вы поплывете обратно, тем раньше здесь появится
воин, с которым я могу говорить.
— У-у-ух! — воскликнул старший индеец, обводя огненным взором «замок»
и все, что находилось вблизи от него. — Мой брат очень горд, но мое имя
Расщепленный Дуб, и оно заставляет бледнеть делаваров.
— Быть может, это правда, Расщепленный Дуб, а быть может, и ложь, но
я вряд ли побледнею, поскольку и так родился бледным. Но что тебе здесь
понадобилось» и зачем ты подплыл к легким пирогам из коры на бревнах,
которые даже невыдолблены?
— Ирокезы не утки, чтобы гулять по воде. Пусть бледнолицые дадут им
пирогу, и они приплывут в пироге.
— Неплохо придумано, но только этот номер не пройдет. Здесь всего
лишь четыре пироги, и так как нас тоже четверо, то как раз приходится по
пироге на брата.
Впрочем, спасибо за предложение, хотя мы просим разрешения отклонить
его. Добро пожаловать, ирокез, на твоих бревнах!
— Благодарю! Юный бледнолицый воин уже заслужил какое-нибудь имя? Как
вожди называют его?
Зверобой колебался одно мгновение, но вдруг им овладел приступ чело-
веческой слабости. Он улыбнулся, пробормотал что-то сквозь зубы, затем
гордо выпрямился и сказал:
— Минг, подобно всем, кто молод и деятелен, я был известен под разны-
ми именами в различные времена. Один из ваших воинов, дух которого вчера
утром отправился к предкам в места, богатые дичью, сказал, что я достоин

носить имя Соколиный Глаз. И все потому, что зрение мое оказалось ост-
рее, чем у него, в ту минуту, когда между нами решался вопрос о жизни и
смерти.
Чингачгук, внимательно следивший за всем происходящим; услышал эти
слова и понял, на чем была основана мимолетная слабость его друга. При
первом же удобном случае он расспросил его более подробно. Когда молодой
охотник признался во всем, индейский вождь счел своим долгом передать
его рассказ своему родному племени, и с той поры Зверобой получил новую
кличку. Однако, поскольку это случилось позже, мы будем продолжать назы-
вать молодого охотника тем прозвищем, под которым он был впервые предс-
тавлен читателю.
Ирокез был изумлен словами бледнолицего. Он знал о смерти своего то-
варища и без труда понял намек. Легкий крик изумления вырвался у дикого
сына лесов. Потом последовали любезная улыбка И плавный жест рукой, ко-
торый сделал бы честь даже восточному дипломату. Оба ирокеза обменялись
вполголоса несколькими словами и затем перешли на тот край плота, кото-
рый был ближе к платформе.
— Мой брат Соколиный Глаз послал гуронам предложение, — продолжал
Расщепленный Дуб, — и это радует их сердца. Они слышали, что у него есть
изображения зверей с двумя хвостами. Не покажет ли он их своим друзьям?
— Правильнее было бы сказать — врагам, — возразил Зверобой. — Слово —
только пустой звук, и никакого вреда от него быть не может. Вот одно из
этих изображений. Я брошу его тебе, полагаясь на твою честность. Если ты
не вернешь мне его, нас рассудит карабин.
Ирокез, видимо, согласился на это условие. Тогда Зверобой встал, со-
бираясь бросить одного из слонов на плот. Обе стороны постарались при-
нять все необходимые предосторожности, чтобы фигурка не упала в воду.
Частое упражнение делает людей весьма искусными, и маленькая игрушка из
слоновой кости благополучно перекочевала из рук в руки. Затем на плоту
произошла занятная сцена. Удивление и восторг снова одержали верх над
индейской невозмутимостью: два угрюмых старых воина выказывали свое вос-
хищение более откровенно, чем мальчик. Он умел обуздывать свои чувства —
в атом проявлялась недавняя выучка, тогда как взрослые мужчины с прочно
установившейся репутацией не стыдились выражать свой восторг. В течение
нескольких минут они, казалось, забыли обо всем на свете — так заинтере-
совали их драгоценный материал, тонкость работы и необычный вид животно-
го. Для нее губа американского оленя, быть может, всего больше напомина-
ет хобот слона, но этого сходства было явно недостаточно, чтобы диковин-
ный, неведомый зверь казался индейцам менее поразительным, чем дольше
рассматривали они шахматную фигурку, тем сильнее дивились, эти дети ле-
сов отнюдь не сочли сооружение, возвышающееся на досее слона, неотъемле-
мой частью животного. Она была хорошо знакомы с лошадьми и вьючными во-
лами и видели в Канаде крепостные башни. Поэтому ноша слона нисколько не
поразила их. Однако они, естественно, предположили, будто фигурка изоб-
ражает животное, способное таскать на спине целый форт, и это еще больше
потрясло их.
— У моего бледнолицего друга есть еще несколько таких зверей? — спро-
сил наконец старший ирокез заискивающим тоном.
— Есть еще несколько штук, минг, — отвечал Зверобой. — Однако хватит
и одного, чтобы выкупить пятьдесят скальпов.
— Один из моих пленников — великий воин: высокий, как сосна, сильный,
как лось, быстрый, как лань, свирепый, как пантера. Когда-нибудь будет
великим вождем, будет командовать армией короля Георга.
— Та-та-та, минг! Гарри Непоседа — это только Гарри Непоседа, и вряд
ли из него получится кто-нибудь поважнее капрала, да и то сомнительно.
Правда, он довольно высок ростом. Но от этого мало толку: он лишь стука-
ется головой о ветки, когда ходит по лесу. Он действительно силен, но
сильное тело — это еще не сильная голова, и королевских генералов произ-
водят в чины не за их мускулы. Согласен, он очень проворен, но ружейная
пуля еще проворнее, а что касается жестокости, то она совсем не пристала
солдату. Люди, воображающие, что они сильнее всех, часто сдаются после
первого пинка. Нет, нет, ты никогда и никого не заставишь поверить, буд-
то скальп Непоседы стоит дороже, чем шапка курчавых волос, прикрывающая
пустую голову.
— Мой старший пленник очень умей, он король озера, великий воин, муд-
рый советник.
— Ну, против этого тоже можно кое-что возразить, минг. Умный человек
не попался бы так глупо в западню, как мастер Хаттер. У этого озера
только один король, но он живет далеко отсюда и вряд ли когда-нибудь
увидит его. Плавучий Том — такой же король здешних мест, как волк, кра-
дущийся в чаще, — король лесов. Зверь с двумя хвостами с избытком стоит
двух этих скальпов.
— Но у моего брата есть еще один зверь! Ион отдаст двух (тут индеец
протянул вперед два пальца) за старого отца.
— Плавучий Том не отец мне, и от этого он ничуть не хуже. Но отдать
за его скальп двух зверей, у каждого из которых два хвоста, было бы ни с
чем не сообразно. Подумай сам, минг, можем ли мы пойти на такую невыгод-
ную сделку?
К этому времени Расщепленный Дуб уже оправился от изумления и снова
начал, по своему обыкновению, лукавить, чтобы добиться наиболее выгодных
условий соглашения. Не стоит воспроизводить здесь со всеми подробностями
последовавший за этим прерывистый диалог, во время которого индеец вся-
чески старался выиграть упущенные на первых порах преимущества. Он даже
притворился, будто сомневается, существуют ли живые звери, похожие на
эти фигурки, и заявил, что самые старые индейцы никогда не слыхивали о
таких странных животных. Как часто бывает в подобных случаях, он начал
горячиться во время этого спора, ибо Зверобой отвечал на все его ковар-
ные доводы и увертки со своей обычной спокойной прямотой и непоколебимой
любовью к правде. О том, что такое слон, он знал немногим больше, чем
дикарь, но был уверен, что точеные фигурки из слоновой кости должны
представлять в глазах ирокеза такую же ценность, как мешок с золотом или
кипа бобровых шкур в глазах торговца. Поэтому Зверобой решил, что будет
гораздо благоразумнее не проявлять сразу особой уступчивости, тем более
что было много почти неодолимых препятствий для обмена даже в том слу-
чае, если бы удалось сговориться.
Ввиду этих трудностей он предпочел придержать остальные шахматные фи-
гурки в резерве, как средство уладить дело в последний момент.
Наконец дикарь объявил, что дальнейшие переговоры бесполезны: он не
может, не опозорив своего племени, отказаться от славы и от награды за
два отличных мужских скальпа, получив за это в обмен такую пустяковину,
как две костяные игрушки.
Теперь обе стороны испытывали то, что обычно испытывают люди, когда
сделка, которую каждый из них страстно желает заключить, готова расстро-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

использовать находившиеся там бойницы. Чингачгук тоже ничего не знал об
участи Непоседы. Когда ковчег проплыл мимо «замка», дымок ружейных выст-
релов то и дело вырывался из бойниц. Наконец, к удовольствию одной сто-
роны и к огорчению другой, баржа отделилась от свай и со все возрастаю-
щей скоростью начала двигаться к северу.
Только теперь узнал Чингачгук от Уа-та-Уа, в каков угрожающее положе-
ние попал Непоседа. Но показаться на корме сейчас — значило неминуемо
погибнуть от пуль.
К счастью, веревка, за которую цеплялся утопающий, была прикреплена к
нижнему углу паруса. Делавар отвязал ее, и Уа-та-Уа тотчас же начала
подтягивать к барже барахтавшееся в воде тело. В эту минуту Непоседа
плыл на буксире в пятидесяти — шестидесяти футах за кормой, и только го-
лова его поднималась над водой.
Он уже был довольно далеко от «замка», когда гуроны наконец заметили
его. Они подняли отвратительный вой и начали обстреливать то, что всего
правильнее будет назвать плавучей массой. Как раз в этот миг Уа-та-Уа
начала подтягивать веревку-это, вероятно, и спасло Непоседу. Первая пуля
ударилась о воду как раз в том месте, где широкая грудь молодого велика-
на была явственно видна сквозь прозрачную стихию. Пуля пробила бы его
сердце, если бы она была пущена под менее острым углом. Но теперь, вмес-
то того чтобы проникнуть в воду, она скользнула по гладкой поверхности,
рикошетом отскочила кверху и засела в бревнах каюты, вблизи того места,
где минуту назад стоял Чингачгук, отвязывая от паруса веревку. Вторая,
третья, четвертая пули натолкнулись на то же препятствие, хотя Непоседа
совершенно явственно ощущал всю силу их ударов, ложившихся так близко от
его груди.
Заметив свою ошибку, гуроны переменили тактику и целились теперь в
ничем не прикрытую голову. Но Уа-таУа продолжала тянуть веревку, мишень
благодаря этому переместилась, и пули по-прежнему попадали в воду. Се-
кунду спустя Непоседа был уже в безопасности: его отбуксировали к проти-
воположному борту ковчега. Что касается делавара и его невесты, то они
оставались под защитой каюты. Гораздо скорее, чем мы пишем эти строки,
они подтянули огромное тело Непоседы к самому борту. Чингачгук держал
наготове острый нож и проворно разрезал лыковые путы.
Поднять Непоседу на палубу оказалось не такой уж легкой задачей, ибо
руки у молодого охотника затекли. Тем не менее все было сделано как раз
вовремя. Обессилевший и беспомощный Непоседа тяжело повалился на палубу.
Тут мы поставим его собираться с духом и восстанавливать кровообраще-
ние, а сами будем продолжать рассказ о событиях, которые следовали одно
за другим слишком быстро, чтобы мы имели право позволить себе дальнейшую
отсрочку.
Потеряв из виду тело Непоседы, гуроны завыли от разочарования. Затем
трое наиболее проворных поспешили к трапу и сели в пирогу. Тут, однако,
они немного замешкались, так как нужно было захватить оружие и отыскать
весла. Тем временем Непоседа очутился на барже, и делавар снова успел
зарядить все свои ружья. Ковчег продолжал двигаться по ветру. Теперь он
уже удалился ярдов на двести от «замка» и продолжал плыть все дальше и
дальше, хотя так медленно, что едва бороздил воду. Пирога Джудит и Хетти
находилась на четверть мили к северу от ковчега: очевидно, девушки со-
вершенно сознательно держались в отдалении. Джудит не знала, что прои-
зошло в «замке» и в ковчеге, и боялась подплыть ближе. Девушки направля-
лись к восточному берегу, стараясь в то же время держаться с наветренной
стороны по отношению к ковчегу. Таким образом, они оказались до некото-
рой степени между двумя враждующими сторонами. Благодаря длительной
практике девушки орудовали веслами с необычным искусством. Джудит до-
вольно часто брала призы на гребных гонках, состязаясь с молодыми
людьми, приезжавшими на озеро.
Выбравшись из палисада, гуроны очутились на открытом озере. Здесь уже
надо было плыть к ковчегу без всякого прикрытия. Это сразу охладило бое-
вой пыл краснокожих. В лодке из древесной коры их ничто не защищало от
пуль, и врожденная индейская осторожность не допускала подобного риска.
Вместо того чтобы гнаться за ковчегом, три воина повернули к восточному
берегу, держась на безопасном расстоянии от ружья Чингачгука. Этот ма-
невр ставил девушек в чрезвычайно опасное положение, ибо они могли очу-
титься между двух огней. Джудит немедленно начала отступление к югу,
держась невдалеке от берега. Высадиться она не смела, решив сделать это
лишь в самом крайнем случае. На первых порах индейцы почти не обращали
внимания на вторую пирогу; они хорошо знали, кто там находится, и потому
не придавали захвату ее большого значения, особенно теперь, когда ковчег
со своими воображаемыми сокровищами и с двумя такими бойцами, как дела-
вар и Непоседа, находился у них перед глазами. Но атаковать ковчег было
опасно, хотя и соблазнительно, поэтому, проплыв за ним около часу на бе-
зопасном расстоянии, гуроны внезапно изменили тактику и погнались за де-
вушками.
Когда они решились на это, положение участвующих в деле обеих сторон
существенным образом изменилось.
Ковчег, подгоняемый ветром и течением, проплыл около полумили и очу-
тился теперь к северу от «замка». Лишь только делавар заметил, что де-
вушки избегают его, он, не умея справиться с неповоротливым судном и
зная, что всякая попытка уйти от легких лодок из древесной коры обречена
на неудачу, спустил парус в надежде, что это побудит сестер приблизиться
к барже. Эта демонстрация, впрочем, осталась без всяких последствий, ес-
ли не считать того, что она позволила ковчегу держаться ближе к месту
действия и сделала его пассажиров свидетелями начавшейся погони. Пирога
Джудит находилась ближе к восточному берегу и приблизительно на четверть
мили южнее, чем лодка с гуронами. Девушки были почти на одинаковом расс-
тоянии и от «замка», и от ирокезской пироги. При таких условиях началась
погоня.
В тот момент, когда гуроны изменили план действий, их пирога была не
в особенно выгодном положении. Они захватили с собой только два весла, и
третий человек являлся лишним и бесполезным грузом. Далее, разница в ве-
се между сестрами и тремя мужчинами, особенно при чрезвычайной легкости
обоих судов, почти свела на нет преимущество в физической силе, бывшее
на стороне гуронов, и делала состязание отнюдь не таким неравным, как
можно было ожидать. Джудит берегла свои силы, пока не приблизилась вто-
рая пирога и не раскрылись намерения индейцев. Тогда она стала умолять
Хетти всеми силами помочь ей.

— Зачем нам бежать, Джудит? — спросила простодушная девушка. — Гуроны
никогда не обижали и, вероятно, никогда не обидят меня.
— Быть может, это верно по отношению к тебе, Хетти, но я — это дело
другое. Стань на колени и молись, а потом помоги грести. Когда будешь
молиться, думай обо мне, дорогая девочка.
Джудит сочла необходимым говорить в таком тоне, потому что знала на-
божность сестры, которая, не помолившись, не приступала ни к одному де-
лу.
На этот раз Хетти, однако, молилась недолго, и вскоре пирога пошла
гораздо быстрее. Все же обе стороны берегли свои силы, понимая, что по-
гоня будет долгой и утомительной. Подобно двум военным кораблям, которые
готовятся к бою, Джудит и индейцы, казалось, хотели предварительно про-
верить скорость движения друг друга, прежде чем начать решительную
схватку. Через несколько минут индейцы убедились, что девушки хорошо
владеют веслами и что настичь их будет нелегко.
В начале погони Джудит свернула к восточному берегу со смутной
мыслью, что, может быть, лучше искать спасения в лесу. Но, подплыв к су-
ше, она убедилась, что неприятельские разведчики неотступно следят за
ней, и отказалась от мысли прибегнуть к такому отчаянному средству. В
это время у нее еще были свежие, нерастраченные силы, и она надеялась
благополучно уйти от преследователей. Воодушевляемая этой мыслью, девуш-
ка налегла на весла, отдалилась от прибрежных зарослей, под сенью кото-
рых уже готова была скрыться, и снова направилась к центру озера. Этот
момент показался гуронам наиболее подходящим, чтобы ускорить преследова-
ние, тем более что водная поверхность расстилалась перед ними во всю
ширь и сами они оказались теперь между беглянками и берегом. Обе пироги
стремительно ринулись вперед. Недостаток физических сил Джудит возмещала
ловкостью и самообладанием. На протяжении полумили индейцам не удалось
приобрести существенных преимуществ, но долгое напряжение явно утомило
обе стороны. Тут гуроны сообразили, что, передавая весло из рук в руки,
они могут поочередно отдыхать, не уменьшая скорости движения пироги;
Джудит по временам оглядывалась назад и заметила эту уловку. Девушка не
рассчитывала уже на успешный исход бегства, понимая, что к концу погони
силы ее, очевидно, не смогут сравниться с силами мужчин, сменявших друг
друга. Все же она продолжали упорствовать.
Индейцам не удалось подплыть к девушкам ближе чем на двести ярдов,
хотя они шли за пирогой по прямой линии, в кильватере, как говорят моря-
ки. Джудит, однако, видела, что расстояние между ней и гуронами посте-
пенно сокращается. Она была не такая девушка, чтобы сразу потерять му-
жество. И, однако, ей вдруг захотелось сдаться, чтобы ее поскорей отвели
в лагерь, где, как она знала, находился в плену Зверобой. Но мысль, что
она может еще предпринять какие-нибудь шаги для его освобождения, заста-
вила ее возобновить борьбу. Гуроны увидели, что наступил момент, когда
надо напрячь все силы, если они хотят избежать позора быть побежденными
женщиной Мускулистый воин, взбешенный этой унизительной мыслью, сделал
слишком резкое движение и переломил весло, которое ему вручил товарищ.
Это решило исход состязания. Пирога с тремя мужчинами и только одним
веслом, очевидно, не могла настичь двух таких беглянок, как дочки Томаса
Хаттера.
— Смотри, Джудит! — воскликнула Хетти. — Я надеюсь, теперь ты уверу-
ешь в силу молитвы. Гуроны сломали весло и не смогут догнать нас!
— Я никогда в этом не сомневалась, бедная Хетти. Иногда на душе у ме-
ня горько, и мне хочется молиться и меньше думать о своей красоте. Те-
перь мы в безопасности. Нужно только отплыть немного южнее и перевести
дух.
Индейцы разом прекратили погоню, словно корабль, случайно вышедший
из-под ветра и потерявший поэтому приобретенную скорость. Вместо того
чтобы гнаться за пирогой Джудит, легко скользившей в южном направлении,
гуроны повернули к «замку» и вскоре там причалили. Девушки продолжали
плыть вперед и остановились только тогда, когда расстояние между ними и
неприятелем устранило всякие опасения, что погоня может возобновиться.
Впрочем, дикари, как видно, и не собирались продолжать преследование.
Час спустя переполненная людьми пирога покинула «замок» и направилась к
берегу.
Девушки со вчерашнего дня ничего не ели. Они повернули обратно к ков-
чегу, убедившись, наконец, по его маневрам, что он находится в руках
друзей.
Несмотря на то что «замок» казался пустым, Джудит приближалась к нему
с величайшими предосторожностями. Ковчег теперь находился в одной миле к
северу, но он держал курс на «замок» и плыл так правильно, что, очевид-
но, на веслах сидел белый. Очутившись в сотне ярдов от «замка», девушки
описали круг, желая убедиться, что там действительно никого нет. По со-
седству не было видно ни единой пироги, и это дало им смелость подплы-
вать все ближе и ближе, пока наконец, обогнув сваи, пирога не причалила
к самой платформе.
— Войди в дом, Хетти, — сказала Джудит, — и посмотри, не остались ли
там дикари; они не причинят тебе вреда. А если увидишь хоть одного, дай
мне знать. Не думаю, чтобы они стали стрелять в бедную, беззащитную де-
вушку. Я буду спасаться от них, пока сама не решу, что пора явиться к
ним в лагерь.
Хетти повиновалась, а Джудит лишь только сестра вышла на платформу,
отплыла на несколько ярдов и остановилась в полной готовности к бегству.
Но в этом не было никакой надобности: через минуту Хетти вернулась и
сказала, что в доме им не угрожает опасность.
— Я побывала во всех комнатах, Джудит, — сказала она, — и все они
пусты, кроме отцовской спальни. Отец у себя и спит, но не так спокойно,
как бы мне хотелось.
— Неужели с отцом что-то случилось? — спросила Джудит, вскакивая на
платформу.
Девушка с трудом произнесла эти слова, ибо нервы ее были в таком сос-
тоянии, что она легко пугалась.
Хетти, видимо, была чем-то расстроена. Она бросила по сторонам беглый
взгляд, словно не желала, чтобы кто-нибудь, кроме Джудит, ее услышал.
— Ты ведь знаешь, что делается с отцом, когда он выпьет, — сказала
она наконец. — Он тогда сам не понимает, что говорит и делает… И мне
кажется, что он пьян.
— Это странно. Неужели дикари напоили его, а потом бросили? Ах, Хет-
ти, тяжело дочери смотреть на отца в таком виде! Мы не подойдем к нему,
пока он не проснется.
Тут стон, долетевший из внутренней комнаты, заставил Джудит изменить
свое решение. Обе девушки подошли к отцу, которого они не раз видели в
положении, низводящем человека до уровня скота.
Он сидел, прислонившись спиной к стене, в углу комнатки, и голова его

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

мать или говорить об этих бессердечных франтах! Мы собственными силами
должны защищать замок. Но что же случилось с моим отцом и с бедным Гарри
Непоседой?
Тут Зверобой коротко, но толково рассказал обо всем, что произошло
ночью, отнюдь не преуменьшая беды, постигшей его товарищей, и не скрывая
своего мнения насчет возможных последствий.
Сестры слушали его с глубоким вниманием. Ни одна из них не проявила
излишнего беспокойства, которое, несомненно, должно было вызвать подоб-
ное сообщение у женщин, менее привычных к опасностям и случайностям пог-
раничной жизни. К удивлению Зверобоя, Джудит волновалась гораздо
сильнее. Хетти слушала жадно, но ничем не выдавала своих чувств и, каза-
лось, лишь про себя грустно размышляла обо всем случившемся. Впрочем,
обе ограничились лишь несколькими словами и тотчас же занялись приготов-
лениями к утренней трапезе. Люди, для которых домашнее хозяйство привыч-
ное дело, продолжают машинально заниматься им, несмотря даже на душевные
муки и скорбь. Простой, но сытный завтрак был съеден в мрачном молчании.
Девушки едва притронулись к нему, но Зверобой обнаружил еще одно качест-
во хорошего солдата: он доказал, что даже самые тревожные и затрудни-
тельные обстоятельства не могут лишить его аппетита. За едой никто не
произнес ни слова, но затем Джудит заговорила торопливо, как это всегда
бывает, когда сердечная тревога побеждает внешнее самообладание.
— Отец, наверное, похвалил бы эту рыбу! — воскликнула она. — Он гово-
рит, что в здешних озерах лососина ничуть не хуже, чем в море.
— Мне рассказывали, Джудит, что ваш отец хорошо знаком с морем, —
сказал молодой человек, бросая испытующий взгляд на девушку, ибо, подоб-
но всем, знавшим Хаттера, он питал некоторый интерес к его далекому
прошлому. — Гарри Непоседа говорил мне, что ваш отец был когда-то моря-
ком.
Сначала Джудит как будто смутилась, затем под влиянием совсем нового
для нее чувства внезапно стала откровенной.
— Если Непоседа что-нибудь знает о прошлом моего отца, то жаль, что
он не рассказал этого мне! — воскликнула она. — Иногда мне самой кажет-
ся, что отец был раньше моряком, а иногда я думаю, что это неправда. Ес-
ли бы сундук был открыт или мог говорить, он, вероятно, поведал бы нам
всю эту историю. Но запоры на нем слишком прочны, чтобы можно было ра-
зорвать их, как бечевку.
Зверобой повернулся к сундуку и впервые внимательно его рассмотрел.
Краска на сундуке слиняла, и весь он был покрыт царапинами — следствие
небрежного обращения, — тем не менее он был сделан из хорошего материала
и умелым мастером. Зверобою никогда не доводилось видеть дорожные вещи
такого высокого качества. Дорогое темное дерево было когда-то превосход-
но отполировано, но от небрежного обращения на нем уцелело немного лака;
всевозможные царапины и выбоины свидетельствовали о том, что сундуку
приходилось сталкиваться с предметами еще более твердыми, чем он сам.
Углы были прочно окованы — богато разукрашенной сталью, а три замка сво-
им фасоном и отделкой могли бы привлечь внимание даже в лавке антиквара.
Сундук был очень велик, и, когда Зверобой встал и попробовал приподнять
его, взявшись за одну из массивных ручек, оказалось, что его вес в точ-
ности соответствует внешнему виду.
— Видели ли вы когда-нибудь этот сундук открытым? — спросил молодой
человек с обычной бесцеремонностью пограничного жителя.
— Ни разу. Отец никогда не открывал его при мне, если вообще ког-
да-нибудь открывал. Ни я, ни сестра не видели его с поднятой крышкой.
— Ты ошибаешься, Джудит, — спокойно заметила Хетти. — Отец поднимал
крышку, и я это видела.
Зверобой прикусил язык; он мог, не колеблясь, допрашивать старшую
сестру, однако ему казалось не совсем добропорядочным злоупотреблять
слабоумием младшей. Но Джудит, не считавшаяся с подобными соображениями,
быстро обернулась к Хетти и спросила:
— Когда и где ты видела этот сундук открытым, Хетти?
— Здесь, и много раз. Отец часто открывал сундук, когда тебя нет до-
ма, потому что при мне он делает и говорит все, нисколько не стесняясь.
— А что он делает и говорит?
— Этого я тебе не могу сказать, Джудит, — возразила сестра тихим, но
твердым голосом. — Отцовские тайны — не мои тайны.
— Тайны? Довольно странно. Зверобой, что отец открывает их Хетти и не
открывает мне!
— Для этого у него есть свои причины, Джудит, хоть ты их и не знаешь.
Отца теперь здесь нет, и я больше ни слова не скажу об этом.
Джудит и Зверобои переглянулись с изумлением, и на одну минуту девуш-
ка нахмурилась. Но вдруг, опомнившись, она отвернулась от сестры, как бы
сожалея о ее слабости, и обратилась к молодому человеку.
— Вы рассказали нам только половину вашей истории, — сказала она, — и
прервали ее на том месте, когда заснули в пироге, или, вернее говоря,
проснулись, услышав крик гагары. Мы тоже слышали крик гагары и думали,
что он предвещает бурю, хотя в это время года на озере бури случаются
редко.
— Ветры дуют и бури завывают, когда угодно богу — иногда зимой, иног-
да летом, — ответил Зверобой, — и гагары говорят то, что им подсказывает
их природа. Было бы гораздо лучше, если бы люди вели себя так же честно
и откровенно. Прислушавшись к птичьему крику и поняв, что это не сигнал
Непоседы, я лег и заснул. Когда рассвело, я проснулся и отправился на
поиски пирог, чтобы минги не захватили их.
— Вы рассказываете нам не все, Зверобой, — сказала Джудит серьезно. —
Мы слышали ружейные выстрелы под горой на восточной стороне: эхо было
гулкое и продолжительное и донеслось так скоро после выстрелов, что,
очевидно, стреляли где-то вблизи от берега. Наши уши привыкли к таким
звукам и обмануться не могли.
— На этот раз ружья сделали свое дело, девушка. Да, сегодня утром они
исполнили свою обязанность. Некий воин удалился в счастливые охотничьи
угодья, и этим все кончилось.
Джудит слушала затаив дыхание.
Когда Зверобой, по своей обычной скромности, видимо, хотел прервать
разговор на эту тему, она встала и, перейдя через горницу, села с ним
рядом. Она взяла охотника за его жесткую руку и, быть может бессозна-
тельно, сжала ее.
Ее глаза серьезно и даже с упреком поглядели на его загорелое лицо.

— Вы сражались с дикарями. Зверобой, сражались в одиночку, без всякой
помощи — сказала она. — Желая защитить нас — Хетти и меня, — быть может,
вы смело схватились с врагом. И никто не видел бы вас, никто не был бы
свидетелем вашей гибели, если бы провидение допустило такое великое нес-
частье!
— Я сражался, Джудит, да, я сражался с врагом, и к тому же первый раз
в жизни. Такие вещи вызывают в нас смешанное чувство печали и торжества.
Человеческая натура, по-моему, воинственная натура. Все, что произошло
со мной, не имеет большого значения. Но, если сегодня вечером Чингачгук
появится на утесе, как мы с ним условились, и я успею усадить его в лод-
ку незаметно для дикарей или даже с их ведома, но вопреки их воле и же-
ланиям, тогда действительно должно начаться нечто вроде войны, прежде
чем минги овладеют замком, ковчегом и вами самими.
— Кто этот Чингачгук? Откуда он явился и почему придет именно сюда?
— Вопрос естественный и вполне законный, как я полагаю, хотя имя это-
го молодца уже широко известно в его родных местах. Чингачгук по крови
могиканин, усыновленный делаварами по их обычаю, как большинство людей
его племени, которое уже давно сломилось под натиском белых. Он происхо-
дит из семьи великих вождей. Его отец Ункас был знаменитым воином и со-
ветником своего народа. Даже старый Таменунд уважает Чингачгука, даром
что тот еще слишком молод, чтобы стать предводителем на войне. Впрочем,
племя это так рассеялось и стало так малочисленно, что звание вождя у
них — пустое слово. Ну, так вот, лишь только нынешняя война началась
всерьез, мы с Чингачгуком сговорились встретиться подле утеса близ исто-
ка этого озера, сегодня вечером, на закате, чтобы затем пуститься в наш
первый поход против мингов. Почему мы выбрали именно здешние места — это
наш секрет. Хотя мы еще молоды, новы сами понимаете — мы ничего не дела-
ем зря, не обдумав все как следует.
— У этого делавара не могут быть враждебные намерения против нас, —
сказала Джудит после некоторого колебания, — и мы знаем, что вы наш
друг.
— Надеюсь, что меньше всего меня можно обвинить в таком преступлении,
как измена, — возразил Зверобой, немного обиженный тем проблеском недо-
верия, который мелькнул в словах Джудит.
— Никто, не подозревает вас, Зверобой! — пылко воскликнула девушка. —
Нет, нет, ваше честное лицо может служить достаточно порукой за тысячу
сердец. Если бы все мужчины так же привыкли говорить правду и никогда не
обещали того, чего не собираются выполнить, на свете было бы гораздо
меньше зла, а пышные султаны и алые мундиры не могли бы служить оправда-
нием для низости и обмана.
Девушка говорила взволнованно, с сильным чувством.
Ее красивые глазка, всегда такие мягкие и ласковые, метали искры.
Зверобой не мог не заметить столь необычайного волнения. Но с тактом,
который сделал бы честь любому придворному, он не позволил себе хотя бы
единым словом намекнуть на это. Постепенно Джудит успокоилась и вскоре
возобновила разговор как ни в чем не бывало:
— Я не имею права выпытывать ваши тайны или же тайны вашего друга,
Зверобой, и готова принять все ваши слова на веру. Если нам действи-
тельно удастся приобрести, еще одного союзника-мужчину, это будет вели-
кой подмогой в такое трудное время. Если дикари убедятся, что мы можем
удержать в своих руках озеро, они предложат обменять пленников на шкуры
или хотя бы на бочонок пороха, который хранится в доме. Я надеюсь на
это.
На языке у молодого человека уже вертелись такие слова, как «скальпы»
и «премии», но, щадя чувства дочерей, он не решился намекнуть на судьбу,
которая, по всей вероятности, ожидала их отца. Однако Зверобой был так
не искушен в искусстве обмана, что зоркая Джудит прочитала мысль на его
лице.
— Я понимаю, о чем вы думаете, — продолжала она поспешно, — и догады-
ваюсь, что бы вы могли сказать, если бы не боялись огорчить меня… то
есть нас обоих, так как Хетти любит отца не меньше, чем я. Но мы иначе
думаем об индейцах. Они никогда не скальпируют пленника, попавшего к ним
в руки целым и невредимым. Они оставляют его в живых — конечно, если
свирепая жажда крови внезапно не овладеет ими. Я не боюсь, что они сни-
мут скальп с отца, и за жизнь его я спокойна. Если бы индейцам удалось
подобраться к нам в течение ночи, весьма вероятно, мы потеряли бы наши
скальпы. Но мужчины, взятые в плен в открытом бою, редко подвергаются
насилиям, по крайней мере до тех пор, пока не наступает время пыток.
— Да, таков их обычай, и так они обыкновенно поступают. Но, Джудит,
знаете ли вы, зачем ваш отец и Непоседа ходили к лагерю дикарей?
— Знаю, это было жестокое желание. Но как быть? Мужчины всегда оста-
нутся мужчинами. Даже те из них, которые ходят в мундирах, расшитых зо-
лотом и серебром, и носят офицерский патент в кармане, совершают такие
же жестокости. — Глаза Джудит вновь засверкали, но отчаянным усилием во-
ли она овладела собой. — Я всегда начинаю сердиться, когда подумаю, как
гадки мужчины, — прибавила она, стараясь улыбнуться, что ей плохо уда-
лось. — Все это глупости! Что сделано, то сделано, и причитаниями тут не
поможешь. Но индейцы придают так мало значения пролитой крови и так вы-
соко ценят храбрость, что, если бы они знали о замысле своих пленников,
они даже стали бы уважать их за это.
— До поры до времени, Джудит, да, до поры до времени. Но, когда это
чувство проходит, тогда рождается жажда мести. Нам с Чингачгуком надо
постараться освободить Непоседу и вашего отца, потому что минги, без
сомнения, проведут на озере еще несколько дней, желая добиться полного
успеха.
— Значит, вы думаете, что на вашего делавара можно положиться, Зверо-
бой? — задумчиво спросила девушка.
— Как на меня самого! Ведь вы говорите, что не сомневаетесь во мне,
Джудит!
— В вас? — она опять схватила его руку и сжала ее с горячностью, ко-
торая могла бы пробудить тщеславие у человека, менее простодушного и бо-
лее склонного гордиться своими хорошими качествами. — Я так же могла бы
сомневаться в собственном брате! Я знаю вас всего лишь день. Зверобой,
но за этот день вы внушили мне такое доверие, какое другой не мог бы
внушить за целый год. Впрочем, вате имя было мне известно. Гарнизонные
франты частенько рассказывали об уроках, которые вы давали им на охоте,
и все они называли вас честным человеком.
— В те времена в английской и других армиях чины продавались. Можно
было купить патент, дававший его владельцу право на чин офицера.
— А говорили они когда-нибудь о себе, девушка? — спросил Зверобой
поспешно и рассмеялся своим тихим сердечным смехом. — Говорили ли они о
себе? Меня не интересует, что они говорили обо мне, потому что я стреляю
недурно, но какого мнения господа офицеры о своей собственной стрельбе?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

иться изза излишнего упрямства, проявленного при переговорах. Это разо-
чарование, однако, произвело весьма различное действие на участников
спора. Зверобой казался встревоженным и грустным. Он беспокоился об
участи пленников и всей душой сочувствовал обеим девушкам, поэтому срыв
переговоров глубоко огорчил его. Что касается индейца, то неудача пробу-
дила в нем дикую жажду мести. Он громко объявил, что не скажет больше ни
слова, но при этом злился и на самого себя, и на своего хладнокровного
противника, выказавшего сейчас гораздо больше выдержки и самообладания,
чем краснокожий вождь. Когда гурон отводил плот от платформы, голова его
потупилась и глаза загорелись, хотя он заставил себя дружески улыбнуться
и вежливо помахать рукой на прощание.
Понадобилось некоторое время, чтобы привести плот в движение. Пока
этим занимался второй индеец, Расщепленный Дуб в молчаливом бешенстве
раздвигал ногами ветви, лежавшие между бревнами, а сам не отрывал прони-
зывающего взгляда от хижины, платформы и фигуры своего противника. Тихим
голосом он быстро сказал товарищу несколько слов и, как разъяренный
зверь, продолжал разгребать ветви. Тут обычная бдительность Зверобоя
несколько ослабела: он размышлял, как бы возобновить переговоры, не да-
вая противной стороне слишком больших преимуществ. На его счастье, ясные
глаза Джудит оставались зоркими, как всегда. В то мгновение, когда моло-
дой охотник совсем позабыл, что необходимо быть настороже, и его враг
уже готовился к бою, девушка крикнула взволнованным голосом:
— Берегитесь, Зверобой! Я вижу в трубу ружья, спрятанные между ветвя-
ми, ирокез старается вытащить их ногами!
Как видно, неприятели догадались отправить к «замку» посланца, пони-
мавшего по-английски. Все предшествующие переговоры велись на ирокезском
наречии, но, судя по тому, как внезапно Расщепленный Дуб прекратил свою
предательскую работу и как быстро выражение мрачной свирепости уступило
на его физиономии место любезной улыбке, было совершенно ясно, что он
понял слова девушки. Движением руки он велел своему товарищу положит
весла, перешел на тот край плота, который был ближе к платформе, и заго-
ворил снова.
— Почему Расщепленный Дуб и его брат позволили облаку встать между
ними? — спросил он. — Оба они мудры, храбры и великодушны. Им надо расс-
таться друзьями. Один зверь будет ценой одного пленника.
— Ладно, минг, — ответил охотник, обрадованный возможностью возобно-
вить переговоры на любых условиях и готовый облегчить заключение сделки
маленькой надбавкой. — Ты увидишь, что бледнолицые умеют давать настоя-
щую цену, когда к ним приходят с открытым сердцем и с дружески протяну-
той рукой. Оставь у себя зверя, которого ты забыл вернуть, когда соби-
рался отплыть, да и я забыл потребовать его обратно, потому что мне неп-
риятно было расстаться с тобой в гневе. Покажи его своим вождям. Когда
доставишь сюда наших друзей, ты получишь еще двух других, и… — тут он
поколебался одно мгновение, не зная, разумно ли будет идти на слишком
большие уступки, но затем решительно продолжал: — и, если мы увидим их
здесь до заката, у нас, быть может, найдется еще и четвертый для кругло-
го счета.
На этом они и покончили. Последние следы неудовольствия исчезли с
темного лица ирокеза, и он улыбнулся столь же благосклонной, хоть и не
столь привлекательной улыбкой, как у самой Джудит Хаттер.
Шахматная фигурка, которую он держал в руках, снова подверглась под-
робнейшему осмотру, и восторженное восклицание доказало, как он обрадо-
вался неожиданному соглашению. После этого индейцы, кивнув головой на
прощание, тихонько поплыли к берегу.
— Можно ли хоть в чем-нибудь положиться на этих негодяев? — спросила
Джудит, когда они с Хетти снова вышли на платформу и встали рядом с Зве-
робоем, следившим за медленно удалявшимся плотом. — Я боюсь, что они ос-
тавят у себя игрушку и пришлют кровавое доказательство того, что им уда-
лось перехитрить нас.
Они способны сделать это ради простого бахвальства. Я не раз слышала
о таких историях.
— Без сомнения, Джудит, без всякого сомнения! Но я совсем не знаю
краснокожих, если этот двухвостый зверь не взбудоражит все племя, подоб-
но прутику, всунутому в пчелиный улей. Вот, например, Змей: человек
крепкий, как кремень, и в обычных житейских делах любопытный лишь в пре-
делах благоразумия. Но и он так увлекся этой выточенной из костяшки
тварью, что мне просто стыдно стало за него. Однако здесь заговорило
врожденное чувство, а человека нельзя осуждать за врожденные чувства,
если они естественны. Чингачгук скоро преодолеет свою слабость и вспом-
нит, что он вождь из знаменитого рода, обязанный блюсти славу своего
имени. Ну, а бездельники минги не успокоятся, пока не завладеют всеми
точеными костяшками из кладовых Томаса Хаттера.
— Они видели только слонов и не имеют представления ни о чем другом.
— Это верно, Джудит. Но все-таки алчность — ненасытное чувство. Они
скажут: если у бледнолицых есть диковинные звери с двумя хвостами, то,
как знать, быть может, у них есть и с тремя хвостами или, пожалуй, даже
с четырьмя. Школьные учителя назвали бы это натуральной арифметикой. Ди-
кари ни за что не успокоятся, пока не доищутся правды.
— Как вы думаете, Зверобой, — спросила Хетти, по своему обыкновению,
бесхитростно и просто, — неужели ирокезы не отпустят отца и Непоседу? Я
прочитала им самые лучшие стихи из всей библии, и вы видите, что они уже
сделали.
Охотник, как всегда, ласково выслушал замечание Хетти. Некоторое вре-
мя он молча размышлял о чем-то. Легкий румянец покрыл его щеки, когда он
наконец ответил:
— Я не знаю, должен ли белый человек стыдиться того, что он не умеет
читать. Но такова уж моя судьба, Джудит. Я знаю, вы очень искусны в та-
кого рода вещах, а я умею читать только то, что написано на холмах и до-
линах, на вершинах гор и потоках, на лесах и источниках. Отсюда можно
узнать не меньше, чем из книг. И, однако, иногда мне кажется, что для
белого человека чтение — природный дар. Когда от моравских братьев я в
первый раз услышал слова, которые повторяет Хетти, мне захотелось самому
прочитать их. Но летняя охота, рассказы индейцев, их уроки и другие за-
боты всегда мешали мне.
— Хотите, я буду учить вас, Зверобой? — спросила Хетти очень серьез-
но. — Говорят, я слабоумная, но читать умею так же хорошо, как Джудит.
Если вы научитесь читать библию дикарям, то когда-нибудь сможете спасти

этим свою жизнь и, во всяком случае, спасете себе душу.
Мать много раз говорила мне это.
— Благодарю вас, Хетти, благодарю вас от всего сердца. Теперь, как
видно, наступают крутые времена, и некогда заниматься такими делами. По,
когда у нас опять настанет мир, я приду погостить к вам на озеро, и мы
соединим приятное с полезным. Быть может, мне следует стыдиться этого,
Джудит, но правда выше всего.
Что касается ирокезов, то вряд ли они позабудут зверя с двумя хвоста-
ми ради двух-трех стихов из библии. Думаю, что скорее всего они вернут
нам пленников, а потом будут ждать удобного случая, чтобы захватить их
обратно вместе с нами и со всем, что есть в замке, да еще с ковчегом в
придачу. Однако мы должны как-нибудь умаслить этих бродяг: прежде всего
— для того чтобы освободить вашего отца и Непоседу и затем — чтобы сох-
ранить мир, по крайней мере, до тех пор, пока Змей успеет освободить
свою суженую. Если индейцы очень обозлятся, они сразу же отошлют всех
своих женщин и детей обратно в лагерь, а если мы сохраним с ними прия-
тельские отношения, то сможем встретить Уа-та-Уа на месте, которое она
указала. Чтобы наша сделка не сорвалась, я готов отдать хоть полдюжины
фигурок, изображающих стрелков с луками; у нас в сундуке их много.
Джудит охотно согласилась, она готова была пожертвовать даже расшитой
парчой, лишь бы выкупить отца и доставить радость Зверобою.
Надежда на успех приободрила всех обитателей «замка», хотя по-прежне-
му надо было следить в оба за всеми передвижениями неприятеля. Однако
час проходил за часом, и солнце уже начало склоняться к вершинам запад-
ных холмов, а никаких признаков плота, плывущего обратно, все еще не бы-
ло видно. Осматривая берег в подзорную трубу, Зверобой наконец открыл
среди густых и темных зарослей одно место, где, как он предполагал, соб-
ралось много ирокезов. Место это находилось неподалеку от тростников,
откуда впервые появился плот, а легкая рябь на поверхности воды указыва-
ла, что где-то очень близко ручей впадает в озеро. Очевидно, дикари соб-
рались здесь, чтобы обсудить вопрос, от которого зависела жизнь или
смерть пленников. Несмотря на задержку, еще не следовало терять надежды,
и Зверобой поспешил успокоить своих встревоженных товарищей.
По всей вероятности, индейцы оставили пленников в лагере и запретили
им следовать за собой по лесу. Нужно было немало времени, чтобы отпра-
вить посланца в лагерь и привести обоих бледнолицых на то место, откуда
они должны были отплыть. Утешая себя, обитатели «замка» вновь запаслись
терпением и без особой тревоги следили за тем, как солнце постелено
приближается к горизонту.
Догадка Зверобоя оказалась правильной. Незадолго до того, как солнце
совсем село, плот снова появился у края зарослей.
Когда ирокезы подплыли ближе, Джудит объявила, что ее отец и Непосе-
да, связанные по рукам и ногам, лежат на ветвях посреди плота. Ирокезы,
вероятно, понимали, что ввиду позднего времени следует торопиться, и
вовсю налегали на грубые подобия весел. Благодаря этим усилиям плот по-
дошел к «замку» вдвое быстрее, чем в прошлый раз.
Даже после того как условия были приняты и частично выполнены, выдача
пленников представила немалые трудности. Ирокезы были вынуждены почти
всецело положиться на честность своих противников. Краснокожие согласи-
лись на это очень неохотно и только по необходимости. Они понимали, что,
как только Хаттер и Непоседа будут освобождены, гарнизон «замка» станет
вдвое сильнее, чем отряд, находящийся на плоту. О спасении бегством в
таком случае не могло быть и речи, так как белые имели в своем распоря-
жении три пироги из коры, не говоря уже об оборонительных сооружениях
дома и ковчега. Все это было слишком ясно для обеих сторон, и весьма ве-
роятно, что сделку так и не удалось бы довести до конца, если бы честное
лицо Зверобоя не оказало своего обычного действия на индейца.
— Мой брат знает, что я ему верю, — сказал Расщепленный Дуб, выступая
вперед вместе с Хаттером, которому только что развязали ноги, чтобы поз-
волить ему подняться на платформу. — Один скальп — один зверь…
— Погоди, минг, — прервал его охотник. — Придержи-ка пленника одну
минутку. Я должен сходить за товаром для расплаты.
Это было лишь предлогом. Войдя в дом, Зверобой приказал Джудит соб-
рать все огнестрельное оружие и сложить его в комнате девушек. Затем он
очень серьезно поговорил о чем-то с делаваром, стоявшим по-прежнему на
страже у входа, положил в карман три слона и вернулся на платформу.
— Добро пожаловать обратно на старое пепелище, мастер Хаттер, — ска-
зал Зверобой, помогая старику взобраться на платформу и в то же время
потихоньку сунув «в руку Расщепленному Дубу второго слона. — Ваши дочки
очень рады видеть вас; да вот здесь и Хетти, она может сказать сама.
Тут охотник замолчал и разразился своим сердечным беззвучным смехом.
Индейцы только что развязали путы, связывавшие Непоседу, и поставили его
на ноги. Но лыковые веревки были стянуты так туго, что молодой великан
еще не мог владеть своими членами и представлял собою в этот миг весьма
беспомощную и довольно комическую фигуру. Это непривычное зрелище и,
особенно, озадаченная физиономия Непоседы рассмешили Зверобоя.
— Ты, Гарри, напоминаешь сосну у опушки леса во время сильного ветра,
— сказал Зверобой, несколько умеряя свою несвоевременную веселость
больше из уважения к другим присутствующим, чем к освобожденному пленни-
ку. — Я, однако, рад видеть, что индейские цирюльники не причесали тебе
волос, когда ты наведался к ним в лагерь.
— Слушай, Зверобой! — возразил Непоседа грозно. — С твоей стороны бы-
ло бы умнее поменьше смеяться и побольше радоваться. Хоть раз в жизни
веди себя, как подобает христианину, а не смешливой девчонке-школьнице,
к которой учитель повернулся спиной. Скажи-ка лучше, сохранились ли у
меня ступни на ногах. Я вижу их, но совсем не чувствую, как будто они
разгуливают где-то на берегах Мохока.
— Ты вернулся цел и невредим, Непоседа, и это не пустяки, — ответил
охотник, незаметно вручая индейцу вторую половину обещанного выкупа и в
то же время знаком приказывая ему немедленно удалиться. — Ты вернулся
цел и невредим, и ноги у тебя целы, и только ты немного одеревенел от
повязок. Природа скоро приведет твою кровь в движение, и тогда ты смо-
жешь танцевать, празднуя самое удивительное и необыкновенное освобожде-
ние из волчьего логова.
Зверобой развязал руки своим друзьям, лишь только они поднялись на
платформу. Теперь они стояли, притопывая ногами и потягиваясь, ворча,
ругаясь и всеми способами стараясь восстановить нарушенное кровообраще-
ние. А индейцы тем временем удалялись от «замка» с такой же поспеш-
ностью, с какой раньше приближались к нему. Плот уже успел отплыть на
добрую сотню ярдов, когда Непоседа, случайно взглянув в ту сторону, за-
метил, с каким проворством индейцы спасаются от его мести. Он уже дви-
гался довольно свободно, хотя все еще очень неуклюже. Однако, не обращая
на это внимание, он схватил карабин, лежавший на плече у Зверобоя, и по-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

тяжело свешивалась на грудь.
Подчиняясь внезапному порыву, Джудит бросилась вперед и сдернула с
отца колпак, нахлобученный на голову и закрывавший лицо почти до самых
плеч.
Она увидела ободранное, трепещущее мясо, обнаженные вены и мышцы…
Хаттер был скальпирован, хотя все еще жив…

Глава XXI

Им легко издеваться, когда он убит,
Осквернять молчанье могил,
Но ему все равно, на холме он лежит,
Где британец его схоронил.
Неизвестный автор

Читатель должен представить себе весь ужас, который испытывали доче-
ри, неожиданно увидя потрясающее зрелище, описанное в конце последней
главы. Мы не станем распространяться об их чувствах, о проявлениях до-
черней преданности и будем продолжать наш рассказ, пропуская наиболее
отталкивающие подробности разыгравшейся здесь сцены. Изуродованная голо-
ва с ободранной кожей была перевязана, запекшаяся кровь стерта с лица
страдальца, ему были оказаны другие услуги в том же роде, и лишь потом
сестры задались вопросом, что же случилось с их отцом. Как ни просты бы-
ли совершившиеся факты, они во всех своих подробностях стали известны
лишь несколько лет спустя; мы, однако, изложим их теперь же в немногих
словах. В борьбе с гуронами Хаттер получил удар ножом от того старого
воина, который из предосторожности отобрал оружие у всех своих подчинен-
ных, но оставил его у себя. Натолкнувшись на упорное сопротивление свое-
го противника, гурон решил дело ударом ножа. Случилось это как раз в тот
момент, когда дверь отворилась и Непоседа вырвался наружу. Вот почему ни
старого индейца, ни его врага не было на платформе в то время, когда там
шла борьба. Хаттер совершенно обессилел, а его победителю было стыдно
показаться со следами свежей крови на руках, после того как он так убеж-
дал молодых воинов захватить пленников живьем. Когда три гурона верну-
лись после неудачной погони за девушками и решено было, покинув «замок»,
присоединиться к отряду, оставшемуся на берегу, Хаттера попросту
скальпировали, чтобы приобрести этот освященный обычаем трофей. Затем
его оставили умирать медленной смертью, — случай, не редкий в этой части
Американского континента. Однако если бы ранения, причиненные Хаттеру,
ограничились верхней частью головы, он мог бы еще поправиться, но удар
ножом оказался смертельным.
— Ах, Джудит! — воскликнула слабоумная сестра, когда они оказали нес-
частному первую помощь. — Отец охотился за скальпами, а где теперь его
собственный скальп? Библия могла бы предсказать ему это ужасное наказа-
ние!
— Тише, Хетти, тише! Он открывает глаза. Он может услышать и понять
тебя. Ты совершенно права, но слишком ужасно говорить об этом.
— Воды, — прошептал Хаттер, делая отчаянное усилие, и голос его зву-
чал еще довольно твердо для человека, уже находящегося при смерти. — Во-
ды!.. Глупые девчонки, неужели вы позволите мне умереть от жажды.
Дочери тотчас же принесли воды и подали ее раненому; это был первый
глоток, полученный им после долгих часов мучительных страданий. Вода ос-
вежила пересохшее горло и на минуту оживила умирающего. Глаза его широко
раскрылись, и он бросил на дочерей тот беспокойный, затуманенный взгляд,
которым обычно сопровождается переход души от жизни к смерти.
— Батюшка, — сказала Джудит, потрясенная ужасным положением отца, и
собственным бессилием оказать пострадавшему какую-либо действенную по-
мощь. — Батюшка, что сделать для вас? Чем можем мы с Хетти облегчить ва-
ши мучения?
— «Батюшка»… — медленно повторил старик. — Нет, Джудит, нет, Хетти,
я вам не отец. Она была вашей матерью, но я вам не отец. Загляните в
сундук, там все… Дайте мне еще воды.
Девушки выполнили его желание. Джудит, у которой сохранились более
ранние воспоминания, чем у сестры, испытала неизъяснимую радость, услы-
шав эти слова.
Между нею и ее мнимым отцом никогда не было особой симпатии. Подозре-
ния не раз мелькали в ее уме, когда она вспоминала подслушанные ею раз-
говоры отца и матери. Было бы преувеличением сказать, что она никогда не
любила старика, но, во всяком случае, надо признаться: она теперь радо-
валась, что природа не наложила на нее долга любить его. Хетти испытыва-
ла совсем другие чувства. Она была не способна к тем тонким различиям,
которые умела делать ее сестра, но натура у нее была глубоко привязчива,
и она по-настоящему любила своего мнимого отца, хотя и не так нежно, как
покойную мать. Ей больно было слышать, что он не имеет права на ее лю-
бовь. Смерть и эти слова как бы вдвойне лишали ее отца. Не будучи в си-
лах совладать с собой, бедная девушка отошла в сторону и горько заплака-
ла.
Это несходство в настроении у обеих девушек заставило их в течение
долгого времени хранить молчание.
Джудит часто подавала воду страдальцу, но не хотела докучать ему
расспросами, отчасти щадя его, но еще больше, говоря по правде, из бояз-
ни, как бы дальнейшие объяснения не изгнали приятной уверенности, что
она не дочь Томаса Хаттера. Наконец Хетти осушила свои слезы, подошла
ближе и села на стул рядом с умирающим, который лежал, вытянувшись во
весь рост, на полу.
Подушкой ему служила груда оставшейся в доме старой одежды.
— Отец! — сказала она. — Разрешите называть вас отцом, хоть вы и го-
ворите, будто вы не отец мне. Отец, позвольте почитать вам библию. Мать
всегда говорила, что библия приносит утешение страждущим. Она часто тос-
ковала, страдала и тогда заставляла меня читать библию. Это всегда при-
носило ей облегчение. Много раз мать слушала меня, когда слезы лились у
нее из глаз, а под конец начинала улыбаться и радоваться. Отец, вы и не
знаете, какую пользу может принести вам библия, потому что никогда не
испытывали этого! Теперь я прочитаю вам главу, которая смягчит ваше
сердце, как смягчила сердце гуронов.
Нет надобности объяснять, что бедная Хетти отнюдь не вникала в смысл

библии.
Выбирая какое-нибудь место для чтения, она руководствовалась только
своим инстинктом. На этот раз ей пришло в голову, что покойная мать
больше всего любила книгу Иова и всегда перечитывала ее с новыми наслаж-
дением. Хетти знала ее почти наизусть и теперь начала уверенно читать:
— «Погибни день, в который родился я, и ночь, которая сказала: зачал-
ся человек. Ночь та будет тьмою, и…» Тут болезненные стоны умирающего
на минуту прервали чтение. Хаттер бросил вокруг себя беспокойный, блуж-
дающий взгляд, но вскоре нетерпеливым движением руки подал знак, чтобы
чтение продолжалось. Исполненная необыкновенного одушевления, Хетти
громким и твердым голосом прочла все те главы, где страдалец Иов, прок-
лявший день своего рождения, примиряется наконец со своей совестью.
— Вы теперь чувствуете себя лучше, батюшка? — спросила Хетти, закры-
вая книгу. — Матушке всегда было лучше, когда она читала библию…
— Воды… — перебил Хаттер. — Дай мне воды, Джудит. Неужели мой язык
всегда будет так гореть? Хетти, в библии, кажется, есть рассказ о чело-
веке, который просил остудить ему язык, в то время как сам он жарился на
адском огне.
Джудит, потрясенная, отвернулась, а Хетти поспешила отыскать это мес-
то и громко прочитала его несчастной жертве собственной алчности.
— Это то самое, бедная Хетти, да, это то самое. Теперь мой язык осту-
дился, но что будет потом?
Эти слова заставили умолкнуть даже простодушную Хетти. Она не наш-
лась, что ответить на вопрос, проникнутый таким глубоким отчаянием.
Сестры ничем не могли помочь страдальцу. Лишь время от времени они под-
носили воду к его пересохшим губам. Тем не менее Хаттер прожил дольше,
чем смели надеяться девушки, когда нашли его. По временам он невнятно
говорил что-то, хотя гораздо чаще губы его шевелились беззвучно. Джудит
напряженно прислушивалась и могла разобрать слова:
«муж», «смерть», «пират», «закон», «скальпы» и несколько других в том
же роде, хотя они и не составляли законченных фраз, имеющих определенное
значение. Все же эти слова были достаточно выразительны, чтобы их могла
понять девушка, до которой не раз доходили слухи, рисующие прошлое ее
мнимого отца довольно мрачными красками.
Так прошел мучительный час. Сестры совсем не думали о гуронах и не
боялись их возвращения. Казалось, горе охраняло девушек от этой опаснос-
ти. Когда наконец послышался плеск весел, то даже Джудит, которая одна
имела основание бояться врагов, не вздрогнула: — она тотчас же поняла,
что приближается ковчег. Девушка смело вышла на платформу, ибо, если бы
оказалось, что гуроны захватили судно, все равно бежать было невозможно.
Джудит чувствовала в себе уверенность и спокойствие, которые иногда
дает человеку крайнее несчастье. Но пугаться было нечего: Чингачгук,
Уа-та-Уа и Непоседа — все трое стояли на палубе баржи и внимательно
вглядывались в «замок», желая убедиться, что враги действительно удали-
лись. Увидев, что гуроны отплыли и к «замку» приблизилась пирога с де-
вушками. Марч решил направить баржу к платформе. В двух словах он объяс-
нил Джудит, что бояться нечего, и затем поставил судно на место его
обычной стоянки.
Джудит ни слова не сказала о положении своего отца, но Непоседа слиш-
ком хорошо знал ее и сразу понял, что стряслась какая-то беда. Он вошел
в дом, но уже не с таким развязным видом, как обычно, и, очутившись в
комнате, увидев Хаттера, лежавшего на спине, а рядом с ним Хетти, кото-
рая заботливо отгоняла от него мух.
События этого утра вызвали значительную перемену в поведении Непосе-
ды. Несмотря на умение плавать и готовность, с которой он прибегнул к
единственному средству своего спасения, его беспомощное положение в во-
де, когда он был связан по рукам и ногам, произвело на Марча такое же
впечатление, какое близость неминуемой кары производит на большинство
преступников. Страх смерти и сознание полной физической беспомощности
еще жили в его воображении. Отвага этого человека была в значительной
мере следствием его физической мощи, а отнюдь не твердости воли или силы
духа. Герои такого рода обычно теряют значительную долю своего мужества,
когда им изменяют телесные силы. Правда, Непоседа был теперь и свободен
и крепок по-прежнему, но то, что произошло, еще не изгладилось из его
памяти. Впрочем, если бы ему суждено было прожить целое столетие, то и
тогда все пережитое за несколько мгновений, проведенных в озере, должно
было бы оказать благотворное влияние если не на его манеру держаться,
то, во всяком случае, на характер.
Непоседа был глубоко потрясен и удивлен, застав своего старого прия-
теля в таком отчаянном состоянии. Во время борьбы с гуронами в «замке»
он был слишком занят, чтобы интересоваться судьбой товарища.
Индейцы старались захватить его самого живьем, не прибегая к оружию.
Вполне естественно, что Непоседа думал, будто Хаттер попросту попал в
плен, тогда как ему самому удалось спастись благодаря своей неимоверной
физической силе и счастливому стечению обстоятельств. Смерть в торжест-
венной тишине комнаты была для него в новинку. Хотя Непоседа и привык к
сценам насилия, но ему еще никогда не приходилось сидеть у ложа умираю-
щего и следить за тем, как пульс постепенно становится все слабее и сла-
бее. Несмотря на перемену в его чувствах, манеры у него остались в зна-
чительной степени прежними, и неожиданное зрелище заставило его произ-
нести следующую весьма характерную речь.
— Вот так штука, старый Том! — сказал он. — Так, значит, бродяги не
только одолели тебя, но и распорядились с тобой по-свойски. Правда, я
считал, что ты в плену, но никогда не думал, что тебе придется так кру-
то.
Хаттер раскрыл остекленевшие глаза и дико посмотрел на говорившего.
Целая волна бессвязных воспоминаний, видимо, поднялась в его уме при
взгляде на бывшего товарища. Казалось, он боролся с осаждавшими его ви-
дениями, но был уже не способен отличить фантастические образы от
действительности.
— Кто ты такой? — хрипло прошептал он, так как силы совсем изменили
ему и он уже не мог говорить полным голосом. — Кто ты такой? Ты похож на
штурмана «Снега», он тоже был великан и едва не одолел нас.
— Я твой товарищ, Плавучий Том, и не имею ничего общего с каким-то
снегом. Теперь лето, а Гарри Марч с первыми морозами всегда покидает эти
холмы.
— Я знаю тебя, ты Гарри Непоседа. Я продам тебе скальп. Отличный
скальп взрослого мужчины. Сколько дашь?
— Белый Том! Торговля скальпами оказалась совсем не такой выгодной,
как мы думали. Я твердо решил бросить это дело и заняться каким-нибудь
другим, менее кровавым ремеслом.
— Удалось тебе раздобыть хоть один скальп? Что чувствует человек,
когда снимает чужой скальп? Я теперь знаю, что он чувствует, когда поте-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78