Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

после долгого размышления. — Такой человек, как вы, не должен поступать
так, как поступили бы на его месте люди себялюбивые и нечестные. В самом
деле, вы должны вернуться обратно. Не будем больше говорить об этом. Ес-
ли бы даже мне удалось убедить вас сделать что-нибудь, в чем вы стали бы
раскаиваться впоследствии, я бы сама пожалела об этом не меньше, чем вы.
Вы не вправе будете сказать, что Джудит… Ей-богу, не знаю, какую фами-
лию я теперь должна носить!
— Почему это, девушка? Дети носят фамилию своих родителей, что совер-
шенно естественно, они ее получают словно в подарок; и почему вы и Хетти
должны поступать иначе? Старика звали Хаттером, и фамилия обеих его до-
чек должна быть Хаттер, по крайней мере до тех пор, пока вы не вступите
в законный и честный брак.
— Я Джудит, и только Джудит, — ответила девушка решительно, — и буду
так называться, пока закон не даст мне права на другое имя! Никогда не
буду носить имени Томаса Хаттера, и Хетти тоже, по крайней мере с моего
согласия. Теперь я знаю, что его настоящая фамилия не была Хаттер, но
если бы даже он тысячу раз имел право носить ее, я этого права не имею.
Хвала небу, он не был моим отцом, хотя, быть может, у меня нет оснований
гордиться моим настоящим отцом.
— Это странно, — сказал Зверобой, пристально глядя на взволнованную
девушку. Ему очень хотелось узнать, что она имеет в виду, но он стеснял-
ся расспрашивать о делах, которые его не касались. — Да, это очень
странно и необычайно. Томас Хаттер не был Томасом Хаттером, его дочки не
были его дочками. Кто же такой Томас Хаттер и кто такие его дочки?
— Разве вы никогда не слышали сплетен о прежней жизни этого человека?
— спросила Джудит. — Хотя я считалась его дочерью, но эти толки доходили
даже до меня.
— Не отрицаю, Джудит, нет, я этого не отрицаю. Как я уже говорил вам,
рассказывали про него всякую всячину, но я не слишком легковерен. Хоть я
и молод, но все-таки прожил на свете достаточно долго, чтобы знать, что
существуют двоякого рода репутации. В одних случаях доброе имя человека
зависит от него самого, а в других — от чужих языков. Поэтому я предпо-
читаю на все смотреть своими глазами и не позволяю первому встречному
болтуну исполнять должность судьи. Когда мы странствовали с Гарри Непо-
седой, он говорил довольно откровенно обо всем вашем семействе. И он на-
мекал мне, что Томас Хаттер погулял по морю в свои молодые годы. Пола-
гаю, он хотел сказать этим, что старик пользовался чужим добром.
— Он сказал, что старик был пиратом, — так оно и есть, не стоит та-
иться между друзьями. Прочитайте это, Зверобой, и вы увидите, что Непо-
седа говорил сущую правду. Томас Хови стал впоследствии Томасом Хатте-
ром, как это видно из писем.
С этими словами Джудит с пылающими щеками и с блестящими от волнения
глазами протянула молодому человеку газетный лист и указала на объявле-
ние колониального губернатора.
— Спаси вас бог, Джудит, — ответил охотник, смеясь, — вы с таким же
успехом может попросить меня напечатать это или, на худой конец, напи-
сать. Ведь все мое образование я получил в лесах; единственной книгой
для меня были величавые деревья, широкие озера, быстрые реки, синее не-
бо, ветры, бури, солнечный свет и другие чудеса природы. Эту книгу я мо-
гу читать и нахожу, что она исполнена мудрости и познаний.
— Умоляю вас, простите меня. Зверобой, — сказала Джудит серьезно,
смутившись при мысли, что своими неосторожными словами она уязвила гор-
дость своего собеседника. — Я совсем позабыла ваш образ жизни; во всяком
случае, я не хотела оскорбить вас.
— Оскорбить меня? Да разве попросить меня прочитать что-нибудь, когда
я не умею читать, — значит оскорбить меня? Я охотник, я теперь, смею
сказать, понемногу начинаю становиться воином, но я не миссионер, и поэ-
тому книги и бумаги писаны не для меня. Нет, нет, Джудит, — весело расс-
меялся молодой человек, — они не годятся мне даже на пыжи, потому что
ваш замечательный карабин «оленебой» можно запыжить лишь кусочком звери-
ной шкуры. Иные люди говорят, будто все, что напечатано, — это святая
истина. Если это в самом деле так, то, признаюсь, человек неученый
кое-что теряет.
И тем не менее слова, напечатанные в книгах, не могут быть более ис-
тинными, чем те, которые начертаны на небесах, на лесных вершинах, на
реках и на родниках.
— Ладно, во всяком случае Хаттер, или Хови, был пиратом. И так как он
не отец мне, то и его фамилия никогда не будет моей.
— Если вам не по вкусу фамилия этого человека, то ведь у вашей матери
была какая-нибудь фамилия. Вы смело можете носить ее.
— Я не знаю ее. Я просмотрела все эти бумаги, Зверобой, в надежде
найти в них какой-нибудь намек на то, кто была моя мать, но отсюда все
следы прошлого исчезли, как след птицы, пролетевшей в воздухе.
— Это очень странно и очень неразумно. Родители должны дать своему
потомству какое-нибудь имя, если даже они не могут дать ему ничего дру-
гого. Сам я происхожу из очень скромной семьи, хотя все же мы не нас-
только бедны, чтобы не иметь фамилии. Нас зовут Бампо, и я слышал (тут
легкое тщеславие заставило зарумяниться щеки охотника)… я слышал, что
во время оно Бампо занимали более высокое положение, чем теперь.
— Они никогда не заслуживали этого больше, чем теперь, Зверобой, и
фамилия у вас хорошая. И я и Хетти — мы тысячу раз предпочли бы назы-
ваться Хетти Бампо или Джудит Вампо, чем Хетти и Джудит Хаттер.
— Но ведь это невозможно, — добродушно возразил охотник, — разве
только одна из вас согласится выйти за меня замуж.
Джудит не могла сдержать улыбку, заметив, как просто и естественно
разговор перешел на ту тему, которая всего больше интересовала ее. Слу-
чай был слишком удобен, чтобы пропустить его, хотя она коснулась зани-
мавшего ее предмета как бы мимоходом, с истинно женской хитростью, в
данном случае, быть может, извинительной.
— Не думаю, чтобы Хетти когда-нибудь вышла замуж, Зверобой, — сказала
она. — Если ваше имя суждено носить одной из нас, то, должно быть, это
буду я.
— Среди Бампо уже встречались красавицы, Джудит, и если бы вы теперь
приняли это имя, то люди, знающие нашу семью, ничуточки не удивились бы.
— Не шутите, Зверобой. Мы коснулись теперь одного из самых важных
вопросов в жизни женщины, и мне хотелось бы поговорить с вами серьезно и
вполне искренне. Забывая стыд, который заставляет девушек молчать, пока

мужчина не заговорит с ней первый, я выскажусь совершенно откровенно,
как это и следует, когда имеешь дело с таким благородным человеком. Как
вы думаете, Зверобой, могли бы вы быть счастливы с такой женой, как я?
— С такой женой, как вы, Джудит? Но какой смысл рассуждать о подобных
вещах! Такая женщина, как вы, то есть достаточно красивая, чтобы выйти
замуж за капитана, утонченная и, как я полагаю, довольно образованная,
вряд ли захочет сделаться моей женой. Думается мне, что девушки, которые
чувствуют, что они умны и красивы, любят иногда пошутить с тем, кто ли-
шен этих достоинств, как бедный делаварскнй охотник.
Это было сказано мягко, но вместе с тем в его голосе чувствовалась
легкая обида. Джудит сразу заметила это.
— Вы несправедливы, если предполагаете во мне подобные мысли, — отве-
тила она с живостью. — Никогда в моей жизни я не говорила так серьезно.
У меня было много поклонников. Зверобой, — право, чуть ли не каждый не-
женатый траппер или охотник, появлявшийся у нас на озере за последние
четыре года, предлагал мне руку и сердце. Ни одного из них я и слушать
не хотела, быть может, к счастью для меня. А между ними были очень вид-
ные молодые люди, как вы сами можете судить по вашему знакомому, Гарри
Марчу.
— Да, Гарри хорош на взгляд, хотя, быть может, не так хорош с точки
зрения рассудка. Я сперва думал, что вы хотите выйти за него замуж, Джу-
дит, право! Но, когда он уходил отсюда, я убедился, что нет на свете хи-
жины настолько просторной, чтобы вместить вас обоих.
— Наконец-то вы судите обо мне справедливо, Зверобой! За такого чело-
века, как Непоседа, я никогда не могла бы выйти замуж, если бы даже он
был в десять раз красивее и в сто раз мужественнее, чем он есть.
— Но почему, Джудит, почему? Признаюсь, мне любопытно знать, чем та-
кой молодой человек, как Непоседа, мог не угодить такой девушке, как вы.
— В таком случае, вы узнаете, Зверобой, — сказала девушка, радуясь
случаю перечислить те достоинства, которые так пленяли ее в собеседнике.
Этим способом она надеялась незаметно подойти к теме, близкой ее сердцу.
— Во-первых, красота в мужчине не имеет большого значения в глазах жен-
щины, только бы он не был калека или урод.
— Я не могу целиком согласиться с вами, — возразил охотник задумчиво,
ибо он был весьма скромного мнения о своей собственной внешности. — Я
заметил, что самые видные воины обычно берут себе в жены самых красивых
девушек племени. И наш Змей, который иногда бывает удивительно хорош со-
бой в своей боевой раскраске, до сих пор остался общим любимцем дела-
варских девушек, хотя сам он держится только за Уа-та-Уа, как будто она
единственная красавица на земле.
— Если молодой человек достаточно силен и проворен, чтобы защищать
женщину и не допускать нужды в дом, то ничего другого не требуется от
него. Великаны, вроде Непоседы, могут быть хорошими гренадерами, но как
поклонники они стоят немного. Что касается лица, то честный взгляд, ко-
торый является лучшей порукой за сердце, скрытое в груди, имеет больше
значения, чем красивые черты, румянец, глаза, зубы и прочие пустяки. Все
это, быть может, хорошо для девушек, но не имеет никакой цены в охотни-
ке, воине или муже. Если и найдутся такие глупые женщины, то Джудит не
из их числа.
— Ну знаете, это просто удивительно! Я всегда думал, что красавицы
льнут к красавцам, как богачи к богачам.
— Быть может, так бывает с мужчинами, Зверобой, но далеко не всегда
это можно сказать о нас, женщинах. Мы любим отважных мужчин, но вместе с
тем нам хочется, чтобы они были скромны; нам по душе ловкость на охоте
или на тропе войны, готовность умереть за правое дело и неспособность ни
на какие уступки злу. Мы ценим честность — язык, который никогда не го-
ворит, чего нет на уме, — и сердце, которое любит и других, а не только
самого себя. Всякая порядочная девушка готова умереть за такого мужа,
тогда как хвастливый и двуличный поклонник скоро становится ненавистным
как для глаз, так и для души.
Джудит говорила страстно и с большой горечью, но Зверобой не обращал
на это внимания, весь поглощенный новыми для него чувствами. Человеку
столь скромному было удивительно слышать, что все те достоинства, кото-
рыми, несомненно, обладал он сам, так высоко превозносятся самой краси-
вой женщиной, которую он когдалибо видел. В первую минуту Зверобой был
совершенно ошеломлен. Он почувствовал естественную и весьма извини-
тельную гордость. Затем мысль о том, что такое создание, как Джудит, мо-
жет сделаться спутницей его жизни, впервые мелькнула в его уме. Мысль
эта была так приятна и так нова для него, что он на минуту погрузился в
глубокое раздумье, совершенно забыв о красавице, которая сидела перед
ним, наблюдая за выражением его открытого, честного лица. Она наблюдала
так внимательно, что нашла неплохой, хотя не совсем подходящий, ключ к
его мыслям. Никогда прежде такие приятные видения не проплывали перед
умственным взором молодого охотника. Но, привыкнув главным образом к
практическим делам и не имея особой склонности поддаваться власти вооб-
ражения, он вскоре опомнился и улыбнулся собственной слабости. Картина,
нарисованная его воображением, постепенно рассеялась, и он опять по-
чувствовал себя простым, неграмотным, хотя безупречно честным человеком.
Джудит с тревожным вниманием глядела на него при свете лампы.
— Вы необыкновенно красивы, вы обворожительны сегодня, Джудит! —
воскликнул он простодушно, когда действительность одержала наконец верх
над фантазией. — Не помню, чтобы мне когда-нибудь случалось встречать
такую красивую девушку, даже среди делаварок; не диво, что Гарри Непосе-
да ушел отсюда такой грустный и разочарованный.
— Скажите, Зверобой, неужели вы хотели бы видеть меня женой такого
человека, как Гарри Марч?
— Кое-что можно сказать в его пользу, а кое-что — и против него. На
мой вкус, Непоседа не самый лучший из мужей, но боюсь, что большинство
молодых женщин относятся к нему менее строго.
— Нет, нет, даже не имея фамилии, Джудит никогда не захочет назы-
ваться Джудит Марч! Все, что угодно, лучше, чем это!
— Джудит Бампо звучало бы гораздо хуже, девушка; не много найдется
имен, которые так приятны для уха, как Марч.
— Ах, Зверобой, во всех подобных случаях для уха звучит приятно то,
что приятно сердцу! Если бы Натти Бампо назывался Генри Марчем и Генри
Марч — Натти Бампо, я, вероятно, любила бы имя Марч больше, чем теперь.
Или, если бы он носил ваше имя, я бы считала, что Бампо звучит ужасно.
— Вот это правильно, и в этом вся суть. Знаете, у меня врожденное
отвращение к змеям, и я ненавижу самое это слово, тем более что миссио-
неры говорили мне, будто при сотворении мира какая-то змея соблазнила
первую женщину. Но с тех пор как Чингачгук заслужил прозвище, которое он
теперь носит, это же слово звучит в моих ушах приятнее, чем свист козо-
доя в тихий летний вечер.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Это настолько верно, Зверобой, что меня, право, удивляет, почему вы
считаете странным, что девушка, которая сама, быть может, недурна, вовсе
не стремится, чтобы ее муж имел это действительное или мнимое преиму-
щество. Для меня внешность мужчины ничего не значит, только бы лицо у
него было такое же честное, как сердце.
— Да, честность — дело великое; и те, кто легко забывают об этом вна-
чале, часто бывают вынуждены вспомнить это под конец. Тем не менее на
свете найдется много людей, которые больше привыкли подсчитывать настоя-
щие, а не будущие барыши. Они думают, что первое — достоверно, а другое
— еще сомнительно. Я, однако, рад, что вы судите обо всем этом так пра-
вильно.
— Я действительно так сужу. Зверобой, — ответила девушка вырази-
тельно, хотя женская деликатность все еще не позволяла ей напрямик пред-
ложить свою руку, — и могу сказать от всей души, что скорее готова вве-
рить мое счастье человеку, на чью правдивость и преданность можно поло-
житься, чем лживому и бессердечному негодяю, хотя бы у него были сундуки
с золотом, дома и земли… да, хотя бы он даже сидел на королевском тро-
не…
— Это хорошие слова, Джудит, да, это очень хорошие слова! Но уверены
ли вы, что чувство согласится поддержать с ними компанию, если вам
действительно будет предложен выбор? Если бы с одной стороны стоял изящ-
ный франт в красном кафтане, с головой, пахнущей, как копыта мускусного
оленя, с лицом, гладким и цветущим, как ваше собственное, с руками, та-
кими белыми и мягкими, как будто человек не обязан зарабатывать себе
хлеб в поте лица своего, и с походкой, такой легкой, какую могут создать
только учителя танцев и беззаботное сердце, а с другой стороны стоял бы
перед вами человек, проводивший дни свои под открытым небом, пока лоб
его не стал таким же красным, как щеки, человек, пробиравшийся сквозь
болота и заросли, пока руки его не огрубели, как кора дубов, под которы-
ми он спит, человек, который брел по следам, оставленным дичью, пока по-
ходка его не стала такой же крадущейся, как у пантеры, и от которого не
разит никаким приятным запахом, кроме того, какой дала ему сама природа
в свежем дуновении лесов, — итак, если бы два таких человека стояли пе-
ред вами, как вы думаете, кому из них вы отдали бы предпочтение?
Красивое лицо Джудит зарумянилось, ибо тот образ франтоватого офице-
ра, который собеседник нарисовал с таким простодушием, прельстил ког-
да-то ее воображение, хотя опыт и разочарование потом не только охладили
ее чувства, но и научили ее совсем другому. Румянец сменился тотчас же
смертельной бледностью.
— Бог свидетель, — торжественно ответила девушка, — если бы два таких
человека стояли передо мной — а один из них, смею сказать, уже находится
здесь, — то, если я только знаю мое собственное сердце, я бы выбрала
второго! Я не желаю мужа, который в каком бы то ни было смысле стоял бы
выше меня.
— Это очень приятно слышать, Джудит, и может даже заставить молодого
человека позабыть свое собственное ничтожество. Однако вряд ли вы думае-
те то, что говорите. Такой мужчина, как я, слишком груб и невежествен
для девушки, у которой была такая ученая мать. Тщеславие — вещь естест-
венная, но оно не должно выходить за границы рассудка.
— Значит, вы не знаете, на что способна женщина, у которой есть серд-
це. Вы совсем, не грубы, Зверобой, и нельзя назвать невежественным чело-
века, который так хорошо изучил все, что находится у него перед глазами.
Когда дело касается наших сердечных чувств, все является перед нами в
самом приятном свете, а на мелочи мы не обращаем внимания или вовсе за-
бываем их. И так всегда будет с вами и с женщиной, которая полюбит вас,
если даже, по мнению света, у нее и есть некоторые преимущества перед
вами.
— Джудит, вы происходите из семьи, которая занимала гораздо более вы-
сокое положение, чем моя, а неравные браки, подобно неравной дружбе,
редко кончаются добром. Я, впрочем, говорю для примера, так как вряд ли
вы считаете, что такое дело между нами и впрямь возможно.
Джудит вперила свои темно-синие глаза в открытое и честное лицо Зве-
робоя, как бы желая прочитать, что творится в его душе. Она не заметила
и тени задней мысли и должна была признать, что он считает этот разговор
простой шуткой и отнюдь не догадывается о том, что сердце ее действи-
тельно серьезно задето. В первую минуту она почувствовала себя оскорб-
ленной, затем поняла, как несправедливо было бы ставить в вину охотнику
его смирение и крайнюю скромность.
Новое затруднение придало их отношениям особую остроту и еще более
усилило интерес девушки к молодому человеку. В этот критический момент
новый план зародился в ее уме. С быстротой, на которую способны люди,
наделенные изобретательностью и решительностью, она тотчас же приняла
план, надеясь раз и навсегда связать свою судьбу с судьбой Зверобоя. Од-
нако, чтобы не обрывать разговор слишком резко, Джудит ответила на пос-
леднее замечание молодого человека так серьезно и искренне, как будто ее
первоначальное намерение осталось неизменным.
— Я, конечно, не имею права хвастать моим родством после всего, что
мы узнали сегодня ночью, — сказала она печально. — Правда, у меня была
мать, но даже имя ее мне неизвестно, а что касается отца, то, пожалуй,
мне лучше никогда о нем не знать.
— Джудит, — сказал Зверобой, ласково беря ее за руку, с искренностью,
которая пролагала себе путь прямо к сердцу девушки, — лучше нам прекра-
тить сегодня этот разговор! Усните, и пусть вам приснится все то, что вы
сегодня видели и чувствовали. Завтра утром некоторые грустные вещи могут
вам показаться более веселыми. Прежде всего, ничего не делайте под влия-
нием сердечной горечи или с намерением отомстить самой себе за обиды,
причиненные вам другими людьми. Все, что сказано было сегодня ночью, ос-
танется тайной между мной и вами, и никто не выведает у меня этой тайны,
даже Змей. Если ваши родители были грешны, пусть их дочка останется без
греха. Вспомните, что вы молоды, а молодость всегда имеет право наде-
яться на лучшее будущее. Кроме того, вы гораздо умнее, чем большинство
девушек, а ум часто помогает нам бороться с разными трудностями. Нако-
нец, вы чрезвычайно красивы, а это, в конце концов, тоже немалое преиму-
щество… А теперь пора немного отдохнуть, потому что завтра кое-кому из
нас предстоит трудный день.
Говоря это, Зверобой поднялся, и Джудит вынуждена была последовать
его примеру. Они снова заперли сундук и расстались в полном молчании.

Джудит легла рядом с Хетти и делаваркой, а Зверобой разостлал одеяло на
полу.
Через пять минут молодой человек погрузился в глубокий сон. Джудит
долго не могла уснуть. Она сама не знала, горевать ей или радоваться не-
удаче своего замысла. С одной стороны, ее женская гордость ничуть не по-
страдала; с другой стороны, она потерпела неудачу или, во всяком случае,
должна была примириться с необходимостью отсрочки, а будущее казалось
таким темным. Кроме того, новый смелый план занимал ее мысли. Когда на-
конец дремота заставила ее смежить глаза, перед ней пронеслись картины
успеха и счастья, созданные воображением, которое вдохновлялось страст-
ным темпераментом и неистощимой изобретательностью.

Глава XXV

Но темная упала тень
На грезы утреннего сна,
Закрыла туча ясный день,
А жизнь — окончена она!
Нет больше песен и труда —
Источник высох навсегда.
Маргарет Дэвидсон

Уа-та-Уа и Хетти поднялись на рассвете, когда Джудит еще спала. Дела-
варке понадобилось не больше минуты, чтобы закончить свой туалет. Она
уложила простым узлом свои длинные черные, как уголь, волосы, туго под-
поясала ситцевое платье, облегавшее ее гибкий стан, надела на ноги укра-
шенные пестрыми узорами мокасины, Нарядившись таким образом, она предос-
тавила своей подруге заниматься хлопотами по хозяйству, а сама вышла на
платформу подышать свежим утренним воздухом. Там она нашла Чингачгука,
который рассматривал берега озера, горы и небо с внимательностью лесного
жителя и со степенной важностью индейца.
Встреча двух влюбленных была проста и исполнена нежности. Вождь был
очень ласков с невестой, хотя в нем не чувствовалось мальчишеской увле-
ченности или торопливости, тогда как в улыбке девушки, в ее потупленных
взглядах сказывалась застенчивость, свойственная ее полу. Никто из них
не произнес ни слова; они объяснялись только взглядами и при этом пони-
мали друг друга так хорошо, как будто использовали целый словарь.
Уа-та-Уа редко выглядела такой красивой, как в это утро. Она очень пос-
вежела, отдохнув и умывшись, чего часто бывают лишены в трудных условиях
жизни в лесу даже самые юные и красивые индейские женщины. Кроме того,
Джудит за короткое время не только успела научить девушку некоторым
ухищрениям женского туалета, но даже подарила ей кое-какие вещицы из
своего гардероба. Все это Чингачгук заметил с первого взгляда, и на миг
лицо его осветилось счастливой улыбкой. Но затем оно тотчас же стало
снова серьезным, тревожным и печальным. Стулья, на которых сидели участ-
ники вчерашнего совещания, все еще оставались на платформе; поставив два
из них у стены, вождь сел и жестом предложил подруге последовать его
примеру. В течение целой минуты он продолжал хранить задумчивое молчание
со спокойным достоинством человека, рожденного, чтобы заседать у костра
советов, тогда как Уа-та-Уа украдкой наблюдала за выражением его лица с
терпением и покорностью, свойственными женщине ее племени. Затем молодой
воин простер руку вперед, как бы указывая на величие озера, гор и неба в
этот волшебный час, когда окружающая панорама развертывалась перед ним
при свете раннего утра. Девушка следила за этим движением, улыбаясь каж-
дому новому пейзажу, встававшему перед ее глазами.
— У-у-ух! — воскликнул вождь, восхищаясь видом, непривычным даже для
него, ибо он тоже в первый раз в своей жизни был на озере. — Это страна
Маниту! Она слишком хороша для мингов, но псы этого племени целой стаей
воют теперь в лесу. Они уверены, что делавары крепко спят у себя за го-
рами.
— Все, кроме одного, Чингачгук. Один здесь, и он из рода Ункасов.
— Что один воин против целого племени! Тропа к нашим деревням очень
длинна и извилиста, и мы должны будем идти по ней под пасмурным небом. Я
боюсь и того, Жимолость Холмов, что нам одним придется идти по ней.
Уа-та-Уа поняла намек, и он заставил ее опечалиться, хотя ушам ее бы-
ло приятно слышать, что воин, которого она так любит, сравнивает ее с
самым благоуханным из всех диких цветов родного леса. Она хранила молча-
ние, хотя и не могла подавить радостную улыбку.
— Когда солнце будет там, — продолжал делавар, показывая на небо в
самом зените, — великий охотник нашего племени вернется к гуронам, и они
поступят с ним, как с медведем, с которого сдирают шкуру и жарят, даже
если желудок у воинов полный.
— Великий Дух может смягчить их сердца и не позволит им быть такими
кровожадными. Я жила среди гуронов и знаю их. У них есть сердце, и они
не забудут своих собственных детей; ведь их дети тоже могут попасть в
руки делаваров.
— Волк всегда воет; свинья всегда жрет. Они потеряли несколько вои-
нов, и даже их женщины требуют мести. У бледнолицего глаза, как у орла,
он проник взором в сердце мингов и не ждет пощады. Облако окутывает его
душу, хоть этого и не видно по его лицу.
Последовала долгая пауза; Уа-та-Уа тихонько взяла руку вождя, как бы
ища его поддержки, хотя не смела поднять глаз на его лицо. Оно стало не-
обычайно грозным под действием противоречивых страстей и суровой реши-
мости, которые теперь боролись в груди индейца.
— Что же сделает сын Ункаса? — застенчиво спросила наконец девушка. —
Он вождь и уже прославил свое имя в совете, хотя еще так молод. Что
подсказывает ему сердце? И повторяет ли голова те слова, которые говорит
сердце?
— Что скажет Уа-та-Уа в тот час, когда мой самый близкий друг подвер-
гается смертельной опасности? Самые маленькие птички поют всего слаще,
всегда бывает приятно послушать их песню. В моих сомнениях я хочу услы-
шать Лесного Королька. Его песнь проникает гораздо глубже, чем в ухо.
Девушка почувствовала глубокую признательность, услышав такую похвалу
из уст любимого. Другие делавары часто называли девушку Жимолостью Хол-
мов, однако никогда слова эти не звучали так сладостно, как теперь, ког-
да их произнес Чингачгук. И лишь он один назвал ее Лесным Корольком, и
лишь он пожелал узнать ее мнение, а это была величайшая честь. Она стис-
нула его руку обеими руками и ответила:
— Уа-та-Уа говорит, что ни она, ни Великий Змей никогда не смогут
смеяться или спать, не видя во сне гуронов, если Зверобой умрет под то-
магавками, а друзья ничего не сделают, чтобы спасти его. Она скорее одна
пустится в дальний путь и вернется обратно к родительскому очагу, чем

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

позволит такой темной туче омрачить ее счастье.
— Хорошо! Муж и жена должны иметь одно сердце, должны глядеть на все
одними глазами и питать в груди одни и те же чувства.
Мы не станем передавать здесь их дальнейшую беседу. Совершенно ясно,
что она касалась Зверобоя и надежд на его спасение, но о том, что они
решили, сказано будет позднее. Юная чета еще продолжала разговаривать,
когда солнце поднялось над вершинами сосен и свет ослепительного летнего
дня затопил долину, озеро и склоны гор. Как раз в эту минуту Зверобой
вышел из каюты и поднялся на платформу. Прежде всего он бросил взгляд на
безоблачное небо, потом на всю панораму вод и лесов; и только после это-
го он дружески кивнул своим друзьям и весело улыбнулся девушке.
— Ну, — сказал он, как всегда, спокойным и приятным голосом, — тот,
кто видит, как солнце спускается на западе, и кто встает достаточно рано
поутру, может быть уверен, что оно снова появится на востоке, подобно
волку, окруженному охотниками. Смею сказать, Уа-та-Уа: ты много раз ви-
дела это зрелище, и, однако, тебе никогда не пришло на ум спросить, ка-
кая этому может быть причина.
Чингачгук и его невеста с недоумением поглядели на великое светило и
затем обменялись взглядами, как бы отыскивая решение внезапно возникшей
загадки. Привычка притупляет непосредственность чувства даже там, где
речь идет о великих явлениях природы.
Эти простые люди до сих пор еще ни разу не пытались объяснить собы-
тие, повторяющееся перед ними ежедневно. Однако внезапно поставленный
вопрос поразил их обоих, как новая блестящая гипотеза может поразить
ученого.
Чингачгук один решился ответить.
— Бледнолицые все знают, — сказал он. — Могут они объяснить нам, по-
чему солнце скрывает свое лицо, когда оно уходит на ночь?
— Ага, вот к чему сводится вся наука краснокожих! — сказал охотник
смеясь; ему было небезразлично, что он может доказать превосходство сво-
его народа, разрешив эту трудную проблему. — Слушай, Змей, — продолжал
он более серьезно и совершенно просто, — это объясняется гораздо легче,
чем воображаете вы, индейцы. Хотя нам кажется, будто солнце Путешествует
по небу, оно на самом деле не двигается с места, а земля вертится вокруг
него. Всякий может понять это, если встанет, к примеру сказать, на
мельничное колесо, когда оно движется: тогда он будет поочередно то ви-
деть небо, то нырять под воду. Во всем этом нет никакой тайны, действует
одна только природа. Вся трудность в том, чтобы привести землю в движе-
ние.
— Откуда мой брат знает, что земля вертится? — спросил индеец. — Мо-
жет ли он видеть это?
— Ну, признаюсь, это хоть кого собьет с толку, делавар. Много раз я
пробовал, и мне это никогда по-настоящему не удавалось. Иногда мне мере-
щилось, что я могу это видеть, но потом опять вынужден был сознаться,
что это невозможно. Однако земля действительно вертится, как говорят все
наши люди, и ты должен верить им, потому что они умеют предсказывать
затмения и другие чудеса, которые приводят в ужас индейцев.
— Хорошо! Это правда: ни один краснокожий не станет отрицать этого.
Когда колесо вертится, глаза мои могут это видеть, но они не видят вра-
щения земли.
— Это зависит от упрямства наших чувств. Верь только тому, что ви-
дишь, говорят они, и множество людей действительно верят только тому,
что видят. И, однако, вождь, это совсем не такой хороший довод, как ка-
жется на первый взгляд. Я знаю, ты веришь в Великого Духа. И, однако,
ручаюсь, ты не смог бы показать, где ты видишь его.
— Чингачгук может видеть Великого Духа во всех добрых делах, Злого
Духа — в злых делах. Великий Дух — на озере, в лесу, в облаках, в
Уа-та-Уа, в сыне Ункаса, в Таменунде, в Зверобое. Злой Дух — в мингах,
Но нигде я не могу видеть, как вертится земля.
— Неудивительно, что тебя прозвали Змеем! В твоих словах всегда видны
острый ум и глубокая проницательность. А между тем твой ответ уклоняется
от моей мысли. По делам Великого Духа ты заключаешь, что он существует.
Белые заключают о вращении земли по тем последствиям, которые происходят
от этого вращения. Вот и вся разница. Подробностей я тебе Объяснить не
могу. Но все бледнолицые убеждены, что так оно и есть.
— Когда солнце поднимется завтра над вершиной этой сосны, где будет
мой брат Зверобой? — спросил делавар торжественно.
Охотник встрепенулся и поглядел на своего друга пристально, хотя и
без всякой тревоги. Потом знаком велел ему следовать за собой в ковчег,
чтобы обсудить этот вопрос вдали от тех, чьи чувства, как он боялся,
могли бы возобладать над рассудком. Там он остановился и продолжал бесе-
ду в более доверительном тоне.
— Не совсем осторожно с твоей стороны, Змей, — начал он, — спрашивать
меня об этом в присутствии Уа-таУа. Да и белые девушки могли нас услы-
шать. Ты поступил неосторожно, вопреки всем твоим обычаям. Ну ничего.
Уа, кажется, не поняла, а остальные не услышали… Легче задать этот
вопрос, чем ответите на него. Ни один смертный не может сказать, где он
будет, когда завтра подымется солнце. Я задам тебе тот, же вопрос, Змей,
и хочу послушать, что ты ответишь.
— Чингачгук будет со своим другом Зверобоем. Если Зверобой удалится в
страну духов. Великие Змей поползет вслед за ним; если Зверобой останет-
ся под солнцем, тепло и свет будут ласкать их обоих.
— Я понимаю тебя, делавар, — ответил охотник, тронутый простодушной
преданностью друга. — Такой язык понятен, как и всякий другой; он исхо-
дит из сердца и обращается прямо к сердцу. Хорошо так думать и, быть мо-
жет, хорошо так говорить, но совсем нехорошо будет, если ты так посту-
пишь, Змей. Ты теперь не один на свете — хотя нужно еще переменить хижи-
ну и совершить другие обряды, прежде чем Уа-та-Уа станет твоей женой, —
вы уже и теперь все равно что обвенчаны и должны вместе делить радость и
горе. Нет, нет, нельзя бросать Уа-та-Уа только потому, что между мной и
тобой прошло облако немного темнее, чем мы могли предвидеть!
— Уа-та-Уа-дочь могикан, она знает, что надо повиноваться мужу. Куда
пойдет он, пойдет и она. Мы оба будем с великим охотником делаваров,
когда солнце поднимется завтра над этой сосной.
— Боже тебя сохрани, вождь! Это сущее безумие!
Неужели вы можете переделать натуру мингов? Неужели твои грозные
взгляды или слезы и красота Уа-та-Уа превратят волка в белку или сделают

дикую кошку кроткой, как лань? Нет, Змей, образумься и предоставь меня
моей судьбе. В конце концов, нельзя уж так быть уверенным, что эти бро-
дяги непременно будут пытать меня.
Они еще могут жалиться, хотя, говоря по правде, трудно ожидать, чтобы
минг отказался от злобы и позволил милосердию восторжествовать в своем
сердце. И все же никто не знает, что может случиться, и такое молодое
существо, как Уа-та-Уа, не смеет зря рисковать своей жизнью. Брак совсем
не то, что воображают о нем некоторые молодые люди. Если бы ты был еще
не женат, делавар, я бы, конечно, ждал, что от восхода солнца до заката
ты неутомимо, как собака, бегущая по следу, станешь рыскать вокруг лаге-
ря мингов, подстерегая удобный случай помочь мне и сокрушить врагов. Но
вдвоем мы часто бываем слабее, чем в одиночку, и надо принимать все вещи
такими, каковы они есть в действительности, а не такими, какими нам хо-
телось бы их видеть.
— Случай, Зверобой, — возразил индеец с важным и решительным видом, —
что сделал бы мой бледнолицый брат, если бы Чингачгук попал в руки гуро-
нов? Пробрался бы в деревни делаваров и там сказал бы вождям, старикам и
молодым воинам: «Глядите, вот Уа-та-Уа, она цела и невредима, хотя нем-
ного устала; а вот Зверобой: он меньше устал, чем Жимолость, потому что
он гораздо сильнее, но он тоже цел и невредим!» Неужели ты так поступил
бы на моем месте?
— Ну, признаюсь, ты меня озадачил! Даже минг не додумался бы до такой
хитрости. Как это тебе пришло в голову задать такой вопрос!.. Что бы я
сделал? Да, вопервых, Уа-та-Уа вряд ли оказалась бы в моем обществе, по-
тому что она осталась бы возле тебя, и, стало быть, все, что ты говоришь
о ней, не имеет никакого смысла. Если бы она не ушла со мной, то не мог-
ла бы и устать; значит, я не мог бы произнести ни единого слова из всей
твоей речи. Итак, ты видишь, Змей, рассудок говорит против тебя. И тут
нечего толковать, так как восставать против рассудка не пристало вождю с
твоим характером и твоей репутацией.
— Мой брат изменил самому себе — он забыл, что говорит с человеком,
заседавшим у костров совета своего народа, — возразил индеец ласково. —
Когда люди говорят, они не должны произносить слов которые входят в одно
ухо и выходят из другого. Слова их не должны быть пушинками, такими лег-
кими, что ветер, неспособный даже вызвать рябь на воде, уносит их прочь.
Брат мой не ответил на мой вопрос: когда вождь задает вопрос своему дру-
гу, не подобает толковать о другом.
— Я понимаю тебя, делавар, я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь
в виду, и уважение к правде не позволяет мне отрицать это. Все же отве-
тить тебе не так легко, как ты, по-видимому, думаешь, и вот по какой
причине. Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы у меня на озере была
невеста, как у тебя, и если бы мой друг находился в лагере гуронов и ему
угрожали пытки. Не так ли?
Индеец молча кивнул головой, как всегда невозмутимый и степенный, хо-
тя глаза его блеснули при виде смущения собеседника.
— Ну так вот: у меня никогда не было невесты, я никогда не питал ни к
одной молодой женщине тех нежных чувств, какие ты питаешь к Уа-та-Уа,
хотя довольно хорошо отношусь к ним всем, вместе взятым. Все же мое
сердце, как это говорится, свободно, и, следовательно, я не могу ска-
зать, что бы я сделал в этом случае. Друг сильно тянет в свою сторону,
Змей, это я могу сказать по опыту, но, судя по всему, что я видел и слы-
шал о любви, я склонен думать, что невеста тянет сильнее.
— Правда, но невеста Чингачгука не тянет его к хижинам делаваров, она
тянет к лагерю гуронов.
— Она благородная девушка; ножки и ручки у нее не больше, чем у ре-
бенка, а голосок звонкий, как у дрозда-пересмешника; она благодарная де-
вушка и достойна своих предков, но что из этого следует, Змей? Я все-та-
ки полагаю, что она не изменила своего решения и не хочет стать женой
гурона. Чего же ты добиваешься?
— Уа-та-Уа никогда не будет жить в вигваме ирокеза! — ответил Чингач-
гук резко. — У нее маленькие ножки, но они могут увести ее к деревням ее
народа; у нее маленькие ручки, но великая душа. Когда придет — время,
брат мой увидит, что мы можем сделать, чтобы не позволить ему умереть
под томагавками мингов.
— Не действуй опрометчиво, делавар, — сказал охотник серьезно. — Ве-
роятно, ты поступишь по-своему, и, в общем, это правильно, потому что ты
никогда не будешь счастлив, если ничего не попытаешься сделать. Но не
действуй опрометчиво. Я знаю, что ты не покинешь озеро, пока не решится
моя судьба. Но помни, Змей, ни одна из пыток, которые способны изобрести
минги, не может смутить мой дух, как мысль, что ты и Уа-та-Уа попали в
руки врагов, стараясь сделать что-нибудь для моего спасения.
— Делавары осторожны. Зверобой не должен бояться, что они бросятся во
вражеский лагерь с завязанными глазами.
На этом разговор и кончился. Хетти вскоре объявила, что завтрак ртов,
и все уселись вокруг простого, накрашенного стола. Джудит последняя за-
няла свое место.
Она была бледна, молчалива, и по лицу ее легко было заметить, что она
провела мучительную, бессонную ночь.
Завтрак прошел в молчании. Женщины почти не прикасались к еде, но у
мужчин аппетит был обычный.
Когда встали из-за стола, оставалось еще несколько часов до момента
прощания пленника со своими друзьями.
Горячее сочувствие Зверобою и желание быть поближе к нему заставило
всех собраться на платформе, чтобы в последний раз поговорить с ним и
выказать свое участие, предупреждая его малейшие желания.
Сам Зверобой внешне был совершенно спокоен, разговаривал весело и
оживленно, хотя избегал всяких намеков на важные события, ожидавшие его
в этот день.
Только по тону, которым он говорил о смерти, можно было догадаться,
что мысли его невольно возвращаются к этой тяжелой теме.
— Ах, — сказал он вдруг, — сделайте мне одолжение, Джудит, сойдем на
минутку в ковчег! Я хочу поговорить с вами.
Джудит повиновалась с радостью, которую едва могла скрыть.
Пройдя за охотником в каюту, она опустилась на стул. Молодой человек
сел на другой стул, взяв в руки стоявший в углу «оленебой», который она
подарила ему накануне, и положил его себе на колени. Еще раз осмотрев с
любовным вниманием дуло и затвор, он отложил карабин в сторону и обра-
тился к предмету, ради которого и завел этот разговор.
— Насколько я понимаю, Джудит, вы подарили мне это ружье, — сказал
он. — Я согласен взять его, потому что молодой женщине ни к чему огнест-
рельное оружие. У этого карабина славное имя, и его по праву должен но-
сить человек опытный, с твердой рукой, — ведь самую добрую славу легко
потерять из-за беспечного и необдуманного поведения.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Ружье не может находиться в лучших руках, чем сейчас, Зверобой. То-
мас Хаттер редко давал из него промах, а у вас оно будет…
— «Верной смертью», — перебил охотник смеясь. — Я знавал когда-то
охотника на бобров, у него было ружье, которому дали такое прозвище, по
все это было лишь бахвальство, ибо я видел делаваров, которые на близком
расстоянии посылали свои стрелы так же метко. Однако я не отрицаю моих
способностей… ибо это способности, Джудит, а не натура… я не отрицаю
моих способностей и, следовательно, готов признаться, что ружье не может
находиться в лучших руках, чем сейчас. Но как долго оно в них останется?
Говоря между нами, мне не хотелось бы, чтобы это слышали Змей и
Уа-та-Уа, но вам можно сказать всю правду, потому что ваше сердце вряд
ли будет так страдать от этой мысли, как сердца людей, знающих меня
дольше и лучше. Итак, спрашиваю я: долго ли мне придется владеть этим
ружьем? Это серьезный вопрос, над которым стоит подумать, и, если слу-
чится то, что, по всей вероятности, должно случиться, «оленебой» оста-
нется без хозяина.
Джудит слушала его с кажущейся невозмутимостью, хотя внутренняя
борьба почти до конца истощила ее силы. Зная своеобразный нрав Зверобоя,
она заставила себя сохранять внешнее спокойствие, хотя, если бы его вни-
мание не было приковано к ружью, человек с такой острой наблюда-
тельностью вряд ли мог не заметить душевной муки, с которой девушка выс-
лушала его последние слова. Тем не менее необычайное самообладание поз-
волило ей продолжать разговор, не обнаруживая своих чувств.
— Что же вы мне прикажете делать с этим оружием, — спросила она, —
если случится то, чего вы, по-видимому, ожидаете?
— Именно об этом хотел я поговорить с вами, Джудит, именно об этом.
Вот Чингачгук, правда, далек от совершенства по части обращения с
ружьем, но все же он достоин уважения и постепенно овладевает этим ис-
кусством. Кроме того, он мой друг — быть может, самый близкий друг, по-
тому что мы никогда не ссорились, хоть у нас и разные природные склон-
ности. Так вот, мне бы Хотелось оставить «оленебой» Змею, если что-ни-
будь помешает мне прославить своим искусством ваш драгоценный подарок,
Джудит.
— Оставьте его кому хотите, Зверобой: ружье ваше и вы можете распоря-
жаться им как угодно. Если таково ваше Желание, то Чингачгук получит
его, в случае если вы не вернетесь обратно.
— А спросили вы мнения Хетти по этому поводу? Право собственности пе-
реходит от родителей ко всем детям, а не к одному из них.
— Если вы желаете руководствоваться велениями закона, Зверобой, то,
боюсь, что ни одна из нас не имеет права на это ружье. Томас Хаттер не
был отцом Хетти, так же как он не был и моим отцом. Мы только Джудит и
Хетти, у нас нет другого имени.
— Быть может, так говорит закон, в этом я мало смыслю. По вашим обы-
чаям, все вещи принадлежат вам, и никто здесь не станет спорить против
этого. Если Хетти скажет, что она согласна, я окончательно успокоюсь на
этот счет. Правда, Джудит, у вашей сестры нет ни вашей красоты, ни ваше-
го ума, но мы должны оберегать права даже обиженных богом людей.
Девушка ничего не ответила, но, подойдя к окошку, подозвала к себе
сестру. Простодушная, любящая Хетти с радостью согласилась уступить Зве-
робою право собственности на драгоценное ружье. Охотник, по-видимому,
почувствовал себя совершенно счастливым, по крайней мере до поры до вре-
мени; снова и снова рассматривал он ценный подарок и наконец выразил же-
лание испытать на практике все его достоинства, прежде чем сам он вер-
нется на берег. Ни один мальчик не спешил испробовать новую трубу или
новый лук со стрелами с таким восторгом, с каким наивный лесной житель
принялся испытывать свое новое ружье. Выйдя на платформу, он прежде все-
го отвел делавара в сторону и сказал ему, что это прославленное ружье
станет его собственностью, если какая-нибудь беда случится со Зверобоем.
— Это, Змей, для тебя лишнее основание быть осторожным и без нужды не
подвергать себя опасности, — прибавил охотник. — Для вашего племени об-
ладание таким ружьем стоит хорошей победы. Минги позеленеют от зависти,
и, что еще важнее, они уже не посмеют больше бродить без опаски вокруг
деревни, где хранится это ружье; поэтому береги его, делавар, и помни,
что на твоем попечении теперь находится вещь, обладающая всеми досто-
инствами живого существа без его недостатков. Уа-та-Уа должна быть — и,
без сомнения, будет очень дорога тебе, но «оленебой» станет предметом
любви и поклонения всего вашего народа.
— Одно ружье стоит другого, Зверобой, — возразил индеец, несколько
уязвленный тем, что друг оценил его невесту ниже, чем ружье. — Все они
убивают, все сделаны из дерева и железа. Жена мила сердцу; ружье хорошо
для стрельбы.
— А что такое человек в лесу, если ему нечем стрелять? В самом лучшем
случае он становится жалким траппером, а не то ему приходится вязать ве-
ники и плести корзины. Такой человек умеет сеять хлеб, но никогда не уз-
нает вкуса дичи и не отличит медвежьей ветчины от кабаньей… Ну ладно,
друг! Подобный случай, быть может, никогда не представится нам, и я неп-
ременно хочу испытать это знаменитое ружье. Принеси-ка сюда твой кара-
бин, а я испробую «оленебой», чтобы мы могли узнать все его скрытые дос-
тоинства.
Это предложение, отвлекшее присутствующих от тяжелых мыслей, было
принято всеми с удовольствием.
Девушки с готовностью вынесли на платформу весь запас огнестрельного
оружия, принадлежавшего Хаттеру. Арсенал старика был довольно богат: в
нем имелось несколько ружей, всегда заряженных на тот случай, если бы
пришлось внезапно пустить их в ход. Оставалось только подсыпать на полки
свежего пороху, что и было сделано общими силами очень быстро, так как
женщины по части оборонительных приготовлений обладали не меньшим опы-
том, чем мужчины.
— Теперь, Змей, мы начнем помаленьку: сперва испытаем обыкновенные
ружья старика Тома и только потом — твой карабин, а затем — «оленебой»,
— сказал Зверобой, радуясь тому, что снова держит в руках ружье и может
показать свое искусство. — Птиц здесь видимоневидимо: одни плавают на
воде, другие летают над озером и как раз на нужном расстоянии от замка.
Покажи нам, делавар, пичужку, которую ты намерен пугнуть. Да вон, прямо
к востоку, я вижу, плывет селезень. Это проворная тварь, она умеет ны-
рять в мгновение ока; на ней стоит попробовать ружье и порох.
Чингачгук не отличался многословием. Лишь только ему указали птицу,

он прицелился и выстрелил. При вспышке выстрела селезень мгновенно ныр-
нул, как и ожидал Зверобой, и пуля скользнула по поверхности озера, уда-
рившись о воду в нескольких дюймах от места, где недавно плавала птица.
Зверобой рассмеялся своим сердечным смехом, но в то же время приготовил-
ся к выстрелу и стоял, зорко наблюдая за спокойной водной гладью. Вот на
ней показалось темное пятно, селезень вынырнул, чтобы перевести дух, и
взмахнул крыльями. Тут пуля ударила ему прямо в грудь, и он, мертвый,
опрокинулся на спину. Секунду спустя Зверобой уже стоял, опираясь прик-
ладом своего ружья о платформу, так спокойно, как будто ничего не случи-
лось, хотя он и смеялся своим обычным беззвучным смехом.
— Ну, это еще не бог весть какое испытание для ружей, — сказал он,
как бы желая умалить свою собственную заслугу. — Это не свидетельствует
ни за, ни против ружья, поскольку все зависело от быстроты руки и вер-
ности глаза. Я захватил птицу врасплох, иначе она могла бы снова ныр-
нуть, прежде чем пуля настигла ее. Но Змей слишком мудр, чтобы придавать
значение таким фокусам; он давно к ним привык. Помнишь, вождь, как ты
хотел убить дикого гуся, а я подстрелил его прямо у тебя под носом?
Впрочем, такие вещи не могут поссорить друзей, а молодежи надо иногда
позабавиться, Джудит… Ага, теперь я опять вижу птицу, какая нам требу-
ется, и мы не должны упускать удобный случай. Вон там, немного севернее,
делавар!
Индеец посмотрел в ту сторону и вскоре заметил большую черную утку, с
величавым спокойствием плававшую на поверхности воды. В те далекие вре-
мена, когда лишь очень немногие люди нарушали своим присутствием гармо-
нию пустыни, все мелкие озера, которыми изобилует внутренняя часть
Нью-Йорка, служили прибежищем для перелетных птиц. Мерцающее Зеркало,
подобно другим водоемам, некогда кишело всевозможными видами уток, гу-
сей, чаек и гагар. После появления Хаттера Мерцающее Зеркало по сравне-
нию с другими озерами, более далекими и уединенными, опустело, хотя в
нем еще продолжали гнездиться разные породы птиц, как гнездятся они там
и по сне время. В ту минуту из «замка» можно было увидеть сотни птиц,
дремавших на роде или купавших свои перья в прозрачной стихии. Но ни од-
на из них не представляла собой такой подходящей мишени, как черная ут-
ка, на которую Зверобой только что указал своему другу. Чингачгук не
стал тратить слов понапрасну и немедленно приступил к делу. На этот раз
он целился старательно, и ему удалось перебить утке крыло. Она с криком
поплыла по воде, быстро увеличивая расстояние, отделявшее ее от врагов.
— Надо покончить с мучениями этой твари! — воскликнул Зверобой, видя,
что птица тщетно старается взмахнуть раненым крылом. — Для этого здесь
найдутся и ружье и глаз.
Утка все еще барахталась в воде, когда роковая пуля нагнала ее, отде-
лив голову от шеи так чисто, словно ее отрубили топором. Уа-та-Уа испус-
тила было тихий крик восторга, обрадованная успехом молодого индейца,
но, увидев теперь превосходство его друга, насупилась. Вождь, напротив,
издал радостное восклицание, и улыбка его говорила о том, что он искрен-
не восхищен и нисколько не завидует сопернику.
— Не обращай внимания на девчонку, Змей: пусть ее сердится, мне от
этого ни холодно ни жарко, — сказал Зверобой смеясь. — Для женщин до-
вольно естественно принимать к сердцу победы и поражения мужа, а вы те-
перь, можно сказать, все равно что муж и жена. Однако постреляем немного
в птиц, которые носятся у нас над головой; предлагаю тебе целить в летя-
щую мишень. Вот это будет настоящее испытание: оно требует меткого
ружья, как и меткого глаза.
На озере водились орлы, которые живут вблизи воды и питаются рыбой.
Как раз в эту Минуту один из них парил на довольно значительной высоте,
подстерегая добычу; его голодные птенцы высовывали головы из гнезда, ко-
торое можно было различить на голой вершине сухой сосны. Чингачгук молча
направил новое ружье на эту птицу и, тщательно прицелившись, выстрелил.
Более широкий, чем обычно, круг, описанный орлом, свидетельствовал о
том, что пуля пролетела недалеко от него, хотя II не попала в цель. Зве-
робой, который целился так же быстро, как и метко, выстрелил, лишь
только заметил промах своего друга, и в ту же секунду орел понесся вниз
так, что не совсем ясно было, ранен он или нет. Сам стрелок, однако,
объявил, что промахнулся, и предложил приятелю взять другое ружье, ибо
по некоторым признакам был уверен, что птица собирается улететь.
— Я заставил его вильнуть книзу, Змей; думаю, что перья были немного
задеты, но он еще не потерял ни капли крови. Впрочем, это старое ружьиш-
ко не годится для такой стрельбы. Живо, делавар, бери свой карабин, а
вы, Джудит, дайте мне «оленебой»! Это самый подходящий случай испытать
все его качества.
Соперники приготовились, а девушки стояли поодаль, с нетерпением ожи-
дая, чем кончится состязание. Орел описал широкий круг и, снова подняв-
шись ввысь, пролетел почти над самым «замком», но еще выше, чем прежде.
Чингачгук посмотрел на него и объявил, что немыслимо попасть в птицу по
отвесной линии кверху. Но тихий ропот Уа-та-Уа наставил его изменить
свое решение, и он выстрелил. Результат, однако, показал, что он был
прав, так как орел даже не изменил направление своего полета, продолжая
чертить в воздухе круги и спокойно глядя вниз, как будто он презирал
своих врагов.
— Теперь, Джудит, — крикнул Зверобой, смеясь и весело поблескивая
глазами, — посмотрим, можно ли называть «оленебой» также и «убей ор-
ла»!.. Отойди подальше, Змей, и гляди, как я буду целиться, потому что
этому следует учиться.
Зверобой несколько раз наводил ружье, а птица тем временем продолжала
подниматься все выше и выше. Затем последовали вспышка и выстрел. Свин-
цовый посланец помчался кверху, и в следующее мгновение птица склонилась
набок и начала опускаться вниз, взмахивая то одним, то другим крылом,
иногда описывая круги, иногда отчаянно барахтаясь, пока наконец, сделав
несколько кругов, не свалилась на нос ковчега. Осмотрев ее тело, обнару-
жили, что пуля попала между крылом и грудной костью.

Глава XXVI

И каменная грудь ее без стона
На каменное ложе возлегла,
Здесь спал слуга бесстрастного закона,
Восстановитель и добра и зла,
И счет долгам рука его вела —
Тот счет, где жизнь и смерть стояли рядом,
Тот счет, которого коснувшись взглядом,
Забилась в ужасе она, как перед адом.
Джайлс Флетчер

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Мы поступили Легкомысленно, Змей. Да, Джудит, вы поступили очень
легкомысленно, убив живое существо из пустого тщеславия! — воскликнул
Зверобой, когда делавар поднял за крылья огромную птицу, глядевшую на
врагов в упор своим тускнеющим взглядом — тем взглядом, которым беспо-
мощные жертвы всегда смотрят на своих убийц. — Это больше пристало двум
мальчишкам, чем двум воинам, идущим по тропе войны, хотя бы и первый раз
в жизни. Горе мне! Ну что же, в наказание я покину вас немедленно, и
когда останусь один на один с кровожадными мингами, то, вероятнее всего,
мне придется вспомнить, что жизнь сладка даже зверям, бродящим по лесу,
и птицам, летающим в воздухе… Подите сюда, Джудит! Вот «оленебой».
Возьмите его обратно и сохраните для рук, более достойных владеть таким
оружием.
— Я не знаю рук более достойных, чем ваши, Зверобой, — ответила де-
вушка поспешно. — Никто, кроме вас, не должен прикасаться к этому ору-
жию.
— Если речь идет о моей ловкости, вы, быть может, и правы, девушка,
но мы должны не только уметь пользоваться огнестрельным оружием, но и
знать, когда можно пускать его в ход. Очевидно, последнему я еще не нау-
чился, поэтому возьмите ружье. Вид умирающего и страждущего создания,
хотя это только птица, внушает спасительные мысли человеку, который поч-
ти уверен, что его последний час наступит до заката солнца, Я бы пожерт-
вовал всеми утехами тщеславия, всеми радостями, которые мне доставляют
моя рука и глаз, если бы этот бедный орел мог снова очутиться в гнезде
со своими птенцами.
Слушатели были поражены порывом внезапного раскаяния, охватившим
охотника, и вдобавок раскаяния в поступке, столь обыкновенном, ибо люди
редко задумываются над физическими страданиями беззащитных и беспомощных
животных. Делавар понял слова, сказанные его другом, хотя вряд ли мог
понять одушевляющие того чувства; он вынул острый нож и поспешил прекра-
тить страдания орла, отрезав ему голову.
— Какая страшная вещь — сила, — продолжал охотник, — и как страшно
обладать ею и не знать, как ею пользоваться! Неудивительно, Джудит, что
великие мира сего так часто изменяют своему долгу, если даже людям ма-
леньким и смиренным трудно бывает поступать справедливо и удаляться от
всякого зла. И как неизбежно один дурной поступок влечет за собой дру-
гой! Если бы я не был обязан немедленно вернуться к моим мингам, я бы
отыскал гнездо этой твари; хотя бы мне пришлось блуждать по лесу две не-
дели подряд; впрочем, гнездо орла нетрудно найти человеку, который знает
повадки этой птицы; но все равно я бы согласился две недели скитаться по
лесу, лишь бы отыскать птенцов и избавить их от лишних страданий.
В это время Зверобой не подозревал, что тот самый поступок, за кото-
рый он так строго осуждал себя, должен был оказать решающее действие на
его последующую судьбу. Каким образом проявилось это действие, мы не
станем рассказывать здесь, ибо это будет ясно из последующих глав. Моло-
дой человек медленно вышел из ковчега с видом кающегося грешника и молча
уселся на платформе. Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко,
— и это обстоятельство, в связи с обуревавшими его теперь чувствами, по-
будило охотника ускорить свой отъезд. Делавар вывел для друга пирогу,
лишь только узнал о его намерении, а Уа-та-Уа позаботилась, чтобы ему
было удобно. Все это делалось не напоказ; Зверобой отлично видел и оце-
нил искренние побуждения своих друзей. Когда все было готово, индейцы
вернулись и сели рядом с Джудит и Хетти, которые не покидали молодого
охотника.
— Даже лучшим друзьям сплошь и рядом приходится расставаться, — начал
Зверобой, увидев, что все общество снова собралось вокруг него. — Да,
дружба не может изменить путей провидения, и каковы бы ни были наши
чувства, мы должны расстаться. Я часто думал, что бывают минуты, когда
слова, сказанные нами, остаются в памяти у людей прочнее, чем обычно, и
когда данный нами совет запоминается лучше именно потому, что тот, кто
говорит, вряд ли сможет заговорить снова. Никто не знает, что может слу-
читься, и, следовательно, когда друзья расстаются с мыслью, что разлука
продлится, чего доброго, очень долго, не мешает сказать несколько ласко-
вых слов на прощанье. Я прошу вас всех уйти в ковчег и возвращаться от-
туда по очереди; я поговорю с каждым отдельно и, что еще важнее, послу-
шаю, что каждый из вас хочет сказать мне, потому что плох тот советник,
который сам не слушает чужих советов.
Лишь только было высказано это пожелание, индейцы немедленно удали-
лись, оставив обеих сестер возле молодого человека. Вопросительный
взгляд Зверобоя заставил Джудит дать объяснение.
— С Хетти вы можете поговорить, когда будете плыть к берегу, — сказа-
ла она быстро. — Я хочу, чтобы она сопровождала вас.
— Разумно ли это, Джудит? Правда, при обыкновенных обстоятельствах
слабоумие служит защитой среди краснокожих, но, когда те разъярятся и
станут помышлять только о мести, трудно сказать, что может случиться.
Кроме того…
— Что вы хотите сказать. Зверобой? — спросила Джудит таким мягким го-
лосом, что в нем чувствовалась почти нежность, хотя она старалась изо
всех сил обуздать свое волнение.
— Да просто то, что бывают такие зрелища, при которых лучше не при-
сутствовать даже людям, столь мало одаренным рассудком и памятью, как
наша Хетти. Поэтому, Джудит, лучше позвольте мне отплыть одному, а сест-
ру оставьте дома.
— Не бойтесь за меня, Зверобой, — вмешалась Хетти, понявшая общий
смысл разговора. — Говорят, я слабоумная, а это позволяет мне ходить
повсюду, тем более что я всегда ношу с собой библию… Просто удиви-
тельно, Джудит, как самые разные люди — трапперы, охотники, краснокожие,
белые, минги и делавары — боятся библии!
— Я думаю, у тебя нет никаких оснований опасаться чего-нибудь худого,
Хетти, — ответила сестра, — и потому настаиваю, чтобы ты отправилась в
гуронский лагерь вместе с нашим другом. Тебе от этого не будет никакого
вреда, а Зверобою может принести большую пользу.
— Теперь не время спорить, Джудит, а потому действуйте по-своему, —
ответил молодой человек. — Приготовьтесь, Хетти, и садитесь в пирогу,
потому что я хочу сказать вашей сестре несколько слов на прощание.
Джудит и ее собеседник сидели молча, пока Хетти не оставила их одних,
после чего Зверобой возобновил разговор спокойно и деловито, как будто

он был прерван каким-то заурядным обстоятельством.
— Слова, сказанные при разлуке, и притом, быть может, последние сло-
ва, которые удается услышать из уст друга, не скоро забываются, — повто-
рил он, — и потому, Джудит, я хочу поговорить с вами как брат, поскольку
я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Во-первых, я хочу предосте-
речь вас от ваших врагов, из которых двое, можно сказать, следуют за ва-
ми по пятам и подкарауливают вас на всех дорогах. Первый из этих врагов
— необычайная красота, которая так же опасна для некоторых молодых жен-
щин, как целое племя мингов, и требует величайшей бдительности. Да, не
восхищения и не похвалы, а недоверия и отпора. Красоте можно дать отпор
и даже перехитрить ее. Для этого вам надо лишь вспомнить, что она тает,
как снег, и когда однажды исчезает, то уж никогда не возвращается вновь.
Времена года сменяются одно другим, Джудит, и если у нас бывает зима с
ураганами и морозами и весна с утренними холодами и голыми деревьями,
зато бывает и лето с ярким солнцем и безоблачным небом, и осень с ее
плодами и лесами, одетыми в такой праздничный наряд, какого ни одна го-
родская франтиха не найдет во всех лавках Америки. Земля никогда не пе-
рестает вращаться, и приятное сменяет собой неприятное. Но иное де-
ло-красота. Она дается только в юности и на короткое время, и поэтому
надо пользоваться ею разумно, а не злоупотреблять ею. И так как я никог-
да не встречал другой молодой женщины, которую природа так щедро одарила
красотой, то я предупреждаю вас, быть может, в мои предсмертные минуты:
берегитесь этого врага!
Джудит было так приятно слушать это откровенное признание ее чар, что
она многое могла бы простить человеку, сказавшему подобные слова, кто бы
он ни был. Да и сейчас, когда она находилась под влиянием гораздо более
высоких чувств, Зверобою вообще нелегко было бы обидеть ее; поэтому она
терпеливо выслушала ту часть речи, которая неделю назад возбудила бы ее
негодование.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, Зверобой, — ответила девушка с
покорностью а смирением, несколько удивившими охотника, — и надеюсь изв-
лечь пользу из ваших советов. Но вы назвали только одного врага, которо-
го я должна бояться; кто же второй враг?
— Второй враг отступает перед вашим умом и способностью здраво рас-
суждать, Джудит, и я вижу, что он не так опасен, как я раньше предпола-
гал. Однако раз уж я заговорил об этом, то лучше честно договорить все
до конца. Первый враг, которого надо опасаться, Джудит, как я уже ска-
зал, — ваша необычайная красота, а второй враг — то, что вы прекрасно
знаете, что вы красивы. Если первое вызывает тревогу, то второе еще бо-
лее опасно.
Трудно сказать, как долго продолжал бы в простоте душевной разгла-
гольствовать в том же духе ничего не подозревавший охотник, если бы его
слушательница не залилась внезапными слезами, отдавшись чувству, которое
прорвалось на волю с тем большей силой, чем упорней она его подавляла.
Ее рыдания были так страстны и неудержимы, что Зверобой немного испугал-
ся и очень огорчился, увидав, что слова его подействовали гораздо
сильнее, чем он ожидал. Даже люди суровые и властные обычно смягчаются,
видя внешние признаки печали, но Зверобою с его характером не нужно было
таких доказательств сердечного волнения, чтобы искренне пожалеть девуш-
ку. Он вскочил как ужаленный, и голос матери, утешающей своего ребенка,
вряд ли мог звучат ласковей, чем те слова, которыми он выразил свое со-
жаление в том, что зашел так далеко.
— Я хотел вам добра, Джудит, — сказал он, — и совсем не намеревался
так вас обидеть. Вижу, что я хватил через край. Да, хватил через край и
умоляю вас простить меня. Дружба — странная вещь. Иногда она укоряет за
то, что мы сделали слишком мало, а иногда бранит самыми резкими словами
за то, что мы сделали слишком много. Однако, признаюсь, я пересолил, и
так как я по-настоящему и от всей души уважаю вас, то рад сказать это,
потому что вы гораздо лучше, чем я вообразил в своем тщеславии и самом-
нении.
Джудит отвела руки от лица, слезы ее высохли, и она поглядела на со-
беседника с такой сияющей улыбкой, что молодой человек на один миг со-
вершенно онемел от восхищения.
— Перестаньте, Зверобой! — поспешно сказала она. — Мне больно слы-
шать, как вы укоряете себя. Я больше сознаю мои слабости теперь, когда
вижу, что и вы их заметили. Как ни горек этот урок, он не скоро будет
забыт. Мы не станем говорить больше об этом, чтобы делавар, или
Уа-та-Уа, или даже Хетти не заметили моей слабости. Прощайте, Зверобой,
пусть бог благословит и хранит вас, как того заслуживает ваше честное
сердце.
Теперь Джудит совершенно овладела собой. Молодой человек позволил ей
действовать, как ей хотелось, и когда она пожала его жесткую руку обеими
руками, он не воспротивился, но принял этот знак почтения так же спокой-
но, как монарх мог бы принять подобную дань от своего подданного или
возлюбленная от своего поклонника. Чувство любви зажгло румянцем и осве-
тило лицо девушки, и красота ее никогда не была столь блистательна, как
в тот миг, когда она бросила прощальный взгляд на юношу. Этот взгляд был
полон тревоги, сочувствия и нежной жалости. Секунду спустя Джудит исчез-
ла в каюте и больше не показывалась, хотя из окошка сказала делаварке,
что их друг ожидает ее.
— Ты достаточно хорошо знаешь натуру и обычаи краснокожих, Уа-та-Уа,
чтобы понять, почему я обязан вернуться из отпуска, — начал охотник на
делаварском наречии, когда терпеливая и покорная дочь этого племени спо-
койно приблизилась к нему. — Ты, вероятно, понимаешь также, что вряд ли
мне суждено когда-нибудь снова говорить с тобой. Мне надо сказать лишь
очень немного. Но это немногое-плод долгой жизни среди вашего народа и
долгих наблюдений над вашими обычаями. Женская доля вообще тяжела, но
должен признаться, хотя я и не отдаю особого предпочтения людям моего
цвета, что женщине живется тяжелее среди краснокожих, чем среди бледно-
лицых. Неси свое бремя, Уата-Уа, как подобает, и помни, что если оно и
тяжело, то все же гораздо легче, чем бремя большинства индейских женщин.
Я хорошо знаю Змея, знаю его сердце — он никогда не будет тираном той,
которую любит, хотя и ждет, конечно, что с ним будут обходиться как с
могиканским вождем. Вероятно, в вашей хижине случатся и пасмурные дни,
потому что такие дни бывают у всех народов и при любых обычаях; но, дер-
жа окна сердца раскрытыми настежь, ты всегда оставишь достаточно просто-
ра, чтобы туда мог проникнуть солнечный луч. Ты происходишь из знатного
рода, и Чингачгук — тоже. Не думаю, чтобы ты или он позабыли об этом и
опозорили ваших предков. Тем не менее любовь — нежное растение и никогда
не живет долго, если его орошают слезами. Пусть лучше земля вокруг ваше-
го супружеского счастья увлажняется росой нежности.
— Мой бледнолицый брат очень мудр; Уа сохранит в памяти все, что его
мудрость возвестила ей.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Это очень разумно, Уа-та-Уа. Слушать хорошие советы и запоминать их
— вот самая надежная защита для женщины. А теперь попроси Змея прийти и
поговорить со мной. Я буду вспоминать тебя и твоего будущего мужа, что
бы ни случилось со мной, и всегда буду желать вам обоим всех благ и в
этом и в будущем мире.
Уа-та-Уа не пролила ни единой слезинки на прощание, но в ее черных
глазах отражалось пылавшее в грудй чувство, и красивое лицо было озарено
выражением решимости, представлявшим резкий контраст с ее обычаями.
Минуту спустя делавар приблизился к своему другу легкой и бесшумной
поступью индейца.
— Поди сюда, Змей, вот сюда, немного подальше, чтобы нас не могли ви-
деть женщины, — начал Зверобой, — я хочу сказать тебе кое-что, чего ник-
то не должен подозревать, а тем более подслушать. Ты хорошо знаешь, что
такое отпуск и кто такие минги, чтобы сомневаться или питать ложные на-
дежды на счет того, что, по всем вероятиям, произойдет, когда я вернусь
обратно в их лагерь. Итак, несколько слов будет достаточно… Вопервых,
вождь, я хочу сказать тебе об Уа-та-Уа. Я знаю, что, по обычаям вашего
народа, женщины должны работать, а мужчины охотиться, но во всем надо
знать меру. Впрочем, что касается охоты, то я не вижу оснований, по ко-
торым здесь следовало бы ставить какие-нибудь границы, но Уа-та-Уа при-
надлежит к слишком хорошему роду, чтобы трудиться без передышки. Люди с
вашим достатком и положением никогда не будут нуждаться в хлебе, карто-
феле или других овощах, которые рождаются на полях. Поэтому, надеюсь,
твоей жене никогда не придется брать в руки лопату. Ты знаешь, я не сов-
сем нищий, и все, чем владею, будь то припасы, шкуры, оружие или мате-
рии, — все это дары Уа-та-Уа, если не вернусь за своим добром в конце
лета. Пусть это будет приданым для девушки. Думаю, нет нужды говорить
тебе, что ты обязан любить молодую жену, потому что ты уже любишь ее, а
кого человек любит, того он, по всей вероятности, будет и ценить. Все же
не мешает напомнить, что ласковые слова никогда не обижают, а горькие
обижают сплошь да рядом. Я знаю, ты мужчина, Змей, и потому охотнее го-
воришь у костра совета, чем у домашнего очага, но все мы иногда бываем
склонны немножко забыться, а ласковое обхождение и ласковое слово всего
лучше помогают нам поддерживать мир в хижине, так же как на охоте.
— Мои уши открыты, — произнес делавар степенно. — Слова моего брата
проникли так далеко, что никогда не смогут вывалиться обратно. Они по-
добны кольцам, у которых нет ни конца, ни начала. Говори дальше: песня
королька и голос друга никогда не наскучат.
— Я скажу еще кое-что, вождь, но ради старой дружбы ты извинишь меня,
если я теперь поговорю о себе самом. Если дело обернется плохо, то от
меня, по всем вероятиям, останется только кучка пепла, поэтому не будет
особой нужды в могиле, разве только из пустого тщеславия. На этот счет я
не слишком привередлив, хотя все-таки надо будет осмотреть остатки кост-
ра, и если там окажутся кости, то приличнее будет собрать и похоронить
их, чтобы волки не глодали их и не выли над ними. В конце концов, разни-
ца тут невелика, но люди придают значение таким вещам…
— Все будет сделано, как говорит мой брат, — важно ответил индеец. —
Если душа его полна, пусть он облегчит ее на груди друга.
— Спасибо, Змей, на душе у меня довольно легко. Да, сравнительно лег-
ко. Правда, я не могу отделаться от некоторых мыслей, но это не беда.
Есть, впрочем, одна вещь, вождь, которая кажется мне неразумной и неес-
тественной, хотя миссионеры говорят, что это правда, а моя религия и
цвет кожи обязывают меня верить им. Они говорят, что индеец может мучить
и истязать тело врага в полное свое удовольствие, сдирать с него скальп,
и резать его, и рвать на куски, и жечь, пока ничего не останется, кроме
пепла, который будет развеян на все четыре стороны; и, однако, когда
зазвучит труба, человек воскреснет снова во плоти и станет таким же, по
крайней мере по внешности, если не по своим чувствам, каким он был преж-
де.
— Миссионеры — хорошие люди, они желают гам добра, — ответил делавар
вежливо, — но они плохие знахари. Они верят всему, что говорят, Зверо-
бой, но это еще не значит, что воины и ораторы должны открывать свои
уши. Когда Чингачгук увидит отца Таменунда, стоящего перед ним со
скальпом на голове и в боевой раскраске, тогда он поверит словам миссио-
нера.
— Увидеть — значит поверить, это несомненно. Горе мне! Кое-кто из нас
может увидеть все это гораздо скорее, чем мы ожидаем. Я понимаю, почему
ты говоришь об отце Таменунда, Змей, и это очень тонкая мысль. Таме-
нунд-старик, ему исполнилось восемьдесят лет, никак не меньше, а его от-
ца подвергли пыткам, скальпировали и сожгли, когда нынешний пророк был
еще юнцом.
Да, если бы это можно было увидеть своими глазами, тогда действи-
тельно было бы нетрудно поверить всему, что говорят нам миссионеры. Од-
нако я не решаюсь спорить против этого мнения, ибо ты должен знать,
Змей, что христианство учит нас верить, не видя, а человек всегда должен
придерживаться своей религии и ее учения, каковы бы они ни были.
— Это довольно странно со стороны такого умного народа, как белые, —
сказал делавар выразительно. — Краснокожий глядит на все очень внима-
тельно, чтобы сперва увидеть, а потом понять.
— Да, это звучит убедительно и льстит человеческой гордости, но это
не так глубоко, как кажется на первый взгляд. Однако из всего христианс-
кого учения, Змей, всего больше смущает и огорчает меня то, что бледно-
лицые должны отправиться на одно небо, а краснокожие — на другое. Таким
образом, те, кто жили вместе и любили друг друга, должны будут разлу-
читься после смерти.
— Неужели миссионеры действительно учат этому своих белых братьев? —
спросил индеец с величайшей серьезностью. — Делавары думают, что добрые
люди и храбрые воины все вместе будут охотиться в чудесных лесах, к ка-
кому бы племени они ни принадлежали, тогда как дурные индейцы и трусы
должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину
для своих очагов.
— Удивительно, право, как люди по-разному представляют себе бла-
женство и муку после смерти! — воскликнул охотник, отдаваясь течению
своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что
грешникам придется искать себе пишу с волками и собаками. Но я не могу
больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск
кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это

рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже поло-
вины того добра, которого я тебе желаю.
Индеец взял протянутую руку в горячо ответил на пожатие. Затем, вер-
нувшись к своей обычной невозмутимости, которую многие принимали за
врожденное равнодушие, он снова овладел собой, — чтобы расстаться с дру-
гом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более ес-
тественно и не побоялся бы дать полную волю своим чувствам, если бы не
его недавний разговор с Джудит.
Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истинных чувствах краси-
вой девушки, но в то же время слишком наблюдателен, чтобы не заметить,
какая борьба совершалось в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится
что-то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку
более утонченному, он решил избегать всего, что могло бы повлечь за со-
бой разоблачение этой тайны, о чем впоследствии могла пожалеть сама де-
вушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь.
— Спаси тебя бог. Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пи-
рога отчалила от края платформы.
Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с головой в легкое одея-
ло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно
удалился внутрь ковчега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким
думам.
Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла полови-
ны пути между «замком» и берегом.
Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его прозвучал
кроткий, музыкальный голос Хетти.
— Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. —
Говорят, я слабоумная, и таких они никогда не трогают, но вы так же ум-
ны, как Гарри Непоседа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя
я не понимаю, как это возможно.
— Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен поговорить с вами —
главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перес-
таньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем ка-
кую-нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двига-
ется. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы тоже умеете притворяться и
могли бы участвовать в каких-нибудь военных хитростях, если бы хитрости
были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти,
но так приятно одурачить врага во время честной, законной войны! Путь
мой был короток и, по-видимому, скоро кончится, но теперь я вижу, что
воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и труднос-
тями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство дру-
гих вещей, и мы должны быть только достаточно мудры, чтобы заметить это.
— А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кон-
читься, Зверобой?
— Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кончается. По всей ве-
роятности, и моя дорога и отпуск кончатся в одно и то же время; во вся-
ком случае, они следуют друг за дружкой по пятам.
— Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила девушка, несколько
сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной
гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так
легко все понимают, как те, у кого есть рассудок.
— Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знаете, что я теперь в
плену у гуронов, а пленные не могут делать все, что им захочется…
— Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо перебила девушка, —
когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в
лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так. Зверобой!
— Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибал-
ся, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким
бы свободным я ни казался нашим глазам, девушка, в действительности я
связан по рукам и ногам.
— Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ейбогу, я не вижу и не
понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы свя-
заны, то чем опутаны ваши руки и ноги?
— Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связывают крепче всякой
цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и
цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя
ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помощи хитрости.
— Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я
никогда не видела отпуска.
— Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка, Эти узы связывают
наши чувства, поэтому их можно только чувствовать, но не видеть. Вам по-
нятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти?
— Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то надо это исполнить.
Мать всегда исполняла обещания, которые она мне давала, и при этом гово-
рила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые
я давала ей или кому-нибудь еще.
— У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем
она и согрешила. Значит, по-вашему обещания нужно исполнять. Ну так вот,
прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по-
видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного
цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в
полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и
злоба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь
молодой женщины, которую подстрелил Непоседа, и за другие неудачи, кото-
рые их здесь постигли. Надеюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хет-
ти?
Некоторое время девушка ничего не отвечала, но перестала грести, как
будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-ни-
будь другим. Затем она возобновила разговор, явно очень озабоченная и
встревоженная.
— Неужели высчитаете индейцев способными сделать то, о чем вы только
что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и
безобидными.
— Это до некоторой степени верно, если речь идет о таких, как вы,
Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно вла-
дельца довольно меткого карабина. Я не хочу сказать, что они питают ко
мне ненависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвас-
таться на краю могилы, но без всякого хвастовства можно сказать, что
один из самых храбрых и ловких их вождей пал от моей руки. После такого
случая все племя станет попрекать их, если они не отправят — дух бледно-
лицего поддержать компанию духу краснокожего брата, — разумеется, пред-
полагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне
больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тро-
пе война. Но все равно это должно случиться рано или поздно, и каждый

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

что ты не причинил мне никакого вреда; во-вторых, потому, что ничему
другому тебя не учили и мне совсем не следовало бы тебе верить, и, нако-
нец, самое главное, потому, что я не могу таить зло против умирающего,
все равно — язычник он или христианин. Итак, успокойся, поскольку речь
идет обо мне, а что касается всего прочего, то об этом ты знаешь лучше,
чем я.
Подобно большинству людей своего племени и подобно многим из нас,
умирающий больше думал об одобрении тех, кого он собирался покинуть, чем
об участи, поджидавшей его за могилой. И, когда Зверобой замолчал, инде-
ец пожалел, что никто из соплеменников не видит, с какой твердостью пе-
реносит он телесные муки и встречает свой конец. С утонченной вежли-
востью, которая так часто бывает свойственна индейскому воину, пока его
не испортило общение с наихудшей разновидностью белых людей, он поста-
рался выразить свою благодарность.
— Хорошо, — повторил он, ибо это английское слово чаще других упот-
ребляется индейцами — хорошо, молодая голова и молодое сердце. Хотя и
старое сердце не проливает слез. Послушай индейца, когда он умирает и не
имеет нужды лгать. Как тебя зовут?
— Теперь я ношу имя Зверобой, хотя делавары говорили, что когда я
вернусь обратно с военной тропы, то получу более почетное прозвище, если
его заслужу.
— Это хорошее имя для мальчика — плохое имя для воина. Ты скоро полу-
чишь лучшее. Не бойся! — в своем возбуждении индеец нашел в себе доста-
точно сил, чтобы поднять руку и похлопать молодого человека по груди —
Верный глаз, палец-молния, прицел-смерть… Скоpo — великий воин… Не
Зверобой — Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Соколиный Глаз… Пожму
руку!..
Зверобой, или Соколиный Глаз, как впервые назвал его индеец (впос-
ледствии это прозвище утвердилось за ним), взял руку дикаря, который ис-
пустил последний вздох, с восхищением глядя на незнакомца, проявившего
столько проворства, ловкости и твердости в таком затруднительном и новом
для него положении.
— Его дух отлетел, — сказал Зверобой тихим и грустным голосом — Горе
мне! Со всеми нами это случится рано или поздно, и счастлив тот, кто не-
зависимо от цвета своей кожи достойно встречает этот миг! Здесь лежит
тело храброго воина, а его душа уже улетела на небеса, или в ад, или в
леса, богатые дичью. Старик Хаттер и Гарри Непоседа попали в беду; им
угрожают, быть может, пытки или смерть — и все ради той награды, которую
случай предлагает мне, по-видимому, самым законным и благородным обра-
зом. По крайней мере, очень многие именно так рассуждали бы на моем мес-
те. Но нет! Ни одного гроша этих денег не пройдет через мои руки. Белым
человеком я родился и белым умру, хотя его королевское величество, его
губернаторы и советники в колониях забывают ради мелких выгод, к чему
обязывает их цвет кожи. Нет, нет, воин, моя рука не прикоснется к твоему
скальпу, и твоя душа в пристойном виде может появиться в стране духов.
Сказав это, Зверобой поднялся на ноги. Затем он прислонил мертвеца
спиной к небольшому камню и вообще постарался придать ему позу, которая
не могла показаться неприличной очень щепетильным на этот счет индейцам.
Исполнив этот долг, молодой человек остановился, рассматривая в грустной
задумчивости угрюмое лицо своего павшего врага. Привыкнув жить в полном
одиночестве, он опять начал выражать вслух волновавшие его Мысли и
чувства.
— Я не покушался на твою жизнь, краснокожий, — сказал он, — но у меня
не было другого выбора: или убить тебя, или быть убитым самому. Каждый
из нас действовал сообразно своим обычаям, и никого не нужно осуждать.
Ты действовал предательски, потому что такова уж у вас повадка на войне,
а я был опрометчив, потому что слишком легко верю людям. Ладно, это моя
первая, хотя, по всей вероятности, не последняя стычка с человеком. Я
сражался почти со всеми зверями, живущими в лесу-с медведями, волками,
пантерами, — а теперь вот пришлось начать и с людьми. Будь я прирожден-
ный индеец, я мог бы рассказать об этой битве или принести скальп и пох-
вастаться своим подвигом в присутствии целого племени. Если бы врагом
был всегонавсего медведь, было бы естественно и прилично рассказывать
всем и каждому о том, что случилось. А теперь, право, не знаю, как ска-
зать об этом даже Чингачгуку, чтобы не получилось, будто я бахвалюсь. Да
и чем мне, в сущности, бахвалиться? Неужели тем, что я убил человека,
хотя это и дикарь? И, однако, мне хочется, чтобы Чингачгук знал, что я
не опозорил делаваров, воспитавших меня.
Монолог Зверобоя был внезапно прерван: на берегу озера, в ста ярдах
от мыса, появился другой индеец. Очевидно, это тоже был разведчик: прив-
леченный выстрелами, он вышел из лесу, не соблюдая необходимых предосто-
рожностей, и Зверобой увидел его первым. Секунду спустя, заметив охотни-
ка, индеец испустил пронзительный крик. Со всех сторон горного склона
откликнулась дюжина громких голосов. Медлить было нельзя; через минуту
лодка понеслась от берега, подгоняемая сильными и твердыми ударами вес-
ла.
Отплыв на безопасное расстояние, Зверобой перестал грести и пустил
лодку по течению, а сам начал оглядываться по сторонам. Пирога, которую
он отпустил с самого начала, дрейфовала в четверти мили от него и гораз-
до ближе к берегу, чем это было желательно теперь, когда по соседству
оказались индейцы. Другая пирога, та, что пристала к мысу, тоже находи-
лась всего в нескольких ярдах от него. Мертвый индеец в сумрачном спо-
койствии сидел на прежнем месте; воин, показавшийся из лесу, уже исчез,
и лесная чаща снова была безмолвна и пустынна. Эта глубочайшая тишина
царила, впрочем, лишь несколько секунд. Неприятельские разведчики выбе-
жали из чащи на открытую лужайку и разразились яростными воплями, увидев
своего мертвого товарища. Однако, как только краснокожие приблизились к
трупу и окружили его, послышались торжествующие возгласы. Зная индейские
обычаи, Зверобой сразу догадался, почему у них изменилось настроение.
Вой выражал сожаление о смерти воина, а ликующие крики — радость, что
победитель не успел снять скальп; без этого трофея победа врага счита-
лась неполной.
Пироги находились на таком расстоянии, что ирокезы и не пытались на-
пасть на победителя; американский индеец, подобно пантере своих родных
лесов, редко набрасывается на врага, не будучи заранее уверен в успехе.
Молодому человеку не к чему было больше мешкать возле мыса. Он решил
связать пироги вместе, чтобы отбуксировать их к «замку». Привязав к кор-

ме одну пирогу, Зверобой попытался нагнать другую, дрейфовавшую в это
время по озеру. Всмотревшись пристальнее, охотник поразился: судно,
сверх ожидания, подплыло к берегу гораздо ближе, чем если бы оно просто
двигалось, подгоняемое легким ветерком. Молодой человек начал подозре-
вать, что в этом месте существует какое-то невидимое подводное течение,
и быстрее заработал веслами, желая овладеть пирогой, прежде чем та очу-
тится в опасном соседстве с лесом.
Приблизившись, Зверобой заметил, что пирога движется явно быстрее,
чем вода, и, повернувшись бортом против ветра, направляется к суше. Еще
несколько мощных взмахов весла — и загадка объяснилась: по правую сторо-
ну пироги что-то шевелилось: при ближайшем рассмотрении оказалось, что
это голая человеческая рука. На дне лодки лежал индеец и медленно, но
верно направлял ее к берегу, загребая рукой, как веслом. Зверобой тотчас
же разобрался в этой хитроумной проделке. В то время как он схватился со
своим противником на мысу другой дикарь подплыл к лодке и завладел ею.
Убедившись, что индеец безоружен, Зверобой, не колеблясь, нагнал уда-
лявшуюся лодку. Лишь только плеск весла достиг слуха индейца, он вскочил
на ноги и, пораженный неожиданностью, издал испуганное восклицание.
— Если ты вдоволь позабавился пирогой, краснокожий, — хладнокровно
сказал Зверобой, остановив свою лодку как раз вовремя, чтобы избежать
столкновения, — если ты вдоволь позабавился пирогой, то с твоей стороны
самое благоразумное — снова прыгнуть в озеро. Я человек рассудительный и
не жажду твоей крови, хотя немало людей увидели бы в тебе просто ордер
на получение денег за скальп, а не живое существо. Убирайся в озеро сию
минуту, а не то мы поссоримся!
Дикарь не знал ни слова по-английски, но угадал общий смысл речи Зве-
робоя по его жестам и выражению глаз. Быть может, и вид карабина, лежав-
шего под рукой у бледнолицего, придал прыти индейцу. Во всяком случае,
он присел, как тигр, готовящийся к прыжку, испустил громкий вопль, и в
ту же минуту его нагое тело исчезло в воде. Когда он вынырнул, чтобы пе-
ревести дух, то был уже на расстоянии нескольких ярдов от пироги. Беглый
взгляд, брошенный им назад, показал, как сильно он боялся прибытия роко-
вого посланца из карабина своего врага. Но тот не выказывал никаких
враждебных намерений. Твердой рукой привязав пирогу к двум другим, Зве-
робой начал грести прочь от берега. Когда индеец вышел на сушу и встрях-
нулся, как спаниель, вылезший из воды, его грозный противник уже нахо-
дился за пределами ружейного выстрела и плыл по направлению к «замку».
По своему обыкновению. Зверобой не упустил случая поговорить с самим со-
бой обо всем происшедшем.
— Ладно, ладно, — начал он, — нехорошо было бы убить человека без
всякой нужды. Скальпы меня не прельщают, а жизнь слишком хорошая штука,
чтобы белый отнимал ее так, за здорово живешь, у человеческого существа.
Правда, этот дикарь — минг, и я не сомневаюсь, что он был, есть и всегда
будет сущим гадом и бродягой. Но для меня это еще не повод, чтобы поза-
быть о моих обязанностях. Нет, нет, пусть его удирает. Если мы когда-ни-
будь встретимся снова с ружьями в руках, что ж, тогда посмотрим, у кого
сердца тверже и глаз быстрей. Соколиный Глаз! Недурное имя для воина и
звучит гораздо мужественнее и благороднее, чем Зверобой. Для начала это
очень сносное прозвище, и я его вполне заслужил. Будь Чингачгук на моем
месте, он, вернувшись домой, похвалился бы своим подвигом и вожди нарек-
ли бы его «Соколиный Глаз». Но мне хвастать не пристало, и потому трудно
сказать, каким образом это дело может разгласиться.
— Спаниели — порода охотничьих собак, которых используют во время
охоты на болотную и водяную птицу.
Проявив в этих словах слабость, присущую его характеру, молодой чело-
век продолжал грести так быстро, как только это было возможно, принимая
во внимание, что на буксире шли две лодки. В это время солнце уже не
только встало, но поднялось над горами на востоке и залило волнами ярко-
го света озеро, еще не получившее свое имя. Весь окрестный пейзаж ослеп-
лял своей красотой, и посторонний наблюдатель, не привыкший к жизни в
лесах, никогда не мог бы поверить, что здесь только что совершилось ди-
кое, жестокое дело.
Когда Зверобой приблизился к жилищу старого Хаттера, он подумал или,
скорее, почувствовал, что внешний вид этого дома странным образом гармо-
нирует с окружающим ландшафтом. Хотя строитель не преследовал иных це-
лей, кроме прочности и безопасности, грубые, массивные бревна, прикрытые
корой, выступающая вперед кровля и все контуры этого сооружения выгляде-
ли бы живописно в любой местности. А окружавшая обстановка придавала
всему облику здания особую оригинальность и выразительность.
Однако когда Зверобой подплыл к «замку», другое зрелище возбудило его
интерес и тотчас же затмило все красоты озера и своеобразной постройки.
Джудит и Хетта стояли на платформе перед дверью, с явной тревогой ожидая
его прибытия. Джудит время от времени смотрела на гребца и на пироги в
подзорную трубу. Быть может, никогда эта девушка не казалась такой осле-
пительно прекрасной, как в этот миг. Румянец, вызванный волнением и бес-
покойством, ярко пылал на ее щеках, тогда как мягкое выражение ее глаз,
свойственное и бедной Хетти, углубилось тревожной заботой. Так показа-
лось молодому человеку, когда пироги поравнялись с ковчегом. Здесь Зве-
робой тщательно привязал их, прежде чем взойти на платформу.

Глава VIII

Слова его прочнее крепких уз,
Правдивее не может быть оракул,
И сердцем так далек он от обмана,
Как от земли далек лазурный свод.
Шекспир, «Два веронца»

Девушки не проронили ни слова, когда перед ними появился Зверобой. По
его лицу можно было прочесть все его опасения за судьбу отсутствующих
участников экспедиции.
— Отец?! — воскликнула наконец с отчаянием Джудит.
— С ним случилась беда, не к чему скрывать это, — ответил Зверобой,
по своему обыкновению, прямо и просто. — Он и Непоседа попали в руки
мингов, и одному небу известно, чем это кончится. Я собрал все пироги, и
это может служить для нас некоторым утешением: бродягам придется теперь
строить плот или добираться сюда вплавь. После захода солнца к нам на
помощь явится Чингачгук, если мне удастся посадить его в свою пирогу.
Тогда, думаю я, мы оба будем защищать ковчег и замок до тех пор, пока
офицеры из гарнизона не услышат о войне и не постараются вызволить нас.
— Офицеры! — нетерпеливо воскликнула Джудит, и щеки ее зарумянились
еще сильнее, а в глазах мелькнуло живое волнение. — Кто теперь может ду-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Ну да, Уа. Я хорошо понимаю, что все дело в Уа, и только в Уа. Пра-
во, Змей, я очень тревожусь и стыжусь за тебя. Никогда я не слышал таких
глупых слов из уст вождя, и вдобавок вождя, который уже прославился сво-
ей мудростью, хотя он еще молод и неопытен. Нет, ты не получишь пирогу,
если только голос дружбы и благоразумия чего-нибудь да стоит.
— Мой бледнолицый друг прав. Облако прошло над годовой Чингачгука,
глаза его померкли, и слабость прокралась в его ум. У моего брата
сильная память на хорошие дела и слабая на дурные. Он забудет.
— Да, это нетрудно. Не будем больше говорить об этом, вождь. Но, если
другое такое же облако проплывет над тобой, постарайся отойти в сторону.
Облака часто застилают даже небо, но, когда они помрачают наш рассудок,
это уже никуда не годится. А теперь садись со мной рядом, и потолкуем
немного о том, что нам делать, потому что скоро сюда явится посол для
переговоров о мире, или же нам придется вести кровавую войну. Как ви-
дишь, эти бродяги умеют ворочать бревнами не хуже самых ловких сплавщи-
ков на реке, и ничего мудреного не будет, если они нагрянут сюда целой
ватагой. Я полагаю, что умнее всего будет перенести пожитки старика Тома
в ковчег, запереть замок и уплыть в ковчеге. Это подвижная штука, и с
распущенным парусом мы можем провести много ночей, не опасаясь, что ка-
надские волки отыщут дорогу в нашу овчарню.
Чингачгук с одобрением выслушал этот план.
Было совершенно очевидно, что, если переговоры закончатся неудачей,
ближайшей же ночью начнется штурм. Враги, конечно, понимали, что, захва-
тив «замок», они завладеют всем его богатством, в том числе и вещами,
предназначенными для выкупа, и в то же время удержат в своих руках уже
достигнутые ими преимущества. Надо было во что бы то ни стало принять
необходимые меры; теперь, когда выяснилось, что ирокезов много, нельзя
было рассчитывать на успешное отражение ночной атаки. Вряд ли удастся
помешать неприятелю захватить пироги и ковчег, а засев в нем, нападающие
будут так же хорошо защищены от пуль, как и гарнизон «замка». Зверобой и
Чингачгук уже начали подумывать, чтобы затопить ковчег на мелководье и
самим отсиживаться в «замке», убрав туда пироги. Но, поразмыслив немно-
го, они решили, что такой способ обороны обречен на неудачу: на берегу
легко было собрать бревна и построить плот любых размеров. А ирокезы
непременно пустят в ход это средство, понимая, что настойчивость их не
может не увенчаться успехом. Итак, во зрелом обсуждении, два юных дебю-
танта в искусстве лесной войны пришли к выводу, что ковчег является для
них единственно надежным убежищем. О своем решении они немедленно сооб-
щили Джудит. У девушки не нашлось серьезных возражений, и все четверо
стали готовиться к выполнению своего плана.
Читатель легко может себе представить, что имущество Плавучего Тома
было невелико. Наиболее существенным в нем были две кровати, кое-какое
платье, оружие, скудная кухонная утварь, а также таинственный и лишь до
половины обследованный сундук. Все это вскоре собрали, а ковчег пришвар-
товали к восточной стороне дома, чтобы с берега не заметили, как выносят
из «замка» вещи. Решили, что не стоит сдвигать с места тяжелую и гро-
моздкую мебель, так как она вряд Ли понадобится в ковчеге, а сама по се-
бе не представляет большой ценности.
Переносить вещи приходилось с величайшими предосторожностями. Правда,
большую часть их удалось передать в окно, но все же прошло не меньше
двух или трех часов, прежде чем все было сделано. Тут осажденные замети-
ли плот, приближавшийся к ним со стороны берега. Зверобой схватил трубу
и убедился, что на плоту сидят два воина, видимо безоружные. Плот подви-
гался очень медленно; это давало важное преимущество обороняющимся, так
как ковчег двигался гораздо быстрее и с большей легкостью. В распоряже-
нии обитателей «замка» оставалось достаточно времени, чтобы подготовить-
ся к приему опасных посетителей; все было закончено задолго до того, как
плот подплыл на близкое расстояние. Девушки удалились в свою комнату.
Чингачгук стал в дверях, держа под рукой несколько заряженных ружей.
Джудит следила в окошко. Зверобой поставил табурет на краю платформы и
сел, небрежно держа карабин между коленями.
Плот подплыл поближе, и обитатели «замка» напрягли все свое внимание,
чтобы убедиться, нет ли у гостей при себе огнестрельного оружия. Ни Зве-
робой, ни Чингачгук ничего не заметили, но Джудит, не доверяя своим гла-
зам, высунула в окошко подзорную трубу и направила ее на ветви хемлока,
которые устилали плоти служили сиденьем для гребцов. Когда медленно под-
вигавшийся плот очутился на расстоянии пятидесяти футов от «замка», Зве-
робой окликнул гуронов и приказал им бросить весла, предупредив, что он
не позволит им высадиться. Ослушаться этого требования было невозможно,
и два свирепых воина в ту же минуту встали со своих мест, хотя плот еще
продолжал тяжело двигаться вперед.
— Вожди вы или нет? — спросил Зверобой с величественным видом. — Вож-
ди ли вы? Или минги послали ко мне безыменных воинов для переговоров?
Если так, то чем скорее вы поплывете обратно, тем раньше здесь появится
воин, с которым я могу говорить.
— У-у-ух! — воскликнул старший индеец, обводя огненным взором «замок»
и все, что находилось вблизи от него. — Мой брат очень горд, но мое имя
Расщепленный Дуб, и оно заставляет бледнеть делаваров.
— Быть может, это правда, Расщепленный Дуб, а быть может, и ложь, но
я вряд ли побледнею, поскольку и так родился бледным. Но что тебе здесь
понадобилось» и зачем ты подплыл к легким пирогам из коры на бревнах,
которые даже невыдолблены?
— Ирокезы не утки, чтобы гулять по воде. Пусть бледнолицые дадут им
пирогу, и они приплывут в пироге.
— Неплохо придумано, но только этот номер не пройдет. Здесь всего
лишь четыре пироги, и так как нас тоже четверо, то как раз приходится по
пироге на брата.
Впрочем, спасибо за предложение, хотя мы просим разрешения отклонить
его. Добро пожаловать, ирокез, на твоих бревнах!
— Благодарю! Юный бледнолицый воин уже заслужил какое-нибудь имя? Как
вожди называют его?
Зверобой колебался одно мгновение, но вдруг им овладел приступ чело-
веческой слабости. Он улыбнулся, пробормотал что-то сквозь зубы, затем
гордо выпрямился и сказал:
— Минг, подобно всем, кто молод и деятелен, я был известен под разны-
ми именами в различные времена. Один из ваших воинов, дух которого вчера
утром отправился к предкам в места, богатые дичью, сказал, что я достоин

носить имя Соколиный Глаз. И все потому, что зрение мое оказалось ост-
рее, чем у него, в ту минуту, когда между нами решался вопрос о жизни и
смерти.
Чингачгук, внимательно следивший за всем происходящим; услышал эти
слова и понял, на чем была основана мимолетная слабость его друга. При
первом же удобном случае он расспросил его более подробно. Когда молодой
охотник признался во всем, индейский вождь счел своим долгом передать
его рассказ своему родному племени, и с той поры Зверобой получил новую
кличку. Однако, поскольку это случилось позже, мы будем продолжать назы-
вать молодого охотника тем прозвищем, под которым он был впервые предс-
тавлен читателю.
Ирокез был изумлен словами бледнолицего. Он знал о смерти своего то-
варища и без труда понял намек. Легкий крик изумления вырвался у дикого
сына лесов. Потом последовали любезная улыбка И плавный жест рукой, ко-
торый сделал бы честь даже восточному дипломату. Оба ирокеза обменялись
вполголоса несколькими словами и затем перешли на тот край плота, кото-
рый был ближе к платформе.
— Мой брат Соколиный Глаз послал гуронам предложение, — продолжал
Расщепленный Дуб, — и это радует их сердца. Они слышали, что у него есть
изображения зверей с двумя хвостами. Не покажет ли он их своим друзьям?
— Правильнее было бы сказать — врагам, — возразил Зверобой. — Слово —
только пустой звук, и никакого вреда от него быть не может. Вот одно из
этих изображений. Я брошу его тебе, полагаясь на твою честность. Если ты
не вернешь мне его, нас рассудит карабин.
Ирокез, видимо, согласился на это условие. Тогда Зверобой встал, со-
бираясь бросить одного из слонов на плот. Обе стороны постарались при-
нять все необходимые предосторожности, чтобы фигурка не упала в воду.
Частое упражнение делает людей весьма искусными, и маленькая игрушка из
слоновой кости благополучно перекочевала из рук в руки. Затем на плоту
произошла занятная сцена. Удивление и восторг снова одержали верх над
индейской невозмутимостью: два угрюмых старых воина выказывали свое вос-
хищение более откровенно, чем мальчик. Он умел обуздывать свои чувства —
в атом проявлялась недавняя выучка, тогда как взрослые мужчины с прочно
установившейся репутацией не стыдились выражать свой восторг. В течение
нескольких минут они, казалось, забыли обо всем на свете — так заинтере-
совали их драгоценный материал, тонкость работы и необычный вид животно-
го. Для нее губа американского оленя, быть может, всего больше напомина-
ет хобот слона, но этого сходства было явно недостаточно, чтобы диковин-
ный, неведомый зверь казался индейцам менее поразительным, чем дольше
рассматривали они шахматную фигурку, тем сильнее дивились, эти дети ле-
сов отнюдь не сочли сооружение, возвышающееся на досее слона, неотъемле-
мой частью животного. Она была хорошо знакомы с лошадьми и вьючными во-
лами и видели в Канаде крепостные башни. Поэтому ноша слона нисколько не
поразила их. Однако они, естественно, предположили, будто фигурка изоб-
ражает животное, способное таскать на спине целый форт, и это еще больше
потрясло их.
— У моего бледнолицего друга есть еще несколько таких зверей? — спро-
сил наконец старший ирокез заискивающим тоном.
— Есть еще несколько штук, минг, — отвечал Зверобой. — Однако хватит
и одного, чтобы выкупить пятьдесят скальпов.
— Один из моих пленников — великий воин: высокий, как сосна, сильный,
как лось, быстрый, как лань, свирепый, как пантера. Когда-нибудь будет
великим вождем, будет командовать армией короля Георга.
— Та-та-та, минг! Гарри Непоседа — это только Гарри Непоседа, и вряд
ли из него получится кто-нибудь поважнее капрала, да и то сомнительно.
Правда, он довольно высок ростом. Но от этого мало толку: он лишь стука-
ется головой о ветки, когда ходит по лесу. Он действительно силен, но
сильное тело — это еще не сильная голова, и королевских генералов произ-
водят в чины не за их мускулы. Согласен, он очень проворен, но ружейная
пуля еще проворнее, а что касается жестокости, то она совсем не пристала
солдату. Люди, воображающие, что они сильнее всех, часто сдаются после
первого пинка. Нет, нет, ты никогда и никого не заставишь поверить, буд-
то скальп Непоседы стоит дороже, чем шапка курчавых волос, прикрывающая
пустую голову.
— Мой старший пленник очень умей, он король озера, великий воин, муд-
рый советник.
— Ну, против этого тоже можно кое-что возразить, минг. Умный человек
не попался бы так глупо в западню, как мастер Хаттер. У этого озера
только один король, но он живет далеко отсюда и вряд ли когда-нибудь
увидит его. Плавучий Том — такой же король здешних мест, как волк, кра-
дущийся в чаще, — король лесов. Зверь с двумя хвостами с избытком стоит
двух этих скальпов.
— Но у моего брата есть еще один зверь! Ион отдаст двух (тут индеец
протянул вперед два пальца) за старого отца.
— Плавучий Том не отец мне, и от этого он ничуть не хуже. Но отдать
за его скальп двух зверей, у каждого из которых два хвоста, было бы ни с
чем не сообразно. Подумай сам, минг, можем ли мы пойти на такую невыгод-
ную сделку?
К этому времени Расщепленный Дуб уже оправился от изумления и снова
начал, по своему обыкновению, лукавить, чтобы добиться наиболее выгодных
условий соглашения. Не стоит воспроизводить здесь со всеми подробностями
последовавший за этим прерывистый диалог, во время которого индеец вся-
чески старался выиграть упущенные на первых порах преимущества. Он даже
притворился, будто сомневается, существуют ли живые звери, похожие на
эти фигурки, и заявил, что самые старые индейцы никогда не слыхивали о
таких странных животных. Как часто бывает в подобных случаях, он начал
горячиться во время этого спора, ибо Зверобой отвечал на все его ковар-
ные доводы и увертки со своей обычной спокойной прямотой и непоколебимой
любовью к правде. О том, что такое слон, он знал немногим больше, чем
дикарь, но был уверен, что точеные фигурки из слоновой кости должны
представлять в глазах ирокеза такую же ценность, как мешок с золотом или
кипа бобровых шкур в глазах торговца. Поэтому Зверобой решил, что будет
гораздо благоразумнее не проявлять сразу особой уступчивости, тем более
что было много почти неодолимых препятствий для обмена даже в том слу-
чае, если бы удалось сговориться.
Ввиду этих трудностей он предпочел придержать остальные шахматные фи-
гурки в резерве, как средство уладить дело в последний момент.
Наконец дикарь объявил, что дальнейшие переговоры бесполезны: он не
может, не опозорив своего племени, отказаться от славы и от награды за
два отличных мужских скальпа, получив за это в обмен такую пустяковину,
как две костяные игрушки.
Теперь обе стороны испытывали то, что обычно испытывают люди, когда
сделка, которую каждый из них страстно желает заключить, готова расстро-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

использовать находившиеся там бойницы. Чингачгук тоже ничего не знал об
участи Непоседы. Когда ковчег проплыл мимо «замка», дымок ружейных выст-
релов то и дело вырывался из бойниц. Наконец, к удовольствию одной сто-
роны и к огорчению другой, баржа отделилась от свай и со все возрастаю-
щей скоростью начала двигаться к северу.
Только теперь узнал Чингачгук от Уа-та-Уа, в каков угрожающее положе-
ние попал Непоседа. Но показаться на корме сейчас — значило неминуемо
погибнуть от пуль.
К счастью, веревка, за которую цеплялся утопающий, была прикреплена к
нижнему углу паруса. Делавар отвязал ее, и Уа-та-Уа тотчас же начала
подтягивать к барже барахтавшееся в воде тело. В эту минуту Непоседа
плыл на буксире в пятидесяти — шестидесяти футах за кормой, и только го-
лова его поднималась над водой.
Он уже был довольно далеко от «замка», когда гуроны наконец заметили
его. Они подняли отвратительный вой и начали обстреливать то, что всего
правильнее будет назвать плавучей массой. Как раз в этот миг Уа-та-Уа
начала подтягивать веревку-это, вероятно, и спасло Непоседу. Первая пуля
ударилась о воду как раз в том месте, где широкая грудь молодого велика-
на была явственно видна сквозь прозрачную стихию. Пуля пробила бы его
сердце, если бы она была пущена под менее острым углом. Но теперь, вмес-
то того чтобы проникнуть в воду, она скользнула по гладкой поверхности,
рикошетом отскочила кверху и засела в бревнах каюты, вблизи того места,
где минуту назад стоял Чингачгук, отвязывая от паруса веревку. Вторая,
третья, четвертая пули натолкнулись на то же препятствие, хотя Непоседа
совершенно явственно ощущал всю силу их ударов, ложившихся так близко от
его груди.
Заметив свою ошибку, гуроны переменили тактику и целились теперь в
ничем не прикрытую голову. Но Уа-таУа продолжала тянуть веревку, мишень
благодаря этому переместилась, и пули по-прежнему попадали в воду. Се-
кунду спустя Непоседа был уже в безопасности: его отбуксировали к проти-
воположному борту ковчега. Что касается делавара и его невесты, то они
оставались под защитой каюты. Гораздо скорее, чем мы пишем эти строки,
они подтянули огромное тело Непоседы к самому борту. Чингачгук держал
наготове острый нож и проворно разрезал лыковые путы.
Поднять Непоседу на палубу оказалось не такой уж легкой задачей, ибо
руки у молодого охотника затекли. Тем не менее все было сделано как раз
вовремя. Обессилевший и беспомощный Непоседа тяжело повалился на палубу.
Тут мы поставим его собираться с духом и восстанавливать кровообраще-
ние, а сами будем продолжать рассказ о событиях, которые следовали одно
за другим слишком быстро, чтобы мы имели право позволить себе дальнейшую
отсрочку.
Потеряв из виду тело Непоседы, гуроны завыли от разочарования. Затем
трое наиболее проворных поспешили к трапу и сели в пирогу. Тут, однако,
они немного замешкались, так как нужно было захватить оружие и отыскать
весла. Тем временем Непоседа очутился на барже, и делавар снова успел
зарядить все свои ружья. Ковчег продолжал двигаться по ветру. Теперь он
уже удалился ярдов на двести от «замка» и продолжал плыть все дальше и
дальше, хотя так медленно, что едва бороздил воду. Пирога Джудит и Хетти
находилась на четверть мили к северу от ковчега: очевидно, девушки со-
вершенно сознательно держались в отдалении. Джудит не знала, что прои-
зошло в «замке» и в ковчеге, и боялась подплыть ближе. Девушки направля-
лись к восточному берегу, стараясь в то же время держаться с наветренной
стороны по отношению к ковчегу. Таким образом, они оказались до некото-
рой степени между двумя враждующими сторонами. Благодаря длительной
практике девушки орудовали веслами с необычным искусством. Джудит до-
вольно часто брала призы на гребных гонках, состязаясь с молодыми
людьми, приезжавшими на озеро.
Выбравшись из палисада, гуроны очутились на открытом озере. Здесь уже
надо было плыть к ковчегу без всякого прикрытия. Это сразу охладило бое-
вой пыл краснокожих. В лодке из древесной коры их ничто не защищало от
пуль, и врожденная индейская осторожность не допускала подобного риска.
Вместо того чтобы гнаться за ковчегом, три воина повернули к восточному
берегу, держась на безопасном расстоянии от ружья Чингачгука. Этот ма-
невр ставил девушек в чрезвычайно опасное положение, ибо они могли очу-
титься между двух огней. Джудит немедленно начала отступление к югу,
держась невдалеке от берега. Высадиться она не смела, решив сделать это
лишь в самом крайнем случае. На первых порах индейцы почти не обращали
внимания на вторую пирогу; они хорошо знали, кто там находится, и потому
не придавали захвату ее большого значения, особенно теперь, когда ковчег
со своими воображаемыми сокровищами и с двумя такими бойцами, как дела-
вар и Непоседа, находился у них перед глазами. Но атаковать ковчег было
опасно, хотя и соблазнительно, поэтому, проплыв за ним около часу на бе-
зопасном расстоянии, гуроны внезапно изменили тактику и погнались за де-
вушками.
Когда они решились на это, положение участвующих в деле обеих сторон
существенным образом изменилось.
Ковчег, подгоняемый ветром и течением, проплыл около полумили и очу-
тился теперь к северу от «замка». Лишь только делавар заметил, что де-
вушки избегают его, он, не умея справиться с неповоротливым судном и
зная, что всякая попытка уйти от легких лодок из древесной коры обречена
на неудачу, спустил парус в надежде, что это побудит сестер приблизиться
к барже. Эта демонстрация, впрочем, осталась без всяких последствий, ес-
ли не считать того, что она позволила ковчегу держаться ближе к месту
действия и сделала его пассажиров свидетелями начавшейся погони. Пирога
Джудит находилась ближе к восточному берегу и приблизительно на четверть
мили южнее, чем лодка с гуронами. Девушки были почти на одинаковом расс-
тоянии и от «замка», и от ирокезской пироги. При таких условиях началась
погоня.
В тот момент, когда гуроны изменили план действий, их пирога была не
в особенно выгодном положении. Они захватили с собой только два весла, и
третий человек являлся лишним и бесполезным грузом. Далее, разница в ве-
се между сестрами и тремя мужчинами, особенно при чрезвычайной легкости
обоих судов, почти свела на нет преимущество в физической силе, бывшее
на стороне гуронов, и делала состязание отнюдь не таким неравным, как
можно было ожидать. Джудит берегла свои силы, пока не приблизилась вто-
рая пирога и не раскрылись намерения индейцев. Тогда она стала умолять
Хетти всеми силами помочь ей.

— Зачем нам бежать, Джудит? — спросила простодушная девушка. — Гуроны
никогда не обижали и, вероятно, никогда не обидят меня.
— Быть может, это верно по отношению к тебе, Хетти, но я — это дело
другое. Стань на колени и молись, а потом помоги грести. Когда будешь
молиться, думай обо мне, дорогая девочка.
Джудит сочла необходимым говорить в таком тоне, потому что знала на-
божность сестры, которая, не помолившись, не приступала ни к одному де-
лу.
На этот раз Хетти, однако, молилась недолго, и вскоре пирога пошла
гораздо быстрее. Все же обе стороны берегли свои силы, понимая, что по-
гоня будет долгой и утомительной. Подобно двум военным кораблям, которые
готовятся к бою, Джудит и индейцы, казалось, хотели предварительно про-
верить скорость движения друг друга, прежде чем начать решительную
схватку. Через несколько минут индейцы убедились, что девушки хорошо
владеют веслами и что настичь их будет нелегко.
В начале погони Джудит свернула к восточному берегу со смутной
мыслью, что, может быть, лучше искать спасения в лесу. Но, подплыв к су-
ше, она убедилась, что неприятельские разведчики неотступно следят за
ней, и отказалась от мысли прибегнуть к такому отчаянному средству. В
это время у нее еще были свежие, нерастраченные силы, и она надеялась
благополучно уйти от преследователей. Воодушевляемая этой мыслью, девуш-
ка налегла на весла, отдалилась от прибрежных зарослей, под сенью кото-
рых уже готова была скрыться, и снова направилась к центру озера. Этот
момент показался гуронам наиболее подходящим, чтобы ускорить преследова-
ние, тем более что водная поверхность расстилалась перед ними во всю
ширь и сами они оказались теперь между беглянками и берегом. Обе пироги
стремительно ринулись вперед. Недостаток физических сил Джудит возмещала
ловкостью и самообладанием. На протяжении полумили индейцам не удалось
приобрести существенных преимуществ, но долгое напряжение явно утомило
обе стороны. Тут гуроны сообразили, что, передавая весло из рук в руки,
они могут поочередно отдыхать, не уменьшая скорости движения пироги;
Джудит по временам оглядывалась назад и заметила эту уловку. Девушка не
рассчитывала уже на успешный исход бегства, понимая, что к концу погони
силы ее, очевидно, не смогут сравниться с силами мужчин, сменявших друг
друга. Все же она продолжали упорствовать.
Индейцам не удалось подплыть к девушкам ближе чем на двести ярдов,
хотя они шли за пирогой по прямой линии, в кильватере, как говорят моря-
ки. Джудит, однако, видела, что расстояние между ней и гуронами посте-
пенно сокращается. Она была не такая девушка, чтобы сразу потерять му-
жество. И, однако, ей вдруг захотелось сдаться, чтобы ее поскорей отвели
в лагерь, где, как она знала, находился в плену Зверобой. Но мысль, что
она может еще предпринять какие-нибудь шаги для его освобождения, заста-
вила ее возобновить борьбу. Гуроны увидели, что наступил момент, когда
надо напрячь все силы, если они хотят избежать позора быть побежденными
женщиной Мускулистый воин, взбешенный этой унизительной мыслью, сделал
слишком резкое движение и переломил весло, которое ему вручил товарищ.
Это решило исход состязания. Пирога с тремя мужчинами и только одним
веслом, очевидно, не могла настичь двух таких беглянок, как дочки Томаса
Хаттера.
— Смотри, Джудит! — воскликнула Хетти. — Я надеюсь, теперь ты уверу-
ешь в силу молитвы. Гуроны сломали весло и не смогут догнать нас!
— Я никогда в этом не сомневалась, бедная Хетти. Иногда на душе у ме-
ня горько, и мне хочется молиться и меньше думать о своей красоте. Те-
перь мы в безопасности. Нужно только отплыть немного южнее и перевести
дух.
Индейцы разом прекратили погоню, словно корабль, случайно вышедший
из-под ветра и потерявший поэтому приобретенную скорость. Вместо того
чтобы гнаться за пирогой Джудит, легко скользившей в южном направлении,
гуроны повернули к «замку» и вскоре там причалили. Девушки продолжали
плыть вперед и остановились только тогда, когда расстояние между ними и
неприятелем устранило всякие опасения, что погоня может возобновиться.
Впрочем, дикари, как видно, и не собирались продолжать преследование.
Час спустя переполненная людьми пирога покинула «замок» и направилась к
берегу.
Девушки со вчерашнего дня ничего не ели. Они повернули обратно к ков-
чегу, убедившись, наконец, по его маневрам, что он находится в руках
друзей.
Несмотря на то что «замок» казался пустым, Джудит приближалась к нему
с величайшими предосторожностями. Ковчег теперь находился в одной миле к
северу, но он держал курс на «замок» и плыл так правильно, что, очевид-
но, на веслах сидел белый. Очутившись в сотне ярдов от «замка», девушки
описали круг, желая убедиться, что там действительно никого нет. По со-
седству не было видно ни единой пироги, и это дало им смелость подплы-
вать все ближе и ближе, пока наконец, обогнув сваи, пирога не причалила
к самой платформе.
— Войди в дом, Хетти, — сказала Джудит, — и посмотри, не остались ли
там дикари; они не причинят тебе вреда. А если увидишь хоть одного, дай
мне знать. Не думаю, чтобы они стали стрелять в бедную, беззащитную де-
вушку. Я буду спасаться от них, пока сама не решу, что пора явиться к
ним в лагерь.
Хетти повиновалась, а Джудит лишь только сестра вышла на платформу,
отплыла на несколько ярдов и остановилась в полной готовности к бегству.
Но в этом не было никакой надобности: через минуту Хетти вернулась и
сказала, что в доме им не угрожает опасность.
— Я побывала во всех комнатах, Джудит, — сказала она, — и все они
пусты, кроме отцовской спальни. Отец у себя и спит, но не так спокойно,
как бы мне хотелось.
— Неужели с отцом что-то случилось? — спросила Джудит, вскакивая на
платформу.
Девушка с трудом произнесла эти слова, ибо нервы ее были в таком сос-
тоянии, что она легко пугалась.
Хетти, видимо, была чем-то расстроена. Она бросила по сторонам беглый
взгляд, словно не желала, чтобы кто-нибудь, кроме Джудит, ее услышал.
— Ты ведь знаешь, что делается с отцом, когда он выпьет, — сказала
она наконец. — Он тогда сам не понимает, что говорит и делает… И мне
кажется, что он пьян.
— Это странно. Неужели дикари напоили его, а потом бросили? Ах, Хет-
ти, тяжело дочери смотреть на отца в таком виде! Мы не подойдем к нему,
пока он не проснется.
Тут стон, долетевший из внутренней комнаты, заставил Джудит изменить
свое решение. Обе девушки подошли к отцу, которого они не раз видели в
положении, низводящем человека до уровня скота.
Он сидел, прислонившись спиной к стене, в углу комнатки, и голова его

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

мать или говорить об этих бессердечных франтах! Мы собственными силами
должны защищать замок. Но что же случилось с моим отцом и с бедным Гарри
Непоседой?
Тут Зверобой коротко, но толково рассказал обо всем, что произошло
ночью, отнюдь не преуменьшая беды, постигшей его товарищей, и не скрывая
своего мнения насчет возможных последствий.
Сестры слушали его с глубоким вниманием. Ни одна из них не проявила
излишнего беспокойства, которое, несомненно, должно было вызвать подоб-
ное сообщение у женщин, менее привычных к опасностям и случайностям пог-
раничной жизни. К удивлению Зверобоя, Джудит волновалась гораздо
сильнее. Хетти слушала жадно, но ничем не выдавала своих чувств и, каза-
лось, лишь про себя грустно размышляла обо всем случившемся. Впрочем,
обе ограничились лишь несколькими словами и тотчас же занялись приготов-
лениями к утренней трапезе. Люди, для которых домашнее хозяйство привыч-
ное дело, продолжают машинально заниматься им, несмотря даже на душевные
муки и скорбь. Простой, но сытный завтрак был съеден в мрачном молчании.
Девушки едва притронулись к нему, но Зверобой обнаружил еще одно качест-
во хорошего солдата: он доказал, что даже самые тревожные и затрудни-
тельные обстоятельства не могут лишить его аппетита. За едой никто не
произнес ни слова, но затем Джудит заговорила торопливо, как это всегда
бывает, когда сердечная тревога побеждает внешнее самообладание.
— Отец, наверное, похвалил бы эту рыбу! — воскликнула она. — Он гово-
рит, что в здешних озерах лососина ничуть не хуже, чем в море.
— Мне рассказывали, Джудит, что ваш отец хорошо знаком с морем, —
сказал молодой человек, бросая испытующий взгляд на девушку, ибо, подоб-
но всем, знавшим Хаттера, он питал некоторый интерес к его далекому
прошлому. — Гарри Непоседа говорил мне, что ваш отец был когда-то моря-
ком.
Сначала Джудит как будто смутилась, затем под влиянием совсем нового
для нее чувства внезапно стала откровенной.
— Если Непоседа что-нибудь знает о прошлом моего отца, то жаль, что
он не рассказал этого мне! — воскликнула она. — Иногда мне самой кажет-
ся, что отец был раньше моряком, а иногда я думаю, что это неправда. Ес-
ли бы сундук был открыт или мог говорить, он, вероятно, поведал бы нам
всю эту историю. Но запоры на нем слишком прочны, чтобы можно было ра-
зорвать их, как бечевку.
Зверобой повернулся к сундуку и впервые внимательно его рассмотрел.
Краска на сундуке слиняла, и весь он был покрыт царапинами — следствие
небрежного обращения, — тем не менее он был сделан из хорошего материала
и умелым мастером. Зверобою никогда не доводилось видеть дорожные вещи
такого высокого качества. Дорогое темное дерево было когда-то превосход-
но отполировано, но от небрежного обращения на нем уцелело немного лака;
всевозможные царапины и выбоины свидетельствовали о том, что сундуку
приходилось сталкиваться с предметами еще более твердыми, чем он сам.
Углы были прочно окованы — богато разукрашенной сталью, а три замка сво-
им фасоном и отделкой могли бы привлечь внимание даже в лавке антиквара.
Сундук был очень велик, и, когда Зверобой встал и попробовал приподнять
его, взявшись за одну из массивных ручек, оказалось, что его вес в точ-
ности соответствует внешнему виду.
— Видели ли вы когда-нибудь этот сундук открытым? — спросил молодой
человек с обычной бесцеремонностью пограничного жителя.
— Ни разу. Отец никогда не открывал его при мне, если вообще ког-
да-нибудь открывал. Ни я, ни сестра не видели его с поднятой крышкой.
— Ты ошибаешься, Джудит, — спокойно заметила Хетти. — Отец поднимал
крышку, и я это видела.
Зверобой прикусил язык; он мог, не колеблясь, допрашивать старшую
сестру, однако ему казалось не совсем добропорядочным злоупотреблять
слабоумием младшей. Но Джудит, не считавшаяся с подобными соображениями,
быстро обернулась к Хетти и спросила:
— Когда и где ты видела этот сундук открытым, Хетти?
— Здесь, и много раз. Отец часто открывал сундук, когда тебя нет до-
ма, потому что при мне он делает и говорит все, нисколько не стесняясь.
— А что он делает и говорит?
— Этого я тебе не могу сказать, Джудит, — возразила сестра тихим, но
твердым голосом. — Отцовские тайны — не мои тайны.
— Тайны? Довольно странно. Зверобой, что отец открывает их Хетти и не
открывает мне!
— Для этого у него есть свои причины, Джудит, хоть ты их и не знаешь.
Отца теперь здесь нет, и я больше ни слова не скажу об этом.
Джудит и Зверобои переглянулись с изумлением, и на одну минуту девуш-
ка нахмурилась. Но вдруг, опомнившись, она отвернулась от сестры, как бы
сожалея о ее слабости, и обратилась к молодому человеку.
— Вы рассказали нам только половину вашей истории, — сказала она, — и
прервали ее на том месте, когда заснули в пироге, или, вернее говоря,
проснулись, услышав крик гагары. Мы тоже слышали крик гагары и думали,
что он предвещает бурю, хотя в это время года на озере бури случаются
редко.
— Ветры дуют и бури завывают, когда угодно богу — иногда зимой, иног-
да летом, — ответил Зверобой, — и гагары говорят то, что им подсказывает
их природа. Было бы гораздо лучше, если бы люди вели себя так же честно
и откровенно. Прислушавшись к птичьему крику и поняв, что это не сигнал
Непоседы, я лег и заснул. Когда рассвело, я проснулся и отправился на
поиски пирог, чтобы минги не захватили их.
— Вы рассказываете нам не все, Зверобой, — сказала Джудит серьезно. —
Мы слышали ружейные выстрелы под горой на восточной стороне: эхо было
гулкое и продолжительное и донеслось так скоро после выстрелов, что,
очевидно, стреляли где-то вблизи от берега. Наши уши привыкли к таким
звукам и обмануться не могли.
— На этот раз ружья сделали свое дело, девушка. Да, сегодня утром они
исполнили свою обязанность. Некий воин удалился в счастливые охотничьи
угодья, и этим все кончилось.
Джудит слушала затаив дыхание.
Когда Зверобой, по своей обычной скромности, видимо, хотел прервать
разговор на эту тему, она встала и, перейдя через горницу, села с ним
рядом. Она взяла охотника за его жесткую руку и, быть может бессозна-
тельно, сжала ее.
Ее глаза серьезно и даже с упреком поглядели на его загорелое лицо.

— Вы сражались с дикарями. Зверобой, сражались в одиночку, без всякой
помощи — сказала она. — Желая защитить нас — Хетти и меня, — быть может,
вы смело схватились с врагом. И никто не видел бы вас, никто не был бы
свидетелем вашей гибели, если бы провидение допустило такое великое нес-
частье!
— Я сражался, Джудит, да, я сражался с врагом, и к тому же первый раз
в жизни. Такие вещи вызывают в нас смешанное чувство печали и торжества.
Человеческая натура, по-моему, воинственная натура. Все, что произошло
со мной, не имеет большого значения. Но, если сегодня вечером Чингачгук
появится на утесе, как мы с ним условились, и я успею усадить его в лод-
ку незаметно для дикарей или даже с их ведома, но вопреки их воле и же-
ланиям, тогда действительно должно начаться нечто вроде войны, прежде
чем минги овладеют замком, ковчегом и вами самими.
— Кто этот Чингачгук? Откуда он явился и почему придет именно сюда?
— Вопрос естественный и вполне законный, как я полагаю, хотя имя это-
го молодца уже широко известно в его родных местах. Чингачгук по крови
могиканин, усыновленный делаварами по их обычаю, как большинство людей
его племени, которое уже давно сломилось под натиском белых. Он происхо-
дит из семьи великих вождей. Его отец Ункас был знаменитым воином и со-
ветником своего народа. Даже старый Таменунд уважает Чингачгука, даром
что тот еще слишком молод, чтобы стать предводителем на войне. Впрочем,
племя это так рассеялось и стало так малочисленно, что звание вождя у
них — пустое слово. Ну, так вот, лишь только нынешняя война началась
всерьез, мы с Чингачгуком сговорились встретиться подле утеса близ исто-
ка этого озера, сегодня вечером, на закате, чтобы затем пуститься в наш
первый поход против мингов. Почему мы выбрали именно здешние места — это
наш секрет. Хотя мы еще молоды, новы сами понимаете — мы ничего не дела-
ем зря, не обдумав все как следует.
— У этого делавара не могут быть враждебные намерения против нас, —
сказала Джудит после некоторого колебания, — и мы знаем, что вы наш
друг.
— Надеюсь, что меньше всего меня можно обвинить в таком преступлении,
как измена, — возразил Зверобой, немного обиженный тем проблеском недо-
верия, который мелькнул в словах Джудит.
— Никто, не подозревает вас, Зверобой! — пылко воскликнула девушка. —
Нет, нет, ваше честное лицо может служить достаточно порукой за тысячу
сердец. Если бы все мужчины так же привыкли говорить правду и никогда не
обещали того, чего не собираются выполнить, на свете было бы гораздо
меньше зла, а пышные султаны и алые мундиры не могли бы служить оправда-
нием для низости и обмана.
Девушка говорила взволнованно, с сильным чувством.
Ее красивые глазка, всегда такие мягкие и ласковые, метали искры.
Зверобой не мог не заметить столь необычайного волнения. Но с тактом,
который сделал бы честь любому придворному, он не позволил себе хотя бы
единым словом намекнуть на это. Постепенно Джудит успокоилась и вскоре
возобновила разговор как ни в чем не бывало:
— Я не имею права выпытывать ваши тайны или же тайны вашего друга,
Зверобой, и готова принять все ваши слова на веру. Если нам действи-
тельно удастся приобрести, еще одного союзника-мужчину, это будет вели-
кой подмогой в такое трудное время. Если дикари убедятся, что мы можем
удержать в своих руках озеро, они предложат обменять пленников на шкуры
или хотя бы на бочонок пороха, который хранится в доме. Я надеюсь на
это.
На языке у молодого человека уже вертелись такие слова, как «скальпы»
и «премии», но, щадя чувства дочерей, он не решился намекнуть на судьбу,
которая, по всей вероятности, ожидала их отца. Однако Зверобой был так
не искушен в искусстве обмана, что зоркая Джудит прочитала мысль на его
лице.
— Я понимаю, о чем вы думаете, — продолжала она поспешно, — и догады-
ваюсь, что бы вы могли сказать, если бы не боялись огорчить меня… то
есть нас обоих, так как Хетти любит отца не меньше, чем я. Но мы иначе
думаем об индейцах. Они никогда не скальпируют пленника, попавшего к ним
в руки целым и невредимым. Они оставляют его в живых — конечно, если
свирепая жажда крови внезапно не овладеет ими. Я не боюсь, что они сни-
мут скальп с отца, и за жизнь его я спокойна. Если бы индейцам удалось
подобраться к нам в течение ночи, весьма вероятно, мы потеряли бы наши
скальпы. Но мужчины, взятые в плен в открытом бою, редко подвергаются
насилиям, по крайней мере до тех пор, пока не наступает время пыток.
— Да, таков их обычай, и так они обыкновенно поступают. Но, Джудит,
знаете ли вы, зачем ваш отец и Непоседа ходили к лагерю дикарей?
— Знаю, это было жестокое желание. Но как быть? Мужчины всегда оста-
нутся мужчинами. Даже те из них, которые ходят в мундирах, расшитых зо-
лотом и серебром, и носят офицерский патент в кармане, совершают такие
же жестокости. — Глаза Джудит вновь засверкали, но отчаянным усилием во-
ли она овладела собой. — Я всегда начинаю сердиться, когда подумаю, как
гадки мужчины, — прибавила она, стараясь улыбнуться, что ей плохо уда-
лось. — Все это глупости! Что сделано, то сделано, и причитаниями тут не
поможешь. Но индейцы придают так мало значения пролитой крови и так вы-
соко ценят храбрость, что, если бы они знали о замысле своих пленников,
они даже стали бы уважать их за это.
— До поры до времени, Джудит, да, до поры до времени. Но, когда это
чувство проходит, тогда рождается жажда мести. Нам с Чингачгуком надо
постараться освободить Непоседу и вашего отца, потому что минги, без
сомнения, проведут на озере еще несколько дней, желая добиться полного
успеха.
— Значит, вы думаете, что на вашего делавара можно положиться, Зверо-
бой? — задумчиво спросила девушка.
— Как на меня самого! Ведь вы говорите, что не сомневаетесь во мне,
Джудит!
— В вас? — она опять схватила его руку и сжала ее с горячностью, ко-
торая могла бы пробудить тщеславие у человека, менее простодушного и бо-
лее склонного гордиться своими хорошими качествами. — Я так же могла бы
сомневаться в собственном брате! Я знаю вас всего лишь день. Зверобой,
но за этот день вы внушили мне такое доверие, какое другой не мог бы
внушить за целый год. Впрочем, вате имя было мне известно. Гарнизонные
франты частенько рассказывали об уроках, которые вы давали им на охоте,
и все они называли вас честным человеком.
— В те времена в английской и других армиях чины продавались. Можно
было купить патент, дававший его владельцу право на чин офицера.
— А говорили они когда-нибудь о себе, девушка? — спросил Зверобой
поспешно и рассмеялся своим тихим сердечным смехом. — Говорили ли они о
себе? Меня не интересует, что они говорили обо мне, потому что я стреляю
недурно, но какого мнения господа офицеры о своей собственной стрельбе?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78