Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

позволит такой темной туче омрачить ее счастье.
— Хорошо! Муж и жена должны иметь одно сердце, должны глядеть на все
одними глазами и питать в груди одни и те же чувства.
Мы не станем передавать здесь их дальнейшую беседу. Совершенно ясно,
что она касалась Зверобоя и надежд на его спасение, но о том, что они
решили, сказано будет позднее. Юная чета еще продолжала разговаривать,
когда солнце поднялось над вершинами сосен и свет ослепительного летнего
дня затопил долину, озеро и склоны гор. Как раз в эту минуту Зверобой
вышел из каюты и поднялся на платформу. Прежде всего он бросил взгляд на
безоблачное небо, потом на всю панораму вод и лесов; и только после это-
го он дружески кивнул своим друзьям и весело улыбнулся девушке.
— Ну, — сказал он, как всегда, спокойным и приятным голосом, — тот,
кто видит, как солнце спускается на западе, и кто встает достаточно рано
поутру, может быть уверен, что оно снова появится на востоке, подобно
волку, окруженному охотниками. Смею сказать, Уа-та-Уа: ты много раз ви-
дела это зрелище, и, однако, тебе никогда не пришло на ум спросить, ка-
кая этому может быть причина.
Чингачгук и его невеста с недоумением поглядели на великое светило и
затем обменялись взглядами, как бы отыскивая решение внезапно возникшей
загадки. Привычка притупляет непосредственность чувства даже там, где
речь идет о великих явлениях природы.
Эти простые люди до сих пор еще ни разу не пытались объяснить собы-
тие, повторяющееся перед ними ежедневно. Однако внезапно поставленный
вопрос поразил их обоих, как новая блестящая гипотеза может поразить
ученого.
Чингачгук один решился ответить.
— Бледнолицые все знают, — сказал он. — Могут они объяснить нам, по-
чему солнце скрывает свое лицо, когда оно уходит на ночь?
— Ага, вот к чему сводится вся наука краснокожих! — сказал охотник
смеясь; ему было небезразлично, что он может доказать превосходство сво-
его народа, разрешив эту трудную проблему. — Слушай, Змей, — продолжал
он более серьезно и совершенно просто, — это объясняется гораздо легче,
чем воображаете вы, индейцы. Хотя нам кажется, будто солнце Путешествует
по небу, оно на самом деле не двигается с места, а земля вертится вокруг
него. Всякий может понять это, если встанет, к примеру сказать, на
мельничное колесо, когда оно движется: тогда он будет поочередно то ви-
деть небо, то нырять под воду. Во всем этом нет никакой тайны, действует
одна только природа. Вся трудность в том, чтобы привести землю в движе-
ние.
— Откуда мой брат знает, что земля вертится? — спросил индеец. — Мо-
жет ли он видеть это?
— Ну, признаюсь, это хоть кого собьет с толку, делавар. Много раз я
пробовал, и мне это никогда по-настоящему не удавалось. Иногда мне мере-
щилось, что я могу это видеть, но потом опять вынужден был сознаться,
что это невозможно. Однако земля действительно вертится, как говорят все
наши люди, и ты должен верить им, потому что они умеют предсказывать
затмения и другие чудеса, которые приводят в ужас индейцев.
— Хорошо! Это правда: ни один краснокожий не станет отрицать этого.
Когда колесо вертится, глаза мои могут это видеть, но они не видят вра-
щения земли.
— Это зависит от упрямства наших чувств. Верь только тому, что ви-
дишь, говорят они, и множество людей действительно верят только тому,
что видят. И, однако, вождь, это совсем не такой хороший довод, как ка-
жется на первый взгляд. Я знаю, ты веришь в Великого Духа. И, однако,
ручаюсь, ты не смог бы показать, где ты видишь его.
— Чингачгук может видеть Великого Духа во всех добрых делах, Злого
Духа — в злых делах. Великий Дух — на озере, в лесу, в облаках, в
Уа-та-Уа, в сыне Ункаса, в Таменунде, в Зверобое. Злой Дух — в мингах,
Но нигде я не могу видеть, как вертится земля.
— Неудивительно, что тебя прозвали Змеем! В твоих словах всегда видны
острый ум и глубокая проницательность. А между тем твой ответ уклоняется
от моей мысли. По делам Великого Духа ты заключаешь, что он существует.
Белые заключают о вращении земли по тем последствиям, которые происходят
от этого вращения. Вот и вся разница. Подробностей я тебе Объяснить не
могу. Но все бледнолицые убеждены, что так оно и есть.
— Когда солнце поднимется завтра над вершиной этой сосны, где будет
мой брат Зверобой? — спросил делавар торжественно.
Охотник встрепенулся и поглядел на своего друга пристально, хотя и
без всякой тревоги. Потом знаком велел ему следовать за собой в ковчег,
чтобы обсудить этот вопрос вдали от тех, чьи чувства, как он боялся,
могли бы возобладать над рассудком. Там он остановился и продолжал бесе-
ду в более доверительном тоне.
— Не совсем осторожно с твоей стороны, Змей, — начал он, — спрашивать
меня об этом в присутствии Уа-таУа. Да и белые девушки могли нас услы-
шать. Ты поступил неосторожно, вопреки всем твоим обычаям. Ну ничего.
Уа, кажется, не поняла, а остальные не услышали… Легче задать этот
вопрос, чем ответите на него. Ни один смертный не может сказать, где он
будет, когда завтра подымется солнце. Я задам тебе тот, же вопрос, Змей,
и хочу послушать, что ты ответишь.
— Чингачгук будет со своим другом Зверобоем. Если Зверобой удалится в
страну духов. Великие Змей поползет вслед за ним; если Зверобой останет-
ся под солнцем, тепло и свет будут ласкать их обоих.
— Я понимаю тебя, делавар, — ответил охотник, тронутый простодушной
преданностью друга. — Такой язык понятен, как и всякий другой; он исхо-
дит из сердца и обращается прямо к сердцу. Хорошо так думать и, быть мо-
жет, хорошо так говорить, но совсем нехорошо будет, если ты так посту-
пишь, Змей. Ты теперь не один на свете — хотя нужно еще переменить хижи-
ну и совершить другие обряды, прежде чем Уа-та-Уа станет твоей женой, —
вы уже и теперь все равно что обвенчаны и должны вместе делить радость и
горе. Нет, нет, нельзя бросать Уа-та-Уа только потому, что между мной и
тобой прошло облако немного темнее, чем мы могли предвидеть!
— Уа-та-Уа-дочь могикан, она знает, что надо повиноваться мужу. Куда
пойдет он, пойдет и она. Мы оба будем с великим охотником делаваров,
когда солнце поднимется завтра над этой сосной.
— Боже тебя сохрани, вождь! Это сущее безумие!
Неужели вы можете переделать натуру мингов? Неужели твои грозные
взгляды или слезы и красота Уа-та-Уа превратят волка в белку или сделают

дикую кошку кроткой, как лань? Нет, Змей, образумься и предоставь меня
моей судьбе. В конце концов, нельзя уж так быть уверенным, что эти бро-
дяги непременно будут пытать меня.
Они еще могут жалиться, хотя, говоря по правде, трудно ожидать, чтобы
минг отказался от злобы и позволил милосердию восторжествовать в своем
сердце. И все же никто не знает, что может случиться, и такое молодое
существо, как Уа-та-Уа, не смеет зря рисковать своей жизнью. Брак совсем
не то, что воображают о нем некоторые молодые люди. Если бы ты был еще
не женат, делавар, я бы, конечно, ждал, что от восхода солнца до заката
ты неутомимо, как собака, бегущая по следу, станешь рыскать вокруг лаге-
ря мингов, подстерегая удобный случай помочь мне и сокрушить врагов. Но
вдвоем мы часто бываем слабее, чем в одиночку, и надо принимать все вещи
такими, каковы они есть в действительности, а не такими, какими нам хо-
телось бы их видеть.
— Случай, Зверобой, — возразил индеец с важным и решительным видом, —
что сделал бы мой бледнолицый брат, если бы Чингачгук попал в руки гуро-
нов? Пробрался бы в деревни делаваров и там сказал бы вождям, старикам и
молодым воинам: «Глядите, вот Уа-та-Уа, она цела и невредима, хотя нем-
ного устала; а вот Зверобой: он меньше устал, чем Жимолость, потому что
он гораздо сильнее, но он тоже цел и невредим!» Неужели ты так поступил
бы на моем месте?
— Ну, признаюсь, ты меня озадачил! Даже минг не додумался бы до такой
хитрости. Как это тебе пришло в голову задать такой вопрос!.. Что бы я
сделал? Да, вопервых, Уа-та-Уа вряд ли оказалась бы в моем обществе, по-
тому что она осталась бы возле тебя, и, стало быть, все, что ты говоришь
о ней, не имеет никакого смысла. Если бы она не ушла со мной, то не мог-
ла бы и устать; значит, я не мог бы произнести ни единого слова из всей
твоей речи. Итак, ты видишь, Змей, рассудок говорит против тебя. И тут
нечего толковать, так как восставать против рассудка не пристало вождю с
твоим характером и твоей репутацией.
— Мой брат изменил самому себе — он забыл, что говорит с человеком,
заседавшим у костров совета своего народа, — возразил индеец ласково. —
Когда люди говорят, они не должны произносить слов которые входят в одно
ухо и выходят из другого. Слова их не должны быть пушинками, такими лег-
кими, что ветер, неспособный даже вызвать рябь на воде, уносит их прочь.
Брат мой не ответил на мой вопрос: когда вождь задает вопрос своему дру-
гу, не подобает толковать о другом.
— Я понимаю тебя, делавар, я достаточно хорошо понимаю, что ты имеешь
в виду, и уважение к правде не позволяет мне отрицать это. Все же отве-
тить тебе не так легко, как ты, по-видимому, думаешь, и вот по какой
причине. Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы у меня на озере была
невеста, как у тебя, и если бы мой друг находился в лагере гуронов и ему
угрожали пытки. Не так ли?
Индеец молча кивнул головой, как всегда невозмутимый и степенный, хо-
тя глаза его блеснули при виде смущения собеседника.
— Ну так вот: у меня никогда не было невесты, я никогда не питал ни к
одной молодой женщине тех нежных чувств, какие ты питаешь к Уа-та-Уа,
хотя довольно хорошо отношусь к ним всем, вместе взятым. Все же мое
сердце, как это говорится, свободно, и, следовательно, я не могу ска-
зать, что бы я сделал в этом случае. Друг сильно тянет в свою сторону,
Змей, это я могу сказать по опыту, но, судя по всему, что я видел и слы-
шал о любви, я склонен думать, что невеста тянет сильнее.
— Правда, но невеста Чингачгука не тянет его к хижинам делаваров, она
тянет к лагерю гуронов.
— Она благородная девушка; ножки и ручки у нее не больше, чем у ре-
бенка, а голосок звонкий, как у дрозда-пересмешника; она благодарная де-
вушка и достойна своих предков, но что из этого следует, Змей? Я все-та-
ки полагаю, что она не изменила своего решения и не хочет стать женой
гурона. Чего же ты добиваешься?
— Уа-та-Уа никогда не будет жить в вигваме ирокеза! — ответил Чингач-
гук резко. — У нее маленькие ножки, но они могут увести ее к деревням ее
народа; у нее маленькие ручки, но великая душа. Когда придет — время,
брат мой увидит, что мы можем сделать, чтобы не позволить ему умереть
под томагавками мингов.
— Не действуй опрометчиво, делавар, — сказал охотник серьезно. — Ве-
роятно, ты поступишь по-своему, и, в общем, это правильно, потому что ты
никогда не будешь счастлив, если ничего не попытаешься сделать. Но не
действуй опрометчиво. Я знаю, что ты не покинешь озеро, пока не решится
моя судьба. Но помни, Змей, ни одна из пыток, которые способны изобрести
минги, не может смутить мой дух, как мысль, что ты и Уа-та-Уа попали в
руки врагов, стараясь сделать что-нибудь для моего спасения.
— Делавары осторожны. Зверобой не должен бояться, что они бросятся во
вражеский лагерь с завязанными глазами.
На этом разговор и кончился. Хетти вскоре объявила, что завтрак ртов,
и все уселись вокруг простого, накрашенного стола. Джудит последняя за-
няла свое место.
Она была бледна, молчалива, и по лицу ее легко было заметить, что она
провела мучительную, бессонную ночь.
Завтрак прошел в молчании. Женщины почти не прикасались к еде, но у
мужчин аппетит был обычный.
Когда встали из-за стола, оставалось еще несколько часов до момента
прощания пленника со своими друзьями.
Горячее сочувствие Зверобою и желание быть поближе к нему заставило
всех собраться на платформе, чтобы в последний раз поговорить с ним и
выказать свое участие, предупреждая его малейшие желания.
Сам Зверобой внешне был совершенно спокоен, разговаривал весело и
оживленно, хотя избегал всяких намеков на важные события, ожидавшие его
в этот день.
Только по тону, которым он говорил о смерти, можно было догадаться,
что мысли его невольно возвращаются к этой тяжелой теме.
— Ах, — сказал он вдруг, — сделайте мне одолжение, Джудит, сойдем на
минутку в ковчег! Я хочу поговорить с вами.
Джудит повиновалась с радостью, которую едва могла скрыть.
Пройдя за охотником в каюту, она опустилась на стул. Молодой человек
сел на другой стул, взяв в руки стоявший в углу «оленебой», который она
подарила ему накануне, и положил его себе на колени. Еще раз осмотрев с
любовным вниманием дуло и затвор, он отложил карабин в сторону и обра-
тился к предмету, ради которого и завел этот разговор.
— Насколько я понимаю, Джудит, вы подарили мне это ружье, — сказал
он. — Я согласен взять его, потому что молодой женщине ни к чему огнест-
рельное оружие. У этого карабина славное имя, и его по праву должен но-
сить человек опытный, с твердой рукой, — ведь самую добрую славу легко
потерять из-за беспечного и необдуманного поведения.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Ружье не может находиться в лучших руках, чем сейчас, Зверобой. То-
мас Хаттер редко давал из него промах, а у вас оно будет…
— «Верной смертью», — перебил охотник смеясь. — Я знавал когда-то
охотника на бобров, у него было ружье, которому дали такое прозвище, по
все это было лишь бахвальство, ибо я видел делаваров, которые на близком
расстоянии посылали свои стрелы так же метко. Однако я не отрицаю моих
способностей… ибо это способности, Джудит, а не натура… я не отрицаю
моих способностей и, следовательно, готов признаться, что ружье не может
находиться в лучших руках, чем сейчас. Но как долго оно в них останется?
Говоря между нами, мне не хотелось бы, чтобы это слышали Змей и
Уа-та-Уа, но вам можно сказать всю правду, потому что ваше сердце вряд
ли будет так страдать от этой мысли, как сердца людей, знающих меня
дольше и лучше. Итак, спрашиваю я: долго ли мне придется владеть этим
ружьем? Это серьезный вопрос, над которым стоит подумать, и, если слу-
чится то, что, по всей вероятности, должно случиться, «оленебой» оста-
нется без хозяина.
Джудит слушала его с кажущейся невозмутимостью, хотя внутренняя
борьба почти до конца истощила ее силы. Зная своеобразный нрав Зверобоя,
она заставила себя сохранять внешнее спокойствие, хотя, если бы его вни-
мание не было приковано к ружью, человек с такой острой наблюда-
тельностью вряд ли мог не заметить душевной муки, с которой девушка выс-
лушала его последние слова. Тем не менее необычайное самообладание поз-
волило ей продолжать разговор, не обнаруживая своих чувств.
— Что же вы мне прикажете делать с этим оружием, — спросила она, —
если случится то, чего вы, по-видимому, ожидаете?
— Именно об этом хотел я поговорить с вами, Джудит, именно об этом.
Вот Чингачгук, правда, далек от совершенства по части обращения с
ружьем, но все же он достоин уважения и постепенно овладевает этим ис-
кусством. Кроме того, он мой друг — быть может, самый близкий друг, по-
тому что мы никогда не ссорились, хоть у нас и разные природные склон-
ности. Так вот, мне бы Хотелось оставить «оленебой» Змею, если что-ни-
будь помешает мне прославить своим искусством ваш драгоценный подарок,
Джудит.
— Оставьте его кому хотите, Зверобой: ружье ваше и вы можете распоря-
жаться им как угодно. Если таково ваше Желание, то Чингачгук получит
его, в случае если вы не вернетесь обратно.
— А спросили вы мнения Хетти по этому поводу? Право собственности пе-
реходит от родителей ко всем детям, а не к одному из них.
— Если вы желаете руководствоваться велениями закона, Зверобой, то,
боюсь, что ни одна из нас не имеет права на это ружье. Томас Хаттер не
был отцом Хетти, так же как он не был и моим отцом. Мы только Джудит и
Хетти, у нас нет другого имени.
— Быть может, так говорит закон, в этом я мало смыслю. По вашим обы-
чаям, все вещи принадлежат вам, и никто здесь не станет спорить против
этого. Если Хетти скажет, что она согласна, я окончательно успокоюсь на
этот счет. Правда, Джудит, у вашей сестры нет ни вашей красоты, ни ваше-
го ума, но мы должны оберегать права даже обиженных богом людей.
Девушка ничего не ответила, но, подойдя к окошку, подозвала к себе
сестру. Простодушная, любящая Хетти с радостью согласилась уступить Зве-
робою право собственности на драгоценное ружье. Охотник, по-видимому,
почувствовал себя совершенно счастливым, по крайней мере до поры до вре-
мени; снова и снова рассматривал он ценный подарок и наконец выразил же-
лание испытать на практике все его достоинства, прежде чем сам он вер-
нется на берег. Ни один мальчик не спешил испробовать новую трубу или
новый лук со стрелами с таким восторгом, с каким наивный лесной житель
принялся испытывать свое новое ружье. Выйдя на платформу, он прежде все-
го отвел делавара в сторону и сказал ему, что это прославленное ружье
станет его собственностью, если какая-нибудь беда случится со Зверобоем.
— Это, Змей, для тебя лишнее основание быть осторожным и без нужды не
подвергать себя опасности, — прибавил охотник. — Для вашего племени об-
ладание таким ружьем стоит хорошей победы. Минги позеленеют от зависти,
и, что еще важнее, они уже не посмеют больше бродить без опаски вокруг
деревни, где хранится это ружье; поэтому береги его, делавар, и помни,
что на твоем попечении теперь находится вещь, обладающая всеми досто-
инствами живого существа без его недостатков. Уа-та-Уа должна быть — и,
без сомнения, будет очень дорога тебе, но «оленебой» станет предметом
любви и поклонения всего вашего народа.
— Одно ружье стоит другого, Зверобой, — возразил индеец, несколько
уязвленный тем, что друг оценил его невесту ниже, чем ружье. — Все они
убивают, все сделаны из дерева и железа. Жена мила сердцу; ружье хорошо
для стрельбы.
— А что такое человек в лесу, если ему нечем стрелять? В самом лучшем
случае он становится жалким траппером, а не то ему приходится вязать ве-
ники и плести корзины. Такой человек умеет сеять хлеб, но никогда не уз-
нает вкуса дичи и не отличит медвежьей ветчины от кабаньей… Ну ладно,
друг! Подобный случай, быть может, никогда не представится нам, и я неп-
ременно хочу испытать это знаменитое ружье. Принеси-ка сюда твой кара-
бин, а я испробую «оленебой», чтобы мы могли узнать все его скрытые дос-
тоинства.
Это предложение, отвлекшее присутствующих от тяжелых мыслей, было
принято всеми с удовольствием.
Девушки с готовностью вынесли на платформу весь запас огнестрельного
оружия, принадлежавшего Хаттеру. Арсенал старика был довольно богат: в
нем имелось несколько ружей, всегда заряженных на тот случай, если бы
пришлось внезапно пустить их в ход. Оставалось только подсыпать на полки
свежего пороху, что и было сделано общими силами очень быстро, так как
женщины по части оборонительных приготовлений обладали не меньшим опы-
том, чем мужчины.
— Теперь, Змей, мы начнем помаленьку: сперва испытаем обыкновенные
ружья старика Тома и только потом — твой карабин, а затем — «оленебой»,
— сказал Зверобой, радуясь тому, что снова держит в руках ружье и может
показать свое искусство. — Птиц здесь видимоневидимо: одни плавают на
воде, другие летают над озером и как раз на нужном расстоянии от замка.
Покажи нам, делавар, пичужку, которую ты намерен пугнуть. Да вон, прямо
к востоку, я вижу, плывет селезень. Это проворная тварь, она умеет ны-
рять в мгновение ока; на ней стоит попробовать ружье и порох.
Чингачгук не отличался многословием. Лишь только ему указали птицу,

он прицелился и выстрелил. При вспышке выстрела селезень мгновенно ныр-
нул, как и ожидал Зверобой, и пуля скользнула по поверхности озера, уда-
рившись о воду в нескольких дюймах от места, где недавно плавала птица.
Зверобой рассмеялся своим сердечным смехом, но в то же время приготовил-
ся к выстрелу и стоял, зорко наблюдая за спокойной водной гладью. Вот на
ней показалось темное пятно, селезень вынырнул, чтобы перевести дух, и
взмахнул крыльями. Тут пуля ударила ему прямо в грудь, и он, мертвый,
опрокинулся на спину. Секунду спустя Зверобой уже стоял, опираясь прик-
ладом своего ружья о платформу, так спокойно, как будто ничего не случи-
лось, хотя он и смеялся своим обычным беззвучным смехом.
— Ну, это еще не бог весть какое испытание для ружей, — сказал он,
как бы желая умалить свою собственную заслугу. — Это не свидетельствует
ни за, ни против ружья, поскольку все зависело от быстроты руки и вер-
ности глаза. Я захватил птицу врасплох, иначе она могла бы снова ныр-
нуть, прежде чем пуля настигла ее. Но Змей слишком мудр, чтобы придавать
значение таким фокусам; он давно к ним привык. Помнишь, вождь, как ты
хотел убить дикого гуся, а я подстрелил его прямо у тебя под носом?
Впрочем, такие вещи не могут поссорить друзей, а молодежи надо иногда
позабавиться, Джудит… Ага, теперь я опять вижу птицу, какая нам требу-
ется, и мы не должны упускать удобный случай. Вон там, немного севернее,
делавар!
Индеец посмотрел в ту сторону и вскоре заметил большую черную утку, с
величавым спокойствием плававшую на поверхности воды. В те далекие вре-
мена, когда лишь очень немногие люди нарушали своим присутствием гармо-
нию пустыни, все мелкие озера, которыми изобилует внутренняя часть
Нью-Йорка, служили прибежищем для перелетных птиц. Мерцающее Зеркало,
подобно другим водоемам, некогда кишело всевозможными видами уток, гу-
сей, чаек и гагар. После появления Хаттера Мерцающее Зеркало по сравне-
нию с другими озерами, более далекими и уединенными, опустело, хотя в
нем еще продолжали гнездиться разные породы птиц, как гнездятся они там
и по сне время. В ту минуту из «замка» можно было увидеть сотни птиц,
дремавших на роде или купавших свои перья в прозрачной стихии. Но ни од-
на из них не представляла собой такой подходящей мишени, как черная ут-
ка, на которую Зверобой только что указал своему другу. Чингачгук не
стал тратить слов понапрасну и немедленно приступил к делу. На этот раз
он целился старательно, и ему удалось перебить утке крыло. Она с криком
поплыла по воде, быстро увеличивая расстояние, отделявшее ее от врагов.
— Надо покончить с мучениями этой твари! — воскликнул Зверобой, видя,
что птица тщетно старается взмахнуть раненым крылом. — Для этого здесь
найдутся и ружье и глаз.
Утка все еще барахталась в воде, когда роковая пуля нагнала ее, отде-
лив голову от шеи так чисто, словно ее отрубили топором. Уа-та-Уа испус-
тила было тихий крик восторга, обрадованная успехом молодого индейца,
но, увидев теперь превосходство его друга, насупилась. Вождь, напротив,
издал радостное восклицание, и улыбка его говорила о том, что он искрен-
не восхищен и нисколько не завидует сопернику.
— Не обращай внимания на девчонку, Змей: пусть ее сердится, мне от
этого ни холодно ни жарко, — сказал Зверобой смеясь. — Для женщин до-
вольно естественно принимать к сердцу победы и поражения мужа, а вы те-
перь, можно сказать, все равно что муж и жена. Однако постреляем немного
в птиц, которые носятся у нас над головой; предлагаю тебе целить в летя-
щую мишень. Вот это будет настоящее испытание: оно требует меткого
ружья, как и меткого глаза.
На озере водились орлы, которые живут вблизи воды и питаются рыбой.
Как раз в эту Минуту один из них парил на довольно значительной высоте,
подстерегая добычу; его голодные птенцы высовывали головы из гнезда, ко-
торое можно было различить на голой вершине сухой сосны. Чингачгук молча
направил новое ружье на эту птицу и, тщательно прицелившись, выстрелил.
Более широкий, чем обычно, круг, описанный орлом, свидетельствовал о
том, что пуля пролетела недалеко от него, хотя II не попала в цель. Зве-
робой, который целился так же быстро, как и метко, выстрелил, лишь
только заметил промах своего друга, и в ту же секунду орел понесся вниз
так, что не совсем ясно было, ранен он или нет. Сам стрелок, однако,
объявил, что промахнулся, и предложил приятелю взять другое ружье, ибо
по некоторым признакам был уверен, что птица собирается улететь.
— Я заставил его вильнуть книзу, Змей; думаю, что перья были немного
задеты, но он еще не потерял ни капли крови. Впрочем, это старое ружьиш-
ко не годится для такой стрельбы. Живо, делавар, бери свой карабин, а
вы, Джудит, дайте мне «оленебой»! Это самый подходящий случай испытать
все его качества.
Соперники приготовились, а девушки стояли поодаль, с нетерпением ожи-
дая, чем кончится состязание. Орел описал широкий круг и, снова подняв-
шись ввысь, пролетел почти над самым «замком», но еще выше, чем прежде.
Чингачгук посмотрел на него и объявил, что немыслимо попасть в птицу по
отвесной линии кверху. Но тихий ропот Уа-та-Уа наставил его изменить
свое решение, и он выстрелил. Результат, однако, показал, что он был
прав, так как орел даже не изменил направление своего полета, продолжая
чертить в воздухе круги и спокойно глядя вниз, как будто он презирал
своих врагов.
— Теперь, Джудит, — крикнул Зверобой, смеясь и весело поблескивая
глазами, — посмотрим, можно ли называть «оленебой» также и «убей ор-
ла»!.. Отойди подальше, Змей, и гляди, как я буду целиться, потому что
этому следует учиться.
Зверобой несколько раз наводил ружье, а птица тем временем продолжала
подниматься все выше и выше. Затем последовали вспышка и выстрел. Свин-
цовый посланец помчался кверху, и в следующее мгновение птица склонилась
набок и начала опускаться вниз, взмахивая то одним, то другим крылом,
иногда описывая круги, иногда отчаянно барахтаясь, пока наконец, сделав
несколько кругов, не свалилась на нос ковчега. Осмотрев ее тело, обнару-
жили, что пуля попала между крылом и грудной костью.

Глава XXVI

И каменная грудь ее без стона
На каменное ложе возлегла,
Здесь спал слуга бесстрастного закона,
Восстановитель и добра и зла,
И счет долгам рука его вела —
Тот счет, где жизнь и смерть стояли рядом,
Тот счет, которого коснувшись взглядом,
Забилась в ужасе она, как перед адом.
Джайлс Флетчер

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Мы поступили Легкомысленно, Змей. Да, Джудит, вы поступили очень
легкомысленно, убив живое существо из пустого тщеславия! — воскликнул
Зверобой, когда делавар поднял за крылья огромную птицу, глядевшую на
врагов в упор своим тускнеющим взглядом — тем взглядом, которым беспо-
мощные жертвы всегда смотрят на своих убийц. — Это больше пристало двум
мальчишкам, чем двум воинам, идущим по тропе войны, хотя бы и первый раз
в жизни. Горе мне! Ну что же, в наказание я покину вас немедленно, и
когда останусь один на один с кровожадными мингами, то, вероятнее всего,
мне придется вспомнить, что жизнь сладка даже зверям, бродящим по лесу,
и птицам, летающим в воздухе… Подите сюда, Джудит! Вот «оленебой».
Возьмите его обратно и сохраните для рук, более достойных владеть таким
оружием.
— Я не знаю рук более достойных, чем ваши, Зверобой, — ответила де-
вушка поспешно. — Никто, кроме вас, не должен прикасаться к этому ору-
жию.
— Если речь идет о моей ловкости, вы, быть может, и правы, девушка,
но мы должны не только уметь пользоваться огнестрельным оружием, но и
знать, когда можно пускать его в ход. Очевидно, последнему я еще не нау-
чился, поэтому возьмите ружье. Вид умирающего и страждущего создания,
хотя это только птица, внушает спасительные мысли человеку, который поч-
ти уверен, что его последний час наступит до заката солнца, Я бы пожерт-
вовал всеми утехами тщеславия, всеми радостями, которые мне доставляют
моя рука и глаз, если бы этот бедный орел мог снова очутиться в гнезде
со своими птенцами.
Слушатели были поражены порывом внезапного раскаяния, охватившим
охотника, и вдобавок раскаяния в поступке, столь обыкновенном, ибо люди
редко задумываются над физическими страданиями беззащитных и беспомощных
животных. Делавар понял слова, сказанные его другом, хотя вряд ли мог
понять одушевляющие того чувства; он вынул острый нож и поспешил прекра-
тить страдания орла, отрезав ему голову.
— Какая страшная вещь — сила, — продолжал охотник, — и как страшно
обладать ею и не знать, как ею пользоваться! Неудивительно, Джудит, что
великие мира сего так часто изменяют своему долгу, если даже людям ма-
леньким и смиренным трудно бывает поступать справедливо и удаляться от
всякого зла. И как неизбежно один дурной поступок влечет за собой дру-
гой! Если бы я не был обязан немедленно вернуться к моим мингам, я бы
отыскал гнездо этой твари; хотя бы мне пришлось блуждать по лесу две не-
дели подряд; впрочем, гнездо орла нетрудно найти человеку, который знает
повадки этой птицы; но все равно я бы согласился две недели скитаться по
лесу, лишь бы отыскать птенцов и избавить их от лишних страданий.
В это время Зверобой не подозревал, что тот самый поступок, за кото-
рый он так строго осуждал себя, должен был оказать решающее действие на
его последующую судьбу. Каким образом проявилось это действие, мы не
станем рассказывать здесь, ибо это будет ясно из последующих глав. Моло-
дой человек медленно вышел из ковчега с видом кающегося грешника и молча
уселся на платформе. Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко,
— и это обстоятельство, в связи с обуревавшими его теперь чувствами, по-
будило охотника ускорить свой отъезд. Делавар вывел для друга пирогу,
лишь только узнал о его намерении, а Уа-та-Уа позаботилась, чтобы ему
было удобно. Все это делалось не напоказ; Зверобой отлично видел и оце-
нил искренние побуждения своих друзей. Когда все было готово, индейцы
вернулись и сели рядом с Джудит и Хетти, которые не покидали молодого
охотника.
— Даже лучшим друзьям сплошь и рядом приходится расставаться, — начал
Зверобой, увидев, что все общество снова собралось вокруг него. — Да,
дружба не может изменить путей провидения, и каковы бы ни были наши
чувства, мы должны расстаться. Я часто думал, что бывают минуты, когда
слова, сказанные нами, остаются в памяти у людей прочнее, чем обычно, и
когда данный нами совет запоминается лучше именно потому, что тот, кто
говорит, вряд ли сможет заговорить снова. Никто не знает, что может слу-
читься, и, следовательно, когда друзья расстаются с мыслью, что разлука
продлится, чего доброго, очень долго, не мешает сказать несколько ласко-
вых слов на прощанье. Я прошу вас всех уйти в ковчег и возвращаться от-
туда по очереди; я поговорю с каждым отдельно и, что еще важнее, послу-
шаю, что каждый из вас хочет сказать мне, потому что плох тот советник,
который сам не слушает чужих советов.
Лишь только было высказано это пожелание, индейцы немедленно удали-
лись, оставив обеих сестер возле молодого человека. Вопросительный
взгляд Зверобоя заставил Джудит дать объяснение.
— С Хетти вы можете поговорить, когда будете плыть к берегу, — сказа-
ла она быстро. — Я хочу, чтобы она сопровождала вас.
— Разумно ли это, Джудит? Правда, при обыкновенных обстоятельствах
слабоумие служит защитой среди краснокожих, но, когда те разъярятся и
станут помышлять только о мести, трудно сказать, что может случиться.
Кроме того…
— Что вы хотите сказать. Зверобой? — спросила Джудит таким мягким го-
лосом, что в нем чувствовалась почти нежность, хотя она старалась изо
всех сил обуздать свое волнение.
— Да просто то, что бывают такие зрелища, при которых лучше не при-
сутствовать даже людям, столь мало одаренным рассудком и памятью, как
наша Хетти. Поэтому, Джудит, лучше позвольте мне отплыть одному, а сест-
ру оставьте дома.
— Не бойтесь за меня, Зверобой, — вмешалась Хетти, понявшая общий
смысл разговора. — Говорят, я слабоумная, а это позволяет мне ходить
повсюду, тем более что я всегда ношу с собой библию… Просто удиви-
тельно, Джудит, как самые разные люди — трапперы, охотники, краснокожие,
белые, минги и делавары — боятся библии!
— Я думаю, у тебя нет никаких оснований опасаться чего-нибудь худого,
Хетти, — ответила сестра, — и потому настаиваю, чтобы ты отправилась в
гуронский лагерь вместе с нашим другом. Тебе от этого не будет никакого
вреда, а Зверобою может принести большую пользу.
— Теперь не время спорить, Джудит, а потому действуйте по-своему, —
ответил молодой человек. — Приготовьтесь, Хетти, и садитесь в пирогу,
потому что я хочу сказать вашей сестре несколько слов на прощание.
Джудит и ее собеседник сидели молча, пока Хетти не оставила их одних,
после чего Зверобой возобновил разговор спокойно и деловито, как будто

он был прерван каким-то заурядным обстоятельством.
— Слова, сказанные при разлуке, и притом, быть может, последние сло-
ва, которые удается услышать из уст друга, не скоро забываются, — повто-
рил он, — и потому, Джудит, я хочу поговорить с вами как брат, поскольку
я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Во-первых, я хочу предосте-
речь вас от ваших врагов, из которых двое, можно сказать, следуют за ва-
ми по пятам и подкарауливают вас на всех дорогах. Первый из этих врагов
— необычайная красота, которая так же опасна для некоторых молодых жен-
щин, как целое племя мингов, и требует величайшей бдительности. Да, не
восхищения и не похвалы, а недоверия и отпора. Красоте можно дать отпор
и даже перехитрить ее. Для этого вам надо лишь вспомнить, что она тает,
как снег, и когда однажды исчезает, то уж никогда не возвращается вновь.
Времена года сменяются одно другим, Джудит, и если у нас бывает зима с
ураганами и морозами и весна с утренними холодами и голыми деревьями,
зато бывает и лето с ярким солнцем и безоблачным небом, и осень с ее
плодами и лесами, одетыми в такой праздничный наряд, какого ни одна го-
родская франтиха не найдет во всех лавках Америки. Земля никогда не пе-
рестает вращаться, и приятное сменяет собой неприятное. Но иное де-
ло-красота. Она дается только в юности и на короткое время, и поэтому
надо пользоваться ею разумно, а не злоупотреблять ею. И так как я никог-
да не встречал другой молодой женщины, которую природа так щедро одарила
красотой, то я предупреждаю вас, быть может, в мои предсмертные минуты:
берегитесь этого врага!
Джудит было так приятно слушать это откровенное признание ее чар, что
она многое могла бы простить человеку, сказавшему подобные слова, кто бы
он ни был. Да и сейчас, когда она находилась под влиянием гораздо более
высоких чувств, Зверобою вообще нелегко было бы обидеть ее; поэтому она
терпеливо выслушала ту часть речи, которая неделю назад возбудила бы ее
негодование.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, Зверобой, — ответила девушка с
покорностью а смирением, несколько удивившими охотника, — и надеюсь изв-
лечь пользу из ваших советов. Но вы назвали только одного врага, которо-
го я должна бояться; кто же второй враг?
— Второй враг отступает перед вашим умом и способностью здраво рас-
суждать, Джудит, и я вижу, что он не так опасен, как я раньше предпола-
гал. Однако раз уж я заговорил об этом, то лучше честно договорить все
до конца. Первый враг, которого надо опасаться, Джудит, как я уже ска-
зал, — ваша необычайная красота, а второй враг — то, что вы прекрасно
знаете, что вы красивы. Если первое вызывает тревогу, то второе еще бо-
лее опасно.
Трудно сказать, как долго продолжал бы в простоте душевной разгла-
гольствовать в том же духе ничего не подозревавший охотник, если бы его
слушательница не залилась внезапными слезами, отдавшись чувству, которое
прорвалось на волю с тем большей силой, чем упорней она его подавляла.
Ее рыдания были так страстны и неудержимы, что Зверобой немного испугал-
ся и очень огорчился, увидав, что слова его подействовали гораздо
сильнее, чем он ожидал. Даже люди суровые и властные обычно смягчаются,
видя внешние признаки печали, но Зверобою с его характером не нужно было
таких доказательств сердечного волнения, чтобы искренне пожалеть девуш-
ку. Он вскочил как ужаленный, и голос матери, утешающей своего ребенка,
вряд ли мог звучат ласковей, чем те слова, которыми он выразил свое со-
жаление в том, что зашел так далеко.
— Я хотел вам добра, Джудит, — сказал он, — и совсем не намеревался
так вас обидеть. Вижу, что я хватил через край. Да, хватил через край и
умоляю вас простить меня. Дружба — странная вещь. Иногда она укоряет за
то, что мы сделали слишком мало, а иногда бранит самыми резкими словами
за то, что мы сделали слишком много. Однако, признаюсь, я пересолил, и
так как я по-настоящему и от всей души уважаю вас, то рад сказать это,
потому что вы гораздо лучше, чем я вообразил в своем тщеславии и самом-
нении.
Джудит отвела руки от лица, слезы ее высохли, и она поглядела на со-
беседника с такой сияющей улыбкой, что молодой человек на один миг со-
вершенно онемел от восхищения.
— Перестаньте, Зверобой! — поспешно сказала она. — Мне больно слы-
шать, как вы укоряете себя. Я больше сознаю мои слабости теперь, когда
вижу, что и вы их заметили. Как ни горек этот урок, он не скоро будет
забыт. Мы не станем говорить больше об этом, чтобы делавар, или
Уа-та-Уа, или даже Хетти не заметили моей слабости. Прощайте, Зверобой,
пусть бог благословит и хранит вас, как того заслуживает ваше честное
сердце.
Теперь Джудит совершенно овладела собой. Молодой человек позволил ей
действовать, как ей хотелось, и когда она пожала его жесткую руку обеими
руками, он не воспротивился, но принял этот знак почтения так же спокой-
но, как монарх мог бы принять подобную дань от своего подданного или
возлюбленная от своего поклонника. Чувство любви зажгло румянцем и осве-
тило лицо девушки, и красота ее никогда не была столь блистательна, как
в тот миг, когда она бросила прощальный взгляд на юношу. Этот взгляд был
полон тревоги, сочувствия и нежной жалости. Секунду спустя Джудит исчез-
ла в каюте и больше не показывалась, хотя из окошка сказала делаварке,
что их друг ожидает ее.
— Ты достаточно хорошо знаешь натуру и обычаи краснокожих, Уа-та-Уа,
чтобы понять, почему я обязан вернуться из отпуска, — начал охотник на
делаварском наречии, когда терпеливая и покорная дочь этого племени спо-
койно приблизилась к нему. — Ты, вероятно, понимаешь также, что вряд ли
мне суждено когда-нибудь снова говорить с тобой. Мне надо сказать лишь
очень немного. Но это немногое-плод долгой жизни среди вашего народа и
долгих наблюдений над вашими обычаями. Женская доля вообще тяжела, но
должен признаться, хотя я и не отдаю особого предпочтения людям моего
цвета, что женщине живется тяжелее среди краснокожих, чем среди бледно-
лицых. Неси свое бремя, Уата-Уа, как подобает, и помни, что если оно и
тяжело, то все же гораздо легче, чем бремя большинства индейских женщин.
Я хорошо знаю Змея, знаю его сердце — он никогда не будет тираном той,
которую любит, хотя и ждет, конечно, что с ним будут обходиться как с
могиканским вождем. Вероятно, в вашей хижине случатся и пасмурные дни,
потому что такие дни бывают у всех народов и при любых обычаях; но, дер-
жа окна сердца раскрытыми настежь, ты всегда оставишь достаточно просто-
ра, чтобы туда мог проникнуть солнечный луч. Ты происходишь из знатного
рода, и Чингачгук — тоже. Не думаю, чтобы ты или он позабыли об этом и
опозорили ваших предков. Тем не менее любовь — нежное растение и никогда
не живет долго, если его орошают слезами. Пусть лучше земля вокруг ваше-
го супружеского счастья увлажняется росой нежности.
— Мой бледнолицый брат очень мудр; Уа сохранит в памяти все, что его
мудрость возвестила ей.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Это очень разумно, Уа-та-Уа. Слушать хорошие советы и запоминать их
— вот самая надежная защита для женщины. А теперь попроси Змея прийти и
поговорить со мной. Я буду вспоминать тебя и твоего будущего мужа, что
бы ни случилось со мной, и всегда буду желать вам обоим всех благ и в
этом и в будущем мире.
Уа-та-Уа не пролила ни единой слезинки на прощание, но в ее черных
глазах отражалось пылавшее в грудй чувство, и красивое лицо было озарено
выражением решимости, представлявшим резкий контраст с ее обычаями.
Минуту спустя делавар приблизился к своему другу легкой и бесшумной
поступью индейца.
— Поди сюда, Змей, вот сюда, немного подальше, чтобы нас не могли ви-
деть женщины, — начал Зверобой, — я хочу сказать тебе кое-что, чего ник-
то не должен подозревать, а тем более подслушать. Ты хорошо знаешь, что
такое отпуск и кто такие минги, чтобы сомневаться или питать ложные на-
дежды на счет того, что, по всем вероятиям, произойдет, когда я вернусь
обратно в их лагерь. Итак, несколько слов будет достаточно… Вопервых,
вождь, я хочу сказать тебе об Уа-та-Уа. Я знаю, что, по обычаям вашего
народа, женщины должны работать, а мужчины охотиться, но во всем надо
знать меру. Впрочем, что касается охоты, то я не вижу оснований, по ко-
торым здесь следовало бы ставить какие-нибудь границы, но Уа-та-Уа при-
надлежит к слишком хорошему роду, чтобы трудиться без передышки. Люди с
вашим достатком и положением никогда не будут нуждаться в хлебе, карто-
феле или других овощах, которые рождаются на полях. Поэтому, надеюсь,
твоей жене никогда не придется брать в руки лопату. Ты знаешь, я не сов-
сем нищий, и все, чем владею, будь то припасы, шкуры, оружие или мате-
рии, — все это дары Уа-та-Уа, если не вернусь за своим добром в конце
лета. Пусть это будет приданым для девушки. Думаю, нет нужды говорить
тебе, что ты обязан любить молодую жену, потому что ты уже любишь ее, а
кого человек любит, того он, по всей вероятности, будет и ценить. Все же
не мешает напомнить, что ласковые слова никогда не обижают, а горькие
обижают сплошь да рядом. Я знаю, ты мужчина, Змей, и потому охотнее го-
воришь у костра совета, чем у домашнего очага, но все мы иногда бываем
склонны немножко забыться, а ласковое обхождение и ласковое слово всего
лучше помогают нам поддерживать мир в хижине, так же как на охоте.
— Мои уши открыты, — произнес делавар степенно. — Слова моего брата
проникли так далеко, что никогда не смогут вывалиться обратно. Они по-
добны кольцам, у которых нет ни конца, ни начала. Говори дальше: песня
королька и голос друга никогда не наскучат.
— Я скажу еще кое-что, вождь, но ради старой дружбы ты извинишь меня,
если я теперь поговорю о себе самом. Если дело обернется плохо, то от
меня, по всем вероятиям, останется только кучка пепла, поэтому не будет
особой нужды в могиле, разве только из пустого тщеславия. На этот счет я
не слишком привередлив, хотя все-таки надо будет осмотреть остатки кост-
ра, и если там окажутся кости, то приличнее будет собрать и похоронить
их, чтобы волки не глодали их и не выли над ними. В конце концов, разни-
ца тут невелика, но люди придают значение таким вещам…
— Все будет сделано, как говорит мой брат, — важно ответил индеец. —
Если душа его полна, пусть он облегчит ее на груди друга.
— Спасибо, Змей, на душе у меня довольно легко. Да, сравнительно лег-
ко. Правда, я не могу отделаться от некоторых мыслей, но это не беда.
Есть, впрочем, одна вещь, вождь, которая кажется мне неразумной и неес-
тественной, хотя миссионеры говорят, что это правда, а моя религия и
цвет кожи обязывают меня верить им. Они говорят, что индеец может мучить
и истязать тело врага в полное свое удовольствие, сдирать с него скальп,
и резать его, и рвать на куски, и жечь, пока ничего не останется, кроме
пепла, который будет развеян на все четыре стороны; и, однако, когда
зазвучит труба, человек воскреснет снова во плоти и станет таким же, по
крайней мере по внешности, если не по своим чувствам, каким он был преж-
де.
— Миссионеры — хорошие люди, они желают гам добра, — ответил делавар
вежливо, — но они плохие знахари. Они верят всему, что говорят, Зверо-
бой, но это еще не значит, что воины и ораторы должны открывать свои
уши. Когда Чингачгук увидит отца Таменунда, стоящего перед ним со
скальпом на голове и в боевой раскраске, тогда он поверит словам миссио-
нера.
— Увидеть — значит поверить, это несомненно. Горе мне! Кое-кто из нас
может увидеть все это гораздо скорее, чем мы ожидаем. Я понимаю, почему
ты говоришь об отце Таменунда, Змей, и это очень тонкая мысль. Таме-
нунд-старик, ему исполнилось восемьдесят лет, никак не меньше, а его от-
ца подвергли пыткам, скальпировали и сожгли, когда нынешний пророк был
еще юнцом.
Да, если бы это можно было увидеть своими глазами, тогда действи-
тельно было бы нетрудно поверить всему, что говорят нам миссионеры. Од-
нако я не решаюсь спорить против этого мнения, ибо ты должен знать,
Змей, что христианство учит нас верить, не видя, а человек всегда должен
придерживаться своей религии и ее учения, каковы бы они ни были.
— Это довольно странно со стороны такого умного народа, как белые, —
сказал делавар выразительно. — Краснокожий глядит на все очень внима-
тельно, чтобы сперва увидеть, а потом понять.
— Да, это звучит убедительно и льстит человеческой гордости, но это
не так глубоко, как кажется на первый взгляд. Однако из всего христианс-
кого учения, Змей, всего больше смущает и огорчает меня то, что бледно-
лицые должны отправиться на одно небо, а краснокожие — на другое. Таким
образом, те, кто жили вместе и любили друг друга, должны будут разлу-
читься после смерти.
— Неужели миссионеры действительно учат этому своих белых братьев? —
спросил индеец с величайшей серьезностью. — Делавары думают, что добрые
люди и храбрые воины все вместе будут охотиться в чудесных лесах, к ка-
кому бы племени они ни принадлежали, тогда как дурные индейцы и трусы
должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину
для своих очагов.
— Удивительно, право, как люди по-разному представляют себе бла-
женство и муку после смерти! — воскликнул охотник, отдаваясь течению
своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что
грешникам придется искать себе пишу с волками и собаками. Но я не могу
больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск
кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это

рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже поло-
вины того добра, которого я тебе желаю.
Индеец взял протянутую руку в горячо ответил на пожатие. Затем, вер-
нувшись к своей обычной невозмутимости, которую многие принимали за
врожденное равнодушие, он снова овладел собой, — чтобы расстаться с дру-
гом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более ес-
тественно и не побоялся бы дать полную волю своим чувствам, если бы не
его недавний разговор с Джудит.
Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истинных чувствах краси-
вой девушки, но в то же время слишком наблюдателен, чтобы не заметить,
какая борьба совершалось в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится
что-то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку
более утонченному, он решил избегать всего, что могло бы повлечь за со-
бой разоблачение этой тайны, о чем впоследствии могла пожалеть сама де-
вушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь.
— Спаси тебя бог. Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пи-
рога отчалила от края платформы.
Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с головой в легкое одея-
ло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно
удалился внутрь ковчега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким
думам.
Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла полови-
ны пути между «замком» и берегом.
Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его прозвучал
кроткий, музыкальный голос Хетти.
— Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. —
Говорят, я слабоумная, и таких они никогда не трогают, но вы так же ум-
ны, как Гарри Непоседа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя
я не понимаю, как это возможно.
— Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен поговорить с вами —
главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перес-
таньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем ка-
кую-нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двига-
ется. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы тоже умеете притворяться и
могли бы участвовать в каких-нибудь военных хитростях, если бы хитрости
были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти,
но так приятно одурачить врага во время честной, законной войны! Путь
мой был короток и, по-видимому, скоро кончится, но теперь я вижу, что
воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и труднос-
тями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство дру-
гих вещей, и мы должны быть только достаточно мудры, чтобы заметить это.
— А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кон-
читься, Зверобой?
— Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кончается. По всей ве-
роятности, и моя дорога и отпуск кончатся в одно и то же время; во вся-
ком случае, они следуют друг за дружкой по пятам.
— Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила девушка, несколько
сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной
гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так
легко все понимают, как те, у кого есть рассудок.
— Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знаете, что я теперь в
плену у гуронов, а пленные не могут делать все, что им захочется…
— Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо перебила девушка, —
когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в
лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так. Зверобой!
— Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибал-
ся, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким
бы свободным я ни казался нашим глазам, девушка, в действительности я
связан по рукам и ногам.
— Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ейбогу, я не вижу и не
понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы свя-
заны, то чем опутаны ваши руки и ноги?
— Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связывают крепче всякой
цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и
цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя
ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помощи хитрости.
— Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я
никогда не видела отпуска.
— Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка, Эти узы связывают
наши чувства, поэтому их можно только чувствовать, но не видеть. Вам по-
нятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти?
— Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то надо это исполнить.
Мать всегда исполняла обещания, которые она мне давала, и при этом гово-
рила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые
я давала ей или кому-нибудь еще.
— У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем
она и согрешила. Значит, по-вашему обещания нужно исполнять. Ну так вот,
прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по-
видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного
цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в
полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и
злоба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь
молодой женщины, которую подстрелил Непоседа, и за другие неудачи, кото-
рые их здесь постигли. Надеюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хет-
ти?
Некоторое время девушка ничего не отвечала, но перестала грести, как
будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-ни-
будь другим. Затем она возобновила разговор, явно очень озабоченная и
встревоженная.
— Неужели высчитаете индейцев способными сделать то, о чем вы только
что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и
безобидными.
— Это до некоторой степени верно, если речь идет о таких, как вы,
Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно вла-
дельца довольно меткого карабина. Я не хочу сказать, что они питают ко
мне ненависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвас-
таться на краю могилы, но без всякого хвастовства можно сказать, что
один из самых храбрых и ловких их вождей пал от моей руки. После такого
случая все племя станет попрекать их, если они не отправят — дух бледно-
лицего поддержать компанию духу краснокожего брата, — разумеется, пред-
полагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне
больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тро-
пе война. Но все равно это должно случиться рано или поздно, и каждый

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

солдат должен быть к этому готов.
— Гуроны не причинят вам вреда, Зверобой! — вскричала взволнованная
девушка. — Это грешно и жестоко. Я взяла библию, чтобы объяснить им это.
Неужели вы думаете, что я стану спокойно смотреть, как вас будут мучить?
— Надеюсь, что нет, добрая Хетти, надеюсь, что нет, а потому, когда
настанет эта минута, прошу вас уйти и не быть свидетельницей того, чему
помешать вы не можете, но что, конечно, огорчит вас. Однако я бросил
весла не для того, чтобы рассуждать здесь о моих горестях и затруднени-
ях, но для того, девушка, чтобы поговорить немножко о ваших делах.
— Что вы можете сказать мне, Зверобой? С тех пор, как умерла матушка,
мало кто говорит со мной о моих делах.
— Тем хуже, бедная девочка, да, тем хуже, потому что с такими, как
вы, надо почаще говорить, чтобы вы могли спасаться от западни и обмана.
Вы еще не забыли Гарри Непоседу, насколько я понимаю?
— Забыла ли я Гарри Марча?! — воскликнула Хетти, вздрогнув. — Как
могла я позабыть его. Зверобой, если он наш друг и покинул нас только
вчера ночью! Большая яркая звезда, на которую мать любила подолгу гля-
деть, мерцала над вершиной вон той высокой сосны на горе, когда Гарри
сел в пирогу. Я знаю, ум у меня слабый, но он никогда не изменяет мне,
если дело касается бедного Гарри Непоседы. Джудит никогда не выйдет за-
муж за Марча, Зверобой.
— В этом вся суть, Хетти, та суть, до которой я хочу добраться. Веро-
ятно, вызнаете, что молодым людям естественно любить друг друга, особен-
но когда встречаются юноша и девушка. Ну так вот: девушка ваших лет,
круглая сирота, которая живет в пустыне, посещаемой только охотниками и
трапперами, должна остерегаться опасностей, которые, быть может, и не
снились ей.
— Но какое зло может причинить мне мой ближний? — ответила Хетти
по-детски просто, хотя щеки ее немного зарумянились. — Библия учит лю-
бить ненавидящих нас, и почему бы нам не любить тех, кто вовсе не думает
нас ненавидеть!
— Ах, Хетти, любовь, о которой толкуют миссионеры, совсем не та лю-
бовь, которую я имею в виду! Ответьте мне на один вопрос, дитя! как вы
думаете, можете вы когда-нибудь стать женой и матерью?
— С таким вопросом нельзя обращаться к молодой девушке, и я не отвечу
на него, — сказала Хетти укоризненным тоном, каким мать выговаривает ре-
бенку за неприличный поступок. — Если вы хотите сказать что-нибудь о Не-
поседе, я послушаю, но вы не должны говорить о нем дурно: его здесь нет,
а об отсутствующих не говорят дурно.
— Ваша мать дала вам столько хороших наставлений, Хетти, что все мои
страхи в значительной мере рассеялись. И все-таки молодая женщина, не
имеющая родителей, но не лишенная красоты, всегда должна быть осторожной
в тех местах, где не соблюдают ни права, ни закона. Я ничего дурного не
хочу сказать о Непоседе, в общем, он неплохой человек на свой лад, но вы
должны знать кое-что; вам, быть может, не особенно приятно будет это
выслушать, но все же об этом надо сказать: Марч влюблен в вашу сестру
Джудит.
— Ну и что же? Все восхищаются Джудит, она так хороша собой, и Непо-
седа не раз говорил, что хочет на ней жениться. Но из этого ничего не
выйдет, потому что Джудит Непоседа не нравится. Ей нравится другой, и
она говорит о нем во сне, хотя вы не должны спрашивать меня, кто он, по-
тому что за все золото и все бриллианты, которые только есть в короне
короля Георга, я не назову его имени. Если сестры не станут хранить сек-
реты друг друга, на кого же можно тогда положиться?
— Конечно, я не прошу вас сказать это, Хетти, да и мало было бы от
этого пользы человеку, который стоит одной ногой в могиле. Ни голова, ни
сердце не отвечают за то, что человек говорит во сне.
— Мне хотелось бы знать, почему Джудит так часто говорит во сне об
офицерах, о честных сердцах и о лживых языках, но, вероятно, она не же-
лает мне этого сказать, потому что я слабоумная. Не правда ли, странно,
Зверобой, что Джудит не нравится Непоседа, хотя это самый бравый молодой
человек из всех, кто когда-либо приходил на озеро, и он не уступает ей в
красоте? Отец всегда говорил, что из них выйдет самая прекрасная пара во
всей стране, хотя мать недолюбливала Марча.
— Ладно, бедная Хетти, трудно все это вам растолковать, а потому я не
скажу больше ни слова, хотя то, что я хотел сказать, тяжестью лежит у
меня на сердце. Беритесь снова за весла, девушка, и поплывем прямо к бе-
регу, потому что солнце уже высоко и отпуск мой вотвот кончится.
Теперь пирога направилась прямо к мысу, где, как хорошо знал Зверо-
бой, враги поджидали его; он даже начал побаиваться, что опоздает и не
поспеет вовремя. Хетти, заметившая его нетерпение, хотя и не понимавшая
толком, в чем тут дело, помогала ему очень усердно, и вскоре стало ясно,
что они поспеют к сроку. Только тогда молодой человек начал грести мед-
леннее, а Хетти снова начала болтать, как всегда, просто и доверчиво, но
нам нет надобности воспроизводить здесь их дальнейшую беседу.

Глава XXVII

Ты поработала сегодня, смерть, но все же
Еще работы хватит! Адские врата
Наполнены толпой, но дважды десять тысяч
Невинных душ не ведают в своих домах,
Что лишь побагровеет запад, как они
Войдут в мир скорби…
Саути

Человек, привыкший наблюдать за небесными светилами, мог бы предска-
зать, что через две-три минуты солнце достигнет зенита, когда Зверобой
высадился на берег, там, где гуроны теперь расположились лагерем, почти
прямо против «замка».
Лагерь этот очень напоминал тот, который мы уже описали выше, только
почва здесь была более ровная и деревья росли не так густо. Два эти обс-
тоятельства делали мыс очень удобным местом для стоянки. Пространство
под древесными ветвями напоминало тенистую лесную лужайку, неподалеку
протекал прозрачный ручей, поэтому индейцы и охотники очень любили посе-
щать эту часть берега. Повсюду здесь виднелись следы костров, что в

девственном лесу встречается редко. На берегах здесь не было густых за-
рослей кустарника, и внимательный взор мог сразу охватить все, что тво-
рится под свисавшими над водой деревьями.
Для индейского воина долг чести — сдержать свое слово, если он обещал
вернуться и встретить смерть в назначенный час.
Однако считается неприличным появляться до наступления срока, выказы-
вая этим женское нетерпение. Нельзя злоупотреблять великодушием врага,
но лучше всего являться точно, минута в минуту. Драматические эффекты
такого рода сопровождают все наиболее важные обряды аборигенов Америки,
и, без сомнения, эта склонность, присущая и более цивилизованным наро-
дам, коренится в самой природе человека. Все мы высоко ценим личную от-
вагу, но, если она соединяется с рыцарской самоотверженностью и строгим
соблюдением чести, она кажется нам вдвойне привлекательной. Что касается
Зверобоя, то хотя он и гордился своей кровью белого человека и иногда
отступал от индейских обычаев, но все же гораздо чаще подчинялся этим
обычаям и бессознательно для себя заимствовал понятия и вкусы красноко-
жих — в вопросах чести они были его единственными судьями. На этот раз
ему не хотелось проявлять лихорадочной поспешности и возвращаться слиш-
ком рано, ибо в этом как бы заключалось молчаливое признание, что он
потребовал себе для отпуска больше времени, чем в действительности ему
было нужно. С другой стороны, он был не прочь несколько ускорить движе-
ние пироги, чтобы избежать драматического появления в самый последний
момент. Однако совершенно случайно молодому человеку не удалось осущест-
вить это намерение, и, когда он сошел на берег и твердой поступью напра-
вился к группе вождей, восседавших на стволе упавшей сосны, старший из
них взглянул в просвет между деревьями и указал своим товарищам на солн-
це, только что достигшее зенита.
Дружное, но тихое восклицание удивления и восхищения вырвалось из
всех уст, и угрюмые воины поглядели друг на друга: одни — с завистью и
разочарованием, другие — поражаясь этой необычайной точности, а некото-
рые — с более благородным и великодушным чувством. Американский индеец
выше всего ценит нравственную победу: стоны и крики жертвы во время пы-
ток приятнее ему, чем трофеи в виде скальпа; и самый трофей значит в его
глазах больше, чем жизнь врага. Убить противника, но не принести с собой
доказательств победы считается делом не особенно почетным. Таким обра-
зом, даже эта грубые властители лесов, подобно своим более образованным
братьям, подвизающимся при королевских дворах или в военных лагерях
бледнолицых, подменивают воображаемыми и произвольными понятиями чести
сознания своей правоты и доводы разума.
Когда гуроны толковали о том, возвратится ли пленник, мнения их раз-
делились. Большинство утверждало, что бледнолицый не придет по доброй
воле обратно, чтобы подвергнуться мучительным пыткам. Но некоторые, са-
мые старые, ожидали большего от человека, уже выказавшего столько сме-
лости, — хладнокровия и стойкости. Зверобой был отпущен не потому, что
индейцы надеялись на выполнение данного им обещания, а скорее потому,
что они хотели набросить тень на делаваров, воспитавших в своей деревне
человека, проявившего преступную слабость. Гуроны предпочли бы, чтобы их
пленником был Чингачгук и чтобы именно он доказал свое малодушие, но
бледнолицый приемыш ненавистного племени мог с успехом заменить делава-
ра. Желая как можно торжественнее отпраздновать свою победу, в случае
если охотник не появится в назначенный час, в лагере созвали всех воинов
и разведчиков. Все племя — мужчины, женщины и дети собралось вместе,
чтобы быть свидетелем предстоящего зрелища. Гуроны предполагали, что в
«замке» теперь находятся только Непоседа, делавар и три девушки. «Замок»
стоял на виду, недалеко от индейской стоянки; при дневном свете за ним
было легко наблюдать. Поэтому у краснокожих не было оснований опасаться,
что кто-нибудь из скрывающихся в «замке» сможет незаметно ускользнуть.
Гуроны приготовили большой плот с бруствером из древесных стволов, что-
бы, как только решится судьба Зверобоя, немедленно напасть на ковчег или
на «замок», в зависимости от обстоятельств. Старейшины полагали, что
слишком рискованно откладывать отступление в Канаду позднее ближайшего
вечера. Короче говоря, они хотели немедленно тронуться в путь, к далеким
водам озера Онтарио, как только покончат со Зверобоем и ограбят «замок».
Картина, открывшаяся перед Зверобоем, имела весьма внушительный вид.
Все старые воины сидели на стволе упавшего дерева, с важностью поджидая
приближения охотника. Справа стояли вооруженные молодые люди, слева —
женщины и дети. Посредине расстилалась довольно широкая поляна, окружен-
ная со всех сторон деревьями. Поляна эта была заботливо очищена от мел-
ких кустиков и бурелома. Очевидно, здесь уже не раз останавливались ин-
дейские отряды: везде виднелись следы костров. Лесные оводы даже в пол-
день кидали свою мрачную тень, а яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь
листья, повсюду бросали светлые блики. Весьма возможно, что мысль о го-
тической архитектуре впервые зародилась при взгляде на такой пейзаж. Во
всяком случае, поскольку речь идет об игре света и тени, этот храм при-
роды производил такое же впечатление, как и наиболее знаменитые творения
искусства человека.
Как это часто бывает у туземных бродячих племен, два вождя почти по-
ровну разделили между собой главную власть над детьми леса. Правда, на
почетное звание вождя могли бы притязать еще несколько человек, но те, о
ком мы говорим, пользовались таким огромным влиянием, что, когда мнение
их было единодушно, никто не дерзал оспаривать их приказаний; а когда
они расходились во взглядах, племя начинало колебаться, подобий челове-
ку, потерявшему руководящий принцип своего поведения. По установившемуся
обычаю и, вероятно, соответственно самой природе вещей, один вождь был
обязан своим авторитетом обширному уму, тогда как другой выдвинулся
главным образом благодаря своим физическим качествам. Один из них, стар-
ший летами, прославился своим красноречием в прениях, мудростью в совете
и осторожностью в действиях, тогда как его главный соперник, если не
противник, был храбрец, отличавшийся на войне и известный своей свире-
постью. В умственном отношении он ничем не выделялся, если не считать
хитрости и изворотливости на тропе войны. Первый был уже знакомый чита-
телю Расщепленный Дуб, тогда как второго называли la Panthere на языке
Канады, или Пантерой на языке английских колоний. Согласно обычаю крас-
нокожих, прозвище это обозначало особые свойства воина, в самом деле,
свирепость, хитрость и предательство были главными чертами его характера
Кличку свою он получил от французов и очень ценил ее.
Из нашего дальнейшего повествования читатель скоро узнает, насколько
эта кличка была заслуженна. Расщепленный Дуб и Пантер сидели бок о бок в
ожидании пленника, когда Зверобой поставил свой мокасин на прибрежный
песок. Ни один из них не двинулся и не проронил ни слова, пока молодой
человек не достиг середины лужайки и не возвестил о своем прибытии. Он
заговорил твердо, хотя с присущей ему простотой.
— Вот я, минги, — сказал Зверобой на делаварском наречии, понятном

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

большинству присутствующих. — Вот я, а вот и солнце. Оно так же верно
законам природы, как я — моему слову. Я ваш пленник; делайте со мной что
хотите. Мои отношения с людьми и землей покончены. Мне теперь остается
только встретить мою судьбу, как подобает белому человеку.
Ропот одобрения послышался даже среди женщин, и на мгновение возобла-
дало сильное, почти всеобщее желание принять в качестве равноправного
члена племени человека, проявившего такую силу духа. Но некоторые были
против этого, особенно Пантера и его сестра Сумаха, прозванная так за
многочисленность своего потомства; она была вдовой Рыси, павшего недавно
от руки пленника. Врожденная свирепость Пантеры не знала никаких преде-
лов, тогда как страстное желание мести мешало Сумахе проникнуться более
мягким чувством. Иначе обстояло дело с Расщепленным Дубом. Он встал,
протянул руку и приветствовал пленника с непринужденностью и досто-
инством, которые сделали бы честь любому принцу. Он был самый мудрый и
красноречивый во всем отряде, поэтому на нем лежала обязанность первым
отвечать на речь бледнолицего.
— Бледнолицый, ты честен, — сказал гуронский оратор. — Мой народ
счастлив, что взял в плен мужчину, а не вороватую лисицу. Теперь мы зна-
ем тебя и будем обходиться с тобой как с храбрецом. Если ты убил одного
из наших воинов и помогал убивать других, то взамен ты готов отдать
собственную жизнь. Кое-кто из моих молодых воинов думал, что кровь блед-
нолицего слишком жидка и не захочет литься под гуронским ножом. Ты дока-
зал, что это не так: у тебя мужественное сердце. Приятно держать в своих
руках такого пленника. Если мои воины скажут, что смерть Рыси не должна
быть забыта, что он не может отправиться в страну духов один и что надо
послать врага ему вдогонку, они вспомнят, что он пал от руки храбреца, и
пошлют тебя вслед за ним с такими знаками нашей дружбы, которые не поз-
волят ему устыдиться твоего общества. Я сказал. Ты понимаешь, что я ска-
зал!
— Правильно, минг, все правильно, как в евангелии, — ответил просто-
душный охотник. — Ты сказал, а я понял не только твои слова, но и твои
затаенные мысли. Смею заявить вам, что воин, по имени Рысь, был настоя-
щий храбрец, достойный вашей дружбы и уважения, но я чувствую себя дос-
тойным, составить ему компанию даже без удостоверения, полученного из
ваших рук. Тем не менее вот я здесь и готов подвергнуться суду вашего
совета, если, впрочем, все это дело не решено гораздо раньше, чем я ус-
пел вернуться обратно.
— Сумах — очень плодовитый кустарник. Североамериканский вид сумаха
чрезвычайно ядовит.
— Наши старики не станут рассуждать в совете о бледнолицем, пока сно-
ва не увидят его в своей среде, — ответил Расщепленный Дуб, несколько
иронически оглядываясь по сторонам. — Они полагают, что это значило бы
говорить о ветрах, которые дуют куда им угодно и возвращаются только
тогда, когда сочтут это нужным.
Лишь один голос прозвучал в твою защиту, Зверобой, и он остался оди-
ноким, как песнь королька, чья подруга подбита соколом.
— Благодарю за этот голос, кому бы он ни принадлежал, минг, и скажи,
что это был настолько нерадиввый голос, насколько все другие были лживы.
Для бледнолицего, если он честен, отпуск такая же святыня, как и для
краснокожего. И, если бы даже это было иначе, я все равно никогда не
опозорил бы делаваров, среди которых, можно сказать, я получил все мое
образование.
Впрочем, всякие слова теперь бесполезны. Вот я, делайте со мной, что
хотите.
Расщепленный Дуб одобрительно кивнул головой, и вожди начали сове-
щаться. Как только совещание кончилось, от вооруженной группы отделились
трое или четверо молодых Людей и разбрелись в разные стороны. Потом
пленнику объявили, что он может свободно разгуливать по всему мысу, пока
совет не решит его судьбу. В этом кажущемся великодушии было, однако,
меньше истинного доверия, чем можно предположить на первый взгляд; упо-
мянутые выше молодые люди уже выстроились в линию поперек мыса, там, где
он соединялся с берегом, о том же, чтобы бежать в каком-нибудь другом
направлении, не могло быть и речи. Даже пирогу отвели и поставили за ли-
нией часовых в безопасном месте. Эти предосторожности объяснялись не
столько отсутствием доверия, сколько тем обстоятельством, что пленник,
сдержав свое слово, больше ничем не был связан, и если бы теперь ему
удалось убежать от своих врагов, это считалось бы славными достойным
всяческой похвалы подвигом. В самом деле, дикари проводят такие тонкие
различия в вопросах этого рода, что часто предоставляют своим жертвам
возможность избежать пыток, полагая, что для преследователей почти так
же почетно снова поймать или перехитрить беглеца, когда все силы его
возрастают под влиянием смертельной опасности, как и для преследуемого —
ускользнуть, в то время как за ним наблюдают так зорко.
Зверобой отлично знал это и решил воспользоваться первым удобным слу-
чаем. Если бы он теперь увидел какую-нибудь лазейку, он устремился бы
туда, не теряя ни минуты. Но положение казалось совершенно безнадежным.
Он заметил линию часовых и понимал, как трудно прорваться сквозь нее, не
имея оружия. Броситься в озеро было бы бесполезно: в пироге враги легко
настигли бы его; не будь этого, ему ничего не стоило бы добраться до
«замка» вплавь. Прогуливаясь взад и вперед по мысу, от тщательно искал,
где бы можно было спрятаться. Но открытый характер местности, ее размеры
и сотни бдительных глаз, устремленных на него, — хотя те, кто смотрели,
и притворялись, будто совсем не обращают на него внимания, — заранее об-
рекали на провал любую такую попытку. Стыд и боязнь неудачи не смущали
Зверобоя; он считал до некоторой степени долгом чести рассуждать и
действовать, кик подобает белому человеку, но твердо решил сделать все
возможное для спасения своей жизни. Все же он колебался, хорошо понимая,
что, прежде чем идти на такой риск, следует взвесить все шансы на успех.
Тем временем дела в лагере шли, по-видимому, своим обычным порядком.
В стороне совещались вожди. На совете они разрешили присутствовать Сума-
хе, потому что она имел» право быть выслушанной как вдова павшего воина.
«Молодые люди лениво бродили взад и вперед, с истинно индейском терпени-
ем ожидая результата переговоров, тогда как женщины готовились к пиру,
которым должно было окончить день-все равно, окажется ли он счастливым
или несчастливым для нашего героя. Никто не выказывал ни — малейших
признаков волнения, и, если бы не чрезвычайная бдительность часовых,
посторонний наблюдатель не заметил бы ничего, указывающего на — действи-

тельное — положение вещей. Две-три старухи перешептывались а чем-то, — и
их хмурые взгляды и гневные жесты не сулили Зверобою ничего хорошего Но
в группе индейских девушек, очевидно, преобладали совсем другие чувства:
взгляды, бросаемые исподтишка на пленника, выражали жалость и со-
чувствие. Так прошел целый час.
Часто труднее всего переносить ожидание. Когда Зверобой высадился на
берег, он думал, что через несколько минут его подвергнут пыткам, изоб-
ретенным индейской мстительностью, и готовился мужественно встретить
свою участь. Но отсрочка показалась ему более тягостной, чем непос-
редственная близость мучений, и он уже начал серьезно помышлять о ка-
кой-нибудь отчаянной попытке к бегству, чтобы положить конец этой тре-
вожной неопределенности, как вдруг его пригласили снова предстать перед
судьями, опять сидевшими в прежнем порядке.
— Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, лишь только пленник поя-
вился перед ним, — наши старики выслушали мудрое слово; теперь они гото-
вы говорить.
Ты — потомок людей, которые приплыли сюда со стороны восходящего
солнца, мы — дети заходящего солнца.
Мы обращаем наши лица к Великим Пресным Озерам, когда хотим поглядеть
в сторону наших деревень. Быть может, на восходе лежит мудрая, изобилую-
щая всеми богатствами страна, но страна на закате тоже очень приятна. Мы
больше любим глядеть в эту сторону. Когда мы смотрим на восток, нас ох-
ватывает страх: пирога за пирогой привозит сюда все больше и больше лю-
дей по следам солнца, как будто страна ваша переполнена и жители ее
льются через край. Красных людей осталось уже мало, они нуждаются в по-
мощи. Одна из наших лучших хижин опустела — хозяин ее умер. Много време-
ни пройдет, прежде чем сын его вырастет настолько, чтобы занять его мес-
то. Вот его вдова, она нуждается в дичи, чтобы прокормиться самой и про-
кормить своих детей, ибо сыновья ее еще похожи на молодых реполовов, не
успевших покинуть гнездо. Твоя рука ввергла ее в эту страшную беду. На
тебе лежат обязанности двоякого рода: одни — по отношению к Рыси, другие
— по отношению к его детям. Скальп за скальп, жизнь за жизнь, кровь за
кровь — таков один закон: но другой закон повелевает кормить детей. Мы
знаем тебя, Убийца Оленей. Ты честен; когда ты говоришь слово, на него
можно положиться. У тебя только один язык, он не раздвоен, как у змеи.
Твоя голова никогда не прячется в траве, все могут видеть ее. Что ты го-
воришь, то и делаешь. Ты справедлив. Когда ты обидишь кого-нибудь, ты
спешишь вознаградить обиженного. Вот Сумаха, она осталась одна в своей
хижине, и дети ее плачут, требуя пищи; вот ружье, оно заряжено и готово
к выстрелу. Возьми ружье, ступай в лес и убей оленя; принеси мясо и по-
ложи его перед вдовой Рыси; накорми ее детей и стань ее мужем. После
этого сердце твое перестанет быть делаварским и станет гуронским; уши
Сумахи больше не услышат детского плача; мой народ снова найдет потерян-
ного воина.
— Великие Пресные Озера-озера Канады: Эри, Онтарио и Гурон, на бере-
гах которых жили гуроны.
— Этого я и боялся, Расщепленный Дуб, — ответил Зверобой, когда инде-
ец кончил свою речь, — да, я боялся, что до этого дойдет. Однако правду
сказать недолго, и она положит конец всем ожиданиям на этот счет. Минг,
я белый человек и рожден христианином, и мне не подобает брать жену сре-
ди краснокожих язычников. Этого я не сделал бы и в мирное время, при
свете яркого солнца, тем более я не могу это сделать под грозовыми туча-
ми, чтобы спасти свою жизнь. Я, быть может, никогда не женюсь и проживу
всю жизнь в лесах, не имея собственной хижины; но если уж суждено слу-
читься такому, только женщина моего цвета завесит дверь моего вигвама. Я
бы охотно согласился кормить малышей вашего павшего воина, если бы мог
это сделать, не навлекая на себя позора; но это немыслимо, я не могу
жить в гуронской деревне. Ваши молодые люди должны убивать дичь для Су-
махи, и пусть она поищет себе другого супруга, не с такими длинными но-
гами, чтобы он не бегал по земле, которая ему не принадлежит. Мы сража-
лись в честном бою, и он пал; всякий храбрец должен быть готов к этому.
Ты ждешь, что у меня появится сердце минга; с таким же основанием ты мо-
жешь ждать, что на голове у мальчика появятся седые волосы или на сосне
вырастет черника. Нет, минг, я белый, когда речь идет о женщинах, и я
делавар во всем, что касается индейцев.
Едва Зверобой успел замолчать, как послышался общий ропот. Особенно
громко выражали свое негодование не пожилые женщины, а красавица Сумаха,
которая по летам годилась в матери нашему герою, вопила громче всех. Но
все эти изъявления неудовольствия должны были отступить перед свирепой
злобой Пантеры. Суровый вождь считал позором, что сестре его дали позво-
ление стать женой бледнолицего ингиза. Лишь после настойчивых просьб не-
утешной вдовы он с большой неохотой согласился на этот брак, вполне со-
ответствовавший, впрочем, индейским обычаям. Теперь его жестоко уязвило,
что пленник отверг оказанную ему честь. В глазах гурона засверкала
ярость, напоминавшая о хищном звере, имя которого он носил.
— Собака бледнолицый! — воскликнул он по-ирокезски. — Ступай выть с
дворняжками твоей породы на ваших пустых охотничьих угодьях!
Эти злобные слова сопровождались действием. Он еще не кончил гово-
рить, когда рука его поднялась я томагавк просвистел в воздухе. Если бы
громкий голос индейца не привлек внимания Зверобоя, это мгновение, веро-
ятно, было бы последним в жизни нашего героя. Пантера метнул опасное
оружие с таким проворством и такой смертоносной меткостью, что непремен-
но раскроил бы череп пленнику. К счастью, Зверобой вовремя протянул руку
и так же проворно ухватил топор за рукоятку.
Томагавк летел с такой силой, что, когда Зверобой перехватил его, ру-
ка невольно приняла положение, необходимое для ответного удара. Трудно
сказать, что сыграло главную роль: быть может, почувствовав в своих ру-
ках оружие, охотник поддался жажде мести, а может быть, внезапная вспыш-
ка досады превозмогла его обычное хладнокровие и выдержку. Как бы там ни
было, глаза его засверкали, на щеках проступили красные пятна, и, собрав
все свои силы, Зверобой метнул томагавк в своего врага. Удар этот был
нанесен так неожиданно, что Пантера не успел ни поднять руку, ни отвести
голову в сторону: маленький острый топор поразил его прямо между глазами
и буквально раскроил ему голову. Силач рванулся вперед, подобно раненой
змее, бросившейся на врага, и в предсмертных судорогах вытянулся во ве-
сило рост на середине лужайки. Все устремились, чтобы поднять его, забыв
на минуту о пленнике. Решив сделать последнюю отчаянную попытку спасти
свою жизнь, Зверобой пустился бежать с быстротой оленя. Тотчас же вся
орда — молодые и старые, женщины и дети, — оставив безжизненное тело
Пантеры, с тревожным воем устремилась в погоню за бледнолицым. Как ни
внезапно произошло событие, побудившее Зверобоя, предпринять этот риско-
ванный шаг, оно не застало его врасплох. За минувший час он хорошо все
обдумал и точно и до мелочей рассчитал все возможности, сулившие ему ус-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Они уверяют, что оружие-главный инструмент их ремесла. И, однако, иные
из них совсем не умеют обращаться с ним.
— Надеюсь, это не относится к вашему другу Чингачгуку… Кстати, что
значит это имя по-английски?
— Великий Змей. Так прозвали его за мудрость к хитрость. Настоящее
его имя Ункас, все мужчины в их семье носят имя Ункас, пока не заслужат
своими делами другого прозвища.
— Раз он действительно так мудр, то будет нам полезен, если только
ему не помешают его собственные дела.
— В конце концов, ничего худого не случится, если я расскажу вам все.
Очень может быть, что вы даже придумаете, как помочь нам. Поэтому я отк-
рою этот секрет вам и Хетти в надежде, что вы будете хранить его, как
свой собственный. Надо вам сказать, что Чингачгук очень видный собой ин-
деец, и на него часто заглядываются молодые женщины его племени. Ну так
вот, есть там один вождь, а у вождя-дочь, по имени Уа-та-Уа, что по-анг-
лийски значит: «Тише, о тише!», это самая красивая девушка в стране де-
лаваров. Все молодые воины мечтали взять ее себе в жены. Но случилось
так, что Чингачгук полюбил Уа-та-Уа и Уа-та-Уа полюбила Чингачгука.
Зверобой на мгновение смолк. Хетти Хаттер, покинув свое место, подош-
ла к охотнику и жадно слушала, как ребенок, увлеченный сказкой, которую
рассказывает мать.
— Да, он полюбил ее, и она полюбила его, — продолжал Зверобой, бросив
дружелюбный и одобрительный взгляд на простодушную девушку. — А когда
так случается и старшины не возражают, то молодую парочку редко удается
разлучить. Само собой разумеется, Чингачгук не мог захватить подобный
приз, не нажив множества врагов из числа тех, которые добивались того
же, что и он. Некто Терновый Шип, как зовут его по-английски, или Иоком-
мон, как его называют индейцы, ближе всех принял к сердцу это дело, и мы
подозреваем его руку во всем, что случилось дальше. Два месяца назад
Уа-та-Уа отправилась с отцом и матерью на ловлю лососей к Западным
ручьям, где, как вам известно, водится пропасть рыбы, и вдруг девушка
там исчезла. Несколько недель подряд мы ничего не знали о ней, но дней
десять назад гонец, проходивший через земли делаваров, рассказал нам,
что Уа-та-Уа украли у ее родителей и что она теперь находится во власти
враждебного племени, которое приняло ее в свою среду и хочет выдать за-
муж за одного молодого минга. Гонец сообщил, что охотники из этого пле-
мени должны месяца два провести в здешних местах, прежде чем вернуться
обратно в Канаду, и, если мы отправимся туда на поиски девушки, нам,
быть может, удастся ее выручить.
— А какое вам дело до этого, Зверобой? — спросила Джудит с некоторым
беспокойством.
— Все, что касается моего друга, касается и меня. Я пришел сюда по-
мочь Чингачгуку и, если удастся, спасти девушку. Это доставит мне почти
такую же радость, как если бы я освободил мою собственную возлюбленную.
— А где же ваша возлюбленная, Зверобой?
— Она в лесу, Джудит, она падает с ветвей деревьев вместе с каплями
дождя, она росой ложится на траву, она плывет с облаками по голубому не-
бу, она поет вместе с птицами, она течет звонкими ручьями, из которых я
утоляю жажду, она во всех прекрасных дарах, которыми мы обязаны благому
провидению.
— Вы хотите сказать, что до сих пор не любили ни одной женщины, а лю-
били только охоту и жизнь лесу?
— Вот именно, вот именно! Нет, нет, я еще не хворал этой болезнью и
надеюсь остаться в добром здоровье, по крайней мере, до конца войны. Де-
ло Чингачгука и без того потребует много хлопот, так что лишний груз на
шее мне ни к чему.
— Девушка, которая когда-нибудь победит вас, Зверобой, Завоюет, по
крайней мере, честное сердце, сердце, не знающее измены и лукавства. А
такой победе может позавидовать каждая женщина.
Когда Джудит говорила эти слова, ее красивое лицо гневно хмурилось и
горькая улыбка скользила по губам.
Собеседник заметил эту перемену, и, хотя он не привык угадывать тайны
женского сердца, врожденная деликатность подсказала ему, что лучше всего
переменить тему разговора.
Так как до часа, назначенного Чингачгуком, было еще довольно далеко,
у Зверобоя осталось достаточно времени, чтобы изучить все средства обо-
роны «замка» и принять необходимые меры, какие требовались обстоя-
тельствами. Впрочем, Хаттер, с его богатым опытом, так все предусмотрел,
что невозможно было изобрести что-нибудь новое — в этом отношении. «За-
мок» находился так далеко от берега, что выстрелов оттуда нечего было
бояться. Правда, пуля из мушкета достала бы на таком расстоянии, но о
точном прицеле не могло быть речи, и даже Джудит пренебрегала опасностью
с этой стороны.
Итак, пока в руках наших друзей оставалась крепость, им ничто не уг-
рожало. Конечно, нападающие, подплыв к «замку», могли бы его штурмовать,
или поджечь, или же прибегнуть еще к каким-либо уловкам, внушенным ин-
дейским коварством. Но против пожара Хаттер принял все нужные предосто-
рожности, да и сама постройка, если не считать берестяной кровли, не
так-то легко бы загорелась. В полу было проделано несколько отверстий, и
под рукой находились ведра с веревками. В случае пожара любая из девушек
легко могла потушить огонь, не дав ему разгореться. Джудит, знавшая все
оборонительные планы отца и достаточно смелая, чтобы принимать участие в
их выполнении, рассказала Зверобою о них во всех подробностях и тем из-
бавила его от напрасной траты сил и времени на личный осмотр.
Днем бояться было нечего. Помимо пирог и ковчега, на всем озере не
было видно ни единого судна. Правда, плот можно было построить довольно
быстро — у самой воды валялось множество деревьев. Однако, если бы дика-
ри серьезно решились на штурм, им вряд ли удалось бы до наступления тем-
ноты Подготовить необходимые средства переправы. Тем не менее недавняя
гибель одного из воинов могла придать им прыти, и Зверобой полагал, что
наступающая ночь будет решающей. Поэтому юноша очень хотел, чтобы его
друг-могиканин прибыл поскорее. С нетерпением поджидал он солнечного за-
ката.
В течение дня обитатели «замка» продумали план обороны и закончили
необходимые для этого приготовления. Джудит была очень оживлена, и, ви-
димо, ей было приятно совещаться обо всем с новым знакомым. Его равноду-
шие к опасности, мужественная преданность и невинное простодушие заинте-

ресовали и пленили ее. Зверобою казалось, что время идет очень медленно,
но Джудит не замечала этого, и, когда солнце начало склоняться к лесис-
тым вершинам западных холмов, она выразила удивление, что день кончился
так скоро. Зато Хетти была задумчива и молчалива. Она никогда не была
болтлива, и если иногда становилась разговорчивой, то лишь под влиянием
какого-нибудь события, возбуждавшего ее бесхитростный ум. В этот памят-
ный день она словно на несколько часов лишилась языка. Тревога за участь
отца ничем не нарушила привычек обеих сестер. Да они, впрочем, и не ожи-
дали никаких дурных последствий от его пребывания в плену, и Хетти раза
два выражала надежду, что Хаттер сумеет освободиться. Джудит была не так
спокойна на этот счет, но и она полагала, что ирокезы захотят получить
выкуп за пленников, как только убедятся, что никакие военные хитрости и
уловки не помогут им захватить «замок». Зверобой, однако, считал все эти
надежды просто девическими фантазиями и продолжал серьезно и упорно го-
товиться к обороне.
Наконец пришло время отправиться на место свидания с могиканином, или
делаваром, как чаще называли Чингачгука. Зверобой предварительно обдумал
план действий, подробно растолковал его обеим: сестрам, и все трое друж-
но и ревностно принялись за работу. Хетти перешла в ковчег, связала
вместе две пироги и, спустившись в одну из них, направила их в некое по-
добие ворот в палисаде, окружавшем «замок». Затем она привязала обе лод-
ки под домом цепями, которые были прикреплены к бревнам. Палисад состоял
из древесных стволов, прочно вбитых в ил, и служил двойной цели: он ог-
раждал небольшое замкнутое пространство, которым можно было пользоваться
для различных надобностей, и вместе с тем мешал неприятелю приблизиться
к лодкам. Таким образом пироги, введенные в док, до некоторой степени
были защищены от посторонних глаз, а если бы их и увидели, то вывести их
оттуда при закрытых воротах было бы трудно. Джудит, сев в третью пирогу,
также выехала за ворота, а Зверобой в это время запирал в доме все окна
и двери. Там все было массивно и крепко и засовами служили стволы не-
больших деревьев. Поэтому, после того как Зверобой закончил свою работу,
потребовалось бы не меньше двух часов, чтобы проникнуть внутрь построй-
ки, даже если бы осаждающие могли пустить в ход еще какие-нибудь инстру-
менты, кроме боевых топоров, и не встретили бы при этом никакого сопро-
тивления. Все эти меры предосторожности Хаттер изобрел после того, как
во время частых отлучек его раза два обокрали белые бродяги, которых
много шатается на границе.
Как только жилище было наглухо закрыто изнутри, Зверобой подошел к
люку спустился в пирогу Джудит. Тут он запер подъемную дверь массивной
балкой и здоровенным замком. Хетти тоже перебралась в эту пирогу, и они
выплыли за пределы палисада. Потом замкнули ворота и ключи отнесли в
ковчег. Теперь внутрь жилища можно было проникнуть лишь с помощью взлома
или тем же путем, каким Зверобой выбрался оттуда.
Разумеется, Зверобой захватил с собой подзорную трубу и теперь, нас-
колько это было возможно, внимательно разглядывал побережье. Нигде не
было видно ни единого живого существа, только несколько птиц порхало в
тени деревьев, как бы спасаясь от послеполуденного зноя. Особенно тща-
тельно Зверобой осмотрел соседние с «замком» места, чтобы выяснить, не
сооружается ли гденибудь плот. Но повсюду царило пустынное спокойствие.
Здесь надо в нескольких словах объяснить, в чем заключалась главная
трудность для наших друзей. Тогда как зоркие глаза неприятеля имели пол-
ную, возможность наблюдать за ними, все передвижения мингов были скрыты
покровом густого леса. Воображение невольно преувеличивало число врагов,
таившихся в лесной чаще, в то время как любой наблюдатель, занявший по-
зицию па берегу, ясно видел, как слаб гарнизон, оборонявший «замок».
— До сих пор нигде никто не шевельнулся! — воскликнул Зверобой, опус-
тив наконец трубу и собираясь войти в ковчег. — Если бродяги замышляют
недобро», они слишком хитры, чтобы действовать открыто. Быть может, они
уже мастерят в лесу плот, но еще не перетащили его на озеро. Они не мо-
гут догадаться, что мы собираемся покинуть замок, а если бы догадались,
то им неоткуда узнать, куда мы хотим плыть.
— Совершенно верно, Зверобой, — подхватила Джудит, — и теперь, когда
все готово, мы должны, не боясь погони, двинуться вперед, иначе мы опоз-
даем.
— Нет, нет, это надо делать с оглядкой. Хоть дикари еще и не знают,
что Чингачгук поджидает нас на утесе, но у них есть глаза и ноги. Они
увидят, куда мы плывем, и, уж конечно, последуют за нами. Я, впрочем,
постараюсь надуть их и буду направлять баржу то туда, то сюда, пока они
не устанут, гоняясь за нами.
Зверобой, насколько мог, исполнил свое обещание. Не прошло и пяти ми-
нут, как друзья вошли в ковчег и отчалили от «замка». С севера дул лег-
кий ветерок. Смело развернув парус, молодой человек направил нос неуклю-
жего судна таким образом, что, учитывая силу течения, они должны были
приблизиться к восточному берегу милях в двух ниже «замка». Ковчег не
отличался быстроходностью, но все же мог плыть со скоростью от трех до
четырех миль в час. А между «замком» и утесом было лишь немногим больше
двух миль. Зная пунктуальность индейцев, Зверобой очень точно рассчитал
время, чтобы в зависимости от обстоятельств достигнуть назначенного мес-
та лишь с небольшим опозданием или же немного ранее назначенного часа.
Когда молодой охотник поднял парус, солнце стояло высоко над западными
холмами: до заката оставалось еще часа два. После, пятиминутных наблюде-
ний Зверобой убедился, что баржа плывет с достаточной скоростью.
Стоял чудесный июньский день, и пустынное водное пространство меньше
чем когда-либо напоминало арену жестокой поверхности озера, как бы не
желая возмущать его зеркальную гладь. Даже леса, казалось, дремали на
солнце, над северной частью горизонта, словно ее поместили там нарочно
для украшения пейзажа. Иногда водяные птицы мелькали над озером, а порою
можно было видеть одинокого ворона, парившего высоко над деревьями и
зорким взглядом окидывавшего лес в надежде заметить живое существо, ко-
торым он смог бы поживиться.
Читатель, наверное, заметил, что, несмотря на свойственную резкость и
порывистость в обращении, Джудит выражалась значительно грамотнее и
изысканнее, чем окружавшие ее мужчины, в том числе и ее отец.
По своему воспитанию Джудит и ее сестра вообще заметно выделялись
среди девушек их круга.
Офицеры ближнего гарнизона не очень преувеличивали, когда уверяли
Джудит, что даже в городе найдется не много дам с такими манерами.
Своим воспитанием девушки обязаны были матери.
Кем была их мать, знал только старый Хаттер. Она умерла два года на-
зад, и, как об этом рассказывал Гарри, муж похоронил ее на дне озера.
Пограничные жители часто обсуждали между собой вопрос, почему он так
поступил: из презрения ли к предрассудкам или из нежелания утруждать се-
бя рытьем могилы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

пытался прицелиться. Но молодой охотник был проворнее его. Он вырвал
ружье из рук богатыря, хотя дуло уже успело наклониться в намеченном
направлении. Вряд ли Зверобою удалось бы одержать победу в этой борьбе,
если бы Непоседа как следует владел своими руками. В тот миг, когда
ружье выскользнуло у него из рук, великан уступил и двинулся по направ-
лению к двери, на каждом шагу поднимая ноги на целый фут, так как они
еще не избавились от оцепенения. Однако Джудит опередила его, весь запас
оружия, лежавший наготове на случай внезапного возобновления враждебных
действий, был уже убран и спрятан по приказанию Зверобоя. Благодаря этой
предосторожности Марч лишился возможности осуществить свои намерения.
Потеряв надежду на скорое мщение, Непоседа сел, и, подобно Хаттеру, в
течение получаса растирал себе руки и ноги, чтобы снова получить возмож-
ность владеть ими.
Тем временем плот исчез, и ночь начала раскидывать свои тени по ле-
сам. Девушки занялись приготовлением ужина, а Зверобой подсел к Хаттеру
и рассказал ему в общих чертах о всех событиях, которые произошли за
этот день, и о мерах, которые пришлось принять, чтобы спасти его детей и
имущество.

Глава XV

Пока Эдвард у вас король,
Не будет вам покоя:
Погибнут ваши сыновья,
Польется кровь рекою.
Вы добрых бросили владык,
Вы продали их дело;
Как я, восстаньте на врага
И в бой за правду смело!
Чаттетон

Солнце закатилось, и лучи его больше не золотили края редких облаков,
сквозь которые струился тускнеющий свет. Но над самой головой небо затя-
нулось густыми, тяжелыми облаками, предвещавшими темную ночь. Поверх-
ность озера была еле подернута мелкой рябью. В воздухе чувствовалось
легкое движение, которое вряд ли можно было назвать ветром; но все же,
сырое и медленное, оно обладало некоторой силой. Люди, находившиеся в
«замке», были мрачны и молчаливы, как окружающий их пейзаж. Освобожден-
ные из плена чувствовали себя униженными, обесчещенными и томились жаж-
дой мести. Они помнили лишь унизительное обращение, которому подверга-
лись в последние часы неволи, совсем забыв о том, что до тех пор ирокезы
относились к ним достаточно снисходительно. Совесть, этот остроглазый
наставник, напоминала им, что они пострадали недаром, и все же они дума-
ли не о собственной вине, а о том, как бы отомстить врагу. Остальные си-
дели в задумчивости. Зверобой и Джудит предавались грустным размышлени-
ям, хотя и по весьма разным причинам. Хетти же была совершенно счастли-
ва. Делавар рисовал в своем воображении картины блаженства, которые су-
лила ему скорая встреча с невестой. При таких обстоятельствах и в таком
настроении обитатели «замка» уселись за вечернюю трапезу.
— Знаешь, старый Том, — вскричал вдруг Непоседа, разражаясь громким
хохотом, — ты был здорово похож на связанного медведя, когда лежал рас-
тянувшись на хемлоковых ветках, и я только удивлялся, почему ты не ры-
чишь! Ну да ладно, с этим покончено. Ни слезами, ни жалобами, горю те-
перь не поможешь. Но еще остался этот плут, Расщепленный Дуб, который
привез нас сюда. У него замечательный скальп, я сам готов заплатить за
него дороже, чем колониальное начальство. Да, в таких делах я чувствую
себя щедрым, как губернатор, и готов тягаться с ним дублоном за дублон.
Джудит, милочка, вы сильно горевали обо мне, когда я находился в руках у
этих Филипштейнов?
Филипштейнами называлось семейство немцев, проживавшее на Мохоке. Не-
поседа питал к этим людям величайшую антипатию и в простоте душевной
смешивал их с филистимлянами, врагами народа израильского.
— Озеро поднялось от наших слез, Гарри Марч, вы сами могли видеть это
с берега, — ответила Джудит с напускным легкомыслием, далеко не соот-
ветствовавшим ее истинным чувствам. — Конечно, мы с Хетти очень жалели
отца, но, думая о вас, мы прямо-таки заливались слезами.
— Мы жалели бедного Гарри так же, как отца, Джудит, — простодушно за-
метила ничего не понимавшая сестра.
— Верно, девочка, верно! Ведь мы жалеем всякого, кто попал в беду, не
так ли? — быстро и несколько укоризненно подхватила Джудит, немного по-
низив голос. — Во всяком случае, мастер Марч, мы рады видеть вас я еще
больше рады, что вы освободились из рук Филипштейнов.
— Да, это дрянная публика, ничуть не лучше того выводка, который
гнездится на Мохоке. Дивлюсь, право, Зверобой, как это тебе удалось вы-
ручить нас! За эту небольшую услугу прощаю тебе, что ты помешал мне рас-
квитаться с тем бродягой. Поделись с нами твоим секретом, чтобы при слу-
чае мы могли сделать для тебя то же самое. Чем ты их умаслил — ложью или
лестью?
— Ни тем, ни другим, Непоседа! Мы выкупили вас и заплатили такую вы-
сокую цену, что очень прошу тебя на будущее время: берегись и не попа-
дайся снова в плен, иначе наших капиталов не хватит.
— Выкупили? Значит, старому Тому пришлось раскошелиться, потому что
за все мое барахло не выкупить даже шерсти, не только шкуры. Такие хит-
рые бродяги не могли, конечно, за даровщинку отпустить парня, связанного
по рукам и ногам и оказавшегося в их полной власти. Но деньги — это
деньги, и устоять против них было бы как-то неестественно. В этом отно-
шении индеец и белый одним миром мазаны. Надо признаться, Джудит, что в
конце концов натура у всех одинакова.
Тут Хаттер встал и, сделав знак Зверобою, увел его во внутреннюю ком-
нату. Расспросив охотника, он узнал, какой ценой было куплено их осво-
бождение. Старик не выказал ни досады, ни удивления, услышав о набеге на
сундук, и только полюбопытствовал, до самого ли дна были обследованы ве-
щи и каким образом удалось отыскать ключ. Зверобой рассказал обо всем со
своей обычной правдивостью, так что к нему невозможно было придраться.
Разговор вскоре окончился, и собеседники возвратились в комнату, служив-
шую одновременно приемвой и кухней.

— Не знаю, право, мир у нас теперь с дикарями или война! — воскликнул
Непоседа, в то время как Зверобой, который в течение минуты к чему-то
внимательно присушивался, направился вдруг к выходной двери. — Выдача
пленных как будто свидетельствует о дружелюбных намерениях, и, после то-
го как люди заключили честную торговую сделку, они обычно расстаются
друзьями, по крайней мере до поры до времени. Поди сюда, Зверобой, скажи
нам твое мнение, с некоторых пор я начал ценить тебя гораздо выше, чем
прежде.
— Вот ответ на твой вопрос, Непоседа, если тебе уж так не терпится
снова полезть в драку.
С этими словами Зверобой кинул на стол, о который товарищ его опирал-
ся локтем, нечто вроде миниатюрной свирели, состоящей из дюжины ма-
леньких палочек, крепко связанных ремнем из оленьей шкуры. Марч поспешны
схватил эту вещицу, поднес ее к сосновому полену, пылавшему в очаге —
единственному источнику света в комнате, — и убедился, что концы палочек
вымазаны кровью.
— Если это не совсем понятно по-английски, — сказал беззаботный жи-
тель границы, — то по-индейски это яснее ясного. В Йорке это называют
объявлением войны, Джудит… Как ты нашел эту штуку, Зверобой?
— Очень просто, Непоседа. Ее положили минуту назад на то место, кото-
рое ты называешь приемной Плавучего Тома.
— Каким образом она туда попала? Ведь не свалилась же она с облаков,
Джудит, как иногда падают маленькие лягушата! Да притом и дождя ведь
нет… Ты должен объяснить, откуда взялась эта вещица, Зверобой!
Зверобой подошел к окошку и бросил взгляд на темное озеро, затем, как
бы удовлетворенный тем, что там увидел, подошел ближе к Непоседе и, взяв
в руки пучок палочек, начал внимательно его рассматривать.
— Да, это индейское объявление войны, — сказал Зверобой, — и оно до-
казывает, как мало ты пригоден для военного дела, Гарри Марч. — Вещица
эта находится здесь, а ты и понятия не имеешь, откуда она взялась. Дика-
ри оставили скальп у тебя на голове, но, должно быть, заткнули тебе уши.
Иначе ты услышал бы плеск воды, когда этот парнишка снова подплыл сюда
на своих бревнах. Ему поручили бросить палочки перед нашей дверью, а это
значит: торговля кончилась, война начинается снова, приготовьтесь.
— Поганые волки! Дайте-ка сюда мой карабин, Джудит: я пошлю бродягам
ответ через их собственного посланца.
— Этого не будет, пока я здесь, мастер Марч, — холодно сказал Зверо-
бой, движением руки останавливая товарища. — Доверие за доверие, с кем
бы мы ни имели дело — с краснокожим или с христианином. Мальчик зажег
ветку и подплыл при свете, чтобы предупредить нас заранее. И никто не
смеет причинить ему ни малейшего вреда, пока он исполняет подобное пору-
чение. Впрочем, не стоит тратить попусту слов: мальчик слишком хитер,
чтобы позволить своему факелу гореть теперь, когда он сделал свое дело.
А ночь так темна, что тебе в него не попасть.
— Она темна для ружья, но не для пироги, — ответил Непоседа, направ-
ляясь огромными шагами к двери с карабином в руках. — Не жить тому чело-
веку, который помешает мне снять скальп с этой гадины! Чем больше ты их
раздавишь, тем меньше их останется, чтобы жалить тебя в лесу.
Джудит дрожала как осиновый лист, сама не зная почему. Впрочем, были
все основания ожидать, что начнется драка: если Непоседа, сознавая свою
исполинскую силу, был неукротим и свиреп, то в манерах Зверобоя чувство-
валась спокойная твердость, не склонная ни на какие уступки. Серьезное и
решительное выражение лица молодого охотника испугало Джудит больше, чем
буйство Непоседы. Гарри стремительно бросился к тому месту, где были
привязаны пироги; однако Зверобой уже успел быстро сказать что-то Змею
по-делаварски. Впрочем, бдительный индеец первый услышал всплески весел
и раньше других вышел на платформу. Свет факела возвестил о приближении
посланца. Когда мальчик бросил палочки к его ногам, это ничуть не рас-
сердило и не удивило делавара. Он просто стоял наготове с карабином в
руке и следил, не скрывается ли за этим вызовом какая-нибудь ловушка.
Зверобой окликнул делавара, и тот, быстрый, как мысль, бросился в пирогу
и убрал весла прочь. Непоседа пришел в ярость, видя, что его лишили воз-
можности преследовать мальчика. С шумными угрозами он приблизился к ин-
дейцу, и даже Зверобой на миг стало страшно при мысли о том, что может
произойти. Марч уже поднял руки, стиснув свои огромные кулаки. Все ожи-
дали, что он опрокинет делавара на пол. Зверобой не сомневался, что за
этим последует неминуемое кровопролитие. Но даже Непоседа смутился, уви-
дев непоколебимое спокойствие вождя. Он понял, что такого человека
нельзя оскорбить безнаказанно. Весь свой гнев он обратил поэтому на Зве-
робоя, которого не так боялся. Неизвестно, чем закончилась бы ссора, но,
к счастью, она не успела разгореться.
— Непоседа, — произнес мягкий и нежный голос, — грешно сердиться, бог
этого не простит. Ирокезы хорошо обращались с вами и не сняли вашего
скальпа, хотя вы с отцом сами хотели сделать это с ними.
Давно известно, какое умиротворяющее действие оказывает кротость на
бурные порывы страсти. К тому же Хетти своей недавней самоотверженностью
и решительностью внушила к себе уважение Непоседы, которым прежде не
пользовалась. Возможно, что ее влиянию способствовало и заведомое слабо-
умие, так как оно исключало какое-либо сомнение в чистоте ее намерений.
Впрочем, каковы бы ни были в данном случае причины, следствия вмеша-
тельства Хетти не замедлили сказаться. Вместо того чтобы схватить за
горло своего недавнего спутника, Непоседа повернулся к девушке и излил
ей свое огорчение.
— Обидно, Хетти, — воскликнул он, — сидеть в кутузке или попусту го-
няться за бобрами и нигде не находить их, но еще обиднее поймать ка-
кую-нибудь зверюгу в расставленный тобой же капкан, а потом видеть, как
она оттуда выбирается! Если считать на деньги, то шесть первосортных
шкур уплыли от нас на бревнах, в то время как достаточно двадцати хоро-
ших ударов веслом, чтобы догнать их. Я говорю: если считать на деньги,
потому что мальчишка сам по себе не стоит ни одной шкуры… Ты подвел
товарища, Зверобой, позволив такой добыче ускользнуть от моих пальцев,
да и твоих тоже.
Зверобой ответил ему спокойно, но так твердо, как позволяют человеку
только врожденное бесстрашие и сознание собственной правоты:
— Я совершил бы большую несправедливость. Непоседа, если бы поступил
иначе, и ни ты и ни кто другой не имеет права требовать этого от меня.
Парень явился сюда по законному делу, и последний краснокожий, который
бродит по лесу, счел бы для себя позором не оказать уважение званию пос-
ла. Но он уже далеко, мастер Марч, и не стоит спорить, как две бабы, о
том, чего уже нельзя изменить.
Сказав это. Зверобой отвернулся, как человек, принявший решение не
тратить слов по-пустому, а Хаттер потянул Непоседу за рукав и увел его в
ковчег. Там они долго сидели и совещались. Тем временем индеец и его

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Джудит никогда не посещала то место, где опустили в воду ее мать, но
Хетти присутствовала при погребении и часто на закате или при свете луны
направляла туда свой челн. Целыми часами смотрела она в прозрачную воду,
словно надеясь увидеть смутный образ той, которую она так нежно любила с
детских лет и до печального часа — вечной разлуки.
— Скажите, неужели мы должны подплыть к утесу как раз в ту минуту,
когда зайдет солнце? — спросила Джудит молодого человека. Они стояли ря-
дом на корме: он-с рулевым веслом, а она-с рукодельем; девушка вышивала
узоры на своем платье, что было неслыханным новшеством в лесах. — Разве
несколько минут могут изменить дело? А ведь очень опасно долго оста-
ваться к близко от берега.
— В этом-то и вся трудность, Джудит. Утес находится как раз на расс-
тоянии ружейного выстрела от мыса, и потому к нему нельзя подплыть ни
слишком быстро, ни на очень долгое время. Когда вы имеете дело с индей-
цами, надо все предугадать и все высчитать заранее: у краснокожих такая
уж натура, что они любят разные хитрости. Теперь, как видите, Джудит, я
правлю совсем не к утесу, гораздо восточнее его, чтобы дикари побежали в
ту сторону и зря натрудили бы себе ноги.
— Значит, вы уверены, что они видят нас и следят за нашими передвиже-
ниями, Зверобой? А я-то надеялась, что они, может быть, ушли в лесина
несколько часов оставили нас в покое.
— О нет! Только женщина может так подумать. Находясь на тропе войны,
индеец Никогда не перестает следить за врагом. В эту самую минуту глаза
их устремлены на нас, хотя нас защищает озеро. Мы должны подплыть к уте-
су, рассчитав время самым точным образом и направив врагов на ложный
след. Говорят, у мингов хорошие носы, но рассудок белого человека всегда
может потягаться с их чутьем.
В то время, как Джудит охотно и оживленно разговаривала со своим со-
беседником, Хетти сидела молча, погруженная в какие-то размышления.
Только один раз подошла она к Зверобою и задала ему несколько вопросов
относительно его намерений. Охотник ответил ей, и девушка вернулась на
свое место; напевая вполголоса заунывную песню, она снова принялась шить
грубую куртку для отца.
Так проходило время, и, когда алое солнце опустилось за сосны, покры-
вавшие западные холмы, иначе говоря, минут за двадцать до заката, ковчег
поравнялся с тем мысом, где Хаттер и Непоседа попали в плен. Направляя
судно то в одну, то в другую сторону. Зверобой старался скрыть истинную
цель его плавания. Ему хотелось, чтобы индейцы, несомненно, наблюдавшие
за его маневрами, вообразили, будто он намерен вступить сними в перего-
воры вблизи этого пункта, и поспешили бы в эту сторону в надежде вос-
пользоваться благоприятным случаем. Хитрость эта была очень ловко приду-
мана: преследователям пришлось бы Сделать большой крюк, чтобы обойти
стороной извилистый, да к тому же и топкий берег бухты. Прежде чем ин-
дейцы добрались бы до утеса, ковчег уже успел бы там причалить. Желая
ввести неприятеля в обман. Зверобой держался возможно ближе к западному
побережью. Затем, велев Джудит и Хетти войти в каюту, а сам спрятавшись
за прикрытием, он внезапно повернул судной направился прямо к истоку. К
счастью, ветер немного усилился, и ковчег, пошел с та; кой быстротой,
что Зверобой почти не сомневался в успехе своего предприятия.

Глава IX

Улыбка легкая без слов
Взошла над морем, как рассвет,
Земля с десятков островов
Шлет радостный привет.
И, славой яркою горя,
Ты нежишь земли и моря!
«Небеса»

Читатель легче поймет события, изложенные в этой главе, если у него
перед глазами будет хотя бы беглый набросок окружающего пейзажа. Надо
вспомнить, что очертания озера были неправильны. В общем, оно имело
овальную форму, но заливы и мысы, которые украшали его, разнообразили
берега. Поверхность чудесного водного пространства сверкала, как драго-
ценный камень, в последних лучах заходящего солнца, а холмы, одетые бо-
гатейшей лесной растительностью, казалось улыбались сияющей улыбкой. За
редкими исключениями, берега круто поднимались из воды, и даже в тех
местах, где холмы не замыкали кругозора, над озером свисала бахрома из
листьев. Деревья, росшие на склонах, тянулись к свету, так что их длин-
ные ветви и прямые стволы склонялись над землей подострим углом. Мы име-
ем ввиду только лесные гиганты-сосны, достигающие в высоту от ста до по-
лутораста футов, — низкорослая растительность попросту купала свои ниж-
ние ветви в воде.
Ковчег занимал теперь такое положение, что «замок» и вся северная
часть озера были скрыты от него мысом. Довольно высокая гора, поросшая
лесом, ограничивала кругозор в этом направлении. В одной из прошлых глав
Мы уже рассказывали, как река вытекала из озера под Лиственными сводами,
и упоминали также об утесе, стоявшем вблизи истока, неподалеку от бере-
га. Это был массивный одинокий камень, его основание покоилось на дне
озера. Он, видимо, остался здесь с тех времен, когда воды, пролагая себе
путь в реку, размыли вокруг мягкую землю. Затем под непрерывным воз-
действием стихий он приобрел с течением веков свою теперешнюю форму. Вы-
сота этого утеса над водой едва превышала шесть футов; своими очертания-
ми он напоминал пчелиный улей или копну сена. Лучше всего сравнить его
именно с копной, так как это дает представление не только о его форме,
но и о размерах.
Утес стоял и до сих пор стоит, ибо мы описываем действительно сущест-
вующий пейзаж — в пятидесяти футах от берега, и летом здесь озеро не
глубже двух футов, хотя в другие времена года круглая каменная верхушка
совсем погружается в воду. Некоторые деревья так далеко вытягиваются
вперед, что даже на близком расстоянии не видно пространства между уте-
сом и берегом. Особенно далеко вытягивается и свисает над утесом одна
высокая сосна; под ее величественным балдахином в течение многих веков
восседали лесные вожди, когда Америка еще жила в одиночестве, неизвест-
ная всему остальному миру.

В двухстах или трехстах ярдах от берега Зверобой свернул парус и бро-
сил якорь, лишь только тогда заметил, что ковчег плывет прямо по направ-
лению к утесу. Судно пошло несколько медленнее, когда рулевой повернул
его носом против ветра. Зверобой отпустил канат и позволил неуклюжему
кораблю медленно дрейфовать к берегу. Так как у судна была неглубокая
осадка, то маневр удался. Когда молодой человек заметил, что корма нахо-
дится в пятидесяти-восьмидесяти футах от желанного места, он остановил
ковчег.
Зверобой торопился: он был уверен, что враги не спускают глаз с судна
и гонятся за ним по берегу. Он думал, однако, что ему удалось сбить мин-
гов столку. При всей своей прозорливости они вряд ли могли догадаться,
что именно утес является целью его плавания, если только один из пленни-
ков не выдал им эту тайну. Но такое предательство казалось Зверобою не-
вероятным.
Как ни спешил Зверобой, все же, прежде чем подойти к берегу, он при-
нял некоторые меры предосторожности на случай поспешного отступления.
Держа карабин наготове, он поставил Джудит у окошечка, обращенного к
суше. Отсюда хорошо были видны и утес и береговые заросли, и девушка
могла вовремя предупредить о приближении друга или недруга.
Ее сестру Зверобой тоже поставил на вахту. Он поручил ей наблюдать за
деревьями: враги могли забраться на верхушки и занять командную позицию
над судном, — и тогда оборона была бы невозможна.
Солнце уже покинуло озеро и долину, но до полного заката оставалось
еще несколько минут, а молодой охотник слишком хорошо знал индейскую
точность, чтобы ожидать от своего друга малодушной спешки. Но удастся ли
окруженному врагами Чингачгуку ускользнуть от их козней? Вот в чем был
вопрос. Он не знал, какие события разыгрались за последние четыре часа,
и вдобавок был еще неопытен на тропе войны. Правда, делавару было из-
вестно, что ему предстоит иметь дело с шайкой индейцев, похитивших его
невесту, но разве мог он знать истинные размеры опасности или каково
точное положение, занятое друзьями и врагами! Коротко говоря, оставалось
лишь положиться на выучку и на врожденную хитрость индейца, потому что
совсем избежать страшного риска все равно было невозможно.
— Нет ли кого-нибудь на утесе, Джудит? — спросил Зверобой. Он приос-
тановил движение ковчега, считая неблагоразумным подплывать без нужды
слишком близко к берегу. — Вы не видите делаварского вождя?
— Никого не вижу. Зверобой. Ни на утесе, ни на берегу, ни на де-
ревьях, ни на озере — нигде никаких признаков человека.
— Прячьтесь получше, Джудит, прячьтесь получше, Хетти: у ружья зоркий
глаз, проворные, ноги и смертоносный язык. Прячьтесь получше, но смотри-
те внимательно и будьте начеку Я буду в отчаянии, если с вами случится
какая-нибудь беда.
— А вы, Зверобои! — воскликнула Джудит, отвернув свое хорошенькое ли-
чико от солнышка, чтобы бросить ласковый и благодарный взгляд на молодо-
го человека. — Разве вы прячетесь и заботитесь о том, чтобы дикари не
заметили вас? Пуля может убить вас так же, как любую из нас, а удар, ко-
торый поразит — вас, почувствуем мы все.
— Не бойтесь за меня, Джудит, не бойтесь, добрая девушка, не смотрите
в эту сторону, хотя у вас такой милый и приятный взгляд, но следите во
все глаза за утесом, за берегом и…
Слова Зверобой были прерваны тихим восклицанием девушки, которая, по-
винуясь его беспокойному жесту, снова устремила взгляд в противоположную
сторону.
— В чем дело, что случилось, Джудит? — поспешно спросил он. — Вы
что-нибудь увидели?
— На утесе человек! Индейский воин в боевой раскраске и с оружием.
— Где у него соколиное перо? — тревожно спросил Зверобой, выпуская
канат и готовясь подплыть ближе к месту условленной встречи. — Прямо на
макушке или ближе к левому уху?
— Ближе к левому уху. Он улыбается и бормочет слово «могиканин».
— Слава богу! Наконец-то это Змей! — воскликнул Зверобой, ослабляя
канат, скользивший у него в руках. На противоположном конце судна послы-
шался шум, произведенный легким прыжком, ион снова натянул канат.
Дверь каюты быстро приотворилась, и в узкую щель стремительно вошел
индейский воин. Он остановился перед Зверобоем и тихонько промолвил:
«У-у-ух!» В следующую секунду Джудит и Хетти громко вскрикнули, и воздух
огласился воем двадцати дикарей, которые прыгали с веток, свисавших над
берегом. Некоторые из них второпях падали прямо в воду, головой вниз.
— Тяните, Зверобой! — крикнула Джудит, поспешно захлопнув дверь каю-
ты, чтобы враги Не вломились туда тем же путем, каким только что вошел
Чингачгук. — Тяните изо всех сил! Дело идет о жизни и смерти! Все озеро
полно дикарей, они бегут вброд прямо к нам.
Молодые люди — ибо Чингачгук немедленно поспешил на помощь своему
другу, — не ожидая нового призыва, принялись за работу с усердие, гово-
рившим, что они отлично понимают, как велика опасность. Нелегко было
сразу преодолеть силу сопротивления такой тяжелой махины. Зато, сдвинув
ковчег с места, уже почти ничего не стоило заставить его идти по воде с
необходимой скоростью.
— Тяните, Зверобой, ради всего святого! — опять закричала Джудит у
окошечка. — Эти негодяи бросаются в воду, словно собаки, преследующие
дичь! Ага, баржа тронулась! А у индейца, что ближе всех к нам, вода уже
дошла до подмышек, но все-таки они рвутся вперед и хотят захватить ков-
чег.
Тут раздался приглушенный крик, потом веселый смех. Девушка, которую
вначале испугали отчаянные усилия преследователей, смеялась над их явной
неудачей. Баржа скользила по глубокой воде с быстротой, делавшей тщетны-
ми все покушения врагов. Стены каюты мешали мужчинам видеть, что твори-
лось за кормой. Они были вынуждены по-прежнему обращаться с вопросами к
девушкам.
— Ну что же, Джудит? Что же дальше? Минги все еще гонятся за нами или
мы и на этот раз отделались от них? — спросил Зверобой, услышав испуган-
ное восклицание и радостный смех девушки.
— Они исчезли. Последний только что юркнул в кусты. Вот-вот он скро-
ется в тени деревьев. Вы встретились с вашим другом, и теперь мы в безо-
пасности.
Друзья сделали еще одно усилие, подтянули ковчег и подняли якорь. А
когда баржа, проплыв еще некоторое расстояние, остановилась, они вторич-
но забросили якорь. Тут впервые после встречи они позволили себе немного
отдохнуть. Плавучий дом находился теперь в нескольких сотнях футов от
берега и служил такой надежной защитой от пуль, что уже не было нужны
надрываться попрежнему.
Обмен приветствиями, последовавший между друзьями, был весьма харак-
терен для обоих. Чингачгук, высокий, красивый, богатырски сложенный ин-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

друг тоже о чем-то таинственно беседовали.
До появления звезды оставалось еще часа три или четыре, но Чингачгуку
не терпелось поделиться со Зверобоем своими планами и надеждами. Джудит
тоже пришла в более кроткое расположение духа и внимательно слушала бе-
зыскусственный рассказ Хетти обо всем, что случилось с нею после того,
как она высадилась на берег. Лес не очень пугал девушек, воспитанных под
его сенью и привыкших ежедневно глядеть с озера на его пышную громаду
или блуждать в его темных чащах. Но старшая сестра чувствовала, что не
осмелилась бы пойти одна в индейский лагерь. Хетти мало рассказывала об
Уа-та-Уа. Она упомянула лишь о доброте и приветливости делаварки и об их
первой встрече в лесу. Но тайну Чингачгука Хетти оберегала так умело и с
такой твердостью, что многие гораздо более умные девушки могли бы ей по-
завидовать.
Когда Хаттер вновь появился на платформе, все умолкли.
Старик собрал вокруг себя всех и вкратце рассказал о том, что он на-
мерен предпринять. Хаттер полностью одобрил план Зверобоя покинуть на
ночь «замок» и искать приюта в ковчеге. Он, как и все остальные, считал,
что это единственный надежный способ избежать гибели. Раз уж дикари за-
нялись постройкой плотов, они, несомненно, попытаются овладеть «замком».
Присылка окровавленных палочек достаточно ясно свидетельствовала о том,
что они верят в успешный исход этой попытки. Короче говоря, старик ду-
мал, что наступающая ночь будет решающей, и просил всех возможно скорее
приготовиться к тому, чтобы покинуть «замок» по крайней мере на некото-
рое время, если не навсегда.
Когда Хаттер умолк, все торопливо, но тщательно начали готовиться в
путь. «Замок» заперли уже описанным выше способом; вывели из дока пироги
и привязали их к ковчегу; перенесли в каюту кое-что из необходимых ве-
щей, еще остававшихся в доме, погасили огонь и затем перебрались на суд-
но.
От близкого соседства прибрежных холмов, поросших соснами, ночь каза-
лась гораздо темнее, чем это обычно бывает на озерах. Только на самой
середине водной поверхности тянулась более светлая полоса; берега же то-
нули во мраке, потому что там ложились тени, отбрасываемые холмами. От-
мель и «замок», стоявший на ней находились в более светлой полосе, но
все-таки ночь была так темна, что ковчег отплыл совершенно незаметно.
Наблюдатель, находившийся на берегу, не мог бы видеть судна еще и пото-
му, что оно двигалось на фоне темных холмов, которые тянулись по гори-
зонту во всех направлениях. На американских озерах чаще всего дует за-
падный ветер, но так как горы образуют здесь многочисленные извилины, то
сплошь и рядом трудно определить действительное направление воздушных
потоков, ибо оно изменяется на коротких расстояниях и через небольшие
промежутки времени. Это относится главным образом к легким колебаниям
атмосферы, а не к постоянно дующим ветрам. Однако, как известно, в го-
ристых местностях и в узких водных бассейнах порывы сильного ветра тоже
бывают неустойчивы и неопределенны.
На этот раз, как только ковчег отвалил от «замка», даже сам Хаттер не
решился бы сказать, в какую сторону дует ветер. Обычно в таких случаях
направление ветра определяют, наблюдая за облаками, плывущими над верши-
нами холмов. Но теперь весь небесный свод казался одной сплошной сумрач-
ной громадой. В небе не было видно ни единого просвета, и Чингачгук на-
чинал серьезно опасаться, что отсутствие звезды помешает его невесте
вовремя явиться на место условленной встречи. Хаттер между тем поднял
парус, видимо, с единственным намерением отплыть подальше от «замка»,
потому что оставаться в непосредственном соседстве с ним было опасно:
Когда баржа начала повиноваться рулю и парус как следует раздулся, выяс-
нилось, что ветер дует на юго-восток. Это соответствовало общим желани-
ям, и судно почти час свободно скользило по озеру. Затем ветер переме-
нился, и ковчег стало понемногу относить в сторону индейского лагеря.
Зверобой с неослабным внимание следил за всеми движениями Хаттера и
Непоседы. Сначала он не знал, чему приписать выбор направления — случай-
ности или обдуманному намерению, теперь же он был уверен во втором. Хат-
тер прекрасно знал свое озеро, и ему легко было обмануть всякого, не
привыкшего маневрировать на воде. Если он действительно затаил намере-
ние, о котором подозревал Зверобой, то было совершенно очевидно, что не
пройдет и двух часов, как судно очутится в какой-нибудь сотне ярдов от
берега, прямо против индейской стоянки. Но еще задолго до того, как ков-
чег успел достигнуть этого пункта, Непоседа, знавший немного по-алгон-
кински, начал таинственно совещаться с Чингачгуком. О результате этого
совещания молодой вождь сообщил затем Зверобою, который оставался холод-
ным, чтобы не сказать враждебным, свидетелем всего происходящего.
— Мой старый отец и мой юный брат, Высокая Сосна (так делавар прозвал
Марча), желают видеть скальпы гуронов на своих поясах, — сказал Чингач-
гук своему другу. — Для нескольких скальпов найдется место и на кушаке
Змея, и его народ станет искать их глазами, когда он вернется в свою де-
ревню. Нехорошо, если глаза их долго будут оставаться в тумане, они
должны увидеть то, что ищут. Я знаю, у моего брата белые руки; он не за-
хочет вредить даже мертвецу; он будет ждать нас. Когда мы вернемся, он
не закроет своего лица от стыда за друга. Великий Змей могиканин должен
быть достоин чести ходить по тропе войны вместе с Соколиным Глазом.
— Да, да, Змей, я вижу, как обстоит дело. Это имя ко мне прилипнет, и
когда-нибудь я буду зваться Соколиным Глазом, а не Зверобоем. Ладно, ко-
ли человеку достается такое прозвище, то как бы ни был он скромен, он
должен принять его. Что касается охоты за скальпами, то это соответству-
ет твоим обычаям, и я не вижу тут ничего худого. Только не будь жесток,
Змей, не будь жесток, прошу тебя. Право, твоя индейская честь не понесет
никакого ущерба, если ты проявишь капельку жалости. Ну, а что касается
старика, отца этих молодых девушек, которому не мешало бы иметь лучшие
чувства, и Гарри Марча, который — Сосна он или не Сосна — мог бы прино-
сить плоды, более приличные христинскому дереву, то я предаю их в руки
бледнолицего бога. Если бы не окровавленные палочки, никто из вас не
посмел бы выступить сегодня ночью против мингов: это значило бы обесчес-
тить нас и замарать нашу добрую славу. Но тот, кто жаждет крови, не дол-
жен роптать, если она проливается в ответ на его призыв. Однако не будь
жесток, Змей! Не начинай своего поприща воплями женщин и плачем детей!
Веди себя так, чтобы Уа-та-Уа улыбалась, а не плакала, когда встретится
с тобой. Ступай, и да хранит тебя Маниту!
— Алгоикииы — общее наименование многочисленных индейских племен, за-

нимавших обширные земли от острова Ньюфаундленд до реки Огайо и от Ат-
лантического побережья до Скалистых гор.
— Мой брат останется здесь. Уа скоро выйдет на берег, и Чингачгук
должен торопиться.
Затем индеец присоединился к своим товарищам. Спустив предварительно
парус, все трое вошли в пирогу и отчалили от ковчега. Хаттер и Марч не
сказали Зверобою ни о цели своей поездки ни о том, сколько времени они
пробудут в отсутствии. Все это они поручили индейцу, и он выполнил зада-
чу со своим обычным немногословием. Не успели весла двенадцать раз пог-
рузиться в воду, как пирога исчезла из виду.
Зверобой постарался поставить ковчег таким образом, чтобы он по воз-
можности не двигался. Затем он уселся на корме и предался горьким думам.
Однако вскоре к нему подошла Джудит, пользовавшаяся каждым удобным слу-
чаем, чтобы побыть наедине с молодым охотником.
Предпринимая свой второй набег на индейский лагерь, Хаттер и Непоседа
руководствовались теми же самыми побуждениями, которые внушили им в пер-
вую попытку; к ним лишь отчасти примешивалась жажда мести. В этих грубых
людях, столь равнодушных к правам и интересам краснокожих, говорило
единственное чувство — жажда наживы. Правда, Непоседа в первые минуты
после освобождения был очень зол на индейцев, но гнев скоро уступил мес-
то привычной любви к золоту, к которому он стремился скорее с необуздан-
ной алчностью расточителя, чем с упорным вожделением скупца. Короче го-
воря, лишь исконное презрение к врагу да ненасытная жадность побудили
обоих искателей приключений так поспешно отправиться в новую экспедицию
против гуронов. Они знали, что большинство ирокезских воинов, а может
быть, даже и все они должны были собраться на берегу, прямо против «зам-
ка». Хаттер и Марч надеялись, что благодаря этому нетрудно будет снять
несколько скальпов с беззащитных жертв. Хаттер, только что расставшийся
со своими дочерьми, был уверен, что в лагере нет никого, кроме детей и
женщин, на что он и намекнул в разговоре с Непоседой. Чингачгук во время
своего объяснения со Зверобоем не обмолвился об этом ни единым словом.
Хаттер правил пирогой. Непоседа мужественно занял свой пост на носу,
а Чингачгук стоял посередине. Мы говорим «стоял», ибо все трое настолько
привыкли иметь дело с верткими пирогами, что могли стоять, выпрямившись
во весь рост, даже в темноте. Они осторожно подплыли к берегу и беспре-
пятственно высадились. Тут все трое взяли оружие наизготовку и, словно
тигры, начали пробираться к лагерю. Индеец шел впереди, а Хаттер и Марч
крадучись ступали по его следам, стараясь не производить ни малейшего
шума. Случалось, впрочем, что сухая ветка потрескивала под тяжестью ве-
ликана Непоседы или под нетвердыми шагами старика, но осторожная поступь
могиканина так легка, словно он шагал по воздуху. Прежде всего нужно бы-
ло найти костер, который, как известно, находился в самой середине лаге-
ря. Острие глаза Чингачгука наконец заметили отблеск огня. То был очень
слабый свет, едва пробивавшийся изза древесных стволов, не зарево, а,
скорее, тусклое мерцание, как и следовало ожидать в этот поздний час,
ибо индейцы обычно ложатся и встают вместе с солнцем.
Лишь только появился этот маяк, охотники за скальпами начали подви-
гаться вперед гораздо быстрее и увереннее. Через несколько минут они уже
очутились вблизи ирокезских шалашей, расположенных по кругу. Здесь пут-
ники остановились, чтобы осмотреться по сторонам и согласовать свои
действия. Тьма стояла такая глубокая, что можно было различить только
мерцание угольев, озарявшее стволы соседних деревьев, и бесконечный
лиственный полог, над которым нависло сумрачное небо. Один шалаш нахо-
дился совсем под боком, и Чингачгук рискнул забраться в него. Движения
индейца, приближавшегося к месту, где можно было встретиться с врагом,
напоминали гибкие движения кошки, подбирающейся к птице. Подойдя вплот-
ную к шалашу, он опустился на четвереньки: вход был так низок, что иначе
нельзя было попасть внутрь. Прежде чем заглянуть в отверстие, служившее
дверью, он чутко прислушался в надежде уловить ровное дыхание спящих.
Однако ни звука не долетело до его чуткого уха, и змея в образе человека
просунула голову в хижину, так же как это делает обыкновенная змея, заг-
лядывая в птичье гнездо. Эта смелая попытка не вызвала никаких опасных
последствий; осторожно пошарив рукой по сторонам, индеец убедился, что
хижина пуста. Делавар с той же осторожностью обследовал еще две или три
хижины, но и там никого не оказалось. Тогда он вернулся к товарищам и
сообщил, что гуроны покинули лагерь.
Дальнейший осмотр это подтвердил, и теперь лишь оставалось вернуться
к пироге.
Стоит упомянуть мимоходом, как по-разному отнеслись к своей неудаче
наши искатели приключений. Индейский вождь, высадившийся на берег только
для того, чтобы приобрести воинскую славу, стоял неподвижно, прислонив-
шись спиной к дереву и ожидая решения товарищей. Он был огорчен и нес-
колько удивлен, но с достоинством перенес разочарование, утешая себя
сладкой надеждой на то, что должна принести ему сегодняшняя ночь. Прав-
да, делавар не мог больше рассчитывать, что, встретив возлюбленную,
представит ей наглядные доказательства своей ловкости и отваги. Но
все-таки он увидит сегодня избранницу своего сердца, а воинскую славу он
рано или поздно все равно приобретет. Зато Хаттер и Непоседа, которыми
двигало самое низменное из человеческих побуждений — жажда наживы, едва
могли подавить свою досаду. Они суетливо бегали из хижины в хижину в на-
дежде найти позабытого ребенка или беззаботно спящего взрослого, они
срывали свою злобу на ни в чем не повинных индейских шалашах и часть из
них буквально разнесли на куски и раскидали по сторонам. От горя они на-
чали ссориться и осыпать друг друга яростными упреками. Дело могло дойти
до драки, но тут вмешался делавар, напомнив, какими опасностями чревато
подобное поведение, и указав, что надо скорее возвращаться на судно. Это
положило конец спору, и через несколько минут все трое уже плыли обратно
к тому месту, где рассчитывали найти ковчег.
Как мы уже говорили, вскоре после отплытия охотников за скальпами к
Зверобою подошла Джудит. Некоторое время девушка молчала, и охотник не
догадывался, кто вышел из каюты. Но затем он услышал богатый переливами,
выразительный голос старшей сестры.
— Как ужасна для женщин такая жизнь, Зверобой! — воскликнула она. —
Дай бог мне поскорее умереть!
— Жизнь — хорошая вещь, Джудит, — ответил охотник, — как бы мы ни
пользовались ею. Но скажите, чего бы вы хотели?
— Я была бы в тысячу раз счастливее, если бы жила поближе к цивилизо-
ванным местам, где есть фермы, церкви и города… где мой сон по ночам
был бы сладок и спокоен. Гораздо лучше жить возле форта, чем в этом
мрачном месте.
— Ну нет, Джудит, я не могу так легко согласиться с вами. Если форты
защищают нас от врагов, то они часто дают в своих стенах приют врагам
другого рода. Не думаю, чтобы для вас или для Хетти было хорошо жить по

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78