Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

их угрозам и другим речам. Что делать, жизнь — очень ненадежная штука.
Наше знакомство началось необычайным образом, и для меня это нечто вроде
предуказания, что отныне я обязан заботиться, чтобы в вашем вигваме
всегда была пища. Воскресить мертвеца я не могу, но что касается заботы
о живых, то на всей границе вряд ли вы найдете человека, который мог бы
помериться со мной… Хотя, впрочем, я говорю это, чтобы вас утешить,
совсем не для хвастовства.
— Мы понимаем вас, Зверобой, — возразила Джудит поспешно. — Дай бог,
чтобы у всех людей был такой же правдивый язык и такое же благородное
сердце!
— Разумеется, в этом смысле люди очень отличаются друг от друга, Джу-
дит. Знавал я таких, которым можно доверять лишь до тех пор, пока вы не
спускаете с них глаз; знавал и других, на обещания которых, хотя бы их
дали вам при помощи маленького кусочка вампума, можно было так же пола-
гаться, как будто все дело уже решили в вашем присутствии. Да, Джудит,
вы были совершенно правы, когда сказали, что на одних людей можно пола-
гаться, а на других нет.
— Вы совершенно непонятное существо, Зверобой, — сказала девушка,
несколько сбитая с толку детской простотой характера, которую так часто
обнаруживал охотник. — Вы совершенно загадочный человек, и я часто не
знаю, как понимать ваши слова. Но вы, однако, не сказали, каким образом
попали сюда.
— О, в этом нет ничего загадочного, если даже я сам загадочный чело-
век, Джудит! Я в отпуску.
— В отпуску? Я понимаю, что значит это слово, когда речь идет о сол-
датах. Но мне непонятно, что оно означает в устах пленника.
— Оно означает то же самое. Вы совершенно правы: солдаты пользуются
этим словом точно так же, как пользуюсь им я. Отпуск — значит позволение
покинуть лагерь или гарнизон на некоторое, точно определенное время; по
истечении этого срока человек обязан вернуться обратно и опять положить
на плечо мушкет или же подвергнуться пыткам, в зависимости от того, сол-
дат он или пленник. Так как я пленник, то мне предстоит испытать участь
пленника.
— Неужели гуроны отпустили вас одного, без конвоя?
— Конечно. Я не мог бы явиться сюда иначе, если бы, впрочем, мне не
удалось вырваться силой или с помощью хитрости.
— Но что для них служит порукой вашего возвращения?
— Мое слово, — ответил охотник просто. — Да, признаюсь, я дал им сло-
во, и дураки были бы они, если бы отпустили меня без него. Ведь тогда бы
я не должен был вернуться обратно и на собственной шкуре испытать всю ту
дьявольщину, которую способна изобрести их злоба: нет, я бы вскинул вин-
товку на плечо и постарался бы пробраться в делаварские деревни. Но,
господи помилуй, Джудит, они знают это не хуже нас с вами и, уж конечно,
скорее позволили бы волкам вырыть из могил кости отцов, чем дать мне уй-
ти, не взяв с меня обещания вернуться.
— Неужели вы действительно собираетесь совершить этот самоубийствен-
ный и безрассудный поступок?
— Что?
— Я спрашиваю: неужели вы намерены снова отдаться в руки безжалостных
врагов, чтобы только сдержать свое слово?
Несколько секунд Зверобой глядел на свою красивую собеседницу с видом
серьезного неудовольствия. Потом выражение его честного, простодушного
лица изменилось, точно под влиянием какой-то внезапной мысли, и он расс-
меялся своим обычным смехом.
— Я сначала не понял вас, Джудит, да, не понял. Вы думаете, что Чин-
гачгук и Гарри Непоседа не допустят этого. Но, вижу, вы еще плохо знаете
людей. Делавар — последний из людей, кто бы стал возражать против того,
что сам он считает своим долгом; а Марч не заботится ни о ком, кроме се-
бя самого, и не будет тратить много слов по такому поводу. Впрочем, если
бы он и вздумал заспорить, из этого ничего бы не вышло. Но нет, он
больше думает о своих барышах, чем о своем слове, а что касается моих
обещаний или ваших, Джудит, или чьих бы то ни было, они его нисколько не
интересуют. Итак, не волнуйтесь за меня, девушка. Меня отправят обратно
на берег, когда кончится срок моего отпуска; а если даже возникнут ка-
кие-нибудь трудности, то я недаром вырос и, как это говорится, получил
образование в лесу, так что уж сумею выпутаться.
Джудит молчала. Все ее существо, существо женщины, которая впервые в
жизни начала поддаваться чувству, оказывающему такое могущественное вли-
яние на счастье или несчастье представительниц ее пола, возмущалось при
мысли о жестокой участи, которую готовил себе Зверобой. В то же время
чувство справедливости побуждало ее восхищаться этой непоколебимой и
вместе с тем такой непритязательной честностью. Она сознавала, что вся-
кие доводы бесполезны, да в эту минуту ей бы не хотелось умалить каки-
ми-нибудь уговорами горделивое достоинство и самоуважение, сказавшиеся в
решимости охотника. Она еще надеялась, что какое-нибудь событие помешает
ему отдать себя на заклание; прежде всего она хотела подробно узнать,
как обстоит дело, чтобы затем поступать сообразно обстоятельствам.
— Когда кончается ваш отпуск. Зверобой? — спросила она, когда обе пи-
роги направились к ковчегу, подгоняемые едва заметными движениями весел.
— Завтра в полдень, и ни минутой раньше. Можете поверить мне, Джудит,
что я не отдамся в руки этим бродягам даже на секунду раньше, чем это
необходимо. Они уже побаиваются, что солдаты из соседнего гарнизона
вздумают навестить их, и не хотят больше терять понапрасну время. Мы до-
говорились, что, если я не сумею добиться исполнения всех их требований,
меня начнут пытать, как только солнце склонится к закату, чтобы и они
могли пуститься в обратный путь на родину с наступлением темноты.
Это было сказано торжественно, как будто душу пленника тяготила мысль
об ожидающей его участи, и вместе с тем так просто, без всякого бах-
вальства своим будущим страданием, что должно было скорее предотвращать,
чем вызывать открытые изъявления сочувствия.
— Значит, они хотят отомстить за своих убитых? — спросила Джудит сла-
бым голосом.
Ее неукротимый дух подчинился влиянию спокойного достоинства и твер-
дости собеседника.
— Совершенно верно, если можно по внешним признакам судить о намере-
ниях индейцев. Впрочем, они думают, что я не догадываюсь об их замыслах.
Но человек, который долго жил среди краснокожих, так же не может обма-

нуться в их чувствах, как хороший охотник не может сбиться со следа или
добрая собака — потерять чутье. Сам я почти не надеюсь на спасение; жен-
щины здорово разозлились на нас за бегство Уа-та-Уа, а я помог-таки дев-
чонке выбраться на волю. К тому же прошлой ночью в лагере совершилось
жестокое убийство, и этот выстрел был, можно сказать, направлен прямо
мне в грудь. Однако будь что будет! Змей и его невеста находятся в безо-
пасности, и в этом есть маленькое утешение.
— О, Зверобой, они, вероятно, раздумали убивать вас, иначе они не от-
пустили бы вас до завтра!
— Я этого не думаю, Джудит, нет, я этого не думаю. Минги утверждают,
что я убил одного из самых лучших и самых смелых их воинов, и они пойма-
ли меня вскоре после этого. Если бы с тех пор прошел месяц или около то-
го, гнев их успел бы немного поостыть, и мы могли бы встретиться более
дружелюбно. Но случилось не так. Однако, Джудит, мы говорим только обо
мне, а ведь у вас было достаточно собственных неприятностей, и вам не
мешает немного посоветоваться с другом о ваших делах… Значит, старика
похоронили в воде? Я так и думал, там должно покоиться его тело.
— Да, Зверобой, — ответила Джудит чуть слышно. — Мы только что испол-
нили этот долг. Вы совершенно правы, полагая, что я хочу посоветоваться
с другом, и этот друг — вы. Гарри Непоседа намерен покинуть нас; когда
он уйдет и мы немного успокоимся после недавнего торжественного обряда,
я надеюсь, вы согласитесь поговорить со мной один час наедине. Мы с Хет-
ти просто не знаем, что нам делать.
— Это вполне естественно, все случилось так внезапно и так страшно…
Но вот ковчег, и мы еще побеседуем, когда для этого представится более
удобный случай.

Глава XXIII

На горной высоте грохочет гром,
Но мир в долине, под горою.
Коль ты вступил на лед — скользи по нем.
Коль славы захотел, то будь героем…
Томас Черчьярд

Встреча Зверобоя с друзьями на барже была тревожна и печальна. Моги-
канин и его подруга сразу заметили по его обращению, что он не был
счастливым беглецом. Несколько отрывочных слов объяснили им, что значит
«отпуск», о котором говорил их друг.
Чингачгук призадумался; Уа-та-Уа, по своему обыкновению, старалась
выразить Зверобою свое сочувствие разными мелкими услугами, в которых
обнаруживается женское участие.
Однако через несколько минут они уже выработали нечто вроде общего
плана действий на предстоящий вечер, и неосведомленному наблюдателю мог-
ло со стороны показаться, будто на барже все идет обычным порядком. Су-
мерки сгущались, и поэтому решили подвести ковчег к «замку» и поставить
его на обычной стоянке. Решение это объяснялось отчасти тем, что все пи-
роги уже опять были в руках их хозяев, но главным образом — чувством
уверенности, которое возникло после сообщения Зверобоя. Он знал, как
обстоят дела у гуронов, и был убежден, что этой ночью они не предпримут
никаких военных действий; потери, которые они понесли, заставляли их до
поры до времени воздержаться от дальнейших враждебных попыток. Зверобой
должен был передать осажденным предложение осаждающих, в этом и заключа-
лась главная цель его прибытия в «замок». Если предложение будет приня-
то, война тотчас же прекратится. Казалось в высшей степени невероятным,
чтобы гуроны прибегли к насилию до возвращения своего посланца.
Как только ковчег был установлен на своем обычном месте, обитатели
«замка» обратились к своим повседневным делам; поспешность в важных ре-
шениях столь же несвойственна белым жителям пограничной области, как и
их краснокожим соседям. Женщины занялись приготовлением к вечерней тра-
пезе; они были печальны и молчаливы, но, как всегда, с большим вниманием
относились к удовлетворению важнейшей естественной потребности.
Непоседа чинил свои мокасины при свете лучины, Чингачгук сидел в
мрачной задумчивости, а Зверобой, в чьих движениях не чувствовалось ни
хвастовства, ни озабоченности, рассматривал «оленебой» — карабин Хатте-
ра, о котором мы уже упоминали и который впоследствии так прославился в
руках человека, знакомившегося теперь впервые со всеми его достоинства-
ми. Это ружье было намного длиннее обычного и, очевидно, вышло из мас-
терской искусного мастера. Кое-где оно было украшено серебряной насеч-
кой, но все же показалось бы довольно заурядной вещью большинству погра-
ничных жителей. Главные преимущества этого ружья состояли в точности
прицела, тщательной отделке частей и превосходном качестве металла.
Охотник то и дело подносил приклад к плечу; жмуря левый глаз, он смотрел
на мушку и медленно поднимал кверху дуло, как бы целясь в дичь: При све-
те лучины, зажженной Непоседой, он проделывал все эти маневры с серьез-
ностью и хладнокровием, которые показались бы трогательным любому зрите-
лю, знавшему трагическое положение этого человека.
— Славное ружьецо, Непоседа! — воскликнул наконец Зверобой. — Правда,
жаль, что оно попало в руки женщин. Охотники уже рассказывали мне о нем,
и я слышал, что оно несет верную смерть, когда находится в надежных ру-
ках. Взгляни-ка на этот замок — даже волчий капкан не снабжен такой точ-
но работающей пружиной, курок и собачка действуют разом, словно два учи-
теля пения, запевающие псалом на молитвенном собрании. Я никогда не ви-
дел такого точного прицела, Непоседа, можешь быть в этом уверен.
— Да, старый Том не раз хвалил мне это ружье, хоть сам он и не был
мастак по огнестрельной части, — ответил Марч, продевая ремешки из
оленьей кожи в дырочки мокасина с хладнокровием профессионального баш-
мачника. — Он был неважный стрелок, это надо признать, но у него были
свои хорошие стороны, так же как и дурные. Одно время я надеялся, что
Джудит придет счастливая мысль подарить мне «оленебой».
— Правда твоя, Непоседа; никогда нельзя заранее сказать, что сделает
молодая женщина. Может быть, ты, чего доброго, еще получишь это ружьецо.
Все же эта штучка так близка к совершенству, что жаль будет, если она не
достигнет его полностью.
— Что ты хочешь этим сказать? Уж не думаешь ли ты, что на моем плече
это ружье будет выглядеть хуже, чем на плече у всякого другого?
— О том, как оно будет выглядеть, я ничего не скажу. Оба вы недурны
собой и можете, как это говорится, составить красивую парочку. Но все
дело в том, как ты будешь с ним обращаться. В иных руках это ружье может
за один день убить больше дичи, чем в твоих за целую неделю, Гарри. Я
видел тебя на работе; помнишь того оленя, в которого ты стрелял недавно?
— Теперь не такое время года, чтобы охотиться на оленей. А кто же

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

возьмет своих детей на руки, пойдет в хижину бледнолицего и скажет: гля-
ди, это твои дети, так же как мои; корми нас, и мы будем жить с тобой.
— Эти условия для меня не подходят, женщина; я сочувствую твоим поте-
рям, они, несомненно, тяжелые, но я не могу принять твои условия. Если
бы мы жили по соседству, мне было бы нетрудно снабжать тебя дичью. Но,
говоря по чести, стать твоим мужем и отцом твоих детей у меня нет ни ма-
лейшего желания.
— Взгляни на этого мальчика, жестокий бледнолицый! У него нет отца,
который учил бы его убивать дичь или снимать скальпы. Взгляни на эту де-
вочку. Какой юноша придет искать себе жену в вигвам, где нет хозяина? У
меня еще осталось много детей в Канаде, и Убийца Оленей найдет там
столько голодных ртов, сколько может пожелать его сердце.
— Говорю тебе, женщина, — воскликнул Зверобой, которого отнюдь не
соблазняла картина, нарисованная вдовой, — все это не для меня! О сиро-
тах должны позаботиться твои родственники и твое племя, и пусть бездет-
ные люди усыновят твоих детей. Я не имею потомства, и мне не нужна жена.
Теперь ступай, Сумаха, оставь меня в руках вождей.
Нет нужды распространяться о том, какой эффект произвел этот реши-
тельный отказ. Если что-либо похожее на нежность таилось в ее груди — а,
вероятно, ни одна женщина не бывает совершенно лишена этого чувства, —
то все это исчезло после столь откровенного заявления. Ярость, бе-
шенство, уязвленная гордость, целый вулкан злобы взорвались разом, и Су-
маха, словно от прикосновения магического жезла, превратилась в беснова-
тую. Она огласила лесные своды пронзительным визгом, потом подбежала
прямо к пленнику и схватила его за волосы, очевидно собираясь вырвать их
с корнем. Понадобилось некоторое время, чтобы заставить ее разжать
пальцы. К счастью для Зверобоя, ярость Сумахи была слепа: совершенно
беспомощный, он находился всецело в ее власти, и если бы женщина лучше
владела собой, то последствия могли оказаться роковыми. Ей удалось толь-
ко вырвать две-три пряди его волос, прежде чем молодые люди успели отта-
щить ее.
Оскорбление, нанесенное Сумахе, было воспринято как оскорбление цело-
му племени, не столько, впрочем, из уважения к женской чувствительности,
сколько из уважения к гуронам. Сама Сумаха считалась такой же неприятной
особой, как то растение, у которого она позаимствовала свое имя. Теперь,
когда погибли два ее главных защитника — ее муж и брат, — никто уже не
старался скрыть своего отвращения к сварливой вдове. Тем не менее племя
считало долгом чести наказать бледнолицего, который холодно пренебрег
гуронской женщиной и предпочел умереть, чем облегчить для племени обя-
занность поддерживать вдову и ее детей. Расщепленный Дуб понял, что мо-
лодым индейцам не терпится приступить к пыткам, и, так как старые вожди
не обнаружили ни малейшей охоты разрешить дальнейшую отсрочку, он вынуж-
ден был подать сигнал для начала адского дела.

Глава XXIX

Медведь не думал больше о цепях,
О том, что псы порвут его бока
Нетронутый олень лежал в кустах,
Кабан не слышал щелканья кнута,
И тихо было все, и жизнь легка.
Лорд Дорсет

У индейцев в таких случаях существовал обычай подвергать самым суро-
вым испытаниям терпение и выдержку своей жертвы. С другой стороны, ин-
дейцы считали долгом чести не обнаруживать страха во время пытки, кото-
рой подвергали их самих, и притворяться, что они не чувствуют физической
боли. В надежде ускорить свою смерть они даже подстрекали врагов к самым
страшным пыткам. Чувствуя, что они не в силах больше переносить мучения,
изобретенные такой дьявольской жестокостью, перед которой меркли все са-
мые адские ухищрения инквизиции, многие индейские воины язвительными за-
мечаниями и издевательскими речами выводили своих палачей из терпения и
таким образом скорее избавлялись от невыносимых страданий. Однако этот
остроумный способ искать убежища от свирепости врагов в их же собствен-
ных страстях был недоступен Зверобою У него были особые понятия об обя-
занностях человека, и он твердо решил лучше все вынести, чем опозорить
себя.
Как только вожди решили начать, несколько самых смелых и проворных
молодых ирокезов выступили вперед с томагавками в руках. Они собирались
метать это опасное оружие, целя в дерево по возможности ближе к голове
жертвы, однако стараясь не задеть ее. Это было настолько рискованно, что
только люди, известные своим искусством обращаться с томагавком, допус-
кались к такому состязанию, иначе преждевременная смерть пленника могла
внезапно положить конец жестокой забаве.
Пленник редко выходил невредимым из этой игры, даже если в ней прини-
мали участие только опытные воины; гораздо чаще плохо рассчитанный удар
приносил смерть. На этот раз Расщепленный Дуб и другие старые вожди не
без основания опасались, как бы воспоминание о судьбе Пантеры не
подстрекнуло какого-нибудь сумасбродного юнца покончить с победителем
тем же способом и, может быть, тем же самым оружием, от которого погиб
ирокезский воин. Это обстоятельство само по себе делало пытку томагавка-
ми исключительно опасной для Зверобоя.
Но, видимо, юноши, приступившие сейчас к состязанию, больше старались
показать свою ловкость, чем отомстить за смерть товарищей. Они были в
возбужденном, но отнюдь не в свирепом расположении духа, и Расщепленный
Дуб надеялся, что, когда молодежь удовлетворит свое тщеславие, удастся
спасти жизнь пленнику.
Первым вышел вперед юноша, по имени Ворон, еще не имевший случае зас-
лужить более воинственное прозвище. Он отличался скорее чрезмерными пре-
тензиями, чем ловкостью или смелостью. Те, кто знал его характер, реши-
ли, что пленнику грозит серьезная опасность, когда Ворон стал в позицию
и поднял томагавк. Однако это был добродушный юноша, помышлявший лишь о
том, чтобы нанести более меткий удар, чем его товарищи. Заметив, что
старейшины обращаются к Ворону с какимито серьезными увещаниями, Зверо-
бой понял, что у этого воина довольно неважная репутация. В самом деле,
Ворону, вероятно, совсем не позволили бы выступить на арене, если бы не

уважение к его отцу, престарелому » весьма заслуженному воину, оставше-
муся в Канаде. Все же наш герой полностью сохранил самообладание. Он ре-
шил, что настал его последний час и что нужно благодарить судьбу, если
нетвердая рука поразит его прежде, чем начнется пытка.
Приосанясь и несколько раз молодцевато размахнувшись, Ворон наконец
метнул томагавк. Оружие, завертевшись, просвистело в воздухе, срезало
щепку с дерева, к которому был привязан пленник, в нескольких дюймах от
его щеки и вонзилось в большой дуб, росший в нескольких ярдах позади.
Это был, конечно, плохой удар, о чем возвестил смех, к великому стыду
молодого человека. С другой стороны, общий, хотя и подавленный, ропот
восхищения пронесся по толпе при виде твердости, с какой пленник выдер-
жал этот удар. Он мог шевелить только головой, ее нарочно не привязали к
дереву, чтобы мучители могли забавляться и торжествовать, глядя, как
жертва корчится и пытается избежать удара. Зверобой обманул все подобные
ожидания, стоя неподвижно, как дерево, к которому было привязано его те-
ло. Он даже не прибегнул к весьма естественному и обычному в таких слу-
чаях средству — не зажмурил глаза; никогда ни один, даже самый старый и
испытанный краснокожий воин не отказывался с большим презрением от этой
поблажки собственной слабости.
Как только Ворон прекратил свою неудачную ребяческую попытку, его
место занял Лось, воин средних лет, славившийся своим искусством владеть
томагавком. Этот человек отнюдь не отличался добродушием Ворона и охотно
принес бы пленника в жертву своей ненависти ко всем бледнолицым, если бы
не испытывал гораздо более сильного желания щегольнуть своей ловкостью.
Он спокойно, с самоуверенным видом стал в позицию, быстро нацелился,
сделал шаг вперед и метнул томагавк. Видя, что острое оружие летит прямо
в него, Зверобой подумал, что все кончено, однако он остался невредим.
Томагавк буквально пригвоздил голову пленника к дереву, зацепив прядь
его волос и глубоко уйдя в мягкую кору. Всеобщий вой выразил восхищение
зрителей, а Лось почувствовал, как сердце его немного смягчается: только
благодаря твердости бледнолицего пленника он сумел так эффектно показать
свое искусство. Место Лося занял Попрыгунчик, выскочивший на арену,
словно собака или расшалившийся козленок. Это был очень подвижный юноша,
его мускулы никогда не оставались в покое; он либо притворялся, либо
действительно был не способен двигаться иначе, как вприпрыжку и со все-
возможными ужимками. Все же он был достаточно храбр и ловок и заслужил
уважения соплеменников своими подвигами на войне и успехами на охоте. Он
бы давно получил более благородное прозвище, если бы один высокопостав-
ленный француз случайно не дал ему смешную кличку. Юноша по наивности
благоговейно сохранял эту кличку, считая, что она досталась ему от вели-
кого отца, живущего по ту сторону обширного Соленого Озера.
Попрыгунчик кривлялся перед пленником, угрожая ему томагавком то с
одной, то с другой стороны, в тщетной надежде испугать бледнолицего. На-
конец Зверобой потерял терпение и заговорил впервые с тех пор, как нача-
лось испытание.
— Кидай, гурон! — крикнул он. — Твой томагавк позабудет свои обязан-
ности. Почему ты скачешь, словно молодой олень, который хочет показать
самке свою резвость? Ты уже взрослый воин, и другой взрослый воин броса-
ет вызов твоим глупым ужимкам. Кидай, или гуронские девушки будут сме-
яться тебе в лицо!
Хотя Зверобой к этому и не стремился, но его последние слова привели
Попрыгунчика в ярость. Нервозность, которая делала его столь подвижным,
не позволяла ему как следует владеть и своими чувствами. Едва с уст
пленника сорвались его слова, как индеец метнул томагавк с явным желани-
ем убить бледнолицего. Если бы намерение было менее смертоносным, то
опасность могла быть большей. Попрыгунчик целился плохо; оружие мелькну-
ло возле щеки пленника и лишь слегка задело его за плечо. То был первый
случай, когда бросавший старался убить пленника, а не просто напугать
его или показать свое искусство. Попрыгунчика немедленно удалили с арены
и его горячо упрекли за неуместную торопливость, которая едва не помеша-
ла потехе всего племени.
После этого раздражительного юноши выступили еще несколько молодых
воинов, бросавших не только томагавки, но и ножи, что считалось гораздо
более опасным. Однако все гуроны были настолько искусны, что не причини-
ли пленнику никакого вреда. Зверобой получил несколько царапин, но ни
одну из них нельзя было назвать настоящей раной. Непоколебимая твер-
дость, с какой он глядел в лицо своим мучителям, внушала всем глубокое
уважение. И когда вожди объявили, что пленник хорошо выдержал испытание
ножом и томагавком, ни один из индейцев не проникся к нему враждебным
чувством, за исключением разве Сумахи и Попрыгунчика. Эти двое, правда,
продолжали подстрекать друг друга, но злоба их пока не встречала откли-
ка. Однако все же оставалась опасность, что рано или поздно и другие
придут в состояние бесноватости, как это обычно бывает во время подобных
зрелищ у краснокожих.
Расщепленный Дуб объявил народу, что пленник показал себя настоящим
мужчиной; правда, он жил с делаварами, но не стал бабой. Вождь спросил,
желают ли гуроны продолжать испытания. Однако даже самым кротким женщи-
нам жестокое зрелище доставляло такое удовольствие, что все в один голос
просили продолжать. Хитрый вождь, которому хотелось заполучить славного
охотника в свое племя, как иному европейскому министру хочется найти но-
вые источники для обложения податями населения, старался под всевозмож-
ными предлогами вовремя прекратить жестокую забаву. Он хорошо знал, что
если дать разгореться диким страстям, то остановить расходившихся индей-
цев будет не легче, чем запрудить воды Великих Озер в его родной стране.
Итак, он призвал к себе человек пять лучших стрелков и велел подвергнуть
пленника испытанию ружьем, указав в то же время, что они должны поддер-
жать свою добрую славу и не осрамиться, показывая свое искусство.
Когда Зверобой увидел, что отборные воины входят в круг с оружием на-
готове, он почувствовал такое же облегчение, какое испытывает несчастный
страдалец, который долго мучается вовремя тяжелой болезни и видит нако-
нец несомненные признаки приближающейся смерти. Малейший промах был бы
роковым — выстрелить нужно было совсем рядом с головой пленника; при та-
ких условиях отклонение на дюйм или на два от линии прицела сразу решало
вопрос жизни, и смерти.
Вовремя этой пытки не дозволялись вольности, которые допускал даже
Гесслер, приказавший стрелять — по яблоку. Опытному индейскому стрелку в
таких случаях разрешалось наметить себе цель, находившуюся на расстоянии
не шире одного волоса от головы пленника. Бедняги часто погибали от
пуль, выпущенных слишком торопливыми или неискусными руками, и нередко
случалось, что индейцы, раздраженные мужеством и насмешками своей жерт-
вы, убивали ее, поддавшись неудержимому гневу. Зверобой отлично знал все
это, ибо старики, коротая долгие зимние вечера в хижинах, часто расска-
зывали о битвах, о победах своего народа и о таких состязаниях. Теперь

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

станет стрелять дичь, когда для этого еще не наступило подходящее время!
Я просто хотел пугнуть эту тварь и думаю, ты признаешь, что это мне, во
всяком случае, удалось.
— Ладно, ладно, будь по-твоему. Но это значительное оружие, и если
оно достанется человеку с твердой рукой и быстрым глазом, то сделает его
королем лесов.
— Тогда возьмите его, Зверобой, и будьте королем лесов, — сказала
Джудит, которая слушала разговор, не сводя глаз с честной физиономии
охотника. — Лучших рук для него не отыщешь, и я надеюсь, что ружье оста-
нется в них пятьдесят лет кряду.
— Джудит, неужели вы говорите серьезно? — воскликнул Зверобой, уди-
вившись до такой степени, что он даже позабыл свою обычную сдержанность.
— Это истинно королевский подарок, и принять его может только настоящий
король.
— За всю мою жизнь я не говорила так серьезно, Зверобой, и прошу вас
принять мой подарок.
— Ладно, девушка, ладно; мы еще найдем время потолковать об этом…
Ты не должен сердиться, Непоседа: Джудит — бойкая молодая женщина, и у
нее есть смекалка. Она знает, что ружье ее отца гораздо больше просла-
вится в моих руках, чем в твоих, и поэтому не горюй. В других делах, бо-
лее для тебя подходящих, она, наверное, отдаст предпочтение тебе.
Непоседа сердито проворчал что-то сквозь зубы; но он слишком торопил-
ся закончить свои приготовления и покинуть озеро, чтобы терять время на
спор по такому поводу. Вскоре был подан ужин; его съели в молчании, как
всегда делают люди, для которых пища есть только средство для подкрепле-
ния сил. Впрочем, сейчас печаль и озабоченность усиливали общее нежела-
ние начинать беседу, ибо Зверобой, в отличие от людей своего звания, не
только любил сам поболтать за столом, но часто вызывал на оживленный
разговор и своих товарищей.
Когда трапеза была окончена и незатейливая посуда убрана со стола,
все собрались на платформе, чтобы выслушать рассказ Зверобоя о цели его
посещения. Было очевидно, что он не спешит с этим делом, но Джудит очень
волновалась и не могла согласиться на дальнейшую отсрочку. Из ковчега и
хижины принесли стулья, и все шестеро уселись кружком возле двери, следя
за выражением лиц друг друга, насколько это было возможно при слабом
свете звезд. Вдоль берегов, под холмами, как всегда, простирался мрак,
но посреди озера, куда не достигали прибрежные тени, было немного свет-
лее, и тысячи дрожащих звезд танцевали в прозрачной стихии, которую
слегка волновал ночной ветерок.
— Ну, Зверобой, — начала Джудит, не в силах долее бороться со своим
нетерпением, — ну. Зверобой расскажите нам, что говорят гуроны и почему
они отпустили вас на честное слово. Какой пароль они вам дали?
— Отпуск, Джудит, отпуск! Это слово имеет такое же значение для плен-
ника, отпущенного на волю, как для солдата, которому разрешили на неко-
торое время оставить знамя. В обоих случаях человек дает обещание вер-
нуться обратно. А «пароль», я думаю, слово голландское и имеет какое-то
отношение к гарнизонной службе. Конечно, разница тут невелика, поскольку
важна суть, а не название… Ладно, раз я обещал передать вам слова гу-
ронов, то и передам. Пожалуй, не стоит больше мешкать. Непоседа скоро
отправится в путь по реке, а звезды всходят и заходят, как будто им нет
дела до индейцев и их посланий. Увы, это — неприятное поручение, из него
не выйдет никакого толку, но все же я должен выполнить его.
— Послушай, Зверобой, — властным тоном сказал Непоседа, — ты молодец
на охоте и недурной спутник для парня, проходящего по шестьдесят миль в
день. Но ты страшно медленно выполняешь поручения, особенно такие, кото-
рые, по-твоему, встретят не особенно хороший прием. Если ты обязался пе-
редать нам что-нибудь, то говори прямо и не виляй, словно адвокат, дела-
ющий вид, будто не понимает английского языка, на котором объясняется
голландец, — а все для того, чтобы содрать с того себе куш побольше.
— Я понимаю тебя, Непоседа. Это прозвище тебе сегодня как нельзя луч-
ше подходит, потому что ты не желаешь терять время понапрасну. Но перей-
дем сразу к делу, так как мы и собрались здесь для совета. Ибо собрание
наше можно назвать советом, хотя среди нас женщины. Вот как обстоят де-
ла. Вернувшись из замка, минги тоже созвали совет, и по их угрюмым лицам
ты бы сразу понял, что на душе у них довольно кисло. Никто не хочет быть
побитым, и в этом краснокожий ничем не отличается от бледнолицего. Ну да
ладно. После того как они накурились и произнесли свои речи и костер уже
начал гаснуть, все было решено. Как видно, старики рассудили, что такому
человеку, как я, можно дать отпуск. Минги очень проницательны — наизлей-
ший их враг это должен признать. Вот они и решили, что я такой человек;
а ведь не часто бывает, — прибавил охотник с приятным сознанием, что вся
его прежняя жизнь оправдывает подобное доверие, — а ведь не часто быва-
ет, чтобы они оказали такую честь бледнолицему. Но как бы там ни было,
они не побоялись объясниться со мной начистоту. По-ихнему вот как обсто-
ит дело. Они воображают, будто озеро и все, что на нем находится, теперь
в их полной власти. Томас Хаттер умер, а насчет Непоседы они полагают,
что он достаточно близко познакомился сегодня со смертью и не захочет
возобновить это знакомство до конца лета. Итак, они считают, что все ва-
ши силы состоят из Чингачгука и трех молодых женщин, Хотя им известно,
что делавар знатного рода и происходит от знаменитых воинов, все же они
знают, что он впервые вышел на тропу войны. А девушек минги, разумеется,
ценят нисколько не выше, чем своих собственных женщин…
— Вы хотите сказать, что они презирают нас? — перебила Джудит, и гла-
за у нее засверкали так ярко, что все это могли заметить.
— Это будет видно дальше. Они полагают, что все озеро находится в их
власти, и потому прислали меня сюда вот с этим вампумом, — сказал охот-
ник, показывая делавару пояс из раковин, — и велели передать следующие
слова: скажи Змею, что для новичка он действовал недурно; теперь он мо-
жет вернуться через горы в своя деревни, и никто не станет отыскивать
его след. Если ему удалось добыть скальп, пусть заберет его с собой; у
храбрых гуронов есть сердце в груди, и они понимают, что молодой воин не
захочет возвращаться домой с пустыми руками. Если он достаточно прово-
рен, пусть вернется сюда обратно и приведет с собой отряд для погони за
нами. Однако Уа-та-Уа должна вернуться к гуронам. Когда она их покинула
ночью, то по ошибке унесла с собой кое-что, не принадлежащее ей.
— Это ложь! — сказала Хетти очень серьезно. — Уата-Уа не такая девуш-
ка, чтобы таскать чужие вещи…

Неизвестно, что сказала бы она дальше, но тут делаварка, смеясь и в
то же время пряча свое лицо от стыда, приложила руку к губам Хетти, что-
бы заставить ее замолчать.
— Вы не понимаете гуронов, бедная Хетти, — возразил Зверобой, — они
редко называют вещи своими именами. Уа-та-Уа унесла с собой сердце юного
гурона, а потому они требуют, чтобы она вернулась и положила сердце бед-
ного молодого человека на то место, где он в последний раз видел его.
Змей, говорят они, достаточно отважный воин, чтобы найти себе столько
жен, сколько пожелает, но этой жены он не получит. Так, по крайней мере,
я их понял.
— Очень мило и любезно с их стороны думать, что молодая женщина поза-
будет свои сердечные склонности только для того, чтобы этот несчастный
юноша мог получить обратно свое потерянное сердце! — сказала Джудит нас-
мешливо, но потом горечь прозвучала в ее словах: — Женщина остается жен-
щиной, все равно — красная она или белая; ирокезские вожди плохо знают
женское сердце, Зверобой, если воображают, будто оно может позабыть ста-
рые обиды или истинную любовь.
— По-моему, это очень верно сказано относительно некоторых женщин,
Джудит, хотя я знаю таких, которые способны и на то и на другое. Второе
мое поручение относится к вам, Джудит. Они говорят, что Водяная Крыса,
как они называют вашего отца, скрылся в своей норе на дне озера, никогда
не вынырнет обратно него детеныши скоро будут нуждаться в вигвамах, если
не в пище. Они думают, что гуронские шалаши гораздо лучше, чем хижины
Йорка, и хотят, чтобы вы перешли к ним жить. Они признают, что у вас бе-
лая кожа, но думают, что молодые женщины, которые так долго жили в ле-
сах, заблудятся на расчищенном месте. Один великий воин из их числа не-
давно потерял свою жену и будет рад пересадить Дикую Розу к своему оча-
гу. Что касается Слабого Ума, то ее всегда будут чтить и о ней всегда
будут заботиться все красные воины. Они полагают, что все добро вашего
отца должно перейти в распоряжение племени, но ваши собственные вещи вы
можете, как всякая женщина, отнести в вигвам супруга. Кроме того, они
недавно потеряли молодую девушку, погибшую насильственной смертью, и две
бледнолицые должны занять опустевшее место.
— И вы взялись передать мне такое предложение?! — воскликнула Джудит,
хотя в тоне, которым она произнесла эти слова, чувствовалось больше го-
ря, чем гнева. — Неужели я такая девушка, что соглашусь сделаться рабы-
ней индейца?
— Если вы требуете, чтобы я честно высказал вам мою мысль, Джудит, то
я отвечу, что, по-моему, вы вряд ли согласитесь стать рабыней мужчины,
будь то краснокожий или же белый. Вы, однако, не должны сердиться на ме-
ня за то, что я передал вам это поручение слово в слово, как его услы-
шал. Только на этом условии я получил отпуск, а обещания свои надо вы-
полнять, хотя бы они были даны врагу. Я сказал вам, что гуроны говорят,
но не сказал, что, по-моему, вы должны им ответить.
— Ага, послушаем, что скажет Зверобой! — вмешался Непоседа. — Мне,
право, не терпится узнать, какие ответы ты для нас придумал. Впрочем,
мое решение уже готово, и я могу объявить его хоть сейчас.
— И я тоже, Непоседа, уже решил про себя, что должны были бы ответить
вы все, и ты в особенности. Будь я на твоем месте, я бы сказал: «Зверо-
бой, передай бродягам, что они не знают Гарри Марча. Он настоящий чело-
век! Натура белого не позволяет ему покидать женщин своего племени в ми-
нуту опасности. Поэтому считайте, что я отказываюсь от договора, который
вы предлагаете, даже если, сочиняя его, вам пришлось выкурить целый пуд
табаку».
Марч был несколько смущен этими словами, произнесенными с такой го-
рячностью, что невозможно было усомниться в их значении. Если бы Джудит
немножко поощрила его, он без всяких колебаний остался бы, чтобы защи-
щать ее и сестру, но теперь чувство досады взяло верх. Во всяком случае,
в характере Непоседы было слишком малорыцарского, чтобы он согласился
рисковать жизнью, не видя в этом для себя никакой ощутительной пользы.
Поэтому неудивительно, что в ответе его разом прозвучали и затаенные
мысли, и та вера в собственную гигантскую силу, которая хоть и не всегда
побуждала его быть мужественным, зато обычно превращала Непоседу в наха-
ла по отношению к тем, с кем он разговаривал.
— Ты еще юнец, Зверобой, но по опыту знаешь, что значит побывать в
руках у мужчины, — сказал он угрожающим тоном. — Так как ты не я, а все-
го-навсего посредник, посланный сюда дикарями к нам, христианам, то мо-
жешь сказать своим хозяевам, что они знают Гарри Марча, и это доказыва-
ет, что они не дураки, да и он тоже. Он достаточно человек, чтобы рас-
суждать по-человечески, и потому понимает, как безумно сражаться в оди-
ночку против целого племени. Если женщины отказываются от него, то долж-
ны быть готовы к тому, что и он откажется от них. Если Джудит согласна
изменить свое решение, что же, милости просим, пусть идет со мной на ре-
ку, и Хетти тоже. Но, если она не хочет, я отправлюсь в путь, лишь
только неприятельские разведчики начнут устраиваться на ночлег под де-
ревьями.
— Джудит не переменит своего решения и не желает путешествовать с ва-
ми, мастер Марч! — задорно возразила девушка.
— Стало быть, все ясно, — продолжал Зверобой невозмутимо. — Гарри Не-
поседа сам отвечает за себя и может делать, что ему угодно. Он предпочи-
тает самый легкий путь, хотя вряд ли сможет идти по нему с легким серд-
цем. Теперь перейдем к Уа-та-Уа. Что ты скажешь, девушка? Согласна ты
изменить своему долгу, вернуться к мингам и выйти замуж за гурона, и все
это не ради любви к человеку, с которым тебе предстоит жить, а из любви
к своему собственному скальпу?
— Почему ты так говоришь об Уа-та-Уа? — спросила девушка несколько
обиженным голосом. — Ты думаешь, что краснокожая женщина поступает, как
жена капитана, которая готова шутить и смеяться с первым встречным офи-
цером?
— Что я думаю, Уа-та-Уа, до этого здесь никому нет дела. Я должен пе-
редать гуронам твой ответ, а для этого ты должна объявить его. Честный
посланец передаст все, что ты скажешь, слово в слово.
Уа-та-Уа больше не колебалась. Глубоко взволнованная, она поднялась
со скамьи и высказала свои мысли и намерения красиво и с достоинством на
языке родного племени.
— Передай гуронам. Зверобой, — сказала она, — что они невежественны,
как кроты: они не умеют отличить волка от собаки. Среди моего народа ро-
за умирает на том же стебле, на котором она распустилась; слезы ребенка
падают на могилы родителей; колосья вызревают на том месте, где брошено
семя. Делаварских девушек нельзя посылать, словно вампумы, из одного
племени в другое. Они похожи на цветы жимолости: всего слаще они пахнут
в своих родимых лесах; молодые люди родного племени хранят эти цветы на
груди ради их благоухания; и всего сильнее они благоухают на своем род-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

он был твердо уверен, что час его настал, и испытывал своеобразное пе-
чальное удовольствие при мысли, что ему суждено пасть от своего любимого
оружия — карабина. Однако тут произошла небольшая заминка.
Хетти Хаттер была свидетельницей всего, что тут происходило. Жестокое
зрелище на первых порах так подействовало на ее слабый рассудок, что со-
вершенно парализовало ее силы, но потом она немного оправилась и возне-
годовала при виде мучений, которым индейцы подвергали ее друга. Застен-
чивая и робкая, как молодая лань, эта прямодушная девушка становилась
бесстрашной, когда речь шла о милосердии. Уроки матери и порывы ее
собственного сердца заставили девушку забыть женскую робость и придали
ей решительность и смелость. Она вышла на самую середину круга, кроткая,
нежная, стыдливая, как всегда, но в то же время отважная и непоколеби-
мая.
— За что вы мучаете Зверобоя, краснокожие? — спросила она. — Что та-
кого он сделал, что вы позволяете себе играть его жизнью? Кто дал вам
право быть его судьями? А что если какой-нибудь из ваших ножей или тома-
гавков ранит его? Кто из вас возьмется вылечить эту рану? А ведь, обижая
Зверобоя, вы обижаете вашего собственного друга; когда мой отец и Гарри
Непоседа отправились на охоту за вашими скальпами, он не захотел присое-
диниться к ним и остался в пироге. Мучая этого юношу, вы мучаете своего
друга.
— Легенда рассказывает, что Рудольф Гесслер, наместник австрийского
императора в Швейцарии, заставил знаменитого охотника Вильгельма Телля
сбить стрелой из лука яблоко с головы своего собственного сына…
Гуроны внимательно выслушали Хетти, и один из них, понимавший по-анг-
лийски, перевел все, что она сказала, на свой родной язык. Узнав, чего
желает девушка, Расщепленный Дуб ответил ей по-ирокезски, а переводчик
тотчас же перевел его слова по-английски.
— Мне приятно слышать речь моей дочери, — сказал суровый старый ора-
тор мягким голосом и улыбаясь так ласково, будто он обращался к ребенку.
— Гуроны рады слышать ее голос, они поняли то, что она сказала. Великий
Дух часто говорит с людьми таким языком. Но на этот раз глаза ее не были
открыты достаточно широко и не видели всего, что случилось. Зверобой не
ходил на охоту за нашими скальпами, это правда. Отчего же он не пошел за
ними? Вот они на наших головах, и смелый враг всегда может протянуть ру-
ку, чтобы овладеть ими. Гуроны — слишком великий народ, чтобы наказывать
людей, снимающих скальпы. То, что они делают сами, они одобряют и у дру-
гих. Пусть моя дочь оглянется по сторонам и сосчитает моих воинов. Если
бы я имел столько рук, сколько их имеют четыре воина вместе, число их
пальцев было бы равно числу моего народа, когда мы впервые пришли в вашу
охотничью область. Теперь не хватает целой руки. Где же пальцы? Два из
них срезаны этим бледнолицым. Гуроны хотят знать, как он это сделал: с
помощью мужественного сердца или путем измены, как крадущаяся лиса или
как прыгающая пантера?
— Ты сам знаешь, гурон, как пал один из них. Я видела это, да и вы
все тоже. Это было кровавое дело, но Зверобой нисколько не виноват. Ваш
воин покушался на его жизнь, а он защищался. Я знаю, Добрая Книга блед-
нолицых говорит, что это несправедливо, но все мужчины так поступают.
Если вам хочется знать, кто лучше всех стреляет, дайте Зверобою ружье, и
тогда увидите, что он искуснее любого из ваших воинов, даже искуснее
всех их, вместе взятых.
Если бы кто-нибудь мог смотреть на подобную сцену равнодушно, его
очень позабавила бы серьезность, с какой дикари выслушали перевод этого
странного предложения Они не позволили себе ни единой насмешки, ни еди-
ной улыбки. Характер и манеры Хетти были слишком святы для этих свирепых
людей. Они не думали издеваться над слабоумной девушкой, а, напротив,
отвечали ей с почтительным вниманием.
— Моя дочь не всегда говорит, как вождь в совете, — возразил Расщеп-
ленный Дуб, — иначе она не сказала бы этого. Два моих воина пали от уда-
ров нашего пленника; их могила слишком мала, чтобы вместить еще и
третьего. Гуроны не привыкли сваливать своих покойников в кучу. Если еще
один дух должен покинуть здешний мир, то это не будет дух гурона — это
будет дух бледнолицего. Ступай, дочь, сядь возле Сумахи, объятой
скорбью, и позволь гуронским воинам показать свое искусство в стрельбе,
позволь бледнолицему показать, что он не боится их пуль.
Хетти не умела долго спорить и, привыкнув повиноваться старшим, пос-
лушно села на бревно рядом с Сумахой, отвернувшись от страшной сцены,
которая разыгрывалась на середине круга.
Лишь только закончился этот неожиданный перерыв, воины стали по мес-
там, собираясь показать свое искусство. Перед ними была двойная цель:
испытать стойкость пленника и похвастаться своей меткостью в стрельбе в
таких исключительных условиях. Воины расположились недалеко от своей
жертвы. Благодаря этому жизнь пленника не подвергалась опасности. Но, с
другой стороны, именно благодаря этому испытание для его нервов станови-
лось еще более мучительным. В самом деле, лицо Зверобоя было отдалено от
ружейных дул лишь настолько, чтобы его не могли опалить вспышки выстре-
лов. Зверобой смотрел своим твердым взором прямо в направленные на него
дула, поджидая рокового посланца. Хитрые гуроны хорошо учли это обстоя-
тельство и старались целиться по возможности ближе ко лбу пленника, на-
деясь, что мужество изменит ему и вся шайка насладится триумфом, увидев,
как он трепещет от страха. В то же время каждый участник состязания ста-
рался не ранить пленника, потому что нанести удар преждевременно счита-
лось таким же позором, как и вовсе промахнуться.
Выстрел быстро следовал за выстрелом; пули ложились рядом с головой
Зверобоя, не задевая, однако, ее. Пленник был невозмутим: у него ни разу
не дрогнул ни единый мускул, ни разу не затрепетали ресницы. Эту непоко-
лебимую выдержку можно было объяснить тремя разными причинами. Во-пер-
вых, в ней сказывалась покорность судьбе, соединенная с врожденной твер-
достью духа, ибо наш герой убедил себя самого, что он должен умереть, и
предпочитал такую смерть всякой другой. Второй причиной было его близкое
знакомство с этим родом оружия, знакомство, избавлявшее Зверобоя от вся-
кого страха перед ним. И, наконец, в-третьих, изучив в совершенстве за-
коны стрельбы, он мог заранее, глядя на ружейное дуло, с точностью до
одного дюйма определить место, куда должна была попасть пуля. Молодой
охотник так точно угадывав линию выстрела, что, когда гордость наконец в
нем перевесила другие чувства и когда пять или шесть стрелков выпустили
свои пули в дерево, он уже больше не мог сдерживать своего презрения.

— Вы называете это стрельбой, минги, — воскликнул он, — но среди де-
лаваров есть старые бабы, и я знаю голландских девчонок на Мохоке, кото-
рые могут дать вам сто очков вперед! Развяжите мне руки, дайте мне кара-
бин, и я берусь пригвоздить к дереву самый тонкий волосок с головы любо-
го из вас на расстоянии ста ярдов и даже, пожалуй, на расстоянии двух-
сот, если только можно будет видеть цель, и сделаю это девятнадцатью
выстрелами из двадцати, то есть, вернее, двадцатью из двадцати, если
ружье бьет достаточно точно.
Глухой угрожающий ропот встретил эту хладнокровную насмешку. Воины
пришли в ярость, услышав подобный упрек из уст человека, который нас-
только презирал их искусство, что даже глазом не моргнул, когда ружья
разряжались у самого его лица, едва не обжигая его.
Расщепленный Дуб увидел, что наступает критический момент, но хитрый
старый вождь все еще не терял надежды заполучить в свое племя знаменито-
го охотника и вовремя вмешался, предупредив этим свирепую расправу, ко-
торая неизбежно должна была кончиться убийством. Он вошел в самую сере-
дину разъяренной толпы и, заговорив со своей обычной убедительной и из-
воротливой логикой, сразу же укротил разбушевавшиеся страсти.
— Я вижу, как обстоит дело, — сказал он. — Мы подобны бледнолицым,
которые запирают на ночь свои двери из страха перед краснокожими. Они
задвигают двери на такое множество засовов, что огонь охватывает их дома
и сжигает их, прежде чем люди успевают выбраться на улицу. Мы слишком
крепко связали Зверобоя; путы мешают его членам дрожать и глазам закры-
ваться. Развяжите его — тогда мы увидим, из чего сделано его тело.
Желая добиться во что бы то ни стало успешного выполнения какого-ни-
будь плана, мы нередко хватаемся за любое средство, каким безнадежным
оно бы ни казалось. Так было и с гуронами. Предложение вождя было встре-
чено благосклонно; несколько рук сразу принялись за работу, разрезая и
развязывая лыковые веревки, опутавшие тело нашего героя. Через полминуты
Зверобой был уже совершенно свободен, как час назад, когда он пустился
бежать по склону горы. Понадобилось некоторое время, чтобы восстанови-
лось кровообращение. Только после этого он мог снова двигать руками и
ногами, совершенно онемевшими от слишком тугих пут.
Расщепленный Дуб охотно допустил это под предлогом, что тело бледно-
лицего скорее обнаружит признаки страха, если вернется в свое нормальное
состояние.
В действительности же хитрый вождь хотел с помощью еще одной отсрочки
дать остыть свирепым страстям, уже начавшим пробуждаться в сердцах моло-
дых людей.
Хитрость удалась. Зверобой растирал себе руки, притопывал ногами и
вскоре восстановил свое кровообращение; к нему опять вернулась физичес-
кая сила, словно с ним ничего не случилось.
В расцвете лет и здоровья люди редко думают о смерти. Так было и со
Зверобоем. Еще совсем недавно, связанный по рукам и ногам, он имел осно-
вания предполагать, что стоит на грани, отделяющей мир живых от мира
усопших. И вдруг он очутился на свободе, в него влились новые силы, и он
опять владел своим телом. Зверобою казалось, что он внезапно вернулся к
жизни. Снова воскресли надежды, от которых он лишь недавно отрекся. Все
его планы изменились. Сейчас наш герой подчинялся законам природы; мы
старались показать, как он уже собрался покориться судьбе, но у нас не
было намерения изобразить его жаждущим смерти. С той самой минуты, когда
чувства его ожили, он стал напряженно думать, как обмануть врагов, и
опять стал проворным, находчивым и решительным жителем лесов. Ум его
сразу обрел свою природную гибкость.
Освободив Зверобоя от пут, гуроны расположились вокруг него сомкнутым
кольцом. Чем труднее было поколебать его мужество, тем сильнее индейцам
этого хотелось. От этого теперь зависела честь племени, и даже женщины
уже не чувствовали сострадания к мученику. Мягкие и мелодичные голоса
девушек смешались с угрожающими криками мужчин: обида, нанесенная Сума-
хе, внезапно превратилась в оскорбление, нанесенное всем гуронским жен-
щинам. Шум все возрастал, и мужчины немного отступили назад, знаками да-
вая понять женщинам, что на некоторое время уступают им пленника. Таков
был распространенный обычай. Женщины насмешками и издевательствами дово-
дили жертву до исступления, а затем внезапно передавали ее обратно в ру-
ки мужчин. Пленник обычно бывал уже в таком состоянии духа, что с трудом
переносил телесные муки. Сейчас за выполнение этой задачи взялась Сума-
ха, славившаяся своей сварливостью. Кроме того, вероятно для соблюдения
приличий и поддержания моральной дисциплины, отряд сопровождали две или
три старые карги вроде Медведицы. К таким мерам нередко прибегают не
только в диком, но и в цивилизованном обществе. Бесполезно рассказывать
здесь обо всем, что могут изобрести для достижения своей гнусной цели
жестокость и невежество. Единственная разница между этим взрывом женско-
го гнева и подобными же сценами, встречающимися в нашей среде, сводилась
к форме выражений и к эпитетам: гуронские женщины обзывали пленника име-
нами известных им самых гнусных и презренных животных.
Но Зверобой, слишком занятый своими мыслями, не обращал внимания на
ругань разъяренных баб. При виде такого равнодушия бешенство их возрас-
тало все сильнее и сильнее, и вскоре фурии обессилели от неистовства.
Заметив, что опыт кончился полным провалом, вмешались воины, чтобы поло-
жить конец этой сцене. Сделали они это главным образом потому, что уже
начали готовиться к настоящим пыткам, собираясь испытать мужество плен-
ника жесточайшей телесной болью. Однако внезапное и непредвиденное сооб-
щение, которое принес разведчик, мальчик лет десяти-двенадцати, мгновен-
но прервало все приготовления. Этот перерыв теснейшим образом связан с
окончанием нашей Истории, и мы должны посвятить ему особую главу.

Глава XXX

Так судишь ты — таких не счесть —
О том, что было и что есть
Да, урожая велик,
Но был он вспахан не сохой
И собран ясною рукой,
Что держит меч и штык.
Скотт

Зверобой сначала не мог понять, чем вызвана эта внезапная пауза; од-
нако последовавшие затем события вскоре все объяснили. Он заметил, что
волновались главным образом женщины, тогда как воины стояли, опершись на
ружья, с достоинством чего-то ожидая. Тревоги, очевидно, в лагере не бы-
ло, хотя случилось что-то необычное. Расщепленный Дуб, ясно отдавая себе
отчет во всем происходящем, движением руки приказал кругу не размыкаться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ном стебле. Даже реполов и куница из года в год возвращаются в свои ста-
рые гнезда: неужели женщина будет бессердечнее птицы? Пересади сосну в
глинистую почву, и она пожелтеет; ива никогда не будет цвести на холмах;
тамарак всего пышнее разрастается в болоте; племена, обитающие у моря,
любят слушать, как ветер шумит над соленой водой. Что такое гуронский
юноша для девушки из рода ленни-ленапов? Он может быть очень быстр, все
равно ее глаза не будут следовать за ним во время состязания в беге: эти
глаза устремлены назад, к хижинам делаваров. Он может петь сладкие песни
для девушек Канады, но в ушах Уа музыкой звучит только тот язык, который
она слышала в детстве. Но если бы даже гурон родился среди народа, коче-
вавшего когда-то по берегам Великого Соленого Озера, все равно это было
бы бесполезно, если бы он не принадлежал к семье Ункасов. Молодая сосна
поднимается так же высоко, как ее отцы. Уа-та-Уа имеет в груди только
одно сердце и может любить только одного мужа.
Зверобой с непритворным восхищением слушал эту в высшей степени ха-
рактерную речь, и, когда девушка смолкла, он ответил на ее красноречие
своим обычным веселым, но беззвучным смехом.
— Это стоит всех вампумов, какие только имеются в наших лесах! —
воскликнул он. — Я полагаю, вы не поняли ни слова, Джудит; но если вы
заглянете в свое сердце и вообразите, что враг предлагает вам отказаться
от избранного вами мужчины и выйти замуж за другого, то, ручаюсь, вы
поймете самую суть того, что сказала Уата-Уа. Никто не сравнится с жен-
щиной в красноречии, если только она говорит то, что по-настоящему
чувствует. Впрочем, если она только говорит серьезно, а не просто болта-
ет, потому что болтовней большинство женщин способно заниматься целые
часы подряд. Но искреннее глубокое чувство всегда находит подходящие
слова. А теперь, Джудит, выслушав ответ краснокожей девушки, я должен
обратиться к бледнолицей, хотя, впрочем, это вряд ли подходящее название
для такого цветущего лица, как ваше. Вас недаром прозвали Дикой Розой.
Раз уж зашла речь о цветах, то, по-моему, Хетти следовало бы называть
Жимолостью.
— Если бы с такими словами ко мне обратился один из гарнизонных фран-
тов, я бы высмеяла его, Зверобой. Но, когда их произносите вы, я знаю,
что им можно верить, — ответила Джудит, очень польщенная этим безыс-
кусственным и красноречивым комплиментом. — Однако слишком рано требо-
вать от меня ответа: Великий Змей еще не говорил.
— Змей?! Господи, да я могу передать индейцам его речь, не услышав из
нее ни слова. Признаюсь, я вовсе не думал обращаться к нему с вопросом,
хотя, впрочем, это не совсем правильно, потому что правда выше всего, а
я обязан передать мингам то, что он скажет, слово в слово. Итак, Чингач-
гук, поделись с нами твоими мыслями на этот счет. Согласен ты отпра-
виться через горы в свои родные деревни, отдать Уа-та-Уа гурону и
объявить дома вождям, что если они поторопятся, то, быть может, успеют
ухватить один из концов ирокезского следа дня через два или три, после
того как неприятель покинет это место?
Так же как и его невеста, молодой вождь встал, чтобы произнести свой
ответ с надлежащей выразительностью и достоинством. Девушка говорила,
скрестив руки на груди, как бы силясь сдержать бушевавшее внутри волне-
ние. Но воин протянул руку вперед со спокойной энергией, сообщавшей его
речи особую силу.
— Вампум надо отправить в обмен на вампум, — сказал он, — посланием
ответить на послание. Слушай, что Великий Змей делаваров хочет сказать
мнимым волкам Великих Озер, воюющим нынче в наших лесах. Они не волки;
они собаки, которые пришли сюда, чтобы руки делаваров обрубили им уши и
хвосты. Они способны воровать молодых женщин, но уберечь их не могут.
Чингачгук берет свое добро там, где находит его; он не просит для этого
позволения у канадских дворняжек. Если у него в сердце таятся нежные
чувства, до этого нет дела гуронам. Он высказывает их той, которая может
понять их; он не станет трезвонить о них по лесам, чтобы его услышали
те, кому внятны только вопли ужаса. То, что происходит в его хижине, не
касается даже вождей его собственного племени и тем более гуронских плу-
тов…
— Назови их бродягами, Змей! — перебил Зверобой, не будучи в силах
сдержать свое восхищение. — Да, назови их отъявленными бродягами! Это
слово легко перевести, и оно будет всего ненавистнее их ушам. Не бойся
за меня, я перескажу им твое послание слово за словом, мысль за мыслью,
оскорбление за оскорблением; ничего лучшего они не заслуживают. Только
назови их бродягами раза два: это заставит все их соки подняться от са-
мых нижних корней к самым верхним веткам.
— И тем более гуронских бродяг, — продолжал Чингачгук, охотно подчи-
няясь требованию своего друга. — Передай гуронским собакам — пусть воют
погромче, если хотят, чтобы делавар разыскал их в лесу, где они прячут-
ся, как лисицы, вместо того чтобы охотиться, как подобает воинам. Когда
они стерегли в своем становище делаварскую девушку, стоило охотиться за
ними; но теперь я о них забуду, если они сами не станут шуметь.
Чингачгуку не нужно трудиться и ходить в свои деревни, чтобы призвать
сюда новых воинов; он сам может идти по их следу; если они не скроют
этого следа под землей, он пойдет по нему вплоть до Канады. Он возьмет с
собой Уа-та-Уа, чтобы она жарила для него дичь; они вдвоем прогонят всех
гуронов обратно в их страну.
— Вот настоящее спешное донесение, как оно называется на языке офице-
ров! — воскликнул Зверобой. — Оно разгорячит кровь гуронам, особенно в
той части, где Змей говорит, что Уа-та-Уа тоже пойдет по следу, пока гу-
роны не уберутся восвояси. Но, увы, громкие слова не всегда влекут за
собой громкие дела. Дай бог, чтобы мы хоть наполовину были так хороши,
как обещаем… А теперь, Джудит, ваш черед говорить, потому что гуроны
ждут ответа от вас всех, за исключением, может быть, бедной Хетти.
— А почему вы не хотите выслушать Хетти, Зверобой? Она часто говорит
очень разумно. Индейцы могут с уважением отнестись к ее словам, потому
что они чтят людей, которые находятся в ее положении.
— Это верно, Джудит, и очень хорошо придумано.
Краснокожие уважают несчастных всякого рода, а таких, как Хетти, в
особенности. Итак, Хетти, если вы хотите что-нибудь сказать, я передам
ваши слова гуронам с такой же точностью, как если бы их произнес
школьный учитель или миссионер.
— Один миг девушка колебалась. Затем ответила своим ласковым и мягким
голоском так же серьезно, как все говорившие до нее.

— Гуроны не понимают разницы между белыми людьми и краснокожими, —
сказала она, — иначе они не просили бы меня и Джудит прийти и поселиться
в их деревне. У красных людей одна земля, а у нас — другая. Мы должны
жить отдельно. Мать всегда говорила, что мы непременно должны жить с
христианами, если это только возможно, и потому мы не можем переселиться
к индейцам. Это наше озеро, и мы не оставим его. Здесь могилы наших отца
и матери, и даже самый плохой индеец предпочитает жить поближе к могилам
своих отцов. Я схожу к ним опять и почитаю им библию, если им хочется,
ноне покину могилы матери и отца…
— Достаточно, Хетти, достаточно, — перебил ее охотник. — Я передам им
все, что вы сказали, и ручаюсь, что они останутся довольны. А теперь,
Джудит, ваш черед высказаться, и тогда мое поручение будет выполнено.
Джудит, видимо, не хотелось отвечать, что несколько заинтриговало
посла. Зная ее характер, он никак не думал, что она окажется малодушней
Хетти или Уа-та-Уа. И, однако, в ее манерах чувствовалось некоторое ко-
лебание, которое слегка смутило Зверобоя. Даже теперь, когда ей предло-
жили высказаться, она, видимо, не решалась и раскрыла рот не раньше, чем
всеобщее глубокое молчание дало ей понять, с какой тревогой они ожидают
ее слов. Наконец она заговорила, но все еще с сомнением и неохотно.
— Скажите мне сперва… скажите нам сперва. Зверобой, — начала она,
повторяя слова для большей выразительности, — как повлияют наши ответы
на вашу судьбу? Если вы должны пасть жертвой за нашу отвагу, то нам бы
следовало выражаться более сдержанным языком. Как вы думаете, какими
последствиями грозит это вам?
— Господи помилуй, Джудит, вы с таким же успехом могли бы спросить
меня, в какую сторону подует ветер на будущей неделе или какого возраста
будет олень, подстреленный завтра. Могу лишь сказать, что гуроны посмат-
ривают на меня довольно сердито, но гром гремит не из каждой тучи и не
каждый порыв ветра приносит с собой дождь. Стало быть, гораздо легче за-
дать ваш вопрос, чем ответить на него.
— То же можно сказать и о требовании, которое предъявили мне гуроны,
— ответила Джудит, поднимаясь, как будто она приняла наконец бесповорот-
ное решение. — Я сообщу вам мой ответ. Зверобой, после того как мы по-
толкуем с вами наедине, когда все улягутся спать.
В поведении девушки чувствовалась такая твердость, что Зверобой пови-
новался. Он сделал это тем охотнее, что небольшая отсрочка не могла осо-
бенно повлиять на конечный результат. Совещание кончилось, и Непоседа
объявил, что собирается тотчас же тронуться в путь. Пришлось, однако,
выждать еще около часа, чтобы окончательно спустилась ночная темнота.
Все занялись пока своими обычными делами, и охотник снова принялся изу-
чать все достоинства упомянутого нами ружья.
Наконец в девять часов было решено, что Непоседе пора отправляться в
дорогу. Вместо того чтобы сердечно проститься со всеми, он угрюмо и хо-
лодно произнес несколько слов. Досада на то, что он считал бессмысленным
упрямством со стороны Джудит, присоединялась в его душе к чувству униже-
ния, которое ему пришлось испытать в последние дни на озере. Как часто
бывает с грубыми и ограниченными людьми, он был склонен упрекать не се-
бя, а других за свои неудачи.
Джудит протянула ему руку скорее с радостью, чем с сожалением, дела-
вар и его невеста тоже нисколько не огорчились, что он покидает их. Лишь
одна Хетти обнаружила искреннюю теплоту. Застенчивость и скромность,
свойственные ее характеру, заставили ее держаться поодаль, пока Непоседа
не спустился в пирогу, где Зверобой уже поджидал его. Только тогда де-
вушка перешла в ковчег и неслышной поступью приблизилась к тому месту,
откуда готовилась отчалить легкая лодка. Тут порыв чувств победил нако-
нец застенчивость, и Хетти заговорила.
— Прощайте, Непоседа — крикнула она своим слабеньким голоском. — Про-
щайте, милый Непоседа! Будьте осторожны, когда пойдете через лес, и не
останавливайтесь, пока не доберетесь до форта. Гуронов на берегу немно-
гим меньше, чем листьев на деревьях, и они не встретят так ласково
сильного мужчину, как встретили меня.
Марч приобрел власть над этой слабоумной, но прямодушной девушкой
только благодаря своей красоте. В его душевных качествах она не могла
разобраться своим слабым умом. Правда, она находила Марча несколько гру-
боватым, иногда жестоким, но таким же был и ее отец. Стало быть, заклю-
чала Хетти, мужчины, вероятно, все на один лад. Нельзя, однако же, ска-
зать, что она по-настоящему его любила. Этот человек впервые разбудил в
Хетти чувство, которое, без сомнения, превратилось бы в сильную страсть,
если бы Марч постарался раздуть тлеющую искру. Но он почти никогда не
обращал на нее внимания и грубо отзывался о ее недостатках.
Однако на этот раз все оставшиеся в «замке» так холодно распростились
с Непоседой, что ласковые слова Хетти невольно растрогали его.
Сильным движением весла он повернул пирогу и пригнал ее обратно к
ковчегу. Хетти, мужество которой возросло после отъезда ее героя, не
ожидала этого и застенчиво попятилась назад.
— Вы добрая девочка, Хетти, и я не могу уехать, не пожав вам на про-
щание руку, — сказал Марч ласково. — Джудит, в конце концов, ничем не
лучше вас, хоть и выглядит чуточку красивее. А что касается разума, то
если честность и прямоту в обращении с молодым человеком надо считать
признаком ума, то вы стоите дюжины таких, как Джудит, да и большинства
молодых женщин, которых я знаю.
— Не говорите плохо о Джудит, Гарри! — возразила Хетти умоляюще. —
Отец умер, и мать умерла, и мы теперь остались совсем одни. Сестра не
должна дурно говорить о сестре и не должна позволять это другому. Отец
лежит в озере, мать — тоже, и мы не знаем, когда нас самих туда опустят.
— Это звучит очень разумно, дитя, как почти все, что вы говорите.
Ладно, если мы еще когда-нибудь встретимся, Хетти, вы найдете во мне
друга, что бы там ни утверждала ваша сестра. Признаться, я недолюбливал
вашу матушку, потому что мы совсем по-разному смотрели на многие вещи,
зато ваш отец — старый Том — и я подходили друг к другу, как меховая
куртка к хорошо сложенному мужчине. Я всегда полагал, что старый Плаву-
чий Том Хаттер славный парень, и готов повторить это перед лицом всех
врагов как ради него, так и ради вас.
— Прощайте, Непоседа, — сказала Хетти, которой теперь так же страстно
хотелось ускорить отъезд молодого человека, как она желала удержать его
всего за минуту перед тем; впрочем, она не могла дать себе ясного отчета
в своих чувствах. — Прощайте, Непоседа, будьте осторожны в лесу. Я про-
читаю ради вас главу из библии, прежде чем лягу спать, и помяну вас в
своих молитвах.
Это означало затронуть тему, которая не находила отклика в душе Мар-
ча; поэтому, не говоря более ни слова, он сердечно пожал руку девушке и
вернулся в пирогу. Минуту спустя оба искателя приключений уже находились
в сотне футов от ковчега, а еще через пять или шесть минут окончательно

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

и каждому оставаться па своем месте через одну-две минуты выяснилась
причина таинственной паузы: толпа ирокезов расступилась, и на середину
круга вышла Джудит.
Зверобои был изумлен этим неожиданным появлением Он хорошо знал, что
наделенная живым умом девушка не могла рассчитывать на то, что подобно
своей слабоумной сестре, она избежит всех тягот плена. Но он изумился
еще больше, увидев костюм Джудит. Она сменила свои простые, но изящные
платья на уже знакомый нам богатый парчовый наряд. Но этого мало: часто
видя гарнизонных дам, одетых но пышной и торжественной моде того време-
ни, и изучив самые сложные тонкости этого искусства, девушка постаралась
дополнить свой костюм различными безделушками, подобранными с таким вку-
сом, который удовлетворил бы требования самой взыскательной щеголихи. И
туалет и внешность Джудит совершенно отвечали тогдашнему идеалу женского
изящества. Цель, которую она себе поставила — поразить бесхитростное во-
ображение дикарей и заставить их поверить, будто в гости к ним пожалова-
ла знатная, высокопоставленная женщина, — могла быть ею достигнута даже
в обществе светских людей, привыкших разбираться в такого рода вопросах.
Не говоря уже о редкой природной красоте, Джудит отличалась необычайной
грацией, а уроки матери отучили ее от редких и вульгарных манер. Итак,
можно сказать, роскошное платье выглядело на ней не хуже, чем» на любой
даме. Из тысячи столичных модниц вряд ли нашлась бы хоть одна, которая
могла носить с большим изяществом блестящие, ярко окрашенные шелка и
тонкие кружева, чем прекрасное создание, чью фигуру они теперь облекали.
Джудит хорошо рассчитала эффект, который должно было произвести ее
появление. Очутившись внутри круга, она уже была до известной степени
вознаграждена за ужасный риск: ирокезы встретили ее изъявлениями востор-
га и изумления, отдавая дань ее прекрасной внешности. Угрюмые старые во-
ины издавали свое любимое восклицание: «У-у-ух» Молодые люди были пора-
жены еще сильнее, и даже женщины не могли удержаться от громких востор-
женных восклицаний. Этим бесхитростным детям леса редко случалось видеть
белую женщину из высшего круга, а что касается ее платья, то никогда та-
кое великолепие не блистало перед их глазами. Самые яркие мундиры фран-
цузов и англичан казались тусклыми по сравнению с роскошью этой парчи.
Исключительная красота девушки усиливала впечатление, производимое бога-
тыми тканями, а великолепный наряд подчеркивал и оттенял ее красоту. Сам
Зверобой был, по-видимому, ошеломлен как этой блестящей картиной, так и
необыкновенным хладнокровием, с каким девушка отважилась на этот опасный
шаг. Все с нетерпением ожидали, как объяснит посетительница цель своего
визита, остававшуюся для большинства присутствующих неразрешимой загад-
кой.
— Кто из этих воинов главный вождь? — спросила Джудит у Зверобоя, за-
метив, что все ожидают, когда же она начнет переговоры. — Дело мое слиш-
ком важное, чтобы сообщить его человеку низшего ранга. Сперва объясните
гуронам, что я говорю. Затем ответьте на вопрос, который я задам.
Зверобой спокойно повиновался, и все жадно выслушали перевод первых
слов, произнесенных этим необыкновенных существом. Никто не удивился
требованию женщины, которая, судя по внешности, занимала высокое общест-
венное положение. Расщепленный Дуб дал понять красивой гостье, что пер-
вое место среди ирокезов принадлежит ему.
— Я полагаю, гурон… — продолжала Джудит, играя свою роль с досто-
инством, которое могло бы сделать честь любой актрисе, ибо она постара-
лась придать своим манерам оттенок снисходительной любезности, однажды
подмеченною у жены генерала в сходной, хотя и более мирной обстановке, —
я полагаю, что ты здесь главный начальник. На лице твоем я вижу следы
дум и размышлений. К тебе и будет обращена моя речь.
— Пусть Лесной Цветок говорит, — вежливо ответил старый вождь. — Если
слова ее будут так же приятны, как ее внешность, они никогда не покинут
моих ушей: я буду слушать их долго после того, как канадская зима убьет
все цветы и заморозит все летние беседы.
Этот ответ не мог не доставить большого удовольствия девушке с харак-
тером Джудит; он не только помог ей сохранить самообладание, по и
польстил ее тщеславию. Невольно улыбнувшись, несмотря на желание соблю-
дать величайшую сдержанность, она начала приводить в исполнение свой за-
мысел.
— Теперь, гурон, — сказала она, — выслушай мои слова. Глаза твои го-
ворят тебе, что я не простая женщина. Не скажу, что я королева этой
страны, — она живет далеко, за морями, — но под властью наших милостивых
монархов найдется немало особ, занимающих высокий пост; я одна из них.
Какой именно пост, не стоит говорить здесь, вы не поймете меня. Вы долж-
ны верить вашим собственным глазам. Вы видите, кто я такая; вы должны
понять, что, слушая мои слова, вы слушаете женщину, которая может стать
вашим другом или врагом. Все зависит от того, как вы ее примете.
Она говорила смелым и решительным тоном, поистине изумительным в дан-
ных обстоятельствах. Зверобой перевел ее слова на индейский язык. Ироке-
зы выслушали его почтительно и серьезно, что, видимо, сулило успех за-
мыслам девушки. Но мысль индейца трудно проследить до самых ее истоков.
Джудит, колеблясь между надеждой и боязнью, тревожно ожидала ответа.
Расщепленный Дуб был опытный оратор и, прежде чем начать говорить, вы-
держал небольшую паузу, что вполне соответствовало индейским понятием о
приличии. Пауза эта свидетельствовала о том, что он глубоко уважает со-
беседницу и взвешивает в уме каждое ее слово, чтобы придумать достойный
ответ.
— Дочь моя прекраснее, чем дикие розы Онтарио; голос ее приятен для
ушей, как песнь королька, — произнес осторожный и хитрый вождь, который
один из всей группы индейцев не был обманут роскошным и необычным наря-
дом Джудит. — Птица колибри ростом не больше пчелы, однако перья ее
пестры, как хвост павлина. Великий Дух иногда одевает в самый яркий на-
ряд самых маленьких животных, и он же покрывает лося грубой шерстью. Все
это выше понимания бедных индейцев, им доступно только то, что они видят
и слышат; без сомнения, у моей дочери очень большой вигвам где-нибудь на
озере; гуроны не заметили его в своем невежестве.
— Я уже сказала тебе, вождь, что бесполезно называть мой ранг и мое
местопребывание, вы все равно не поймете меня. Вы должны верить вашим
собственным глазам. Разве покрывало, которое я ношу на плече, похоже на
покрывало обыкновенных женщин? В таких украшениях появляются только жены
и дочери вождей. Теперь слушайте и узнайте, почему я пришла к вам одна и
какое дело привело меня сюда. У ингизов, так же как и у гуронов, есть

молодые воины. Только их гораздо больше, вы хорошо это знаете.
— Ингизов много, как листьев на деревьях. Каждый гурон знает это.
— Я понимаю тебя, вождь. Если бы я привела сюда мою свиту, это могло
бы вызвать ссору. Мои молодые воины и ваши гневно глядели бы друг на
друга, особенно если бы мои воины увидели, что бледнолицый привязан к
столбу для пыток. Он — великий охотник, и его очень любят во всех
дальних и ближних гарнизонах. Изза него дело дошло бы до схватки и об-
ратный путь гуронов в Канаду был бы окрашен кровью.
— Пролилось уже так много, крови, — возразил вождь угрюмо, — что она
слепит, наши глаза. Мои люди видят, что все это кровь, гуронов.
— Несомненно. И все же больше гуронской крови пролилось бы, если бы я
пришла окруженная бледнолицыми. Я слышала о Расщепленном Дубе и подума-
ла, что лучше отпустить его с миром обратно в его селения, чтобы он мог
оставить там; своих женщин и детей. Если он потом поможет вернуться за
нашими скальпами, мы встретим его. Он любит зверей из кости и маленькие
ружья. Глядите, я принесла их сюда, чтобы показать ему. Я его друг. Ког-
да он уложит эти вещи с другим своим добром, он направится в свое селе-
ние, прежде чем мои молодые воины успеют нагнать его. И он покажет свое-
му народу в Канаде, какие богатства можно добыть здесь теперь, когда на-
ши великие отцы, живущие по ту сторону Соленого Озера, послали друг дру-
гу боевые топоры. А я уведу великого охотника: он нужен мне, чтобы снаб-
жать мой дом дичью.
Джудит, достаточно хорошо знакомая с индейской манерой красно гово-
рить, старалась выражаться глубокомысленно, и это удавалось ей лучше,
чем она сама ожидала. Зверобой добросовестно служил переводчиком и делал
это тем охотнее, что девушка старательно избегала прямой лжи. Такова бы-
ла дань, уплаченная ею отвращению молодого человека ко всякого рода об-
ману, который он считал низостью, недостойной белого человека.
Возможность получить еще двух слонов и уже упомянутые нами пистолеты,
один из которых недавно вышел из потребления, произвела сильное впечат-
ление на гуронов. Однако Расщепленный Дуб выслушал это предложение со-
вершено равнодушно, хотя еще недавно пришел в восторг, узнав о существо-
вании тварей с двумя хвостами. Короче говоря, этот хладнокровный и про-
ницательный вождь был так легковерен, как его подданные, и с чувством
собственного достоинства, которое показалось бы излишним большей части
цивилизованных людей, отказался от взятки, потому что не желал поступать
по указке дарительницы.
— Пусть моя дочь оставит этих двухвостых свиней себе на обед на тот
случай, если у нее не будет дичи, — сухо ответил он. — Пусть оставит у
себя и маленькие ружья с двумя дулами. Гуроны бьют оленей, когда
чувствуют голод, а для сражения у них есть длинные ружья. Этот охотник
не может теперь покинуть моих молодых людей: они желают знать, такое ли
у него мужественное сердце, как он хвастает…
— Это я отрицаю, гурон! — с горячностью перебил его Зверобой. — Да,
это я отрицаю, потому что это противоречит правде и рассудку. Никто не
слышал, чтобы я хвастался, и никто не услышит, если вы даже с меня живо-
го сдерете кожу и станете жарить мое трепещущее мясо с помощью всех ва-
ших адских выдумок. Я человек скромный, я ваш злополучный пленник, но я
не хвастун, у меня нет к этому склонности.
— Юный бледнолицый хвастает тем, что он не хвастун, — возразил хитрый
вождь. — Должно быть, он прав. Я слышу пение весьма странной птицы. У
нее очень красивые перья. Ни один гурон не видывал таких перьев. Но им
будет стыдно вернуться к себе в деревню и сказать своему народу, что они
отпустили пленника, заслушавшись пением этой птицы, а имени птицы наз-
вать не сумеют. Они не знают, королек это или пересмешник. После этого
молодым людям прикажут ходить в лес не иначе, как в сопровождении мате-
рей, которые будут называть им имена птиц.
— Вы можете спросить мое имя у вашего пленника, — сказала девушка, —
Меня зовут Джудит. И о Джудит много говорится в книге бледнолицых, кото-
рая называется библией. Если я птица с красивыми перьями, то у меня все
же есть имя.
— Нет, — ответил коварный гурон, внезапно заговорив довольно пра-
вильно по-английски. Он хотел этим доказать, что до сих пор только прит-
ворялся, будто не понимает этого языка. — Я не спрошу у пленника. Он ус-
тал, он нуждается в отдыхе. Я спрошу мою дочь со слабым умом. Она гово-
рит правду. Поди сюда, дочь, отвечай.
Твое имя Хетти?
— Да, так меня зовут, — ответила девушка, — хотя в библии написано
«Эсфирь».
— Значит, твое имя тоже написано в библии. Все написано в библии.
Ладно. Как ее имя?
— Джудит. Так пишется в библии, хотя отец иногда называл ее Джуди.
Это моя сестра Джудит, дочь Томаса Хаттера, которого вы называли Водяной
Крысой, хотя он вовсе был не водяной крысой, а таким же человеком, как
вы сами; он жил в доме на воде, и этого, должно быть, вам достаточно.
Улыбка торжества засветилась на сморщенной физиономии вождя, увидев-
шего, каким успехом увенчалось его обращение к правдолюбивой Хетти. Что
касается самой Джудит, то, как только сестру ее подвергли допросу, она
увидела, что все пропало, ибо никакими знаками и даже увещаниями нельзя
было заставить солгать правдивую девушку. Джудит знала также, что отныне
тщетны будут все попытки выдать дикарям дочь Водяной Крысы за принцессу
или знатную даму. Она поняла, что ее смелый и остроумный план кончился
неудачей по самой простой и естественной причине. Тогда она обратила
свой взгляд на Зверобоя, молчаливо заклиная его спасти их обоих.
— Ничего не выйдет, Джудит, — сказал молодой человек в ответ на этот
взгляд, значение которого он понял. — Ничего не выйдет. Это была смелая
мысль, достойная жены генерала (в это время Расщепленный Дуб отошел на
некоторое расстояние и не мог слышать их разговора), но этот минг не
совсем обыкновенный человек, и его нельзя обмануть такими затейливыми
хитростями. Все должно иметь обычный вид, чтобы облако могло затуманить
его глаза. Слишком трудно заставить его поверить, будто королева или
важная дама живет в здешних горах. Без сомнения, он догадался, что кра-
сивое платье, в которое вы одеты, принадлежит к числу вещей, награблен-
ных вашим отцом или тем, кто считался когда-то вашим отцом.
— Во всяком случае, Зверобой, мое присутствие здесь защитит вас на
некоторое время. Они вряд ли посмеют вас мучить у меня на глазах.
— Почему не посмеют, Джудит? Неужели вы думаете, что они будут больше
считаться с бледнолицей женщиной, чем со своими скво? Правда, ваш пол,
по всей вероятности, избавит вас от пыток, но он не спасет вас от плена
и, быть может, не спасет даже вашего скальпа. Мне бы очень хотелось,
чтобы вы не приходили сюда, добрая Джудит; мне от этого нет проку, а вам
это может причинить большой вред.
— Я разделю вашу судьбу! — воскликнула девушка, охваченная великодуш-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

исчезли из виду. Хетти глубоко вздохнула и присоединилась к сестре и де-
лаварке.
Некоторое время Зверобой и его товарищ молча работали веслами. Решено
было, что Непоседа высадится на берег в том самом месте, где он впервые
сел в пирогу в начале нашей повести.
Гуроны не очень бдительно охраняли это место, и, кроме того, надо бы-
ло надеяться, что Непоседе там легко будет ориентироваться в лесу. Не
прошло и четверти часа, как они достигли цели и очутились в тени, отбра-
сываемой берегом, в непосредственной близости от намеченного пункта; тут
они перестали грести, чтобы на прощание пожать друг другу руку. При этом
они старались, чтобы их не услышал какой-нибудь индеец, который мог бы в
это время случайно бродить по соседству.
— Попытайся убедить офицеров выслать отряд против гуронов, как только
доберешься до форта. Непоседа, — начал Зверобой, и лучше всего, если ты
сам вызовешься проводить их. Ты знаешь тропинки и очертания озера и мо-
жешь это сделать лучше, чем обыкновенные разведчики. Сперва иди прямо к
гуронскому лагерю и там ищи следы, которые должны броситься тебе в гла-
за. Одного взгляда на хижину и ковчег — будет достаточно, чтобы судить,
в каком положении находятся делавар и женщины. На худой конец, тут
представляется хороший случай напасть на след мингов и дать этим негодя-
ям урок, который они надолго запомнят. Для меня, впрочем, это не имеет
значения, потому что моя участь решится раньше, чем сядет солнце, но для
Джудит и Хетти это очень важно.
— А что будет с тобой, Натаниэль? — спросил Непоседа с интересом,
обычно не свойственным ему, когда речь шла о чужих делах. — Что будет с
тобой, как ты думаешь?
— Тучи собрались черные и грозные, и я стараюсь приготовиться к само-
му худшему. В сердца мингов вселилась жажда мести, и стоит им немного
разочароваться в своих надеждах на грабеж, или на пленных, или на возв-
ращение Уа-та-Уа — и мне не избежать пыток.
— Это скверное дело, и надо помешать ему, — ответил Непоседа, который
не видел различия между добром и злом, как это обычно бывает с себялюби-
выми и грубыми людьми. — Какая жалость, что старик Хаттер и я не сняли
скальпа со всех тварей в их лагере в ту ночь, когда мы первый раз сошли
на берег! Если бы ты не остался позади, Зверобой, нам бы это удалось.
Тогда бы и ты не очутился теперь в таком отчаянном положении.
— Скажи лучше, что жалеешь о том, что вообще взялся за эту работу.
Тогда бы у нас не только не дошло до драки с индейцами, но Томас Хаттер
остался бы жив, и сердца дикарей не пылали бы жаждой мщения. Девушку
убили тоже очень некстати, Гарри Марч, и ее смерть лежит тяжелым бреме-
нем на нашем добром имени.
Все это было столь несомненно и казалось теперь столь очевидным само-
му Непоседе, что он молча опустил весло в воду и начал гнать пирогу к
берегу, как бы спасаясь от терзающих его угрызений совести.
Через две минуты нос лодки легко коснулся прибрежного песка. Выйти на
берег, вскинуть на плечи котомку и ружье и приготовиться к походу на все
это Непоседе потребовалась одна секунда, и, проворчав прощальное при-
ветствие, он уже тронулся с места, когда вдруг какоето внезапное наитие
принудило его остановиться.
— Неужели ты и впрямь хочешь отдаться в руки этих кровожадных дика-
рей, Зверобой? — сказал он с гневной досадой, к которой, однако, приме-
шивалось гораздо более благородное чувство. — Это будет поступок безум-
ного или дурака.
— Есть люди, которые считают безумием держать свое слово, и есть та-
кие, которые смотрят на это совсем иначе, Гарри Непоседа. Ты принадле-
жишь к первым, я — ко вторым. Я получил отпуск, и, если только мне не
изменят силы и разум, я вернусь в индейский лагерь завтра до полудня.
— Что значит слово, данное индейцу, или отпуск, полученный от тварей,
которые не имеют ни души, ни имени!
— Если у них нет ни души, ни имени, то у нас с тобой есть и то и дру-
гое, Гарри Марч. Прощай, Непоседа, быть может, мы никогда больше не
встретимся, но желаю тебе никогда не считать данное тобой честное слово
за мелочь, с которой можно не считаться, лишь бы избежать телесной боли
или душевной муки.
Теперь Марчу хотелось возможно скорей уйти прочь.
Ему были чужды благородные чувства товарища, и он ушел, проклиная
безрассудство, побуждающее человека идти навстречу собственной гибели.
Зверобой, напротив, не выказывал никаких признаков волнения. Он спокойно
постоял на берегу, прислушиваясь, как неосторожно Непоседа пробирается
сквозь кусты, неодобрительно покачал головой и затем направился обратно
к пироге. Прежде чем снова опустить весло в воду, молодой человек бросил
взгляд на пейзаж, открывавшийся перед ним при свете звезд. Это было то
самое место, с которого он впервые увидел озеро. Тогда оно во всем своем
великолепии золотилось под яркими лучами летнего полдня; теперь, покры-
тое тенями ночи, оно казалось печальным и унылым. Горы поднимались кру-
гом, как черные ограды, заслонявшие весь мир, и слабый свет, еще мерцав-
ший на самой середине водной глади, мог служить недурным символом сла-
бости тех надежд, которые сулило Зверобою его собственное будущее. Тяже-
ло вздохнув, он оттолкнул пирогу от берега и уверенно двинулся обратно к
ковчегу и «замку».

Глава XXIV

Мед часто переходит в желчь, сияние
И радость — в тьму и горькое страданье,
В позор открытый — тайна наслажденья,
В невольный постобжорства скрытый пир,
Надутый титул — в рубище из дыр,
А сладость речи — в горькое смущенье.
Шекспир, «Похищение Лукреции»

Джудит с тайным нетерпением поджидала на платформе возвращения Зверо-
боя. Когда он подъехал к «замку», Уа-та-Уа и Хетти уже покоились глубо-
ким сном на постели, принадлежавшей двум сестрам, а делавар растянулся
на полу в соседней комнате. Положив ружье рядом с собой и закутавшись в
одеяло, он уже грезил о событиях последних дней. В ковчеге горела лампа;

эту роскошь семья позволяла себе в исключительных случаях.
Судя по форме и материалу, лампа эта была из числа вещей, хранившихся
прежде в сундуке.
Лишь только девушка разглядела в темноте очертания пироги, она перес-
тала беспокойно расхаживать взад и вперед по платформе и остановилась,
чтобы встретить молодого человека. Она помогла ему привязать пирогу; бы-
ло ясно, что она хочет скорее начать разговор. Когда все необходимое бы-
ло сделано, она в ответ на вопрос Зверобоя рассказала, каким образом
устроились на ночлег товарищи. Он слушал ее внимательно, ибо по серьез-
ному и озабоченному виду девушки легко было догадаться, что какая-то
важная мысль таится в ее уме.
— А теперь, Зверобой, — продолжала Джудит, — вы видите, я зажгла лам-
пу и поставила ее в каюте. Это делается у нас только в особых случаях, а
я считаю, что сегодняшняя ночь самая значительная в моей жизни. Не сог-
ласитесь ли вы последовать за мной, посмотреть то, что я покажу вам, и
выслушать то, что я хочу сказать?
Охотник был несколько озадачен, однако ничего не возразил и вместе с
девушкой прошел в комнату, где горел свет. Возле сундука стояли два сту-
ла; на третьем находилась лампа, а поблизости — стол, чтобы складывать
на нем вещи, вынутые из сундука. Все это было заранее подготовлено де-
вушкой; в своем лихорадочном нетерпении она старалась по возможности
устранить всякие дальнейшие проволочки. Она даже сняла уже все три зам-
ка, и теперь осталось лишь поднять тяжелую крышку, чтобы снова добраться
до сокровищ, таившихся в сундуке.
— Я отчасти понимаю, в чем дело, — заметил Зверобой, — да, отчасти я
это понимаю. — Но почему здесь нет Хетти? Теперь, когда Томас Хаттер
умер, она стала одной из хозяек всех этих редкостей, и ей надо было бы
присутствовать при том, как их будут вынимать и рассматривать.
— Хетти спит, — ответила Джудит поспешно. — К счастью, красивые
платья и прочие богатства ее не прельщают. Кроме того, сегодня вечером
она уступила мне свою долю, так что я имею право распоряжаться как мне
угодно всеми вещами, которые лежат в сундуке.
— Но разве бедняга Хетти может делать такие подарки, Джудит? — спро-
сил молодой человек. — Есть хорошее правило, запрещающее принимать по-
дарки от тех, кто не знает им цены. С людьми, на чей рассудок сам бог
наложил тяжелую руку, надо обходиться, как с детьми, которые еще не по-
нимают собственных выгод.
Джудит была слегка задета этим упреком, да еще исходившим от челове-
ка, которого так уважала. Но она почувствовала бы это гораздо острее,
будь ее совесть не свободна от корыстных расчетов по отношению к слабо-
умней и доверчивой сестре. Однако теперь не время было сердиться или на-
чинать спор, и Джудит сдержала мгновенный порыв гнева, желая скорее за-
няться тем делом, которое она задумала.
— Хетти нисколько не пострадает, — кротко ответила Джудит. — Она зна-
ет не только то, что я намерена сделать, но и то, зачем я это делаю.
Итак, садитесь поднимите крышку сундука, и на этот раз мы доберемся до
самого дна. Если только не ошибаюсь, мы найдем там то, что сможет
разъяснить нам историю Томаса Хаттера и моей матери.
— Почему Томаса Хаттера, а не вашего отца, Джудит? К покойникам надо
относиться с таким же почтением, как и к живым.
— Я давно подозревала, что Томас Хаттер — не отец мне, хотя думала,
что он, быть может, отец Хетти. Но теперь выяснилось, что он не отец нам
обеим: он сам признался в этом в свои предсмертные минуты. Я достаточно
взрослая, чтобы помнить лучшую обстановку, чем та, которая окружала нас
здесь, на озере. Правда, она так слабо запечатлелась в моей памяти, что
самая ранняя часть моей жизни представляется мне похожей на сон.
— Сны — плохие руководители, когда надо разбираться в действительнос-
ти, — возразил охотник наставительно. — Не связывайте с ним» никаких
расчетов и никаких надежд. Хотя я знал индейских вождей, которые счита-
ли, что от снов бывает польза.
— Я не жду от них ничего для моего будущего, мой добрый друг, но не
могу не вспоминать того, что было в прошлом. Впрочем, не стоит понапрас-
ну тратить слов: через полчаса, быть может, мы узнаем все или даже
больше того, что мне хотелось бы знать.
Зверобой, понимавший нетерпение девушки, уселся на стул и начал опять
вынимать вещи из сундука. Само собой разумеется, все, что они рассматри-
вали в прошлый раз, оказалось на месте, но вызывало уже гораздо меньше
интереса и замечаний, чем тогда, когда впервые было извлечено на свет
божий. Джудит даже равнодушно отложила в сторону пышное платье из парчи,
ибо перед ней была теперь цель гораздо более высокая, чем удовлетворение
пустого тщеславия, и ей не терпелось поскорее добраться до еще скрытых и
неведомых сокровищ.
— Это мы уже видели, — сказала она, — и не будем тратить время, чтобы
все разворачивать снова. Но сверток, который вы держите в руках, Зверо-
бой для нас новинка, и в него мы заглянем. Дай бог, чтобы он помог бед-
ной Хетти и мне разгадать, кто мы такие.
— Ах, если бы свертки могли говорить, они раскрыли бы поразительные
секреты! — ответил молодой человек, спокойно разворачивая грубую холсти-
ну. — Впрочем, я не думаю, чтобы здесь скрывался какой-нибудь семейный
секрет; это всего-навсего флаг, хотя не берусь сказать, какого госу-
дарства.
— И флаг тоже должен что-нибудь да значить, — подхватила Джудит. —
Разверните его пошире. Зверобой, посмотрим на его цвет.
— Ну, знаете ли, мне жаль прапорщика, который таскал на плече эту
простыню и маршировал с ней во время похода. Из нее, Джудит, можно вык-
роить штук двенадцать знамен, которыми так дорожат королевские офицеры.
Это знамя не для прапорщика, а, прямо скажу, для генерала.
— Может быть, это корабельный флаг, Зверобой, я знаю, на кораблях бы-
вают такие флаги. Разве вы никогда не слышали страшных историй о том,
что Томас Хаттер был связан с людьми, которых называют буканьерами.
— Бу-кань-ера-ми? Нет, я никогда не слыхивал такого слова. Гарри Не-
поседа говорил мне, будто Хаттера обвиняли в том, что он прежде водился
с морскими разбойниками. Но, господи помилуй, Джудит, неужели вам прият-
но будет узнать такое про человека, который был мужем вашей матери, если
он даже и не был вашим отцом?
— Мне будет приятно все, что даст возможность узнать, кто я такая, и
растолкует сны моего детства. Муж моей матери? Да, должно быть, он был
ее мужем, но почему такая женщина, как она, выбрала такого человека, как
он, — это выше моего разумения. Вы никогда не видели моей матери, Зверо-
бой, и не знаете, какая огромная разница была между ними.
— Такие вещи случаются, да, они случаются, хотя, право, не знаю поче-
му. Я знавал самых свирепых воинов, у которых были самые кроткие и лас-
ковые жены в целом племени; а с другой стороны, самые злющие, окаянные

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ным порывом. — Они не сделают вам никакого вреда, пока я стою здесь и
могу помешать этому… Кроме того…
— Что вы хотите сказать, Джудит? Каким образом можете вы помешать
дьявольским ухищрениям индейской жестокости?
— Не знаю, Зверобой, — ответила девушка с твердостью, — но я умею
страдать с моими друзьями и умру с ними, если это будет неизбежно.
— Ах, Джудит, страдать вам, быть может, придется, но вы не умрете,
пока не наступит ваш час! Вряд ли такую красивую женщину, как вы, может
ожидать чтолибо более страшное, чем судьба жены одного из вождей, если,
впрочем, при ваших склонностях вы согласитесь стать подругой индейца.
Поэтому было бы гораздо лучше, если бы вы остались в ковчеге или в зам-
ке. Но что сделано, то сделано. Однако, что вы хотели сказать вашим
«кроме того»?
— Опасно говорить об этом сейчас, Зверобой, — ответила девушка скоро-
говоркой, проходя мимо него с беззаботным видом. — Лишние полчаса теперь
для нас — все. Ваши друзья не теряют понапрасну времени.
Охотник ответил ей благодарным взглядом. Затем он снова повернулся к
своим врагам, как бы готовясь встретить ожидавшие его пытки. После крат-
кого совещания вожди пришли к окончательному решению. Хитрость Джудит
сильно поколебала гуманные намерения Расщепленного Дуба. Девушка доби-
лась результатов, прямо противоположных ее ожиданиям. Это было весьма
естественно: индеец не мог простить, что его едва не одурачила неопытная
девушка. В это время уже все поняли, кто такая Джудит; слава о ее красо-
те способствовала разоблачению. Что касается необычайного наряда, то он
потерял свое обаяние, так как все были заинтересованы таинственными жи-
вотными с двумя хвостами.
Итак, когда Расщепленный Дуб снова поглядел на пленника, на лице у
него было уже совсем другое выражение. Он не хотел больше щадить бледно-
лицего и не был склонен долее откладывать самую страшную часть пыток.
Эта перемена в настроении старого вождя быстро сообщилась молодым людям,
и они деятельно занялись последними приготовлениями к ожидаемому зрели-
щу. Они поспешно сложили возле молодого деревца сухие ветви, заострили
щепки, чтобы воткнуть их в тело пленника, а затем поджечь, и приготовили
веревки, чтобы привязать его к дереву. Все это они проделали в глубоком
молчании. Джудит, затаив дыхание, следила за каждым их шагом, тогда как
Зверобой стоял неподвижно, словно сосна на холме. Впрочем, когда воины
приблизились к нему с веревками в руках, молодой человек поглядел на
Джудит, как бы спрашивая, что она посоветует ему — сопротивляться или
уступить. Выразительным жестом она посоветовала ему последнее, и минуту
спустя его во второй раз привязали к дереву. Теперь он был беспомощной
мишенью для любого оскорбления или злодеяния, которое только могли при-
думать его мучители. Ирокезы действовали очень торопливо, не произнося
ни единого слова. Потом они зажгли костер, с нетерпением ожидая, чем все
это кончится.
Индейцы не намеревались сжечь Зверобоя. Они просто хотели подвергнуть
его физическую выносливость наиболее суровому испытанию. Для них важнее
всего было унести его скальп в свои деревни, но предварительно нм хоте-
лось сломить его мужество, заставить его стонать и охать. По их расче-
там, от разгоревшегося костра вскоре должен был распространиться нестер-
пимый жар, не угрожающий, однако, непосредственной опасностью пленнику.
Но, как это часто бывает в подобных случаях, расстояние было высчитано
неправильно, и пламя начало поднимать свои раздвоенные языки так близко
от лица жертвы, что через несколько секунд это могло привести к роковому
исходу. И тут вмешалась Хетти. Пробившись с палкой в руках сквозь толпу,
она разбросала во все стороны пылающие сучья. Несколько рук поднялось,
чтобы повалить дерзкую на землю, но вожди вовремя остановили своих
разъяренных соплеменников, напомнив им, с кем они имеют дело. Сама Хетти
не понимала, какой опасности она подвергается. Совершив этот смелый пос-
тупок, девушка нахмурила брови и стала оглядываться по сторонам, как бы
упрекая насторожившихся дикарей за их жестокость.
— Благослови тебя бог, милая сестра, за этот смелый поступок! — про-
шептала Джудит, слишком ослабевшая сама, чтобы что-либо предпринять. —
Само небо внушило тебе эту мысль.
— Это было очень хорошо задумано, Джудит, — подхватил пленник, — это
было очень хорошо задумано и вполне своевременно, хотя, в конце концов,
может оказаться и весьма несвоевременным. То, что должно случиться,
пусть уж лучше случится поскорее. Если бы я вдохнул полный рот этого
пламени, никакие человеческие силы не могли бы спасти мне жизнь. А вы
видите: на этот раз они так обвязали мой лоб, что я не имею возможности
двигать головой. У Хетти были хорошие намерения, но, быть может, лучше
было бы позволить огню сделать свое дело.
— Жестокие, бессердечные гуроны! — воскликнула Хетти в припадке него-
дования. — Вы хотите сжечь человека, словно березовое полено!
Движением руки Расщепленный Дуб приказал снопа собрать разбросанные
головни. Ирокезы принесли еще дров; даже женщины и дети усердно собирали
сухое топливо. Пламя уже вновь начало разгораться, как вдруг какая-то
индейская женщина прорвалась в круг, подбежала к костру и ногой разбро-
сала горящие ветви. Ирокезы ответили на эту новую неудачу страшным воем;
но, когда виновная обернулась и они узнали в ней делаварку, у всех выр-
вался крик удовольствия и изумления.
С минуту никто не думал о продолжении жестокого дела.
И молодые и старые столпились вокруг девушки, спеша узнать причину ее
неожиданного возвращения. В этот критический момент Уа-та-Уа успела
что-то шепнуть Джудит, незаметно сунула ей в руку какую-то вещицу и за-
тем стала отвечать на приветствия гуронских девушек, которые очень люби-
ли ее. Джудит снова овладела собой и быстро принялась за дело. Маленький
остро отточенный нож, который Уа-та-Уа дала ей, перешел в руки Хетти,
потому что это казалось самым безопасным и наименее подозрительным спо-
собом передать оружие Зверобою. Но слабоумие бедной девушки расстроило
тонкие расчеты ее подруг. Вместо того чтобы незаметно перерезать путы,
стягивавшие руки пленника, а затем спрятать нож в его одежде, чтобы он
мог пустить его в ход в наиболее подходящий момент, Хетти на глазах у
всех принялась резать веревки, стягивающие голову Зверобоя, чтобы он
снова не подвергся опасности задохнуться от дыма. Конечно, гуроны заме-
тили это и схватили Хетти за руки, когда она успела освободить от вере-
вок только плечи пленника. Это открытие сразу навлекло подозрение на
Уа-та-Уа. К удивлению Джудит, смелая девушка при допросе, не колеблясь,

призналась в своем участии в том, что произошло.
— А почему бы мне и не помочь Зверобою? — спросила она твердым голо-
сом. — Он брат делаварского вождя; и у меня делаварское сердце… Поди
сюда, негодный Терновый Шип, и смой ирокезскую раскраску с своего лица!
Встань перед гуронами, ворона! Ты готов есть трупы твоих собственных
мертвецов, лишь бы не голодать… Поставьте его лицом к лицу со Зверобо-
ем, вожди и воины; я покажу вам, какого негодяя вы приняли в свое племя.
Эта смелая, полная убежденности речь, произнесенная на их собственном
языке, произвела глубокое впечатление на гуронов. Изменники всегда вну-
шают недоверие, и хотя трусливый Терновый Шип всячески старался прислу-
житься к своим врагам, его раболепие обеспечило ему в лучшем случае
презрительное снисхождение с их стороны. Желание сделать Уа-та-Уа своей
женой когда-то побудило его изменить родному племени и предать девушку в
руки неприятеля, но среди товарищей он нашел серьезных соперников, вдо-
бавок презиравших его за измену. Короче говоря, Терновому Шипу позволили
остаться в гуронском лагере, но он находился под таким же бдительным
надзором, как и сама Уа-та-Уа. Он редко появлялся перед вождями и стара-
тельно избегал Зверобоя, который до этой минуты не подозревал о его при-
сутствии. Однако, услышав свое имя, изменник почувствовал, что прятаться
более невозможно. Лицо Тернового Шипа было так густо размалевано иро-
кезскими цветами, что, когда он появился в центре круга, Зверобой его с
первого взгляда не узнал. Изменник принял вызывающий вид и надменно
спросил, в чем его обвиняют.
— Спроси об этом самого себя, — ответила Уа-та-Уа с задором, хотя во
всех ее движениях вдруг почувствовалась какая-то неуверенность, словно
она чего-то ожидала.
Это сразу заметили и Зверобой и Джудит.
— Спроси об этом твое собственное сердце, трусливый предатель делава-
ров! Не выступай здесь с невинным лицом. Пойди погляди в ручей — увидишь
вражескую раскраску на твоей лживой шкуре, — потом приди обратно и пох-
вастай, как ты убежал от своего племени и взял французское одеяло для
покрышки. Размалюй себя пестро, как колибри, — все равно ты останешься
черным, как ворона.
Уа-та-Уа, живя у гуронов, всегда была так кротка, что теперь они с
удивлением слушали ее негодующую речь. Что касается виновного, то кровь
закипела в его жилах, и счастье хорошенькой делаварки, что не в его
власти было осуществить месть, которую он уже замышлял, несмотря на всю
свою любовь к ней.
— Что вам нужно от Тернового Шипа? — спросил он дерзко. — Если блед-
нолицый устал от жизни, если он боится индейских пыток, приказывай. Рас-
щепленный Дуб: я пошлю его по следу воинов, которых мы потеряли…
— Нет, вождь, нет, Расщепленный Дуб! — с живостью перебила Уа-та-Уа.
— Зверобой ничего не боится, и меньше всего он боится вороны. Развяжите
его, разрежьте его путы, поставьте его лицом к лицу с этой каркающей
птицей, тогда мы увидим, кто из них устал от жизни.
Уа-та-Уа рванулась вперед, чтобы освободить Зверобоя, но один пожилой
воин остановил ее, повинуясь знаку Расщепленного Дуба. Вождь с подозре-
нием следил за всеми движениями девушки, потому что, даже когда она го-
ворила как нельзя более развязно, в ней чувствовалась какая-то неуверен-
ность. Она чего-то ждала, и это не могло ускользнуть от внимательного
наблюдателя. Она хорошо играла свою роль, но два или три старика сразу
поняли, что она только играет. Итак, ее предложение развязать Зверобоя
было отвергнуто, и опечаленную Уа-та-Уа оттащили от дерева в ту самую
минуту, когда она уже начинала надеяться на успех. В это время ирокезы,
сбившиеся было в беспорядочную толпу, снопа расположились в порядке по
кругу. Расщепленный Дуб объявил, что старики намерены возобновить пытку:
отсрочка продолжалась слишком долго и не привела ни к каким результатам.
— Погоди, гурон! Погодите, вожди! — воскликнула Джудит, сама не пони-
мая, что она говорит, и желая любым способом выиграть время. — Ради бо-
га, еще только минуту!
Слова эти были прерваны другим, еще более необычайным происшествием.
Какой-то молодой индеец одним прыжком прорвался сквозь ряды гуронов и
выскочил па середину круга с величайшей уверенностью и отвагой, которая
граничила почти с безумием. Пять или шесть часовых в различных отдален-
ных пунктах все еще наблюдали за озером, и Расщепленный Дуб в первую ми-
нуту подумал, что один из них прибежал с каким-то важным донесением.
Движения незнакомца были так быстры, его боевой наряд, сводившийся, как
у античной статуи, к простой повязке вокруг бедер, имел так мало внешних
отличий, что сразу невозможно было понять, кто он: враг или друг. В три
прыжка этот воин очутился рядом со Зверобоем и в мгновение ока перерезал
стягивающие того веревки. Только после этого незнакомец повернулся, и
изумленные гуроны увидели благородное лицо, стройное тело и орлиный взор
юного воина в раскраске делаваров. В каждой руке он держал по карабину;
приклады ружей покоились на земле, а с одного из них свисали патронная
сумка и пороховница Зверобоя. Это был знаменитый карабин «оленебой».
Смело и вызывающе глядя на толпу вокруг него, индеец вручил его законно-
му владельцу. Присутствие двух вооруженных людей в их среде ошеломило
гуронов. Их собственные ружья, незаряженные, валялись под деревьями, и
они могли сейчас защищаться только ножами и томагавками. Однако они дос-
таточно хорошо владели собой, чтобы не обнаружить страха. Казалось мало
вероятным, чтобы с такими небольшими силами можно было отважиться на-
пасть на такой сильный отряд. Гуроны ожидали, что за этой смелой выход-
кой последует какоенибудь необычайное предложение. Незнакомец не обманул
их ожиданий: он приготовился говорить.
— Гуроны, — сказал он, — земля очень обширна, Великие Озера тоже об-
ширны; за ними достаточно простора для ирокезов; на этой стороне доста-
точно простора для делаваров. Я Чингачгук, сын Ункаса, родич Таменунда.
Это моя невеста; этот бледнолицый — мой друг. На мое сердце легла тя-
жесть, когда я потерял его. Я последовал за ним в ваш лагерь поглядеть,
чтобы с ним не случилось ничего худого. Все делаварские девушки поджида-
ют Уа. Они дивятся, почему ее нет так долго. Позвольте распроститься с
вами и идти нашей дорогой.
— Гуроны, это ваш смертельный враг, Великий Змей, которого вы ненави-
дите! — крикнул Терновый Шип. — Если он вырвется отсюда, кровью будет
отмечен каждый след ваших мокасин отсюда до самой Канады. Я гурон и ду-
шой и телом.
С этими словами изменник метнул свой нож в обнаженную грудь делавара.
Быстрым движением руки Уата-Уа, стоявшая рядом, отклонила удар, и опас-
ное оружие вонзилось острием в ствол сосны. В следующий миг такое же
оружие блеснуло в руке Змея и погрузилось в сердце предателя. Не прошло
и минуты с тех пор, как Чингачгук ворвался в круг, и вот уже Терновый
Шип, сраженный наповал, рухнул, как бревно. События следовали с такой
невероятной быстротой, что гуроны еще не успели прийти в себя. Но гибель

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

бабы доставались индейцам, созданным для того, чтобы быть миссионерами.
— Это не то. Зверобой, совсем не то. О, если бы удалось доказать,
что… Нет, я не могу желать, чтобы она не была его женой, этого ни одна
дочь не пожелает своей матери… А теперь продолжайте, посмотрим, что
скрывается в этом свертке такой странной четырехугольной формы.
Развязав холстину, Зверобой вынул небольшую, изящной работы шкатулку.
Она была заперта. Ключа они не нашли и решили взломать замок, что Зверо-
бой быстро проделал с помощью какого-то железного инструмента. Шкатулка
была доверху набита бумагами.
Больше всего там было писем; потом показались разрозненные страницы
каких-то рукописей, счета, заметки для памяти и другие документы в том
же роде. Ястреб не налетает на цыпленка так стремительно, как Джудит
бросилась вперед, чтобы овладеть этим кладезем доселе сокрытых от нее
сведений. Ее образование, как читатель, быть может, уже заметил, было
значительно выше, чем ее общественное положение. Она быстро пробегала
глазами исписанные листки, что говорило о хорошей школьной подготовке. В
первые минуты казалось, что она очень довольна, и, смеем прибавить, не
без основания, ибо письма, написанные женщиной в невинности любящего
сердца, позволяли Джудит гордиться теми, с кем она имела полное основа-
ние считать себя связанной узами крови. Мы не намерены приводить здесь
эти послания целиком и дадим лишь общее представление об их содержании,
а это легче всего сделать, описав, какое действие производили они на по-
ведение, внешность и чувства девушки, читавшей их с такой жадностью.
Как мы уже говорили, Джудит осталась чрезвычайно довольна письмами,
раньше всего попавшимися ей на глаза. Они содержали переписку любящей и
разумной матери с дочерью, находящейся с ней в разлуке. Писем дочери
здесь не было, но о них можно было судить по ответам матери. Не обошлось
и без увещеваний и предостережений. Джудит почувствовала, как кровь при-
лила к ее вискам и озноб пробежал по телу, когда она прочитала письмо, в
котором дочери указывалось на неприличие слишком большой близости — оче-
видно, об этом рассказывала в письмах сама дочь-с одним офицером, «кото-
рый приехал из Европы и вряд ли собирался вступить в честный законный
брак в Америке»; об этом знакомстве мать отзывалась довольно холодно.
Как это ни странно, но все подписи были вырезаны из писем, а имена, по-
падавшиеся в тексте, вычеркнуты с такой старательностью, что разобрать
что-нибудь было невозможно. Все письма лежали в конвертах, по обычаю то-
го времени, но ни на одном не было адреса. Все же письма хранились бла-
гоговейно, и Джудит почудилось, что на некоторых из них она различает
следы слез. Теперь она вспомнила, что видела не раз эту шкатулку в руках
у матери незадолго до ее смерти. Джудит догадалась, что шкатулка попала
в большой сундук вместе с другими вещами, вышедшими из обихода, когда
письма уже больше не могли оставлять матери ни горя, ни радости.
Потом девушка начала разбирать вторую пачку писем; эти письма были
полны уверений в любви, несомненно продиктованных истинной страстью, но
в то же время в них сквозило лукавство, которое мужчины часто считают
позволительным, имея дело с женщинами. Джудит пролила много слез, читая
первые письма, но сейчас негодование и гордость заставили ее сдержаться.
Рука ее, однако, задрожала, и холодок пробежал по всему ее телу, когда
она заметила в этих письмах поразительное сходство с любовными послания-
ми, адресованными когда-то ей самой. Один раз она даже отложила их в
сторону и уткнулась головой в колени, содрогаясь от рыданий. Все это
время Зверобой молча, но внимательно наблюдал за ней. Прочитав письмо,
Джудит передавала его молодому человеку, а сама принималась за следую-
щее. Но это ничего не могло дать ему; он совсем не умел читать. Тем не
менее он отчасти угадывал, какие страсти боролись в душе красивого соз-
дания, сидевшего рядом с ним, и отдельные фразы, вырывавшиеся у Джудит,
позволяли ему приблизиться к истине гораздо больше, чем это могло быть
приятно девушке.
Джудит начала с самых ранних писем, и это помогло ей понять заключав-
шуюся в них историю, ибо они были заботливо подобраны в хронологическом
порядке, и всякий, взявший на себя труд просмотреть их, узнал бы груст-
ную повесть удовлетворенной страсти, сменившейся холодностью и, наконец,
отвращением. Лишь только Джудит отыскала ключ к содержанию писем, ее не-
терпение не желало больше мириться ни с какими отсрочками, и она быстро
пробегала глазами страницу за страницей. Скоро Джудит узнала печальную
истину о падении своей матери и о каре, постигшей ее. В одном из писем
Джудит неожиданно нашла указание на точную дату своего рождения. Ей даже
стало известно, что ее красивое имя дал ей отец — человек, воспоминание
о котором было так слабо, что его можно было принять скорее за сновиде-
ние. О рождении Хетти упоминалось лишь однажды; ей имя дала мать. Но еще
задолго до появления на свет другой дочери показались первые признаки
холодности, предвещавшие последовавший вскоре разрыв.
С той поры мать, очевидно, решила оставлять у себя копии своих писем.
Копий этих было немного, но все они красноречиво говорили о чувствах ос-
корбленной любви и сердечного раскаяния. Джудит долго плакала, пока на-
конец не должна была отложить эти письма в сторону; она буквально ослеп-
ла от слез. Однако вскоре она снова взялась за чтение. Наконец ей уда-
лось добраться до писем, которыми, по всей вероятности, закончилась пе-
реписка ее родителей.
Так прошел целый час, ибо пришлось просмотреть более сотни писем и
штук двадцать прочитать от первой строки до последней. Теперь проница-
тельная Джудит знала уже всю правду о рождении своем и сестры. Она сод-
рогнулась. Ей показалось, что она оторвана от всего света, и ей остается
лишь одно — провести всю свою дальнейшую жизнь на озере, где она видела
столько радостных и столько горестных дней.
Осталось просмотреть еще одну пачку писем. Джудит увидела, что это
переписка ее матери с неким Томасом Хови. Все подлинники были стара-
тельно подобраны, каждое письмо лежало рядом с ответом, и, таким обра-
зом, Джудит узнала о ранней истории отношений этой столь неравной четы
гораздо больше, чем ей бы самой хотелось. К изумлению — чтобы не сказать
к ужасу — дочери, мать сама заговорила о браке, и Джудит была почти
счастлива, когда заметила некоторые признаки безумия или, по крайней ме-
ре, душевного расстройства в первых письмах этой несчастной женщины. От-
ветные письма Хови были грубы и безграмотны, хотя в них явственно сказы-
валось желание получить руку женщины, отличавшейся необычайной привлека-
тельностью. Все ее минувшие заблуждения он готов был позабыть, лишь бы
добиться обладания той, которая во всех отношениях стояла неизмеримо вы-

ше его и, по-видимому, имела коекакие деньги. Последние письма были нем-
ногословны. В сущности, они ограничивались краткими деловыми сообщения-
ми: бедная женщина убеждала отсутствующего мужа поскорее покинуть об-
щество цивилизованных людей, которое, надо думать, было столь же опасно
для него, как тягостно для нее. Случайная фраза, вырвавшаяся у матери,
объяснила Джудит причину, побудившую ту решиться выйти замуж за Хови,
или Хаттера: то было желание мести — чувство, которое часто приносит
больше зла обиженному, чем тому, кто заставил его страдать. В характере
Джудит было достаточно сходного с характером ее матери, чтобы она сумела
понять это чувство.
На этом кончалось то, что можно назвать исторической частью докумен-
тов. Однако среди прочих бумаг сохранилась старая газета с объявлением,
обещавшим награду за выдачу нескольких пиратов, в числе которых был наз-
ван некий Томас Хови. Девушка обратила внимание и на объявление и на это
имя: то и другое было подчеркнуто чернилами. Но Джудит не нашла ничего,
что помогло бы установить фамилию или прежнее пребывание жены Хаттера.
Как мы уже упоминали, все даты и подписи были вырезаны из писем, а там,
где в тексте встречалось сообщение, которое могло бы послужить ключом
для дальнейших поисков, все было тщательно вычеркнуто. Таким образом,
Джудит увидела, что все надежды узнать, кто были ее родители, рушатся и
что ей придется в будущем рассчитывать только на себя. Воспоминания об
обычной манере держаться, о беседах и постоянной скорби матери заполняли
многочисленные пробелы в тех фактах, которые предстали теперь перед до-
черью настолько ясно, чтобы отбить охоту к поискам новых подробностей.
Откинувшись на спинку стула, девушка попросила своего товарища закончить
осмотр других вещей, хранившихся в сундуке, потому что там могло найтись
еще что-нибудь важное.
— Пожалуйста, Джудит, пожалуйста, — ответил терпеливый Зверобой, — но
если там найдутся еще какие-нибудь письма, которые вы захотите прочи-
тать, то мы увидим, как солнце снова взойдет, прежде чем вы доберетесь
до конца. Два часа подряд вы рассматриваете эти клочки бумаг.
— Они мне рассказали о моих родителях, Зверобой, и определили мое бу-
дущее. Надеюсь, вы простите девушку, которая знакомится с жизнью своих
отца и матери, и вдобавок впервые. Очень жалею, что заставила вас так
долго не спать.
— Не беда, девушка, не беда! Если речь идет обо мне, то не имеет
большого значения, сплю я или бодрствую. Но, хотя вы очень хороши собой,
Джудит, не совсем приятно сидеть так долго и смотреть, как вы проливаете
слезы. Я знаю, слезы не убивают, и многим людям, особенно женщинам, по-
лезно бывает иногда поплакать, Но все-таки, Джудит, я предпочел бы ви-
деть, как вы улыбаетесь.
Это галантное замечание было вознаграждено ласковой, хотя и печальной
улыбкой, и девушка попросила своего собеседника закончить осмотр сунду-
ка. Поиски по необходимости заняли еще некоторое время, в течение кото-
рого Джудит собралась с мыслями и снова овладела собой. Она не принимала
участия в осмотре, предоставив заниматься им молодому человеку, и лишь
рассеянно поглядывала иногда на различные вещи, которые он доставал.
Впрочем, Зверобой не нашел ничего интересного или ценного. Две шпаги,
какие тогда носили дворяне, несколько серебряных пряжек, несколько изящ-
ных принадлежностей женского туалета — вот самые существенные находки.
Тем не менее Джудит и Зверобою одновременно, пришло на ум, что эти вещи
могут пригодиться при переговорах с ирокезами, хотя молодой человек
предвидел — здесь трудности, которые не столь ясно представляла себе де-
вушка.
— А теперь, Зверобой, — сказала Джудит, — мы можем поговорить о том,
каким образом освободить вас из рук гуронов. Мы с Хетти охотно отдадим
любую часть или все, что есть в этом сундуке, лишь бы выкупить вас на
волю.
— Ну что ж, это великодушно, это очень щедро и великодушно. Так всег-
да поступают женщины. Когда они подружатся с человеком, то ничего не де-
лают наполовину; они готовы уступить все свое добро, как будто оно не
имеет никакой цены в их глазах. Однако, хотя я благодарю вас обеих так,
словно сделка уже состоялась и Расщепленный Дуб или какой-нибудь другой
бродяга уже явился сюда, чтобы скрепить договор, существуют две важные
причины, по которым договор этот никогда не будет заключен; а поэтому
лучше сказать все начистоту, чтобы не пробуждать неоправданных ожиданий
у вас или ложных надежд у меня.
— Но какие же это причины, если мы с Хетти готовы отдать эти безделки
для вашего спасения, а дикари согласятся принять их?
— В том-то и штука, Джудит, что, хотя вам и пришла в голову верная
мысль, однако она сейчас совсем неуместна. Это все равно как если бы со-
бака побежала не по следу, а в обратную сторону. Весьма вероятно, что
минги согласятся принять от вас все, что находится в этом сундуке, и во-
обще все, что вы им можете предложить, но согласятся ли они заплатить за
это — дело другое. Скажите, Джудит: если бы кто-нибудь велел вам пере-
дать, что вот, мол, за такую-то и такую-то цену он согласен уступить вам
и Хетти весь этот сундук, стали бы вы ломать голову над такой сделкой
или же тратить на это много слов?
— Но этот сундук и все, что в нем находится, принадлежит нам. Чего
ради покупать то, что и так уже наше!
— Совершенно так же рассуждают минги; они говорят, что сундук принад-
лежит им, и никого не хотят благодарить за ключ от него.
— Я понимаю вас, Зверобой; но все же мы еще владеем озером и может
продержаться здесь, пока Непоседа не пришлет нам солдат, которые выгонят
врагов. Это вполне может удаться, если к тому же вы останетесь с нами,
вместо того чтобы возвращаться к мингам и снова сдаться им в плен, как
вы, по-видимому, собираетесь.
— Если бы Гарри Непоседа рассуждал таким образом, было бы совершенно
естественно: ничего лучшего он не знает и вряд ли способен чувствовать и
действовать иначе. Но, Джудит, спрашиваю вас по совести: неужели вы мог-
ли бы по-прежнему уважать меня, как, надеюсь, уважаете сейчас, если бы я
нарушил свое обещание и не вернулся в индейский лагерь?
— Уважать вас больше, чем сейчас, Зверобой, мне было бы нелегко, но я
уважала бы вас — так мне кажется, так я думаю — ничуть не меньше. За все
сокровища целого мира я не соглашусь подстрекнуть вас на поступок, кото-
рый изменил бы мое мнение о вас.
— Тогда не убеждайте меня нарушить данное слово, девушка. Отпуск —
великая вещь для воинов и для таких лесных жителей, как мы. И какое
горькое разочарование потерпели бы старый Таменунд и Ункас, отец Змея, и
все мои индейские друзья, если бы я, выйдя в первый раз на тропу войны,
опозорил себя.
Совесть — моя царица, и я никогда не спорю против ее повелений.
— Я думаю, вы правы, Зверобой, — печальным голосом сказала девушка

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

Тернового Шипа заставила их опомниться. Раздался боевой клич, и вся тол-
па пришла в движение. В этот миг из леса донеслись необыкновенные звуки;
все гуроны — и мужчины и женщины — остановились, насторожив уши, с лица-
ми полными ожидания. Звуки были мерные и тяжелые, как будто по земле мо-
лотили цепями. Что-то показалось между деревьями, и вскоре на опушке ле-
са появился военный отряд, маршировавший ровным шагом. Солдаты шли в
атаку, пурпур королевских мундиров алел среди ярко-зеленой листвы.
Трудно описать сцену, которая последовала за этим. Гуроны смешались в
беспорядке. Паника и отчаяние овладели ими; лихорадочно пытались они
как-нибудь спастись. Из глоток гуронов вырвался яростный вопль; ему от-
ветило веселое «ура». Ни один мушкет, ни одна винтовка еще не выстрели-
ли, хотя твердый и мерный топот продолжался, и было видно, как перед ше-
ренгой, насчитывавшей не меньше шестидесяти человек, сверкают штыки. Гу-
роны очутились в очень невыгодном положении: с трех сторон их окружала
вода, а с четвертой путь к отступлению был отрезан грозным, хорошо обу-
ченным врагом. Воины бросились к своему оружию, и затем все находившиеся
на мысу-мужчины, женщины, дети — начали искать прикрытия.
Среди всеобщей отчаянной сумятицы только Зверобой сохранил хладнокро-
вие и присутствие духа. Прежде всего он поспешил спрятать Джудит и
Уа-та-Уа за древесными стволами и стал отыскивать Хетти, но ее увлекла
за собой толпа гуронских женщин. Потом охотник бросился к флангу отсту-
пающих гуронов, бежавших к южной оконечности мыса в надежде спастись по
воде. Зверобой улучил минуту, когда два его недавних мучителя оказались
на одной линии, и его карабин первый нарушил тишину этой ужасной сцепи.
Пуля пронзила обоих. Это вызвало беглый огонь со стороны гуронов: в об-
щем шуме раздался боевой клич Змея. Вышколенные солдаты не ответили на
огонь гуронов. Один только выстрел раздался из рядов англичан: это выпа-
лил Непоседа. Англичане двигались молча, если не считать короткой и
быстрой команды и тяжелого, грозного топота марширующих войск. Затем
послышались крики, стоны и проклятия, которыми обычно сопровождается
штыковой бой. Это страшное, смертельное оружие пресытилось мщением. Ра-
зыгравшаяся здесь сцена принадлежала к числу тех, которые часто повторя-
ются и в наши дни и во время которых ни возраст, ни пол не избавляют лю-
дей от дикой расправы.

Глава XXXI

Утром цветы живут,
Но умирают в ночь.
Все, что творится тут,
Завтра уходит прочь.
Молния блещет так:
Вспышка — и снова мрак!
Шелли

Вряд ли стоит подробно рисовать перед читателем картину, которую
представляла собой земля, избранная злополучными гуронами для их послед-
ней стоянки. К счастью для людей чувствительных или не слишком смелых,
стволы деревьев, листва и дым скрыли большую часть происходившего, а
ночь вскоре распростерла свой покров над озером и над всей бесконечной
пустыней, которая в ту эпоху с незначительными перерывами тянулась от
отмелей Гудзона до берегов Тихого океана.
Перенесем действие нашей повести на другой день, когда на землю вновь
вернулся свет, такой ласковый и улыбающийся, как будто не произошло ни-
чего особенного.
Когда на следующее утро встало солнце, на берегах Мерцающего Зеркала
уже исчезли все следы борьбы и тревог. Ужасные события минувшего вечера
не оставили ни малейшего отпечатка на неподвижной глади озера, и часы
продолжали неутомимо бежать спокойной чередой, ни в чем не нарушая по-
рядка, начертанного природой. Птицы по-прежнему колыхались на воде или
парили над вершинами горных сосен, готовые броситься вниз на добычу по
непреложным законам своей природы. Короче говоря, ничто не изменилось,
если не считать того, что в «замке» и вокруг него закипела жизнь. Пере-
мена, происшедшая там, поразила бы даже самого рассеянного наблюдателя.
Часовой в мундире королевского стрелкового полка мерной поступью расха-
живал взад и вперед по платформе, а человек двадцать солдат толпились
вокруг дома или сидели в ковчеге. Ружья, составленные в козлы, находи-
лись под охраной другого часового. Два офицера смотрели на берег в столь
часто упоминавшуюся нами подзорную трубу. Их взгляды были прикованы к
тому роковому мысу, где между деревьями еще мелькали красные мундиры:
это солдаты рыли могилы, совершая печальный обряд погребения. По некото-
рым рядовым было видно, что победа досталась не без сопротивления. У
младшего офицера, рука висела на перевязи.
Его товарищ, командовавший отрядом, более счастливо отделался. Он-то
и смотрел в трубу, наблюдая за берегом.
Сержант подошел с рапортом. Он назвал старшего офицера капитаном Уэр-
ли, а младшего — прапорщиком Торнтоном. Вскоре читателю станет ясно, что
капитан и был тот самый офицер, чье имя упоминалось с таким раздражением
в последнем разговоре между Джудит и Непоседой. Это был мужчина лет
тридцати пяти, краснощекий, с резкими чертами лица. Его военная выправка
и элегантный вид легко могли пленить воображение такой неопытной девуш-
ки, как Джудит.
— Должно быть, Крэг осыпает нас благословениями, — равнодушно заметил
капитан, обращаясь к прапорщику и складывая трубу, которую затем передал
своему денщику. — И, говоря по правде, не без оснований: конечно, гораз-
до приятнее быть здесь и ухаживать за мисс Джудит Хаттер, чем хоронить
индейцев на берегу, как бы ни был романтичен окружающий пейзаж и блиста-
тельна одержанная победа… Кстати, Райт, ты не знаешь, Дэвис еще жив?
— Он умер десять минут назад, ваша честь, — ответил сержант, к кото-
рому был обращен этот вопрос. — Я сразу понял, чем это кончится, когда
увидел, что пуля попала ему в живот. Я еще не встречал человека, который
мог бы выжить, после того как ему просверлили дыру в желудке.
— Да, после этого будет не до лакомств, — заметил Уэрли, зевая. — Но
знаете, Артур, две бессонные ночи подряд чертовски действуют на способ-
ность человека. Я поглупел, словно голландский священник на Мохоке. На-
деюсь, рука вас не очень беспокоит, милый мальчик?

— Как видите, она заставляет меня немножко гримасничать, сэр, — отве-
тил юноша смеясь, хотя его физиономия морщилась от боли. — Но это можно
вытерпеть. Надеюсь, Грэхэм скоро улучит несколько минут, чтобы осмотреть
мою рану.
— А ведь эта Джудит Хаттер премилое создание, Торнтон, и не моя вина,
если ее красотой не будут восхищаться в лондонских парках, — продолжал
Уэрли, мало интересовавшийся раной своего собеседника. — Ах, да! Ваша
рука! Совершенно верно! Ступайте в ковчег, сержант, и скажите доктору
Грэхэму, что я приказал ему осмотреть рану мистера Торнтона, как только
он управится с бедным малым, у которого перебита нога… Прелестное соз-
дание! Она была похожа на королеву в своем парчовом платье. Я вижу,
здесь все изменилось: отец и мать умерли, сестра умирает, если уже не
умерла, из всего семейства уцелела только наша красавица. Если брать на
круг, это была очень удачная экспедиция, и обещает она закончиться го-
раздо приятнее, чем обычно кончаются стычки с индейцами.
— Должен ли я предположить, сэр, что вы готовы покинуть знамя великой
армии холостяков и закончить кампанию браком?
— Я, Уэрли, стану новобрачным?! Ей-богу, милый мальчик, вы плохо зна-
ете великую армию, о которой говорите, если способны вообразить подобную
вещь! Я полагаю, что в колониях иногда встречаются женщины, которыми ка-
питан легкой пехоты не должен пренебрегать, но их нельзя найти ни здесь,
на горах возле этого озера, ни даже на той голландской речке, где мы
стоим гарнизоном. Правда, мой дядя-генерал однажды соблаговолил выбрать
для меня невесту в Йоркшире, но она была совсем некрасива, а я не согла-
шусь жениться даже на принцессе, если она не будет хорошенькой.
— А если она хорошенькая, то вы готовы жениться даже на нищей?
— Ну, это мысль, достойная прапорщика! Любовь в шалаше — это старая
погудка на новый лад, которую приходится слышать в сотый раз. Мы не из
тех, что женятся, мой милый мальчик. Возьмем нашего командира, старого
сэра Эдвина. Хотя он уже полный генерал, но никогда не думал о женитьбе;
а если мужчина вот-вот дослужится до генерал-лейтенантского чина, избе-
жав брака, то он уже почти в безопасности. Стало быть, помощник команди-
ра тоже уже посвящен в холостяки, как я сказал однажды моему кузе-
ну-епископу. Майор — вдовец, он отведал брачной жизни в течение двенад-
цати месяцев, когда был еще юнцом, и теперь мы считаем его одним из са-
мых надежных наших людей. Из десяти капитанов только один еще колеблет-
ся, и он, бедняга, всегда считался в полковом штабе своего рода memento
mori для нашей молодежи. Что касается младших офицеров, то еще ни один
из них не рискнул заявить, что хочет представить свою супругу полковому
собранию… Но ваша рука, кажется, вас беспокоит… Пойдем посмотрим,
что сталось с Грэхэмом.
Хирург, сопровождавший отряд, занимался совсем не тем, что предпола-
гал капитан. Когда бой кончился, солдаты подобрали мертвых и раненых.
Среди них оказалась бедная Хетти. Она была смертельно ранена ружейной
пулей. Никто не знал, как это произошло. Вернее всего, это была несчаст-
ная случайность.
Сумаха, все старухи и несколько гуронских девушек были заколоты шты-
ками в самый разгар схватки, когда трудно было отличить мужчин от жен-
щин, которые носят приблизительно одинаковую одежду. Большинство воинов
погибло на месте. Некоторым удалось, однако, бежать, а двое или трое бы-
ли взяты живыми.
Что касается раненых, то штык избавил хирурга от лишних хлопот. Рас-
щепленный Дуб уцелел, но был ранен и находился в плену. Капитан Уэрли и
молодой прапорщик прошли мимо него, направляясь в ковчег. Старый индеец
в горделивом молчании сидел на краю баржи с перевязанной головой и но-
гой; на лице его, однако, незаметно было никаких признаков уныния или
отчаяния. Несомненно, он оплакивал гибель своего племени, но при этом
сохранял достоинство, подобающее воину и вождю.
Офицеры застали хирурга в главной каюте ковчега. Он только что отошел
от соломенного тюфяка, на котором лежала Хетти. На обезображенном оспой
лице шотландца было необычное для него выражение грустного сожаления.
Все его усилия не имели успеха: пришлось отказаться от надежды на то,
что девушка проживет хотя бы еще несколько часов. Доктор Грэхэм привык к
сценам предсмертной агонии, они не производили на него особого впечатле-
ния. Но, когда он увидел, что кроткая юная Хетти, по своему умственному
развитию стоявшая ниже большинства белых женщин, переносит мучения с
твердостью, которой мог бы позавидовать закаленный воин или прославлен-
ный герой, он был до такой степени взволнован этим зрелищем, что даже
стыдился в этом признаться.
— Совершенно необычайный случай в лесу, и вдобавок у пациентки, кото-
рая не совсем в здравом уме, — заметил он с резким шотландским акцентом,
когда Уэрли и прапорщик вошли в каюту. — Я надеюсь, джентльмены, что,
когда наступит наш час, мы с такой же покорностью согласимся принять
пенсию на том свете, как эта бедная полоумная девушка.
— Есть ли какая-нибудь надежда, что она оправится от этой раны? —
спросил Уэрли, поглядывая искоса на смертельно бледную Джудит.
Впрочем, как только он вошел в каюту, на щеках у девушки выступили
два красных пятна.
— Не больше, чем у Карла Стюарта стать королем Англии. Подойдите поб-
лиже и судите сами, джентльмены. В душе этой бедной девушки происходит в
некотором роде тяжба между жизнью и смертью, что делает ее предметом,
достойным внимания философа… Мистер Торнтон, теперь я к вашим услугам.
Мы осмотрим вашу рану в соседней комнате и тем временем пофилософствуем
вволю о причудах человеческого духа.
— Карл Стюарт-внук низвергнутого короля Иакова II, претендент на анг-
лийский престол. В 1745 году, опираясь на содействие французов, он под-
нял восстание среди племени горной Шотландии, но был разбит англичанами
и спасся бегством.
Хирург и прапорщик удалились, а Уэрли внимательно осмотрелся по сто-
ронам, стараясь угадать настроение людей, собравшихся в каюте. Бедная
Хетти полулежала на своей постели. На лице ее, хранившем просветленное
выражение, можно было, однако, заметить признаки близкой смерти. Возле
нее находились Джудит и Уа-таУа. Джудит сидела, охваченная глубокой пе-
чалью. Делаварка стояла, готовая оказать любую помощь. Зверобой, совер-
шенно невредимый, стоял в ногах постели, опершись на свой карабин. Во-
инственный пыл на его лице уступил место обычному открытому, благожела-
тельному выражению, к которому теперь примешивались жалость и мужествен-
ная скорбь. Змей занимал задний план картины, прямой и неподвижный, как
статуя, внимательно наблюдая за всеми. Непоседа дополнял группу; он си-
дел на стуле возле двери с видом человека, который чувствует неумест-
ность своего присутствия, но стыдится покинуть свое место.
— Кто этот человек в красном? — спросила Хетти, заметив капитанский
мундир. — Скажи мне, Джудит: ведь это друг Непоседы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78