Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Мать… я вижу теперь мать… она стоит над озером, вся окруженная
светом… Почему там нет отца?.. Как странно, я могу видеть мать, а не
вижу тебя… Прощай, Джудит.
Последние слова она произнесла после некоторой паузы. Сестра склони-
лась над ней с тревожным вниманием, пока наконец не заметила, что крот-
кий дух отлетел. Так умерла Хетти Хаттер.

Глава XXXII

Не опорочь барона дочь! Ей надо честь блюсти:
Венчаться ей с тобой, злодей! Всесильный бог, прости!
Барон силен, и с ним закон, мне лучше в лес уйти,
Чем в день святой с надеждой злой стать на ее пути,
Нет, прочь мечты! Послушай ты, тому не быть,
Поверь, —
Я лучше в темный лес уйду, один, как дикий зверь!
«Девушка с каштановыми локонами».
(Старинная баллада)

Следующий день был очень печальным, хотя прошел в хлопотах. Солдаты,
которые недавно зарывали тела своих жертв, собрались теперь, чтобы похо-
ронить своих товарищей. Эта церемония произвела на всех тягостное впе-
чатление. Время тянулось медленно, пока наконец не наступил вечер, когда
решили отдать последний долг останкам бедной Хетти Хаттер. Тело ее опус-
тили в озеро рядом с матерью, которую она так любила и почитала. Хирург
Грэхэм, несмотря на все свое вольнодумство, согласился прочитать молитву
над ее могилой. Джудит и Уа-та-Уа заливались слезами, а Зверобой не от-
рываясь смотрел влажными глазами на прозрачную воду, колыхавшуюся над
телом той, чей дух был чище, чем горные родники. Даже делавар отвернул-
ся, чтобы скрыть свое волнение.
По приказанию старшего офицера, все рано легли спать, потому что на
рассвете решено было выступить в обратный поход. Впрочем, часть отряда
покинула «замок» еще днем, захватив с собой раненых, пленных и трофеи,
наблюдение за которыми было поручено Непоседе. Они высадились на том мы-
су, о котором так часто упоминалось на страницах нашей повести; когда
солнце село, этот небольшой отряд уже расположился на склоне длинного,
неровного и обрывистого холма, который возвышался над долиной реки Мо-
хок. Это значительно упростило дело: оставшиеся не были стеснены теперь
ранеными и багажом, и начальник мог действовать гораздо свободнее.
После смерти сестры Джудит до самой ночи не разговаривала ни с кем,
кроме Уа-та-Уа. Все уважали ее горе, и девушки не отходили от тела по-
койницы. Когда печальный обряд закончился, барабанный бой нарушил тиши-
ну, царившую над спокойной гладью озера, а в горах разнеслось эхо. Звез-
да, недавно служившая сигналом к бегству делаварки, поднялась над таким
мирным пейзажем, как будто спокойствие природы никогда не нарушалось
трудами или страстями человека. На платформе всю ночь шагал одинокий ча-
совой, а утром, как обычно, пробили зорю.
Вольный уклад жизни пограничных жителей сменился теперь военной точ-
ностью и дисциплиной. Наскоро закончив скромную трапезу, весь остальной
отряд в стройном порядке, без шума и суматохи начал переправляться на
берег. Из офицеров остался только один Уэрли. Крэг командовал передовым
отрядом, Торитон был среди раненых, а Грэхэм, разумеется, сопровождал
своих пациентов. Сундук Хаттера и наиболее ценные вещи отправили с обо-
зом; в доме осталась только старая рухлядь, которую не стоило брать с
собой. Джудит была рада, что капитан, щадя ее чувства, занимается только
своими служебными обязанностями и не мешает ей предаваться печальным
размышлениям. Решено было, что девушка покинет «замок», но, помимо это-
го, никаких объяснении ни с той, ни с другой стороны не последовало.
Солдаты отплыли на ковчеге во главе с капитаном. Он спросил у Джудит,
что она собирается делать, и, узнав, что девушка хочет остаться с
Уа-та-Уа до последней минуты, не докучал ей больше расспросами и совета-
ми. К берегам Мохока шел только один безопасный путь, и Уэрли не сомне-
вался, что рано или поздно они встретятся по-дружески, если и не возоб-
новят прежних отношений. Когда все собрались на борту, весла погрузились
в воду, и неуклюжий, как всегда, ковчег двинулся к отдаленному мысу.
Зверобой и Чингачгук вытащили из воды две пироги и спрятали их в «зам-
ке». Заколотив окна и двери, они выбрались из дома через трап описанным
выше способом. У самого палисада в третьей пироге уже сидела Уа-та-Уа;
делавар тотчас же присоединился к ней и заработал веслом, оставив Джудит
на платформе. Благодаря этому несколько неожиданному поступку Зверобой
очутился наедине с плачущей девушкой. Слишком простодушный, чтобы запо-
дозрить что-либо, молодой человек вывел лодку из дока, посадил в нее хо-
зяйку «замка» и отправился с ней по следам своего друга.
Чтобы добраться до мыса, нужно было проехать мимо семейного кладбища.
Когда пирога поравнялась с этим местом, Джудит в первый раз за все утро
заговорила со своим спутником. Она сказала очень немного: попросила
только остановиться на минуту или на две, прежде чем они двинутся
дальше.
— Я, быть может, никогда больше не увижу этого места, Зверобой, —
сказала она, — а здесь покоятся мои мать и сестра. Как вы думаете: быть
может, невинность одной спасет души двух других?
— По-моему, это не так, Джудит, хоть я не миссионер и мало чему учил-
ся. Каждый отвечает за свои собственные грехи, хотя сердечное раскаяние
может искупить любую вину.
— О, если так, моя бедная мать попала на небеса блаженства! Горько,
ах, как горько каялась она в своих прегрешениях!
— Все это превыше моего понимания, Джудит. Я полагаю, что поступать
хорошо в этой жизни — все-таки самый надежный способ устроить свои дела
на том свете. Хетти была необыкновенная девушка, в этом должны приз-
наться все знавшие ее.
— Я думаю, что вы правы. Увы, увы! Почему так велика разница между
теми, которые были вскормлены одной и той же грудью, спали в одной пос-
тели и обитали под одним кровом? Но все равно, отведите пирогу немного
дальше к востоку, Зверобой: солнце слепит мне глаза, и я не вижу могил.
Могила Хетти вон там, справа от матери, не правда ли?
— Да, Джудит. Вы сами так захотели; и все мы рады исполнять ваши же-

лания, когда они справедливы.
Девушка в течение одной минуты глядела на него с молчаливым внимани-
ем, потом бросила взгляд назад, на покинутый «замок».
— Это озеро скоро совсем опустеет, — сказала она, — и как раз в то
время, когда на нем можно жить в безопасности, не то что раньше. События
последних дней надолго отобьют охоту у ирокезов снова возвратиться сюда.
— Это правда! Да, это действительно так. Я не собираюсь возвращаться
сюда, до тех пор пока идет война: по-моему, ни один гуронский мокасин не
оставит следа на листьях в этих лесах, пока в их преданиях сохранится
память об этом поражении.
— Неужели вы так любите насилие и кровопролитие? Я была о вас лучшего
мнения, Зверобой. Мне казалось, что вы способны найти счастье в спокой-
ной домашней жизни, с преданной и любящей женой, готовой исполнять ваши
желания. Мне казалось, что вам приятно окружить себя здоровыми, послуш-
ными детьми, которые стремятся подражать вашему примеру и растут такими
же честными и справедливыми, как вы сами.
— Господи, Джудит, как вы красно говорите! Язык у вас под стать вашей
наружности, и чего не может достигнуть вторая, того, наверное, добьется
первый. Такая девушка за один месяц может испортить самого отважного во-
ина в целой Колонии.
— Значит, я ошиблась? Неужели, Зверобой, вы действительно больше лю-
бите войну, чем домашний очаг и своих близких?
— Я понимаю, что вы хотите сказать, девушка; да, я понимаю, что вы
хотите сказать, хотя не думаю, чтобы вы как следует понимали меня. Мне
кажется, я теперь имею право называть себя воином, потому что я сражался
и победил, а этого достаточно, чтобы носить такое звание. Не отрицаю
также, что у меня есть склонность к этому делу, которое нужно считать
достойным и почтенным, если заниматься и, как того требуют наши природ-
ные дарования. Но я совсем не кровожаден. Однако молодежь всегда остает-
ся молодежью, а минги — мингами. Если бы все здешние молодые люди сидели
сложа руки по своим углам и позволяли бродягам шляться по реей стране —
что же, тогда лучше нам всем сразу превратиться во французов и уступить
им эту землю. Я не забияка, Джудит, и не люблю войну ради войны, но я не
вижу большой разницы между уступкой территории до войны из страха перед
войной и уступкой ее после войны, потому что мы не в силах дать отпор,
если не считать того, что второй способ все-таки гораздо почетнее и бо-
лее достоин мужчины.
— Ни одна женщина не захочет, Зверобой, чтобы ее муж или брат сидел в
своем углу и покорно сносил обиды и оскорбления, однако она может при
этом горевать о том, что он вынужден подвергаться всем опасностям войны.
Но вы уже достаточно сделали, очистив эту область от гуронов, ибо глав-
ным образом вам обязаны мы славой недавней победы. Теперь выслушайте ме-
ня внимательно и ответьте со всей откровенностью, которую тем приятней
видеть у представителя вашего пола, чем реже она встречается.
Джудит смолкла, ибо теперь, когда она уже готова была высказаться на-
чистоту, врожденная скромность снова взяла верх, несмотря на все дове-
рие, которое она питала к простодушию своего собеседника. Ее щеки, не-
давно такие бледные, зарумянились, и глаза загорелись прежним блеском.
Глубокое чувство придало необыкновенную выразительность ее лицу и мяг-
кость голосу; красота ее стала еще более пленительной.
— Зверобой, — сказала она после довольно длительной паузы, — теперь
не время притворяться, обманывать или лукавить. Здесь, над могилой моей
матери, над могилой правдивой, искренней Хетти, всякое притворство было
бы неуместно. Итак, я буду говорить с вами без всякого стеснения и без
страха остаться непонятой. Мы с вами встретились меньше недели назад, но
мне кажется, будто я знаю вас целые годы. За это короткое время произош-
ло множество важных событий. Скорби, опасности и удачи целой жизни стол-
пились на пространстве нескольких дней! И те, кому пришлось страдать и
действовать при подобных обстоятельствах, не могут чувствовать себя чу-
жими друг другу. Знаю: то, что я хочу сказать вам, было бы ложно понято
большинством мужчин, но надеюсь, что вы более великодушно истолкуете мое
чувство. Хитрость и обман, которые так часто бывают в городах, здесь не-
возможны, и мы с вами еще ни разу не обманывали друг друга. Надеюсь, вы
меня понимаете?
— Конечно, Джудит; не многие говорят лучше вас, и никто не говорит
так приятно. Слова ваши под стать вашей красоте.
— Вы так часто восхваляли мою красоту, что это дает мне смелость про-
должать. Однако, Зверобой, девушке моих лет нелегко позабыть полученные
в детстве уроки, все свои привычки и прирожденную осторожность и открыто
высказать все, что чувствует ее сердце.
— Почему, Джудит? Почему бы женщинам, как и мужчинам, не поступать
совершенно открыто и честно со своими ближними? Не вижу причины, почему
вы не можете говорить так же откровенно, как говорю я, когда нужно ска-
зать что-нибудь действительно важное.
Неодолимая скромность, которая до сих пор мешала молодому человеку
заподозрить истину, вероятно, совсем обескуражила бы девушку, если бы
душа ее не стремилась во что бы то ни стало сделать последнее отчаянное
усилие, чтобы спастись от будущего, которое страшило ее тем сильнее, чем
отчетливее она его себе представляла. Это чувство преодолело все другие
соображения, и она, сама себе удивляясь, продолжала упорствовать, побо-
ров свое смущение.
— Я буду, я должна говорить с вами так же откровенно, как говорила бы
с милой бедной Хетти, если бы эта кроткая девочка еще была жива, — ска-
зала она, побледнев, вместо того чтобы покраснеть, как могла бы покрас-
неть на ее месте другая девушка. — Да, я подчиню все мои чувства самому
важному из них. Любите ли вы леса и жизнь, которую мы ведем здесь, в
пустыне, вдали от хижин и городов, где обитают белые?
— Люблю, Джудит, люблю не меньше, чем любил моих родителей, когда они
были живы. Это место могло бы заменить мне целый мир, если бы только
война благополучно закончилась и бродяги держались отсюда подальше.
— Тогда зачем же его покидать? У него нет хозяина, по крайней мере
хозяина, имеющего на него больше прав, чем я, а я охотно отдаю его вам.
Если бы это было целое королевство, Зверобой, я с восторгом сказала бы
то же самое. Вернемся сюда, после того как нас благословит священник,
который живет в форте, и потом навсегда останемся здесь.
Последовала долгая, многозначительная пауза. Заставив себя выска-
заться так откровенно, Джудит закрыла лицо обеими руками, а Зверобой,
огорченный и удивленный, размышлял о том, что он только что услышал.
Наконец охотник нарушил молчание, стараясь придать своему голосу лас-
ковое выражение, так как он боялся обидеть девушку.
— Вы недостаточно хорошо обдумали все это дело, Джудит, — сказал он.
— Нет, чувства ваши взволнованы тем, что недавно случилось, и, полагая,
что у вас никого больше не осталось на свете, вы слишком торопитесь най-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ти человека, который занял бы место тех, кого вы потеряли.
— Если бы я жила, окруженная целой толпой друзей, Зверобой, я
чувствовала бы то же, что чувствую теперь, и говорила бы то же, что го-
ворю, — ответила Джудит, по-прежнему закрывая руками свое красивое лицо.
— Спасибо, девушка, спасибо от всего сердца!
Однако я не такой человек, чтобы воспользоваться этой минутной сла-
бостью, когда вы забыли все свои преимущества и вообразили, будто вся
земля, со всем, что в ней заключается, сосредоточена в этой маленькой
пироге. Нет, нет, Джудит, это было бы неблагородно с моей стороны! То,
что вы предлагаете, никогда не может произойти.
— Все это возможно, но я никогда не буду в этом раскаиваться! — воз-
разила Джудит с неудержимым порывом, который заставил ее оторвать руки
от глаз. — Мы попросим солдат оставить наши вещи на дороге; а когда мы
вернемся, их легко будет перенести обратно в дом; враги не покажутся на
озере по крайней мере до конца войны; ваши меха легко продать в форте.
Там вы можете купить все, что нам понадобится, ибо я не хочу возвра-
щаться туда; и, наконец, Зверобой, — прибавила девушка, улыбаясь так
нежно и искренне, что решимость молодого человека едва не поколебалась,
— в доказательство того, как сильно я хочу быть вашей, как стремлюсь я
быть лишь вашей женой, в первый огонь, который мы разведем по возвраще-
нии, я брошу парчовое платье и все вещи, которые вы считаете неподходя-
щими для вашей жены.
— Ах, какое вы очаровательное существо, Джудит! Да, вы очаровательное
существо: никто не может отрицать этого, не прибегая ко лжи. Все эти
картины приятны воображению, но в действительности могут оказаться вовсе
не такими приятными. Итак, позабудьте все это, и поплывем вслед за Змеем
и Уа-та-Уа, как будто между нами ничего не было сказано.
Джудит испытывала чувство жестокого унижения и — что значит гораздо
больше — была глубоко опечалена. В твердости и спокойствии Зверобоя было
нечто, подсказавшее ей, что все ее надежды рухнули и ее удивительная
красота не произвела на этот раз своего обычного действия. Говорят, буд-
то женщины редко прощают тех, кто отвергает их предложения. Но эта гор-
дая, пылкая девушка ни тогда, ни впоследствии не выказала даже тени до-
сады на честного и простодушного охотника. В ту минуту ей важнее всего
было убедиться, что между ними не осталось взаимного непонимания. Итак,
после мучительной паузы она довела дело до конца, задав вопрос до такой
степени прямо, что он не допускал никаких двусмысленных толкований.
— Не дай бог, чтобы когда-нибудь впоследствии мы пожалели о том, что
нам сегодня не хватило искренности, — сказала она. — Надеюсь, что мы с
вами наконец поймем друг друга. Вы не хотите взять меня в жены, Зверо-
бой?
— Будет гораздо лучше для нас обоих, если я не воспользуюсь вашей
слабостью, Джудит. Мы никогда не сможем пожениться.
— Вы не любите меня… Быть может, в глубине души вы даже не уважаете
меня, Зверобой?
— Если речь идет о дружбе, Джудит, я готов для вас на все, готов при-
нести вам в жертву даже мою собственную жизнь. Да, я готов рисковать ра-
ди вас, так же как ради Уа-та-Уа, а больше этого я не могу обещать ни
одной женщине. Но не думаю, чтобы я любил вас или какую-нибудь другую
женщину — вы слышите: я говорю, какую-нибудь другую, Джудит! — нас-
только, чтобы согласиться покинуть отца и мать, если бы они были живы…
Впрочем, они умерли, но это все равно: я не чувствую себя готовым поки-
нуть родителей ради какой-нибудь женщины и прилепиться к ней, как гово-
рит писание.
— Этого довольно, — ответила Джудит упавшим голосом. — Я понимаю, что
вы хотите сказать: вы не можете жениться без любви, а любви ко мне у вас
нет. Не отвечайте, если я угадала, — я пойму ваше молчание. Это само по
себе будет достаточно мучительно.
Зверобой повиновался и ничего не ответил. В течение целой минуты де-
вушка молчала, вперив в него свои ясные глаза, как будто хотела прочи-
тать, что делалось у него в душе. А он сидел, поигрывая веслом, с видом
провинившегося школьника. Затем Джудит опустила весло в воду, Зверобой
тоже налег на весло, и легкая пирога понеслась вслед за делаваром.
По дороге к берегу Зверобой не обменялся больше ни словом со своей
красивой спутницей. Джудит сидела на носу пироги, спиной к охотнику,
иначе, вероятно, выражение ее лица заставило бы Зверобоя попытаться лас-
ково утешить девушку. Вопреки всему, Джудит не сердилась на него, хотя
на щеках ее густой румянец стыда несколько раз сменялся смертельной
бледностью. Скорбь, глубокая сердечная скорбь царила в ее сердце и выра-
жалась так ясно, что этого нельзя было не заметить.
Оба они довольно лениво работали веслами, и ковчег уже причалил к бе-
регу, а солдаты высадились, прежде чем пирога успела достигнуть мыса.
Чингачгук обогнал всех и уже вошел в лес до того места, где тропинки
разделялись: одна вела в форт, а другая — в делаварские деревни. Солдаты
тоже выстроились в походном порядке, предварительно пустив ковчег по те-
чению, совершенно равнодушные к его дальнейшей судьбе. Джудит на все это
не обратила никакого внимания. Мерцающее Зеркало потеряло для нее всю
свою привлекательность, и, едва успев ступить на прибрежный песок, она
поспешила вслед за солдатами, не бросив назад ни одного взгляда. Даже
мимо делаварки она прошла не оглянувшись; это скромное существо так же
отвернулось при виде удрученного лица Джудит, как будто чувствуя себя в
чем-то виноватой.
— Подожди меня здесь, Змей, — сказал Зверобой, последовав за отверг-
нутой красавицей. — Я хочу посмотреть, как Джудит нагонит отряд, а потом
вернусь к тебе.
Когда они отошли на сотню ярдов, Джудит обернулась и заговорила.
— Пусть будет так, Зверобой, — сказала она печально. — Я понимаю, вы
хотите проводить меня, но в этом нет никакой нужды. Через несколько ми-
нут я нагоню солдат. Так как вы не можете быть моим спутником на жизнен-
ном пути, то я не хочу идти с вами дальше и по этому лесу. Но постойте!
Прежде чем мы расстанемся, я хочу задать вам еще один вопрос, и, ради
бога, ответьте мне честно. Я знаю, вы не любите ни одной женщины, и вижу
только одну причину, по которой вы не можете… не хотите любить меня.
Итак, скажите мне, Зверобой…
Тут девушка остановилась, как будто слова, которые она хотела произ-
нести, грозили задушить ее. Потом, собрав всю свою решимость, то крас-
нея, то бледнея при каждом вздохе, она продолжала:

— Скажите мне, Зверобой: то, что говорил Гарри Марч, повлияло как-ни-
будь на ваши чувства?
Правда всегда была путеводной звездой Зверобоя, он не мог скрывать
ее, если даже благоразумие повелевало ему хранить молчание. Джудит про-
читала ответ на его лице, и с сердцем, растерзанным сознанием, что она
сама во всем виновата, девушка еще раз тяжело вздохнула на прощание и
исчезла в лесу.
Некоторое время Зверобой стоял в нерешительности, не зная, что делать
дальше, но наконец повернул назад и присоединился к делавару. В эту ночь
все трое расположились лагерем у истоков родной реки, а на следующий ве-
чер торжественно вступили в делаварскую деревню. Чингачгука и его невес-
ту встретили с триумфом; все прославляли их спутника и восхищались им,
но прошли целые месяцы, полные напряженной деятельности, прежде чем он
успел оправиться от удручавшей его скорби.
Начавшаяся в тот год война была долгой и кровавой. Делаварский вождь
возвысился среди своего народа так, что имя его никогда не упоминалось
без самых восторженных похвал. А тем временем другой Ункас, последний
представитель этого рода, присоединялся к длинной веренице воинов, но-
сивших это почетное прозвище. Что касается Зверобоя, то под кличкой Со-
колиный Глаз он так прославился, что ирокезы боялись звука его карабина,
как грома Маниту. Его услуги скоро понадобились королевским офицерам. С
одним из них, как в походах, так и в частной жизни, он был связан осо-
бенно тесно.
Прошло пятнадцать лет, прежде чем Зверобою удалось снова навестить
Мерцающее Зеркало. Америка уже стояла накануне другой, гораздо более
серьезной войны, когда он и его верный друг Чингачгук направлялись к
фортам на Мохоке, чтобы присоединиться к своим союзникам. Их сопровождал
мальчик-подросток, ибо Уа-та-Уа покоилась уже вечным сном под делаварс-
кими соснами, и трое оставшихся в живых были теперь неразлучны.
Они достигли берегов озера в ту минуту, когда солнце уже садилось.
Все здесь осталось неизменным: река по-прежнему струилась под древесным
сводом; невысокий утес лишь слегка понизился под медленным действием
вод; горы в своем природном одеянии, темные и таинственные, по-прежнему
поднимались ввысь, а водная поверхность сверкала, словно драгоценный ка-
мень.
Наследующее утро мальчик нашел пирогу, прибитую к берегу и уже напо-
ловину развалившуюся. Однако ее удалось починить, и вскоре они отплыли,
желая обследовать озеро. Они посетили все памятные места, и Чингачгук
показал сыну, где находился первоначально лагерь гуронов, из которого
ему удалось похитить свою невесту. Здесь они даже высадились, но все
следы становища давно исчезли. Затем они направились к полю битвы и об-
наружили человеческие останки. Дикие звери раскопали могилы, и на по-
верхности валялись кости, омытые летними дождями. Ункас глядел на все
это с благоговением и жалостью, хотя индейские предания уже пробудили в
его юном уме честолюбие и суровость воина.
Оттуда пирога направилась прямо к отмели, где еще виднелись остатки
«замка», превратившегося в живописные руины. Зимние бури давно сорвали
крышу с дома, и гниль изъела бревна. Все скрепы были, однако, целы, но
стихии не раз бушевали в этом доме, как будто издеваясь над попыткой по-
бедить их. Палисад сгнил, так же как сваи, и было очевидно, что еще нес-
колько зим — и бури и ураганы сметут в озеро и окончательно уничтожат
постройку, воздвигнутую в пустынных дебрях. Могил найти не удалось. Мо-
жет быть, вода изгладила всякий след, а может быть, прошло столько вре-
мени, что Чингачгук и Зверобой забыли, где находится место последнего
успокоения Хаттеров. Ковчег они обнаружили на восточном берегу, куда,
вероятно, его прибило северозападным ветром, который часто дует в этих
местах.
Судно лежало на песчаной оконечности длинной косы, расположенной в
двух милях от истока; оно быстро разрушилось под действием стихий. Баржа
была полна воды, крыша на каюте развалилась, и бревна сгнили. Кое-какая
утварь еще сохранилась, и сердце Зверобоя начало биться быстрее, когда
он заметил ленту Джудит, реявшую посреди балок. Хотя эта девушка не за-
дела его сердце, все же Соколиный Глаз — так мы должны теперь его назы-
вать по-прежнему с искренним участием относился к ее судьбе. Он достал
ленту и привязал ее к прикладу «оленебоя», который ему подарила девушка.
Немного дальше они нашли другую пирогу, а на мысу и ту, в которой
когда-то в последний раз съехали на берег. Пирога, в которой они сидели,
и другая, которую им удалось найти на восточном берегу, стояли в «зам-
ке». Но стена рухнула, пироги, подгоняемые ветром, проплыли через погру-
зившийся в воду палисад и были выброшены волнами на берег. Судя по всему
этому, никто не заходил на озеро с тех пор, как разыгрались последние
события нашей истории. С грустным чувством покидали это место Чингачгук
и его друг. Здесь они когдато вступили на тропу войны, здесь они пережи-
ли часы дружбы, нежности и торжества. Молча отправились они в обратный
путь, навстречу новым приключениям, таким же волнующим, как те, которыми
началась их карьера на этом прекрасном озере. Лишь несколько лет спустя
удалось им снова побывать здесь, и делавар нашел тогда на озере свою мо-
гилу.
Время и обстоятельства обволокли непроницаемой тайной все связанное с
Хаттерами. Они жили, совершали ошибки, умерли, и о них забыли. Никто не
испытывал такого интереса к ним, чтобы приподнять завесу, скрывавшую их
бесчестье. А время скоро изгладит из памяти даже их имена. История прес-
туплений всегда возмутительна, и, к счастью, немногие любят ее изучать.
Такая же судьба постигла Джудит. Посетив однажды гарнизон на Мохоке,
Соколиный Глаз всех расспрашивал об этом красивом, но заблудшем созда-
нии. Никто не знал ее, никто о ней даже не помнил. Другие офицеры засту-
пили место прежних Уэрли, Крэгов и Грэхэмов.
Только один старый сержант, вернувшийся недавно из Англии, смог расс-
казать нашему герою, что сэр Робер Уэрли жил в родовом поместье и что
там же была леди необыкновенной красоты, которая имела на него большое
влияние, хотя и не носила его имени. Но была ли то Джудит, повторившая
ошибку своей молодости, или какая-нибудь другая жертва этого воина, Со-
колиный Глаз так никогда и не узнал.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Ружье не может находиться в лучших руках, чем сейчас, Зверобой. То-
мас Хаттер редко давал из него промах, а у вас оно будет…
— «Верной смертью», — перебил охотник смеясь. — Я знавал когда-то
охотника на бобров, у него было ружье, которому дали такое прозвище, по
все это было лишь бахвальство, ибо я видел делаваров, которые на близком
расстоянии посылали свои стрелы так же метко. Однако я не отрицаю моих
способностей… ибо это способности, Джудит, а не натура… я не отрицаю
моих способностей и, следовательно, готов признаться, что ружье не может
находиться в лучших руках, чем сейчас. Но как долго оно в них останется?
Говоря между нами, мне не хотелось бы, чтобы это слышали Змей и
Уа-та-Уа, но вам можно сказать всю правду, потому что ваше сердце вряд
ли будет так страдать от этой мысли, как сердца людей, знающих меня
дольше и лучше. Итак, спрашиваю я: долго ли мне придется владеть этим
ружьем? Это серьезный вопрос, над которым стоит подумать, и, если слу-
чится то, что, по всей вероятности, должно случиться, «оленебой» оста-
нется без хозяина.
Джудит слушала его с кажущейся невозмутимостью, хотя внутренняя
борьба почти до конца истощила ее силы. Зная своеобразный нрав Зверобоя,
она заставила себя сохранять внешнее спокойствие, хотя, если бы его вни-
мание не было приковано к ружью, человек с такой острой наблюда-
тельностью вряд ли мог не заметить душевной муки, с которой девушка выс-
лушала его последние слова. Тем не менее необычайное самообладание поз-
волило ей продолжать разговор, не обнаруживая своих чувств.
— Что же вы мне прикажете делать с этим оружием, — спросила она, —
если случится то, чего вы, по-видимому, ожидаете?
— Именно об этом хотел я поговорить с вами, Джудит, именно об этом.
Вот Чингачгук, правда, далек от совершенства по части обращения с
ружьем, но все же он достоин уважения и постепенно овладевает этим ис-
кусством. Кроме того, он мой друг — быть может, самый близкий друг, по-
тому что мы никогда не ссорились, хоть у нас и разные природные склон-
ности. Так вот, мне бы Хотелось оставить «оленебой» Змею, если что-ни-
будь помешает мне прославить своим искусством ваш драгоценный подарок,
Джудит.
— Оставьте его кому хотите, Зверобой: ружье ваше и вы можете распоря-
жаться им как угодно. Если таково ваше Желание, то Чингачгук получит
его, в случае если вы не вернетесь обратно.
— А спросили вы мнения Хетти по этому поводу? Право собственности пе-
реходит от родителей ко всем детям, а не к одному из них.
— Если вы желаете руководствоваться велениями закона, Зверобой, то,
боюсь, что ни одна из нас не имеет права на это ружье. Томас Хаттер не
был отцом Хетти, так же как он не был и моим отцом. Мы только Джудит и
Хетти, у нас нет другого имени.
— Быть может, так говорит закон, в этом я мало смыслю. По вашим обы-
чаям, все вещи принадлежат вам, и никто здесь не станет спорить против
этого. Если Хетти скажет, что она согласна, я окончательно успокоюсь на
этот счет. Правда, Джудит, у вашей сестры нет ни вашей красоты, ни ваше-
го ума, но мы должны оберегать права даже обиженных богом людей.
Девушка ничего не ответила, но, подойдя к окошку, подозвала к себе
сестру. Простодушная, любящая Хетти с радостью согласилась уступить Зве-
робою право собственности на драгоценное ружье. Охотник, по-видимому,
почувствовал себя совершенно счастливым, по крайней мере до поры до вре-
мени; снова и снова рассматривал он ценный подарок и наконец выразил же-
лание испытать на практике все его достоинства, прежде чем сам он вер-
нется на берег. Ни один мальчик не спешил испробовать новую трубу или
новый лук со стрелами с таким восторгом, с каким наивный лесной житель
принялся испытывать свое новое ружье. Выйдя на платформу, он прежде все-
го отвел делавара в сторону и сказал ему, что это прославленное ружье
станет его собственностью, если какая-нибудь беда случится со Зверобоем.
— Это, Змей, для тебя лишнее основание быть осторожным и без нужды не
подвергать себя опасности, — прибавил охотник. — Для вашего племени об-
ладание таким ружьем стоит хорошей победы. Минги позеленеют от зависти,
и, что еще важнее, они уже не посмеют больше бродить без опаски вокруг
деревни, где хранится это ружье; поэтому береги его, делавар, и помни,
что на твоем попечении теперь находится вещь, обладающая всеми досто-
инствами живого существа без его недостатков. Уа-та-Уа должна быть — и,
без сомнения, будет очень дорога тебе, но «оленебой» станет предметом
любви и поклонения всего вашего народа.
— Одно ружье стоит другого, Зверобой, — возразил индеец, несколько
уязвленный тем, что друг оценил его невесту ниже, чем ружье. — Все они
убивают, все сделаны из дерева и железа. Жена мила сердцу; ружье хорошо
для стрельбы.
— А что такое человек в лесу, если ему нечем стрелять? В самом лучшем
случае он становится жалким траппером, а не то ему приходится вязать ве-
ники и плести корзины. Такой человек умеет сеять хлеб, но никогда не уз-
нает вкуса дичи и не отличит медвежьей ветчины от кабаньей… Ну ладно,
друг! Подобный случай, быть может, никогда не представится нам, и я неп-
ременно хочу испытать это знаменитое ружье. Принеси-ка сюда твой кара-
бин, а я испробую «оленебой», чтобы мы могли узнать все его скрытые дос-
тоинства.
Это предложение, отвлекшее присутствующих от тяжелых мыслей, было
принято всеми с удовольствием.
Девушки с готовностью вынесли на платформу весь запас огнестрельного
оружия, принадлежавшего Хаттеру. Арсенал старика был довольно богат: в
нем имелось несколько ружей, всегда заряженных на тот случай, если бы
пришлось внезапно пустить их в ход. Оставалось только подсыпать на полки
свежего пороху, что и было сделано общими силами очень быстро, так как
женщины по части оборонительных приготовлений обладали не меньшим опы-
том, чем мужчины.
— Теперь, Змей, мы начнем помаленьку: сперва испытаем обыкновенные
ружья старика Тома и только потом — твой карабин, а затем — «оленебой»,
— сказал Зверобой, радуясь тому, что снова держит в руках ружье и может
показать свое искусство. — Птиц здесь видимоневидимо: одни плавают на
воде, другие летают над озером и как раз на нужном расстоянии от замка.
Покажи нам, делавар, пичужку, которую ты намерен пугнуть. Да вон, прямо
к востоку, я вижу, плывет селезень. Это проворная тварь, она умеет ны-
рять в мгновение ока; на ней стоит попробовать ружье и порох.
Чингачгук не отличался многословием. Лишь только ему указали птицу,

он прицелился и выстрелил. При вспышке выстрела селезень мгновенно ныр-
нул, как и ожидал Зверобой, и пуля скользнула по поверхности озера, уда-
рившись о воду в нескольких дюймах от места, где недавно плавала птица.
Зверобой рассмеялся своим сердечным смехом, но в то же время приготовил-
ся к выстрелу и стоял, зорко наблюдая за спокойной водной гладью. Вот на
ней показалось темное пятно, селезень вынырнул, чтобы перевести дух, и
взмахнул крыльями. Тут пуля ударила ему прямо в грудь, и он, мертвый,
опрокинулся на спину. Секунду спустя Зверобой уже стоял, опираясь прик-
ладом своего ружья о платформу, так спокойно, как будто ничего не случи-
лось, хотя он и смеялся своим обычным беззвучным смехом.
— Ну, это еще не бог весть какое испытание для ружей, — сказал он,
как бы желая умалить свою собственную заслугу. — Это не свидетельствует
ни за, ни против ружья, поскольку все зависело от быстроты руки и вер-
ности глаза. Я захватил птицу врасплох, иначе она могла бы снова ныр-
нуть, прежде чем пуля настигла ее. Но Змей слишком мудр, чтобы придавать
значение таким фокусам; он давно к ним привык. Помнишь, вождь, как ты
хотел убить дикого гуся, а я подстрелил его прямо у тебя под носом?
Впрочем, такие вещи не могут поссорить друзей, а молодежи надо иногда
позабавиться, Джудит… Ага, теперь я опять вижу птицу, какая нам требу-
ется, и мы не должны упускать удобный случай. Вон там, немного севернее,
делавар!
Индеец посмотрел в ту сторону и вскоре заметил большую черную утку, с
величавым спокойствием плававшую на поверхности воды. В те далекие вре-
мена, когда лишь очень немногие люди нарушали своим присутствием гармо-
нию пустыни, все мелкие озера, которыми изобилует внутренняя часть
Нью-Йорка, служили прибежищем для перелетных птиц. Мерцающее Зеркало,
подобно другим водоемам, некогда кишело всевозможными видами уток, гу-
сей, чаек и гагар. После появления Хаттера Мерцающее Зеркало по сравне-
нию с другими озерами, более далекими и уединенными, опустело, хотя в
нем еще продолжали гнездиться разные породы птиц, как гнездятся они там
и по сне время. В ту минуту из «замка» можно было увидеть сотни птиц,
дремавших на роде или купавших свои перья в прозрачной стихии. Но ни од-
на из них не представляла собой такой подходящей мишени, как черная ут-
ка, на которую Зверобой только что указал своему другу. Чингачгук не
стал тратить слов понапрасну и немедленно приступил к делу. На этот раз
он целился старательно, и ему удалось перебить утке крыло. Она с криком
поплыла по воде, быстро увеличивая расстояние, отделявшее ее от врагов.
— Надо покончить с мучениями этой твари! — воскликнул Зверобой, видя,
что птица тщетно старается взмахнуть раненым крылом. — Для этого здесь
найдутся и ружье и глаз.
Утка все еще барахталась в воде, когда роковая пуля нагнала ее, отде-
лив голову от шеи так чисто, словно ее отрубили топором. Уа-та-Уа испус-
тила было тихий крик восторга, обрадованная успехом молодого индейца,
но, увидев теперь превосходство его друга, насупилась. Вождь, напротив,
издал радостное восклицание, и улыбка его говорила о том, что он искрен-
не восхищен и нисколько не завидует сопернику.
— Не обращай внимания на девчонку, Змей: пусть ее сердится, мне от
этого ни холодно ни жарко, — сказал Зверобой смеясь. — Для женщин до-
вольно естественно принимать к сердцу победы и поражения мужа, а вы те-
перь, можно сказать, все равно что муж и жена. Однако постреляем немного
в птиц, которые носятся у нас над головой; предлагаю тебе целить в летя-
щую мишень. Вот это будет настоящее испытание: оно требует меткого
ружья, как и меткого глаза.
На озере водились орлы, которые живут вблизи воды и питаются рыбой.
Как раз в эту Минуту один из них парил на довольно значительной высоте,
подстерегая добычу; его голодные птенцы высовывали головы из гнезда, ко-
торое можно было различить на голой вершине сухой сосны. Чингачгук молча
направил новое ружье на эту птицу и, тщательно прицелившись, выстрелил.
Более широкий, чем обычно, круг, описанный орлом, свидетельствовал о
том, что пуля пролетела недалеко от него, хотя II не попала в цель. Зве-
робой, который целился так же быстро, как и метко, выстрелил, лишь
только заметил промах своего друга, и в ту же секунду орел понесся вниз
так, что не совсем ясно было, ранен он или нет. Сам стрелок, однако,
объявил, что промахнулся, и предложил приятелю взять другое ружье, ибо
по некоторым признакам был уверен, что птица собирается улететь.
— Я заставил его вильнуть книзу, Змей; думаю, что перья были немного
задеты, но он еще не потерял ни капли крови. Впрочем, это старое ружьиш-
ко не годится для такой стрельбы. Живо, делавар, бери свой карабин, а
вы, Джудит, дайте мне «оленебой»! Это самый подходящий случай испытать
все его качества.
Соперники приготовились, а девушки стояли поодаль, с нетерпением ожи-
дая, чем кончится состязание. Орел описал широкий круг и, снова подняв-
шись ввысь, пролетел почти над самым «замком», но еще выше, чем прежде.
Чингачгук посмотрел на него и объявил, что немыслимо попасть в птицу по
отвесной линии кверху. Но тихий ропот Уа-та-Уа наставил его изменить
свое решение, и он выстрелил. Результат, однако, показал, что он был
прав, так как орел даже не изменил направление своего полета, продолжая
чертить в воздухе круги и спокойно глядя вниз, как будто он презирал
своих врагов.
— Теперь, Джудит, — крикнул Зверобой, смеясь и весело поблескивая
глазами, — посмотрим, можно ли называть «оленебой» также и «убей ор-
ла»!.. Отойди подальше, Змей, и гляди, как я буду целиться, потому что
этому следует учиться.
Зверобой несколько раз наводил ружье, а птица тем временем продолжала
подниматься все выше и выше. Затем последовали вспышка и выстрел. Свин-
цовый посланец помчался кверху, и в следующее мгновение птица склонилась
набок и начала опускаться вниз, взмахивая то одним, то другим крылом,
иногда описывая круги, иногда отчаянно барахтаясь, пока наконец, сделав
несколько кругов, не свалилась на нос ковчега. Осмотрев ее тело, обнару-
жили, что пуля попала между крылом и грудной костью.

Глава XXVI

И каменная грудь ее без стона
На каменное ложе возлегла,
Здесь спал слуга бесстрастного закона,
Восстановитель и добра и зла,
И счет долгам рука его вела —
Тот счет, где жизнь и смерть стояли рядом,
Тот счет, которого коснувшись взглядом,
Забилась в ужасе она, как перед адом.
Джайлс Флетчер

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Мы поступили Легкомысленно, Змей. Да, Джудит, вы поступили очень
легкомысленно, убив живое существо из пустого тщеславия! — воскликнул
Зверобой, когда делавар поднял за крылья огромную птицу, глядевшую на
врагов в упор своим тускнеющим взглядом — тем взглядом, которым беспо-
мощные жертвы всегда смотрят на своих убийц. — Это больше пристало двум
мальчишкам, чем двум воинам, идущим по тропе войны, хотя бы и первый раз
в жизни. Горе мне! Ну что же, в наказание я покину вас немедленно, и
когда останусь один на один с кровожадными мингами, то, вероятнее всего,
мне придется вспомнить, что жизнь сладка даже зверям, бродящим по лесу,
и птицам, летающим в воздухе… Подите сюда, Джудит! Вот «оленебой».
Возьмите его обратно и сохраните для рук, более достойных владеть таким
оружием.
— Я не знаю рук более достойных, чем ваши, Зверобой, — ответила де-
вушка поспешно. — Никто, кроме вас, не должен прикасаться к этому ору-
жию.
— Если речь идет о моей ловкости, вы, быть может, и правы, девушка,
но мы должны не только уметь пользоваться огнестрельным оружием, но и
знать, когда можно пускать его в ход. Очевидно, последнему я еще не нау-
чился, поэтому возьмите ружье. Вид умирающего и страждущего создания,
хотя это только птица, внушает спасительные мысли человеку, который поч-
ти уверен, что его последний час наступит до заката солнца, Я бы пожерт-
вовал всеми утехами тщеславия, всеми радостями, которые мне доставляют
моя рука и глаз, если бы этот бедный орел мог снова очутиться в гнезде
со своими птенцами.
Слушатели были поражены порывом внезапного раскаяния, охватившим
охотника, и вдобавок раскаяния в поступке, столь обыкновенном, ибо люди
редко задумываются над физическими страданиями беззащитных и беспомощных
животных. Делавар понял слова, сказанные его другом, хотя вряд ли мог
понять одушевляющие того чувства; он вынул острый нож и поспешил прекра-
тить страдания орла, отрезав ему голову.
— Какая страшная вещь — сила, — продолжал охотник, — и как страшно
обладать ею и не знать, как ею пользоваться! Неудивительно, Джудит, что
великие мира сего так часто изменяют своему долгу, если даже людям ма-
леньким и смиренным трудно бывает поступать справедливо и удаляться от
всякого зла. И как неизбежно один дурной поступок влечет за собой дру-
гой! Если бы я не был обязан немедленно вернуться к моим мингам, я бы
отыскал гнездо этой твари; хотя бы мне пришлось блуждать по лесу две не-
дели подряд; впрочем, гнездо орла нетрудно найти человеку, который знает
повадки этой птицы; но все равно я бы согласился две недели скитаться по
лесу, лишь бы отыскать птенцов и избавить их от лишних страданий.
В это время Зверобой не подозревал, что тот самый поступок, за кото-
рый он так строго осуждал себя, должен был оказать решающее действие на
его последующую судьбу. Каким образом проявилось это действие, мы не
станем рассказывать здесь, ибо это будет ясно из последующих глав. Моло-
дой человек медленно вышел из ковчега с видом кающегося грешника и молча
уселся на платформе. Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко,
— и это обстоятельство, в связи с обуревавшими его теперь чувствами, по-
будило охотника ускорить свой отъезд. Делавар вывел для друга пирогу,
лишь только узнал о его намерении, а Уа-та-Уа позаботилась, чтобы ему
было удобно. Все это делалось не напоказ; Зверобой отлично видел и оце-
нил искренние побуждения своих друзей. Когда все было готово, индейцы
вернулись и сели рядом с Джудит и Хетти, которые не покидали молодого
охотника.
— Даже лучшим друзьям сплошь и рядом приходится расставаться, — начал
Зверобой, увидев, что все общество снова собралось вокруг него. — Да,
дружба не может изменить путей провидения, и каковы бы ни были наши
чувства, мы должны расстаться. Я часто думал, что бывают минуты, когда
слова, сказанные нами, остаются в памяти у людей прочнее, чем обычно, и
когда данный нами совет запоминается лучше именно потому, что тот, кто
говорит, вряд ли сможет заговорить снова. Никто не знает, что может слу-
читься, и, следовательно, когда друзья расстаются с мыслью, что разлука
продлится, чего доброго, очень долго, не мешает сказать несколько ласко-
вых слов на прощанье. Я прошу вас всех уйти в ковчег и возвращаться от-
туда по очереди; я поговорю с каждым отдельно и, что еще важнее, послу-
шаю, что каждый из вас хочет сказать мне, потому что плох тот советник,
который сам не слушает чужих советов.
Лишь только было высказано это пожелание, индейцы немедленно удали-
лись, оставив обеих сестер возле молодого человека. Вопросительный
взгляд Зверобоя заставил Джудит дать объяснение.
— С Хетти вы можете поговорить, когда будете плыть к берегу, — сказа-
ла она быстро. — Я хочу, чтобы она сопровождала вас.
— Разумно ли это, Джудит? Правда, при обыкновенных обстоятельствах
слабоумие служит защитой среди краснокожих, но, когда те разъярятся и
станут помышлять только о мести, трудно сказать, что может случиться.
Кроме того…
— Что вы хотите сказать. Зверобой? — спросила Джудит таким мягким го-
лосом, что в нем чувствовалась почти нежность, хотя она старалась изо
всех сил обуздать свое волнение.
— Да просто то, что бывают такие зрелища, при которых лучше не при-
сутствовать даже людям, столь мало одаренным рассудком и памятью, как
наша Хетти. Поэтому, Джудит, лучше позвольте мне отплыть одному, а сест-
ру оставьте дома.
— Не бойтесь за меня, Зверобой, — вмешалась Хетти, понявшая общий
смысл разговора. — Говорят, я слабоумная, а это позволяет мне ходить
повсюду, тем более что я всегда ношу с собой библию… Просто удиви-
тельно, Джудит, как самые разные люди — трапперы, охотники, краснокожие,
белые, минги и делавары — боятся библии!
— Я думаю, у тебя нет никаких оснований опасаться чего-нибудь худого,
Хетти, — ответила сестра, — и потому настаиваю, чтобы ты отправилась в
гуронский лагерь вместе с нашим другом. Тебе от этого не будет никакого
вреда, а Зверобою может принести большую пользу.
— Теперь не время спорить, Джудит, а потому действуйте по-своему, —
ответил молодой человек. — Приготовьтесь, Хетти, и садитесь в пирогу,
потому что я хочу сказать вашей сестре несколько слов на прощание.
Джудит и ее собеседник сидели молча, пока Хетти не оставила их одних,
после чего Зверобой возобновил разговор спокойно и деловито, как будто

он был прерван каким-то заурядным обстоятельством.
— Слова, сказанные при разлуке, и притом, быть может, последние сло-
ва, которые удается услышать из уст друга, не скоро забываются, — повто-
рил он, — и потому, Джудит, я хочу поговорить с вами как брат, поскольку
я недостаточно стар, чтобы быть вашим отцом. Во-первых, я хочу предосте-
речь вас от ваших врагов, из которых двое, можно сказать, следуют за ва-
ми по пятам и подкарауливают вас на всех дорогах. Первый из этих врагов
— необычайная красота, которая так же опасна для некоторых молодых жен-
щин, как целое племя мингов, и требует величайшей бдительности. Да, не
восхищения и не похвалы, а недоверия и отпора. Красоте можно дать отпор
и даже перехитрить ее. Для этого вам надо лишь вспомнить, что она тает,
как снег, и когда однажды исчезает, то уж никогда не возвращается вновь.
Времена года сменяются одно другим, Джудит, и если у нас бывает зима с
ураганами и морозами и весна с утренними холодами и голыми деревьями,
зато бывает и лето с ярким солнцем и безоблачным небом, и осень с ее
плодами и лесами, одетыми в такой праздничный наряд, какого ни одна го-
родская франтиха не найдет во всех лавках Америки. Земля никогда не пе-
рестает вращаться, и приятное сменяет собой неприятное. Но иное де-
ло-красота. Она дается только в юности и на короткое время, и поэтому
надо пользоваться ею разумно, а не злоупотреблять ею. И так как я никог-
да не встречал другой молодой женщины, которую природа так щедро одарила
красотой, то я предупреждаю вас, быть может, в мои предсмертные минуты:
берегитесь этого врага!
Джудит было так приятно слушать это откровенное признание ее чар, что
она многое могла бы простить человеку, сказавшему подобные слова, кто бы
он ни был. Да и сейчас, когда она находилась под влиянием гораздо более
высоких чувств, Зверобою вообще нелегко было бы обидеть ее; поэтому она
терпеливо выслушала ту часть речи, которая неделю назад возбудила бы ее
негодование.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, Зверобой, — ответила девушка с
покорностью а смирением, несколько удивившими охотника, — и надеюсь изв-
лечь пользу из ваших советов. Но вы назвали только одного врага, которо-
го я должна бояться; кто же второй враг?
— Второй враг отступает перед вашим умом и способностью здраво рас-
суждать, Джудит, и я вижу, что он не так опасен, как я раньше предпола-
гал. Однако раз уж я заговорил об этом, то лучше честно договорить все
до конца. Первый враг, которого надо опасаться, Джудит, как я уже ска-
зал, — ваша необычайная красота, а второй враг — то, что вы прекрасно
знаете, что вы красивы. Если первое вызывает тревогу, то второе еще бо-
лее опасно.
Трудно сказать, как долго продолжал бы в простоте душевной разгла-
гольствовать в том же духе ничего не подозревавший охотник, если бы его
слушательница не залилась внезапными слезами, отдавшись чувству, которое
прорвалось на волю с тем большей силой, чем упорней она его подавляла.
Ее рыдания были так страстны и неудержимы, что Зверобой немного испугал-
ся и очень огорчился, увидав, что слова его подействовали гораздо
сильнее, чем он ожидал. Даже люди суровые и властные обычно смягчаются,
видя внешние признаки печали, но Зверобою с его характером не нужно было
таких доказательств сердечного волнения, чтобы искренне пожалеть девуш-
ку. Он вскочил как ужаленный, и голос матери, утешающей своего ребенка,
вряд ли мог звучат ласковей, чем те слова, которыми он выразил свое со-
жаление в том, что зашел так далеко.
— Я хотел вам добра, Джудит, — сказал он, — и совсем не намеревался
так вас обидеть. Вижу, что я хватил через край. Да, хватил через край и
умоляю вас простить меня. Дружба — странная вещь. Иногда она укоряет за
то, что мы сделали слишком мало, а иногда бранит самыми резкими словами
за то, что мы сделали слишком много. Однако, признаюсь, я пересолил, и
так как я по-настоящему и от всей души уважаю вас, то рад сказать это,
потому что вы гораздо лучше, чем я вообразил в своем тщеславии и самом-
нении.
Джудит отвела руки от лица, слезы ее высохли, и она поглядела на со-
беседника с такой сияющей улыбкой, что молодой человек на один миг со-
вершенно онемел от восхищения.
— Перестаньте, Зверобой! — поспешно сказала она. — Мне больно слы-
шать, как вы укоряете себя. Я больше сознаю мои слабости теперь, когда
вижу, что и вы их заметили. Как ни горек этот урок, он не скоро будет
забыт. Мы не станем говорить больше об этом, чтобы делавар, или
Уа-та-Уа, или даже Хетти не заметили моей слабости. Прощайте, Зверобой,
пусть бог благословит и хранит вас, как того заслуживает ваше честное
сердце.
Теперь Джудит совершенно овладела собой. Молодой человек позволил ей
действовать, как ей хотелось, и когда она пожала его жесткую руку обеими
руками, он не воспротивился, но принял этот знак почтения так же спокой-
но, как монарх мог бы принять подобную дань от своего подданного или
возлюбленная от своего поклонника. Чувство любви зажгло румянцем и осве-
тило лицо девушки, и красота ее никогда не была столь блистательна, как
в тот миг, когда она бросила прощальный взгляд на юношу. Этот взгляд был
полон тревоги, сочувствия и нежной жалости. Секунду спустя Джудит исчез-
ла в каюте и больше не показывалась, хотя из окошка сказала делаварке,
что их друг ожидает ее.
— Ты достаточно хорошо знаешь натуру и обычаи краснокожих, Уа-та-Уа,
чтобы понять, почему я обязан вернуться из отпуска, — начал охотник на
делаварском наречии, когда терпеливая и покорная дочь этого племени спо-
койно приблизилась к нему. — Ты, вероятно, понимаешь также, что вряд ли
мне суждено когда-нибудь снова говорить с тобой. Мне надо сказать лишь
очень немного. Но это немногое-плод долгой жизни среди вашего народа и
долгих наблюдений над вашими обычаями. Женская доля вообще тяжела, но
должен признаться, хотя я и не отдаю особого предпочтения людям моего
цвета, что женщине живется тяжелее среди краснокожих, чем среди бледно-
лицых. Неси свое бремя, Уата-Уа, как подобает, и помни, что если оно и
тяжело, то все же гораздо легче, чем бремя большинства индейских женщин.
Я хорошо знаю Змея, знаю его сердце — он никогда не будет тираном той,
которую любит, хотя и ждет, конечно, что с ним будут обходиться как с
могиканским вождем. Вероятно, в вашей хижине случатся и пасмурные дни,
потому что такие дни бывают у всех народов и при любых обычаях; но, дер-
жа окна сердца раскрытыми настежь, ты всегда оставишь достаточно просто-
ра, чтобы туда мог проникнуть солнечный луч. Ты происходишь из знатного
рода, и Чингачгук — тоже. Не думаю, чтобы ты или он позабыли об этом и
опозорили ваших предков. Тем не менее любовь — нежное растение и никогда
не живет долго, если его орошают слезами. Пусть лучше земля вокруг ваше-
го супружеского счастья увлажняется росой нежности.
— Мой бледнолицый брат очень мудр; Уа сохранит в памяти все, что его
мудрость возвестила ей.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

— Это очень разумно, Уа-та-Уа. Слушать хорошие советы и запоминать их
— вот самая надежная защита для женщины. А теперь попроси Змея прийти и
поговорить со мной. Я буду вспоминать тебя и твоего будущего мужа, что
бы ни случилось со мной, и всегда буду желать вам обоим всех благ и в
этом и в будущем мире.
Уа-та-Уа не пролила ни единой слезинки на прощание, но в ее черных
глазах отражалось пылавшее в грудй чувство, и красивое лицо было озарено
выражением решимости, представлявшим резкий контраст с ее обычаями.
Минуту спустя делавар приблизился к своему другу легкой и бесшумной
поступью индейца.
— Поди сюда, Змей, вот сюда, немного подальше, чтобы нас не могли ви-
деть женщины, — начал Зверобой, — я хочу сказать тебе кое-что, чего ник-
то не должен подозревать, а тем более подслушать. Ты хорошо знаешь, что
такое отпуск и кто такие минги, чтобы сомневаться или питать ложные на-
дежды на счет того, что, по всем вероятиям, произойдет, когда я вернусь
обратно в их лагерь. Итак, несколько слов будет достаточно… Вопервых,
вождь, я хочу сказать тебе об Уа-та-Уа. Я знаю, что, по обычаям вашего
народа, женщины должны работать, а мужчины охотиться, но во всем надо
знать меру. Впрочем, что касается охоты, то я не вижу оснований, по ко-
торым здесь следовало бы ставить какие-нибудь границы, но Уа-та-Уа при-
надлежит к слишком хорошему роду, чтобы трудиться без передышки. Люди с
вашим достатком и положением никогда не будут нуждаться в хлебе, карто-
феле или других овощах, которые рождаются на полях. Поэтому, надеюсь,
твоей жене никогда не придется брать в руки лопату. Ты знаешь, я не сов-
сем нищий, и все, чем владею, будь то припасы, шкуры, оружие или мате-
рии, — все это дары Уа-та-Уа, если не вернусь за своим добром в конце
лета. Пусть это будет приданым для девушки. Думаю, нет нужды говорить
тебе, что ты обязан любить молодую жену, потому что ты уже любишь ее, а
кого человек любит, того он, по всей вероятности, будет и ценить. Все же
не мешает напомнить, что ласковые слова никогда не обижают, а горькие
обижают сплошь да рядом. Я знаю, ты мужчина, Змей, и потому охотнее го-
воришь у костра совета, чем у домашнего очага, но все мы иногда бываем
склонны немножко забыться, а ласковое обхождение и ласковое слово всего
лучше помогают нам поддерживать мир в хижине, так же как на охоте.
— Мои уши открыты, — произнес делавар степенно. — Слова моего брата
проникли так далеко, что никогда не смогут вывалиться обратно. Они по-
добны кольцам, у которых нет ни конца, ни начала. Говори дальше: песня
королька и голос друга никогда не наскучат.
— Я скажу еще кое-что, вождь, но ради старой дружбы ты извинишь меня,
если я теперь поговорю о себе самом. Если дело обернется плохо, то от
меня, по всем вероятиям, останется только кучка пепла, поэтому не будет
особой нужды в могиле, разве только из пустого тщеславия. На этот счет я
не слишком привередлив, хотя все-таки надо будет осмотреть остатки кост-
ра, и если там окажутся кости, то приличнее будет собрать и похоронить
их, чтобы волки не глодали их и не выли над ними. В конце концов, разни-
ца тут невелика, но люди придают значение таким вещам…
— Все будет сделано, как говорит мой брат, — важно ответил индеец. —
Если душа его полна, пусть он облегчит ее на груди друга.
— Спасибо, Змей, на душе у меня довольно легко. Да, сравнительно лег-
ко. Правда, я не могу отделаться от некоторых мыслей, но это не беда.
Есть, впрочем, одна вещь, вождь, которая кажется мне неразумной и неес-
тественной, хотя миссионеры говорят, что это правда, а моя религия и
цвет кожи обязывают меня верить им. Они говорят, что индеец может мучить
и истязать тело врага в полное свое удовольствие, сдирать с него скальп,
и резать его, и рвать на куски, и жечь, пока ничего не останется, кроме
пепла, который будет развеян на все четыре стороны; и, однако, когда
зазвучит труба, человек воскреснет снова во плоти и станет таким же, по
крайней мере по внешности, если не по своим чувствам, каким он был преж-
де.
— Миссионеры — хорошие люди, они желают гам добра, — ответил делавар
вежливо, — но они плохие знахари. Они верят всему, что говорят, Зверо-
бой, но это еще не значит, что воины и ораторы должны открывать свои
уши. Когда Чингачгук увидит отца Таменунда, стоящего перед ним со
скальпом на голове и в боевой раскраске, тогда он поверит словам миссио-
нера.
— Увидеть — значит поверить, это несомненно. Горе мне! Кое-кто из нас
может увидеть все это гораздо скорее, чем мы ожидаем. Я понимаю, почему
ты говоришь об отце Таменунда, Змей, и это очень тонкая мысль. Таме-
нунд-старик, ему исполнилось восемьдесят лет, никак не меньше, а его от-
ца подвергли пыткам, скальпировали и сожгли, когда нынешний пророк был
еще юнцом.
Да, если бы это можно было увидеть своими глазами, тогда действи-
тельно было бы нетрудно поверить всему, что говорят нам миссионеры. Од-
нако я не решаюсь спорить против этого мнения, ибо ты должен знать,
Змей, что христианство учит нас верить, не видя, а человек всегда должен
придерживаться своей религии и ее учения, каковы бы они ни были.
— Это довольно странно со стороны такого умного народа, как белые, —
сказал делавар выразительно. — Краснокожий глядит на все очень внима-
тельно, чтобы сперва увидеть, а потом понять.
— Да, это звучит убедительно и льстит человеческой гордости, но это
не так глубоко, как кажется на первый взгляд. Однако из всего христианс-
кого учения, Змей, всего больше смущает и огорчает меня то, что бледно-
лицые должны отправиться на одно небо, а краснокожие — на другое. Таким
образом, те, кто жили вместе и любили друг друга, должны будут разлу-
читься после смерти.
— Неужели миссионеры действительно учат этому своих белых братьев? —
спросил индеец с величайшей серьезностью. — Делавары думают, что добрые
люди и храбрые воины все вместе будут охотиться в чудесных лесах, к ка-
кому бы племени они ни принадлежали, тогда как дурные индейцы и трусы
должны будут пресмыкаться с собаками и волками, чтобы добывать дичину
для своих очагов.
— Удивительно, право, как люди по-разному представляют себе бла-
женство и муку после смерти! — воскликнул охотник, отдаваясь течению
своих мыслей. — Одни верят в неугасимое пламя, а другие думают, что
грешникам придется искать себе пишу с волками и собаками. Но я не могу
больше говорить обо всем этом: Хетти уже сидит в пироге и мой отпуск
кончается. Горе мне! Ладно, делавар, вот моя рука. Ты знаешь, что это

рука друга, и пожмешь ее как друг, хотя она и не сделала тебе даже поло-
вины того добра, которого я тебе желаю.
Индеец взял протянутую руку в горячо ответил на пожатие. Затем, вер-
нувшись к своей обычной невозмутимости, которую многие принимали за
врожденное равнодушие, он снова овладел собой, — чтобы расстаться с дру-
гом с подобающим достоинством. Зверобой, впрочем, держал себя более ес-
тественно и не побоялся бы дать полную волю своим чувствам, если бы не
его недавний разговор с Джудит.
Он был слишком скромен, чтобы догадаться об истинных чувствах краси-
вой девушки, но в то же время слишком наблюдателен, чтобы не заметить,
какая борьба совершалось в ее груди. Ему было ясно, что с ней творится
что-то необычайное, и с деликатностью, которая сделала бы честь человеку
более утонченному, он решил избегать всего, что могло бы повлечь за со-
бой разоблачение этой тайны, о чем впоследствии могла пожалеть сама де-
вушка. Итак, он решил тут же пуститься в путь.
— Спаси тебя бог. Змей, спаси тебя бог! — крикнул охотник, когда пи-
рога отчалила от края платформы.
Чингачгук помахал рукой. Потом, закутавшись с головой в легкое одея-
ло, которое он носил обычно на плечах, словно римлянин тогу, он медленно
удалился внутрь ковчега, желая предаться наедине своей скорби и одиноким
думам.
Зверобой не вымолвил больше ни слова, пока пирога не достигла полови-
ны пути между «замком» и берегом.
Тут он внезапно перестал грести, потому что в ушах его прозвучал
кроткий, музыкальный голос Хетти.
— Почему вы возвращаетесь к гуронам, Зверобой? — спросила девушка. —
Говорят, я слабоумная, и таких они никогда не трогают, но вы так же ум-
ны, как Гарри Непоседа; Джудит уверена даже, что вы гораздо умнее, хотя
я не понимаю, как это возможно.
— Ах, Хетти, прежде чем сойти на берег, я должен поговорить с вами —
главным образом о том, что касается вашего собственного блага. Перес-
таньте грести или лучше, чтобы минги не подумали, будто мы замышляем ка-
кую-нибудь хитрость, гребите полегоньку; пусть пирога только чуть двига-
ется. Вот так!.. Ага, я теперь вижу, что вы тоже умеете притворяться и
могли бы участвовать в каких-нибудь военных хитростях, если бы хитрости
были законны в эту минуту. Увы! Обман и ложь — очень худые вещи, Хетти,
но так приятно одурачить врага во время честной, законной войны! Путь
мой был короток и, по-видимому, скоро кончится, но теперь я вижу, что
воину не всегда приходится иметь дело с одними препятствиями и труднос-
тями. Тропа войны тоже имеет свою светлую сторону, как большинство дру-
гих вещей, и мы должны быть только достаточно мудры, чтобы заметить это.
— А почему ваша тропа войны, как вы это называете, должна скоро кон-
читься, Зверобой?
— Потому, дорогая девушка, что отпуск мой тоже кончается. По всей ве-
роятности, и моя дорога и отпуск кончатся в одно и то же время; во вся-
ком случае, они следуют друг за дружкой по пятам.
— Я не понимаю ваших слов, Зверобой, — ответила девушка, несколько
сбитая с толку. — Мать всегда уверяла, что люди должны говорить со мной
гораздо проще, чем с другими, потому что я слабоумная. Слабоумные не так
легко все понимают, как те, у кого есть рассудок.
— Ладно, Хетти, я отвечу вам совсем просто. Вы знаете, что я теперь в
плену у гуронов, а пленные не могут делать все, что им захочется…
— Но как вы можете быть в плену, — нетерпеливо перебила девушка, —
когда вы находитесь здесь, на озере, в отцовской лодке, а индейцы — в
лесу, и у них нет ни одной лодки? Тут что-то не так. Зверобой!
— Я бы от всего сердца хотел, Хетти, чтобы вы были правы, а я ошибал-
ся, но, к сожалению, ошибаетесь вы, а я говорю вам сущую истину. Каким
бы свободным я ни казался нашим глазам, девушка, в действительности я
связан по рукам и ногам.
— Ах, какое это несчастье — не иметь рассудка! Ейбогу, я не вижу и не
понимаю, отчего это вы в плену и связаны по рукам и ногам. Если вы свя-
заны, то чем опутаны ваши руки и ноги?
— Отпуском, девочка! Это такие путы, которые связывают крепче всякой
цепи. Можно сломать цепь, но нельзя нарушить отпуск. Против веревок и
цепей можно пустить в ход ножи, пилу и разные уловки, но отпуск нельзя
ни разрезать, ни распилить, ни избавиться от него при помощи хитрости.
— Что же это за вещь — отпуск, который крепче пеньки или железа? Я
никогда не видела отпуска.
— Надеюсь, вы никогда его не почувствуете, девочка, Эти узы связывают
наши чувства, поэтому их можно только чувствовать, но не видеть. Вам по-
нятно, что значит дать обещание, добрая маленькая Хетти?
— Конечно, если обещаешь сделать что-нибудь, то надо это исполнить.
Мать всегда исполняла обещания, которые она мне давала, и при этом гово-
рила, что будет очень дурно, если я не стану исполнять обещаний, которые
я давала ей или кому-нибудь еще.
— У вас была очень хорошая мать, дитя, хотя, быть может, кое в чем
она и согрешила. Значит, по-вашему обещания нужно исполнять. Ну так вот,
прошлой ночью я попал в руки мингов, и они позволили мне приехать и по-
видаться с моими друзьями и передать послание людям моего собственного
цвета, но все это только с условием, что я вернусь обратно сегодня в
полдень и вытерплю все пытки, которые может измыслить их мстительность и
злоба, в отплату за жизнь воина, который пал от моей пули, и за жизнь
молодой женщины, которую подстрелил Непоседа, и за другие неудачи, кото-
рые их здесь постигли. Надеюсь, вы теперь понимаете мое положение, Хет-
ти?
Некоторое время девушка ничего не отвечала, но перестала грести, как
будто новая мысль, поразившая ее ум, не позволяла ей заниматься чем-ни-
будь другим. Затем она возобновила разговор, явно очень озабоченная и
встревоженная.
— Неужели высчитаете индейцев способными сделать то, о чем вы только
что говорили, Зверобой? — спросила она. — Они показались мне ласковыми и
безобидными.
— Это до некоторой степени верно, если речь идет о таких, как вы,
Хетти, но совсем другое дело, когда это касается врага, и особенно вла-
дельца довольно меткого карабина. Я не хочу сказать, что они питают ко
мне ненависть за какие-нибудь прежние мои подвиги: это значило бы хвас-
таться на краю могилы, но без всякого хвастовства можно сказать, что
один из самых храбрых и ловких их вождей пал от моей руки. После такого
случая все племя станет попрекать их, если они не отправят — дух бледно-
лицего поддержать компанию духу краснокожего брата, — разумеется, пред-
полагая, что он может нагнать его. Я, Хетти, не жду от них пощады. Мне
больше всего жаль, что такое несчастье постигло меня на моей первой тро-
пе война. Но все равно это должно случиться рано или поздно, и каждый

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

солдат должен быть к этому готов.
— Гуроны не причинят вам вреда, Зверобой! — вскричала взволнованная
девушка. — Это грешно и жестоко. Я взяла библию, чтобы объяснить им это.
Неужели вы думаете, что я стану спокойно смотреть, как вас будут мучить?
— Надеюсь, что нет, добрая Хетти, надеюсь, что нет, а потому, когда
настанет эта минута, прошу вас уйти и не быть свидетельницей того, чему
помешать вы не можете, но что, конечно, огорчит вас. Однако я бросил
весла не для того, чтобы рассуждать здесь о моих горестях и затруднени-
ях, но для того, девушка, чтобы поговорить немножко о ваших делах.
— Что вы можете сказать мне, Зверобой? С тех пор, как умерла матушка,
мало кто говорит со мной о моих делах.
— Тем хуже, бедная девочка, да, тем хуже, потому что с такими, как
вы, надо почаще говорить, чтобы вы могли спасаться от западни и обмана.
Вы еще не забыли Гарри Непоседу, насколько я понимаю?
— Забыла ли я Гарри Марча?! — воскликнула Хетти, вздрогнув. — Как
могла я позабыть его. Зверобой, если он наш друг и покинул нас только
вчера ночью! Большая яркая звезда, на которую мать любила подолгу гля-
деть, мерцала над вершиной вон той высокой сосны на горе, когда Гарри
сел в пирогу. Я знаю, ум у меня слабый, но он никогда не изменяет мне,
если дело касается бедного Гарри Непоседы. Джудит никогда не выйдет за-
муж за Марча, Зверобой.
— В этом вся суть, Хетти, та суть, до которой я хочу добраться. Веро-
ятно, вызнаете, что молодым людям естественно любить друг друга, особен-
но когда встречаются юноша и девушка. Ну так вот: девушка ваших лет,
круглая сирота, которая живет в пустыне, посещаемой только охотниками и
трапперами, должна остерегаться опасностей, которые, быть может, и не
снились ей.
— Но какое зло может причинить мне мой ближний? — ответила Хетти
по-детски просто, хотя щеки ее немного зарумянились. — Библия учит лю-
бить ненавидящих нас, и почему бы нам не любить тех, кто вовсе не думает
нас ненавидеть!
— Ах, Хетти, любовь, о которой толкуют миссионеры, совсем не та лю-
бовь, которую я имею в виду! Ответьте мне на один вопрос, дитя! как вы
думаете, можете вы когда-нибудь стать женой и матерью?
— С таким вопросом нельзя обращаться к молодой девушке, и я не отвечу
на него, — сказала Хетти укоризненным тоном, каким мать выговаривает ре-
бенку за неприличный поступок. — Если вы хотите сказать что-нибудь о Не-
поседе, я послушаю, но вы не должны говорить о нем дурно: его здесь нет,
а об отсутствующих не говорят дурно.
— Ваша мать дала вам столько хороших наставлений, Хетти, что все мои
страхи в значительной мере рассеялись. И все-таки молодая женщина, не
имеющая родителей, но не лишенная красоты, всегда должна быть осторожной
в тех местах, где не соблюдают ни права, ни закона. Я ничего дурного не
хочу сказать о Непоседе, в общем, он неплохой человек на свой лад, но вы
должны знать кое-что; вам, быть может, не особенно приятно будет это
выслушать, но все же об этом надо сказать: Марч влюблен в вашу сестру
Джудит.
— Ну и что же? Все восхищаются Джудит, она так хороша собой, и Непо-
седа не раз говорил, что хочет на ней жениться. Но из этого ничего не
выйдет, потому что Джудит Непоседа не нравится. Ей нравится другой, и
она говорит о нем во сне, хотя вы не должны спрашивать меня, кто он, по-
тому что за все золото и все бриллианты, которые только есть в короне
короля Георга, я не назову его имени. Если сестры не станут хранить сек-
реты друг друга, на кого же можно тогда положиться?
— Конечно, я не прошу вас сказать это, Хетти, да и мало было бы от
этого пользы человеку, который стоит одной ногой в могиле. Ни голова, ни
сердце не отвечают за то, что человек говорит во сне.
— Мне хотелось бы знать, почему Джудит так часто говорит во сне об
офицерах, о честных сердцах и о лживых языках, но, вероятно, она не же-
лает мне этого сказать, потому что я слабоумная. Не правда ли, странно,
Зверобой, что Джудит не нравится Непоседа, хотя это самый бравый молодой
человек из всех, кто когда-либо приходил на озеро, и он не уступает ей в
красоте? Отец всегда говорил, что из них выйдет самая прекрасная пара во
всей стране, хотя мать недолюбливала Марча.
— Ладно, бедная Хетти, трудно все это вам растолковать, а потому я не
скажу больше ни слова, хотя то, что я хотел сказать, тяжестью лежит у
меня на сердце. Беритесь снова за весла, девушка, и поплывем прямо к бе-
регу, потому что солнце уже высоко и отпуск мой вотвот кончится.
Теперь пирога направилась прямо к мысу, где, как хорошо знал Зверо-
бой, враги поджидали его; он даже начал побаиваться, что опоздает и не
поспеет вовремя. Хетти, заметившая его нетерпение, хотя и не понимавшая
толком, в чем тут дело, помогала ему очень усердно, и вскоре стало ясно,
что они поспеют к сроку. Только тогда молодой человек начал грести мед-
леннее, а Хетти снова начала болтать, как всегда, просто и доверчиво, но
нам нет надобности воспроизводить здесь их дальнейшую беседу.

Глава XXVII

Ты поработала сегодня, смерть, но все же
Еще работы хватит! Адские врата
Наполнены толпой, но дважды десять тысяч
Невинных душ не ведают в своих домах,
Что лишь побагровеет запад, как они
Войдут в мир скорби…
Саути

Человек, привыкший наблюдать за небесными светилами, мог бы предска-
зать, что через две-три минуты солнце достигнет зенита, когда Зверобой
высадился на берег, там, где гуроны теперь расположились лагерем, почти
прямо против «замка».
Лагерь этот очень напоминал тот, который мы уже описали выше, только
почва здесь была более ровная и деревья росли не так густо. Два эти обс-
тоятельства делали мыс очень удобным местом для стоянки. Пространство
под древесными ветвями напоминало тенистую лесную лужайку, неподалеку
протекал прозрачный ручей, поэтому индейцы и охотники очень любили посе-
щать эту часть берега. Повсюду здесь виднелись следы костров, что в

девственном лесу встречается редко. На берегах здесь не было густых за-
рослей кустарника, и внимательный взор мог сразу охватить все, что тво-
рится под свисавшими над водой деревьями.
Для индейского воина долг чести — сдержать свое слово, если он обещал
вернуться и встретить смерть в назначенный час.
Однако считается неприличным появляться до наступления срока, выказы-
вая этим женское нетерпение. Нельзя злоупотреблять великодушием врага,
но лучше всего являться точно, минута в минуту. Драматические эффекты
такого рода сопровождают все наиболее важные обряды аборигенов Америки,
и, без сомнения, эта склонность, присущая и более цивилизованным наро-
дам, коренится в самой природе человека. Все мы высоко ценим личную от-
вагу, но, если она соединяется с рыцарской самоотверженностью и строгим
соблюдением чести, она кажется нам вдвойне привлекательной. Что касается
Зверобоя, то хотя он и гордился своей кровью белого человека и иногда
отступал от индейских обычаев, но все же гораздо чаще подчинялся этим
обычаям и бессознательно для себя заимствовал понятия и вкусы красноко-
жих — в вопросах чести они были его единственными судьями. На этот раз
ему не хотелось проявлять лихорадочной поспешности и возвращаться слиш-
ком рано, ибо в этом как бы заключалось молчаливое признание, что он
потребовал себе для отпуска больше времени, чем в действительности ему
было нужно. С другой стороны, он был не прочь несколько ускорить движе-
ние пироги, чтобы избежать драматического появления в самый последний
момент. Однако совершенно случайно молодому человеку не удалось осущест-
вить это намерение, и, когда он сошел на берег и твердой поступью напра-
вился к группе вождей, восседавших на стволе упавшей сосны, старший из
них взглянул в просвет между деревьями и указал своим товарищам на солн-
це, только что достигшее зенита.
Дружное, но тихое восклицание удивления и восхищения вырвалось из
всех уст, и угрюмые воины поглядели друг на друга: одни — с завистью и
разочарованием, другие — поражаясь этой необычайной точности, а некото-
рые — с более благородным и великодушным чувством. Американский индеец
выше всего ценит нравственную победу: стоны и крики жертвы во время пы-
ток приятнее ему, чем трофеи в виде скальпа; и самый трофей значит в его
глазах больше, чем жизнь врага. Убить противника, но не принести с собой
доказательств победы считается делом не особенно почетным. Таким обра-
зом, даже эта грубые властители лесов, подобно своим более образованным
братьям, подвизающимся при королевских дворах или в военных лагерях
бледнолицых, подменивают воображаемыми и произвольными понятиями чести
сознания своей правоты и доводы разума.
Когда гуроны толковали о том, возвратится ли пленник, мнения их раз-
делились. Большинство утверждало, что бледнолицый не придет по доброй
воле обратно, чтобы подвергнуться мучительным пыткам. Но некоторые, са-
мые старые, ожидали большего от человека, уже выказавшего столько сме-
лости, — хладнокровия и стойкости. Зверобой был отпущен не потому, что
индейцы надеялись на выполнение данного им обещания, а скорее потому,
что они хотели набросить тень на делаваров, воспитавших в своей деревне
человека, проявившего преступную слабость. Гуроны предпочли бы, чтобы их
пленником был Чингачгук и чтобы именно он доказал свое малодушие, но
бледнолицый приемыш ненавистного племени мог с успехом заменить делава-
ра. Желая как можно торжественнее отпраздновать свою победу, в случае
если охотник не появится в назначенный час, в лагере созвали всех воинов
и разведчиков. Все племя — мужчины, женщины и дети собралось вместе,
чтобы быть свидетелем предстоящего зрелища. Гуроны предполагали, что в
«замке» теперь находятся только Непоседа, делавар и три девушки. «Замок»
стоял на виду, недалеко от индейской стоянки; при дневном свете за ним
было легко наблюдать. Поэтому у краснокожих не было оснований опасаться,
что кто-нибудь из скрывающихся в «замке» сможет незаметно ускользнуть.
Гуроны приготовили большой плот с бруствером из древесных стволов, что-
бы, как только решится судьба Зверобоя, немедленно напасть на ковчег или
на «замок», в зависимости от обстоятельств. Старейшины полагали, что
слишком рискованно откладывать отступление в Канаду позднее ближайшего
вечера. Короче говоря, они хотели немедленно тронуться в путь, к далеким
водам озера Онтарио, как только покончат со Зверобоем и ограбят «замок».
Картина, открывшаяся перед Зверобоем, имела весьма внушительный вид.
Все старые воины сидели на стволе упавшего дерева, с важностью поджидая
приближения охотника. Справа стояли вооруженные молодые люди, слева —
женщины и дети. Посредине расстилалась довольно широкая поляна, окружен-
ная со всех сторон деревьями. Поляна эта была заботливо очищена от мел-
ких кустиков и бурелома. Очевидно, здесь уже не раз останавливались ин-
дейские отряды: везде виднелись следы костров. Лесные оводы даже в пол-
день кидали свою мрачную тень, а яркие лучи солнца, пробиваясь сквозь
листья, повсюду бросали светлые блики. Весьма возможно, что мысль о го-
тической архитектуре впервые зародилась при взгляде на такой пейзаж. Во
всяком случае, поскольку речь идет об игре света и тени, этот храм при-
роды производил такое же впечатление, как и наиболее знаменитые творения
искусства человека.
Как это часто бывает у туземных бродячих племен, два вождя почти по-
ровну разделили между собой главную власть над детьми леса. Правда, на
почетное звание вождя могли бы притязать еще несколько человек, но те, о
ком мы говорим, пользовались таким огромным влиянием, что, когда мнение
их было единодушно, никто не дерзал оспаривать их приказаний; а когда
они расходились во взглядах, племя начинало колебаться, подобий челове-
ку, потерявшему руководящий принцип своего поведения. По установившемуся
обычаю и, вероятно, соответственно самой природе вещей, один вождь был
обязан своим авторитетом обширному уму, тогда как другой выдвинулся
главным образом благодаря своим физическим качествам. Один из них, стар-
ший летами, прославился своим красноречием в прениях, мудростью в совете
и осторожностью в действиях, тогда как его главный соперник, если не
противник, был храбрец, отличавшийся на войне и известный своей свире-
постью. В умственном отношении он ничем не выделялся, если не считать
хитрости и изворотливости на тропе войны. Первый был уже знакомый чита-
телю Расщепленный Дуб, тогда как второго называли la Panthere на языке
Канады, или Пантерой на языке английских колоний. Согласно обычаю крас-
нокожих, прозвище это обозначало особые свойства воина, в самом деле,
свирепость, хитрость и предательство были главными чертами его характера
Кличку свою он получил от французов и очень ценил ее.
Из нашего дальнейшего повествования читатель скоро узнает, насколько
эта кличка была заслуженна. Расщепленный Дуб и Пантер сидели бок о бок в
ожидании пленника, когда Зверобой поставил свой мокасин на прибрежный
песок. Ни один из них не двинулся и не проронил ни слова, пока молодой
человек не достиг середины лужайки и не возвестил о своем прибытии. Он
заговорил твердо, хотя с присущей ему простотой.
— Вот я, минги, — сказал Зверобой на делаварском наречии, понятном

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

большинству присутствующих. — Вот я, а вот и солнце. Оно так же верно
законам природы, как я — моему слову. Я ваш пленник; делайте со мной что
хотите. Мои отношения с людьми и землей покончены. Мне теперь остается
только встретить мою судьбу, как подобает белому человеку.
Ропот одобрения послышался даже среди женщин, и на мгновение возобла-
дало сильное, почти всеобщее желание принять в качестве равноправного
члена племени человека, проявившего такую силу духа. Но некоторые были
против этого, особенно Пантера и его сестра Сумаха, прозванная так за
многочисленность своего потомства; она была вдовой Рыси, павшего недавно
от руки пленника. Врожденная свирепость Пантеры не знала никаких преде-
лов, тогда как страстное желание мести мешало Сумахе проникнуться более
мягким чувством. Иначе обстояло дело с Расщепленным Дубом. Он встал,
протянул руку и приветствовал пленника с непринужденностью и досто-
инством, которые сделали бы честь любому принцу. Он был самый мудрый и
красноречивый во всем отряде, поэтому на нем лежала обязанность первым
отвечать на речь бледнолицего.
— Бледнолицый, ты честен, — сказал гуронский оратор. — Мой народ
счастлив, что взял в плен мужчину, а не вороватую лисицу. Теперь мы зна-
ем тебя и будем обходиться с тобой как с храбрецом. Если ты убил одного
из наших воинов и помогал убивать других, то взамен ты готов отдать
собственную жизнь. Кое-кто из моих молодых воинов думал, что кровь блед-
нолицего слишком жидка и не захочет литься под гуронским ножом. Ты дока-
зал, что это не так: у тебя мужественное сердце. Приятно держать в своих
руках такого пленника. Если мои воины скажут, что смерть Рыси не должна
быть забыта, что он не может отправиться в страну духов один и что надо
послать врага ему вдогонку, они вспомнят, что он пал от руки храбреца, и
пошлют тебя вслед за ним с такими знаками нашей дружбы, которые не поз-
волят ему устыдиться твоего общества. Я сказал. Ты понимаешь, что я ска-
зал!
— Правильно, минг, все правильно, как в евангелии, — ответил просто-
душный охотник. — Ты сказал, а я понял не только твои слова, но и твои
затаенные мысли. Смею заявить вам, что воин, по имени Рысь, был настоя-
щий храбрец, достойный вашей дружбы и уважения, но я чувствую себя дос-
тойным, составить ему компанию даже без удостоверения, полученного из
ваших рук. Тем не менее вот я здесь и готов подвергнуться суду вашего
совета, если, впрочем, все это дело не решено гораздо раньше, чем я ус-
пел вернуться обратно.
— Сумах — очень плодовитый кустарник. Североамериканский вид сумаха
чрезвычайно ядовит.
— Наши старики не станут рассуждать в совете о бледнолицем, пока сно-
ва не увидят его в своей среде, — ответил Расщепленный Дуб, несколько
иронически оглядываясь по сторонам. — Они полагают, что это значило бы
говорить о ветрах, которые дуют куда им угодно и возвращаются только
тогда, когда сочтут это нужным.
Лишь один голос прозвучал в твою защиту, Зверобой, и он остался оди-
ноким, как песнь королька, чья подруга подбита соколом.
— Благодарю за этот голос, кому бы он ни принадлежал, минг, и скажи,
что это был настолько нерадиввый голос, насколько все другие были лживы.
Для бледнолицего, если он честен, отпуск такая же святыня, как и для
краснокожего. И, если бы даже это было иначе, я все равно никогда не
опозорил бы делаваров, среди которых, можно сказать, я получил все мое
образование.
Впрочем, всякие слова теперь бесполезны. Вот я, делайте со мной, что
хотите.
Расщепленный Дуб одобрительно кивнул головой, и вожди начали сове-
щаться. Как только совещание кончилось, от вооруженной группы отделились
трое или четверо молодых Людей и разбрелись в разные стороны. Потом
пленнику объявили, что он может свободно разгуливать по всему мысу, пока
совет не решит его судьбу. В этом кажущемся великодушии было, однако,
меньше истинного доверия, чем можно предположить на первый взгляд; упо-
мянутые выше молодые люди уже выстроились в линию поперек мыса, там, где
он соединялся с берегом, о том же, чтобы бежать в каком-нибудь другом
направлении, не могло быть и речи. Даже пирогу отвели и поставили за ли-
нией часовых в безопасном месте. Эти предосторожности объяснялись не
столько отсутствием доверия, сколько тем обстоятельством, что пленник,
сдержав свое слово, больше ничем не был связан, и если бы теперь ему
удалось убежать от своих врагов, это считалось бы славными достойным
всяческой похвалы подвигом. В самом деле, дикари проводят такие тонкие
различия в вопросах этого рода, что часто предоставляют своим жертвам
возможность избежать пыток, полагая, что для преследователей почти так
же почетно снова поймать или перехитрить беглеца, когда все силы его
возрастают под влиянием смертельной опасности, как и для преследуемого —
ускользнуть, в то время как за ним наблюдают так зорко.
Зверобой отлично знал это и решил воспользоваться первым удобным слу-
чаем. Если бы он теперь увидел какую-нибудь лазейку, он устремился бы
туда, не теряя ни минуты. Но положение казалось совершенно безнадежным.
Он заметил линию часовых и понимал, как трудно прорваться сквозь нее, не
имея оружия. Броситься в озеро было бы бесполезно: в пироге враги легко
настигли бы его; не будь этого, ему ничего не стоило бы добраться до
«замка» вплавь. Прогуливаясь взад и вперед по мысу, от тщательно искал,
где бы можно было спрятаться. Но открытый характер местности, ее размеры
и сотни бдительных глаз, устремленных на него, — хотя те, кто смотрели,
и притворялись, будто совсем не обращают на него внимания, — заранее об-
рекали на провал любую такую попытку. Стыд и боязнь неудачи не смущали
Зверобоя; он считал до некоторой степени долгом чести рассуждать и
действовать, кик подобает белому человеку, но твердо решил сделать все
возможное для спасения своей жизни. Все же он колебался, хорошо понимая,
что, прежде чем идти на такой риск, следует взвесить все шансы на успех.
Тем временем дела в лагере шли, по-видимому, своим обычным порядком.
В стороне совещались вожди. На совете они разрешили присутствовать Сума-
хе, потому что она имел» право быть выслушанной как вдова павшего воина.
«Молодые люди лениво бродили взад и вперед, с истинно индейском терпени-
ем ожидая результата переговоров, тогда как женщины готовились к пиру,
которым должно было окончить день-все равно, окажется ли он счастливым
или несчастливым для нашего героя. Никто не выказывал ни — малейших
признаков волнения, и, если бы не чрезвычайная бдительность часовых,
посторонний наблюдатель не заметил бы ничего, указывающего на — действи-

тельное — положение вещей. Две-три старухи перешептывались а чем-то, — и
их хмурые взгляды и гневные жесты не сулили Зверобою ничего хорошего Но
в группе индейских девушек, очевидно, преобладали совсем другие чувства:
взгляды, бросаемые исподтишка на пленника, выражали жалость и со-
чувствие. Так прошел целый час.
Часто труднее всего переносить ожидание. Когда Зверобой высадился на
берег, он думал, что через несколько минут его подвергнут пыткам, изоб-
ретенным индейской мстительностью, и готовился мужественно встретить
свою участь. Но отсрочка показалась ему более тягостной, чем непос-
редственная близость мучений, и он уже начал серьезно помышлять о ка-
кой-нибудь отчаянной попытке к бегству, чтобы положить конец этой тре-
вожной неопределенности, как вдруг его пригласили снова предстать перед
судьями, опять сидевшими в прежнем порядке.
— Убийца Оленей, — начал Расщепленный Дуб, лишь только пленник поя-
вился перед ним, — наши старики выслушали мудрое слово; теперь они гото-
вы говорить.
Ты — потомок людей, которые приплыли сюда со стороны восходящего
солнца, мы — дети заходящего солнца.
Мы обращаем наши лица к Великим Пресным Озерам, когда хотим поглядеть
в сторону наших деревень. Быть может, на восходе лежит мудрая, изобилую-
щая всеми богатствами страна, но страна на закате тоже очень приятна. Мы
больше любим глядеть в эту сторону. Когда мы смотрим на восток, нас ох-
ватывает страх: пирога за пирогой привозит сюда все больше и больше лю-
дей по следам солнца, как будто страна ваша переполнена и жители ее
льются через край. Красных людей осталось уже мало, они нуждаются в по-
мощи. Одна из наших лучших хижин опустела — хозяин ее умер. Много време-
ни пройдет, прежде чем сын его вырастет настолько, чтобы занять его мес-
то. Вот его вдова, она нуждается в дичи, чтобы прокормиться самой и про-
кормить своих детей, ибо сыновья ее еще похожи на молодых реполовов, не
успевших покинуть гнездо. Твоя рука ввергла ее в эту страшную беду. На
тебе лежат обязанности двоякого рода: одни — по отношению к Рыси, другие
— по отношению к его детям. Скальп за скальп, жизнь за жизнь, кровь за
кровь — таков один закон: но другой закон повелевает кормить детей. Мы
знаем тебя, Убийца Оленей. Ты честен; когда ты говоришь слово, на него
можно положиться. У тебя только один язык, он не раздвоен, как у змеи.
Твоя голова никогда не прячется в траве, все могут видеть ее. Что ты го-
воришь, то и делаешь. Ты справедлив. Когда ты обидишь кого-нибудь, ты
спешишь вознаградить обиженного. Вот Сумаха, она осталась одна в своей
хижине, и дети ее плачут, требуя пищи; вот ружье, оно заряжено и готово
к выстрелу. Возьми ружье, ступай в лес и убей оленя; принеси мясо и по-
ложи его перед вдовой Рыси; накорми ее детей и стань ее мужем. После
этого сердце твое перестанет быть делаварским и станет гуронским; уши
Сумахи больше не услышат детского плача; мой народ снова найдет потерян-
ного воина.
— Великие Пресные Озера-озера Канады: Эри, Онтарио и Гурон, на бере-
гах которых жили гуроны.
— Этого я и боялся, Расщепленный Дуб, — ответил Зверобой, когда инде-
ец кончил свою речь, — да, я боялся, что до этого дойдет. Однако правду
сказать недолго, и она положит конец всем ожиданиям на этот счет. Минг,
я белый человек и рожден христианином, и мне не подобает брать жену сре-
ди краснокожих язычников. Этого я не сделал бы и в мирное время, при
свете яркого солнца, тем более я не могу это сделать под грозовыми туча-
ми, чтобы спасти свою жизнь. Я, быть может, никогда не женюсь и проживу
всю жизнь в лесах, не имея собственной хижины; но если уж суждено слу-
читься такому, только женщина моего цвета завесит дверь моего вигвама. Я
бы охотно согласился кормить малышей вашего павшего воина, если бы мог
это сделать, не навлекая на себя позора; но это немыслимо, я не могу
жить в гуронской деревне. Ваши молодые люди должны убивать дичь для Су-
махи, и пусть она поищет себе другого супруга, не с такими длинными но-
гами, чтобы он не бегал по земле, которая ему не принадлежит. Мы сража-
лись в честном бою, и он пал; всякий храбрец должен быть готов к этому.
Ты ждешь, что у меня появится сердце минга; с таким же основанием ты мо-
жешь ждать, что на голове у мальчика появятся седые волосы или на сосне
вырастет черника. Нет, минг, я белый, когда речь идет о женщинах, и я
делавар во всем, что касается индейцев.
Едва Зверобой успел замолчать, как послышался общий ропот. Особенно
громко выражали свое негодование не пожилые женщины, а красавица Сумаха,
которая по летам годилась в матери нашему герою, вопила громче всех. Но
все эти изъявления неудовольствия должны были отступить перед свирепой
злобой Пантеры. Суровый вождь считал позором, что сестре его дали позво-
ление стать женой бледнолицего ингиза. Лишь после настойчивых просьб не-
утешной вдовы он с большой неохотой согласился на этот брак, вполне со-
ответствовавший, впрочем, индейским обычаям. Теперь его жестоко уязвило,
что пленник отверг оказанную ему честь. В глазах гурона засверкала
ярость, напоминавшая о хищном звере, имя которого он носил.
— Собака бледнолицый! — воскликнул он по-ирокезски. — Ступай выть с
дворняжками твоей породы на ваших пустых охотничьих угодьях!
Эти злобные слова сопровождались действием. Он еще не кончил гово-
рить, когда рука его поднялась я томагавк просвистел в воздухе. Если бы
громкий голос индейца не привлек внимания Зверобоя, это мгновение, веро-
ятно, было бы последним в жизни нашего героя. Пантера метнул опасное
оружие с таким проворством и такой смертоносной меткостью, что непремен-
но раскроил бы череп пленнику. К счастью, Зверобой вовремя протянул руку
и так же проворно ухватил топор за рукоятку.
Томагавк летел с такой силой, что, когда Зверобой перехватил его, ру-
ка невольно приняла положение, необходимое для ответного удара. Трудно
сказать, что сыграло главную роль: быть может, почувствовав в своих ру-
ках оружие, охотник поддался жажде мести, а может быть, внезапная вспыш-
ка досады превозмогла его обычное хладнокровие и выдержку. Как бы там ни
было, глаза его засверкали, на щеках проступили красные пятна, и, собрав
все свои силы, Зверобой метнул томагавк в своего врага. Удар этот был
нанесен так неожиданно, что Пантера не успел ни поднять руку, ни отвести
голову в сторону: маленький острый топор поразил его прямо между глазами
и буквально раскроил ему голову. Силач рванулся вперед, подобно раненой
змее, бросившейся на врага, и в предсмертных судорогах вытянулся во ве-
сило рост на середине лужайки. Все устремились, чтобы поднять его, забыв
на минуту о пленнике. Решив сделать последнюю отчаянную попытку спасти
свою жизнь, Зверобой пустился бежать с быстротой оленя. Тотчас же вся
орда — молодые и старые, женщины и дети, — оставив безжизненное тело
Пантеры, с тревожным воем устремилась в погоню за бледнолицым. Как ни
внезапно произошло событие, побудившее Зверобоя, предпринять этот риско-
ванный шаг, оно не застало его врасплох. За минувший час он хорошо все
обдумал и точно и до мелочей рассчитал все возможности, сулившие ему ус-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

ряет свой собственный: огонь и пламя в мозгу и мучительное сжатие серд-
ца. Нет, нет, Гарри, сперва убивай, а потом скальпируй!
— О чем толкует старик! Джудит? Он говорит так, как будто это занятие
ему опротивело не меньше, чем мне. Почему вы перевязали голову? Или ди-
кари раскроили ее своими томагавками?
— Они сделали с ним то, Гарри Марч, что вы хотели сделать с ними. Они
содрали кожу и волосы с его головы, чтобы получить деньги от губернатора
Канады, как вы хотели содрать кожу с головы гурона, чтобы получить
деньги от губернатора Йорка.
Джудит изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие, но
чувства, обуревавшие ее в эту минуту, не позволяли ей говорить без едкой
горечи. Хетти посмотрела на нее с упреком.
— Не годится дочке Томаса Хаттера говорить такие слова, когда Томас
Хаттер лежит и умирает у нее на глазах, — возразил Непоседа.
— Слава богу, это не так! Какое бы пятно ни лежало на памяти моей
бедной матери, я, во всяком случае, не дочь Томаса Хаттера.
— Не дочь Томаса Хаттера?! Не отрекайтесь от старика в его последние
минуты, Джудит, потому что такой грех бог никогда не простит. Если вы не
дочь Томаса Хаттера, так чья же вы дочь?
Этот вопрос заставил несколько присмиреть неукротимую Джудит; радуясь
избавлению от отца, которого она никогда не могла любить по-настоящему,
девушка совсем не подумала, кто же должен занять его место.
— Я не могу сказать вам, Гарри, кто был мой отец, — ответила она бо-
лее мягко. — Надеюсь, по крайней мере, что это был честный человек.
— Чего вы не можете сказать про старого Хаттера? Ладно, Джудит, не
отрицаю, что о старике Томе ходили разные слухи, но никто не застрахован
от царапин. Есть люди, которые рассказывают разные гадости даже обо мне;
да и вы, при всей вашей красоте, не избежали этого.
Трудно сказать, какие последствия могли вызвать эти слова при уже из-
вестной нам горячности Джудит и при ее застарелой неприязни к говоривше-
му, но как раз в этот миг всем присутствующим стало ясно, что приближа-
ется последняя минута Томаса Хаттера. Джудит и Хетти стояли у смертного
одра своей матери и хорошо знали все признаки неизбежного конца. Хаттер
широко раскрыл глаза и в то же время начал шарить вокруг себя руками —
несомненное доказательство, что зрение уже изменяет ему. Минуту спустя
дыхание его начало учащаться, затем последовала пауза и наконец послед-
ний долгий вздох, с которым, как думают, душа покидает тело. Эта внезап-
ная смерть предотвратила начавшуюся было ссору.
День закончился без дальнейших происшествий. Гуронам удалось захва-
тить одну пирогу, и они, видимо, решили этим удовольствоваться и отказа-
лись от немедленного нападения на «замок». Приблизиться к нему под ру-
жейным огнем было небезопасно, и этим, вероятно, и объясняется наступив-
ший перерыв в военных действиях. Тем временем шла подготовка к погребе-
нию Томаса Хаттера, Похоронить его на берегу было невозможно, и, кроме
того, Хетти хотелось, чтобы его тело покоилось рядом с телом матери на
дне озера. Она напомнила, что сам он называл озеро «семейным кладбищем».
К счастью она выразила свое желание в отсутствие сестры, которая непре-
менно воспротивилась бы ее намерению. Но Джудит не вмешивалась в приго-
товления к похоронам, и все было сделано без ее участия и совета.
Чтобы совершить этот примитивный обряд, назначили час солнечного за-
ката. Трудно было избрать для этого более подходящий момент, даже если
бы речь шла о том, чтобы отдать последний долг праведной и чистой душе.
Смерти присуще какое-то величавое достоинство, побуждающее живых лю-
дей смотреть с благоговейным уважением на бренные останки своих ближних.
Все мирские отношения теряют свое значение, опускается некая завеса, и
отныне репутация усопшего не зависит больше от человеческих суждений.
Когда Джудит сказали, что все готово, она, повинуясь зову сестры,
вышла на платформу и только тут впервые увидела все приготовления. Тело
лежало на палубе, завернутое в простыню. К нему привязали тяжелые камни,
взятые из очага, чтобы оно тотчас же пошло ко дну. Ни в чем другом не
было нужды, хотя Хетти держала под мышкой свою неизменную библию.
Наконец все перешли на борт ковчега, и это странное жилище, давшее
последний приют бренным останкам своего хозяина, тронулось с места. Не-
поседа стоял на веслах. В его могучих руках они двигались с такой же
легкостью, как будто он правил пирогой. Делавар оставался безучастным
зрителем. Ковчег подвигался вперед торжественно, как погребальная про-
цессия; весла мерно погружались в воду. Окрестный пейзаж как нельзя бо-
лее соответствовал предстоящему обряду. Ни единой складки не было видно
на зеркальной поверхности озера, и широкая панорама лесов в меланхоли-
ческом спокойствии окружала печальную церемонию. Джудит была растрогана
до слез, и даже Непоседа, сам не зная почему, испытывал глубокое волне-
ние. Внешне Хетти казалась совершенно спокойной, но сердечная скорбь ее
была гораздо сильнее, чем у сестры. Уа-та-Уа, серьезная и внимательная,
с интересом следила за всем, ибо хотя она часто видела похороны бледно-
лицых, но никогда не присутствовала при таком странном погребении. Дела-
вар, тоже сосредоточенный и задумчивый, сохранял, однако, полнейшую не-
возмутимость.
Хетти исполняла обязанности лоцмана, указывая Непоседе, куда нужно
править, чтобы найти то место в озере, которое она привыкла называть
«могилой матери». Читатель помнит, что «замок» стоял на южной оконечнос-
ти отмели, тянувшейся приблизительно на полмили к северу. В дальнем кон-
це этого мелководья Плавучий Том заблагорассудил в свое время похоронить
останки жены и сына. Его собственное тело должно было теперь улечься ря-
дом с ними. Хетти руководствовалась различными приметами на берегу, что-
бы отыскать это место, хотя положение дома, общее направление отмели —
все помогало ей, а вода была так прозрачна, что можно было видеть даже
дно. Благодаря этому девушка без труда руководила движением ковчега и в
нужное время, приблизившись к Марчу, прошептала:
— Теперь, Гарри, перестаньте грести. Мы миновали камень, лежащий на
дне, и могила матери уже недалеко.
Марч тотчас же бросил весла, опустил в воду якорь и взял в руки ка-
нат, чтобы остановить баржу. Ковчег медленно повернулся, и, когда он со-
вершенно перестал двигаться, Хетти вышла на корму и указала пальцем в
воду, причем слезы струились из ее глаз от неудержимой скорби. Джудит
тоже присутствовала на этом месте. Это объяснялось отнюдь не равнодушием
к памяти покойной, ибо девушка любила свою мать и горько оплакивала ее
кончину, но она испытывала отвращение ко всему, связанному со смертью.

Кроме того, в ее жизни со времени этих похорон произошли события, ко-
торые усилили это чувство и заставили ее держаться подальше от места,
где покоились останки той, чьи суровые уроки делали еще более глубокими
угрызения ее совести. С Хетти дело обстояло иначе. В ее простой и невин-
ной душе воспоминания о матери не пробуждали иных чувств, кроме тихой
скорби. Целое лето она почти ежедневно посещала это место после наступ-
ления темноты и, заботливо поставив лодку на якорь таким образом, чтобы
не потревожить тела, вела воображаемые беседы с покойницей, пела гимны и
повторяла молитвы, которым в детстве выучила ее мать.
Хетти пережила самые счастливые часы своей жизни в этом мнимом обще-
нии с духом матери. Незаметно для нее самой индейские предания смешались
в ее уме с христианскими поверьями. Однажды она даже хотела совершить
над материнской могилой один из тех обрядов, которые, как она знала, со-
вершают дикари. Но, поразмыслив немного, отказалась от этой затеи.
Марч опустил глаза и сквозь прозрачную, как воздух, воду увидел то,
что Хетти называла «могилой матери».
Это была низкая продолговатая земляная насыпь, в одном конце которой
белел кусочек простыни, служившей покойнице саваном. Опустив труп своей
жены на дно, Хаттер привез с берега землю и бросал ее в озеро, пока она
совершенно не покрыла тело. Даже самые грубые и распущенные люди стано-
вятся сдержаннее, когда присутствуют при погребальных церемониях. Марч
не испытывал ни малейшего желания отпустить какую-нибудь из своих грубых
шуток и был готов исполнить свою обязанность в пристойном молчании. Быть
может, он размышлял о страшной каре, постигшей его старого приятеля, и
это напоминало ему о грозной опасности, которой недавно подверглась его
собственная жизнь. Он знаком дал понять Джудит, что все готово, и полу-
чил от нее приказ действовать. Без посторонней помощи, полагаясь исклю-
чительно на свою гигантскую силу, Непоседа поднял труп и отнес его на
конец баржи. Два конца веревки были подведены под ноги и плечи покойни-
ка, как их обычно подводят под гроб, и затем тело медленно погрузилось
на дно.
— Не туда, Гарри Марч, не туда! — сказала Джудит, невольно содрога-
ясь. — Не кладите его так близко к матери!
— Почему, Джудит? — спросила Хетти строго. — Они вместе жили и должны
лежать рядом после смерти.
— Нет, нет, Гарри Марч, дальше, гораздо дальше!
Бедная Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь. Позволь мне распоря-
диться этим.
— Я знаю, что я глупая, Джудит, а ты очень умная, но» конечно, муж
должен лежать рядом с женой. Мать говорила, что так всегда хоронят людей
на христианских кладбищах.
Этот маленький спор велся очень серьезно, но пониженными голосами,
как будто говорившие опасались, что мертвец может подслушать их. Джудит
не решалась слишком резко противоречить сестре в такую минуту, но ее вы-
разительный жест заставил Марча опустить покойника на некотором расстоя-
нии от могилы его жены. Затем Марч вытащил веревки, и церемония закончи-
лась.
— Вот и пришел конец Плавучему Тому! — воскликнул Непоседа, склоняясь
над бортом и глядя на труп сквозь воду. — Том был славный товарищ на
войне и очень искусный охотник. Не плачьте, Джудит, не печальтесь, Хет-
ти! Рано или поздно все мы должны умереть, и, когда наступает назначен-
ный срок, причитаниями и слезами не вернешь мертвеца к жизни. Конечно,
вам тяжело расставаться с отцом; с большинством отцов трудно бывает
расставаться, особенно незамужним дочкам, но против этой беды есть одно
надежное средство, а вы обе слишком молоды и красивы, чтобы не найти
этого средства в самом скором времени. Когда вам, Джудит, угодно будет
выслушать то, что хочет сказать честный и скромный человек, я потолкую с
вами с глазу на глаз.
Джудит не обратила внимания на эту неуклюжую попытку Непоседы утешить
ее, хотя, разумеется, поняла общий смысл его слов. Она плакала, вспоми-
ная о нежности своей матери, и давно забытые уроки и наставления воскре-
сали в ее уме. Однако слова Непоседы заставили ее вернуться к действи-
тельности и при всей своей неуместности не возбудили того неудо-
вольствия, которого можно было ожидать от девушки с таким пылким харак-
тером. Напротив, какая-то внезапная мысль, видимо, поразила ее. Один миг
она пристально глядела на молодого человека, затем вытерла глаза и нап-
равилась на другой конец баржи, знаком велев ему следовать за нею. Здесь
она села и движением руки предложило Марчу занять место рядом с собой.
Решительность и серьезность ее манер несколько смутили собеседника, и
Джудит была вынуждена сама начать разговор.
— Вы хотите потолковать со мной о браке, Гарри Марч, — сказала она, —
и вот я пришла сюда, чтобы над могилой моих родителей… о нет, о нет! —
над могилой моей бедной милой матери выслушать то, что вы хотите ска-
зать.
— Вы как-то странно держите себя, Джудит, — ответил Непоседа, взвол-
нованный гораздо больше, чем ему хотелось показать. — Но что правда, то
правда, а правда всегда должна выйти наружу. Вы хорошо знаете, что я
давно уже считаю вас самой красивой из всех женщин, на которых только
глядели мои глаза, и я никогда не скрывал этого ни здесь, на озере, ни в
компаниях охотников и трапперов, ни в поселениях.
— Да, да, я уже слышала об этом прежде и полагаю, что это верно, —
ответила Джудит с лихорадочным нетерпением.
— Когда молодой человек ведет такие речи, обращаясь к молодой женщи-
не, то следует предполагать, что он имеет на нее виды.
— Правда, правда, Непоседа, об этом вы говорили мне уже не раз.
— Ладно; если это приятно, то я полагаю, что ни одна женщина не ста-
нет жаловаться на то, что слышит это слишком часто. Все говорят, что так
уж устроен ваш пол: вы любите слушать, когда вам повторяют вновь и
вновь, в сотый раз, что выправитесь мужчине, и предпочитаете этому
только разговоры о вашей собственной красоте.
— Несомненно, в большинстве случаев мы любим и то и другое, но сегод-
ня совсем необычный день, Непоседа, и не стоит тратить слов попусту. Я
бы хотела, чтобы вы говорили без обиняков.
— Вы всегда поступали по-своему, Джудит, и я подозреваю, что будете
поступать так и впредь. Я часто повторял вам, что вы мне нравитесь
больше, чем кто-либо из других молодых женщин, или, уж если говорить всю
правду, гораздо больше, чем все молодые женщины, вместе взятые. Но вы
должны были заметить, Джудит, что я никогда не просил вас выйти за меня
замуж.
— Я заметила это, — сказала девушка, причем улыбка появилась на ее
красивых губах, несмотря на необычайное и все возрастающее волнение, ко-
торое заставило ее щеки пылать румянцем и зажгло глаза ослепительным
блеском. — Я заметила и считала это довольно странным со стороны такого

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

пех или неудачу. Таким образом, с первой же секунды он овладел собой и
подчинил все свои движения контролю рассудка. Исключительно благодаря
этому он добился первого и очень важного преимущества: успел благополуч-
но миновать линию часовых и достиг этого с помощью очень простого прие-
ма, который, однако, заслуживает особого описания.
Кустарник на мысу был гораздо более редким, чем в других местах побе-
режья. Объяснялось это тем, что на мысу часто разбивали свои стоянки
охотники и рыбаки. Густые заросли начинались там, где мыс соединялся с
материком, и они тянулись далее длинной полосой к северу и к югу. Зверо-
бой бросился бежать на юг. Часовые стояли немного поодаль от чащи, и,
прежде чем до них донеслись тревожные сигналы, он успел скрыться в гус-
том кустарнике. Однако бежать в зарослях было совершенно невозможно, и
Зверобою на протяжении сорока или пятидесяти ярдов пришлось брести по
воде, которая доходила ему до колен и была для него таким же препятстви-
ем, как и для преследователей. Заметив наконец удобное место, он проб-
рался сквозь линию кустов и углубился в лес.
В Зверобоя стреляли несколько раз, когда он шел по воде; когда же он
показался на опушке леса, выстрелы участились. Но в лагере царил страш-
ный переполох, ирокезы в общей сумятице палили из ружей, не успев прице-
литься, и Зверобою удалось ускользнуть невредимым. Пули свистели над его
головой, сбивали ветки совсем рядом с ним, и все же ни одна пуля не за-
дела даже его одежды. Проволочка, вызванная этими бестолковыми попытка-
ми, — оказала большую услугу Зверобою: прежде чем среди преследователей
установился порядок, он успел обогнать на сотню ярдов даже тех, кто бе-
жал впереди. Тяжелое оружие затрудняло погоню за охотником.
Наспех выстрелив, в надежде случайно ранить пленника, лучшие индейс-
кие бегуны отбросили ружья в сторону и приказали женщинам и мальчикам
поднять их скорее и зарядить снова.
Зверобой слишком хорошо понимал отчаянный характер борьбы, в которую
он ринулся, чтобы потерять хоть одно из таких драгоценных мгновений. Он
знал также, что единственная надежда на спасение состоит в том, чтобы
бежать по прямой линии. Поверни он в ту или в другую сторону — и числен-
но значительно превосходивший неприятель мог бы его настигнуть. Поэтому
он взял направление по диагонали и стал взбираться на холм, который был
не слишком высок и не слишком крут, но все же показался достаточно уто-
мительным человеку, убегавшему от смертельной опасности. Там Зверобой
начал бежать медленнее, чтобы иметь возможность время от времени перево-
дить дух. В тех местах, где подъем был особенно крутой, охотник перехо-
дил даже на мелкую рысь или на быстрый шаг. Сзади выли и скакали гуроны,
но он не обращал на них внимания, хорошо зная, что им также предстоит
одолеть те же препятствия, прежде чем они взберутся наверх. До вершины
первого холма было уже совсем недалеко, и по общему строению почвы Зве-
робой понял, что придется спуститься в глубокий овраг, за которым лежало
подножие второго холма. Смело поднявшись на вершину, он жадно огляделся
по сторонам, отыскивая, где бы укрыться. Почва на гребне холма была со-
вершенно ровная, перед ним лежало упавшее дерево, а утопающий, как гово-
рится, хватается за соломинку. Дерево свалилось параллельно оврагу по ту
сторону вершины, где уже начинался спуск. Забиться под него, тесно при-
жавшись к стволу, было делом одного мгновения. Однако, прежде чем спря-
таться от своих преследователей, Зверобой выпрямился во весь рост и из-
дал торжествующий клич, как бы радуясь предстоящему спуску. В следующую
секунду он скрылся под деревом.
Лишь осуществив свою затею, молодой человек почувствовал, каких
страшных усилий это ему стоило. Все тело его трепетало и пульсировало,
сердце билось учащенно, словно было готово вот-вот выскочить из грудной
клетки, легкие работали, как кузнечные мехи. Однако мало-помалу он отды-
шался, и сердце его стало биться спокойнее и медленнее. Вскоре послыша-
лись шаги гуронов, поднимавшихся по противоположному склону, а угрожаю-
щие крики возвестили затем об их приближении. Достигнув вершины, передо-
вые испустили громкий вопль, потом, опасаясь, как бы враг не убежал, они
один за другим стали перепрыгивать через упавшее дерево и помчались вниз
по склону, надеясь, что успеют заметить беглеца прежде, чем он доберется
до дна оврага. Так они следовали друг за другом, и Натти временами каза-
лось, что уже все гуроны пробежали вперед. Однако тут же появлялись дру-
гие, и он насчитал не менее сорока человек, перепрыгнувших через дерево.
Все гуроны спустились наконец на дно оврага, на сотню футов ниже его, а
некоторые уже начали подниматься по склону другого холма, когда вдруг
сообразили, что сами толком не знают, какого направления им следует дер-
жаться. Это был критический момент, и человек с менее крепкими нервами
или менее искушенный во всех ухищрениях индейской войны, наверное, вско-
чил бы на ноги и пустился наутек. Но Зверобой этого не сделал. Он
по-прежнему лежал, зорко наблюдая за всем, что творилось внизу.
Теперь гуроны напоминали сбившуюся со следа стаю гончих собак. Они
мало говорили, но рыскали повсюду, осматривая сухие листья, покрывавшие
землю, как гончие, выслеживающие дичь. Множество мокасин, оставивших
здесь следы, сильно затрудняли поиски, хотя отпечаток ноги ступающего на
носках индейца легко, отличить от более свободного и широкого шага бело-
го человека. Убедившись, что позади не осталось ни одного преследовате-
ля, и надеясь ускользнуть потихоньку. Зверобой внезапно перемахнул через
дерево и упал по другую его сторону. По-видимому, это прошло незамечен-
ным, и надежда воскресла в душе пленника. Желая убедиться, что его не
видят, Зверобой несколько секунд прислушивался к звукам, доносившимся из
оврага, а затем, встав на четвереньки, начал карабкаться на вершину хол-
ма, находившуюся не далее десяти ярдов от него.
Охотник рассчитывал, что эта вершина скроет его от гуронов. Перевалив
за гребень холма, он встал на ноги и пошел быстро и решительно в направ-
лении, прямо противоположном тому, по которому только что бежал. Однако
крики, доносившиеся из оврага, вскоре встревожили его, и он снова под-
нялся на вершину, чтобы осмотреться. Его тотчас же заметили, и погоня
возобновилась. Так как по ровному месту бежать было не в пример легче,
то Зверобой не спускался с гребня холма. Гуроны, дождавшись по общему
характеру местности, что холм скоро должен понизиться, помчались вдоль
оврага, ибо этим путем было легче всего опередить беглеца. В то же время
Некоторые из них повернули к югу, чтобы воспрепятствовать охотнику бе-
жать в этом направлении, тогда как другие направились прямо к озеру,
чтобы отрезать ему возможность отступления по воде.
Положение Зверобоя стало теперь еще гораздо более серьезным. Он был

окружен с трех сторон, а с четвертой лежало озеро. Но он хорошо обдумал
все свои шансы и действовал совершенно хладнокровно даже в самый разгар
преследования. Подобно большинству крепких и выносливых пограничных жи-
телей. Зверобой мог обогнать любого индейца. Они были опасны для него
главным образом своей численностью. Он ничего не боялся бы, если бы ему
пришлось бежать по прямой линии, имея весь отряд позади себя, но теперь
у него не было, да и не могло быть такой возможности. Увидев, что впере-
ди идет спуск к оврагу, Зверобой сделал крутой поворот и со страшной
быстротой понесся вниз, прямо к берегу. Некоторые из преследователей,
совсем запыхавшись, взобрались на холм, но большинство продолжало бежать
вдоль оврага, все еще не потеряв надежды обогнать пленника.
Теперь Зверобой задумал другой, уже совершенно безумный по своей сме-
лости план. Отбросив мысль найти спасение в лесной чаще, он кратчайшим
путем кинулся к тому месту, где стояла пирога. Если бы Зверобою удалось
туда добраться, благополучно избежав ружейных пуль, успех был бы обеспе-
чен. Никто из воинов не взял с собой ружья, и Зверобою угрожали только
выстрелы, направленные неумелыми руками женщин или какогонибудь мальчи-
ка-подростка; впрочем, большинство мальчиков также участвовали в погоне.
Казалось, все благоприятствовало осуществлению этого плана. Бежать при-
ходилось только под гору, и молодой человек мчался с быстротой, сулившей
скорый конец всем его мучениям.
По дороге к берегу Зверобою попалось несколько женщин и детей. Прав-
да, женщины пытались бросать ему под ноги сухие ветви, однако, ужас,
внушенный его отважной расправой с грозным Пантерой, был так велик, что
никто не рисковал подойти к нему достаточно близко. Охотник счастливо
миновал их всех и добрался до окраины кустов. Нырнув в самую чащу, наш
герой снова очутился на озере, всего в пятидесяти футах от пироги. Здесь
он перестал бежать, ибо хорошо понимал, что всего важнее теперь перевес-
ти дыхание. Он даже остановился и освежил запекшийся рот, зачерпнув
горстью воду. Однако нельзя было терять ни мгновения, и вскоре он уже
очутился возле пироги. С первого взгляда он увидел, что весла из нее уб-
рали. Все усилия его оказались напрасными. Это так озадачило охотника,
что он уже готов был повернуть обратно и со спокойным достоинством нап-
равиться на глазах у врагов в лагерь. Но адский вой, какой способны из-
давать только американские индейцы, возвестил о приближении погони, и
восторжествовал его инстинкт самосохранения.
Направив нос пироги в нужном направлении, молодой человек вошел в во-
ду, толкая лодку перед собой. Потом, сосредоточив все усилия и всю свою
ловкость в одном последнем напряжении, он толкнул ее, а сам прыгнул и
свалился на дно так удачно, что нисколько не затормозил движения легкого
суденышка. Растянувшись на спине, Зверобой старался отдышаться. Чрезвы-
чайная легкость, которая является таким преимуществом при гребле на пи-
рогах, сейчас были весьма невыгодна. Лодка была не тяжелее перышка, а
потому и сила инерции ее оказалась ничтожной, иначе толчок отогнал бы ее
по спокойной водной глади на такое далекое расстояние, что можно было бы
безопасно грести руками.
Отплыви он подальше от берега. Зверобой мог бы привлечь к себе внима-
ние Чингачгука и Джудит, и они не преминули бы явиться к нему на выручку
с другими пирогами. Лежа на дне ледки. Зверобой по вершинам деревьев на
склонах холмов пытался определить расстояние, отделявшее его от берега.
На берегу раздавались многочисленные голоса; охотник слышал, как предла-
гали спустить на воду плот, который, к счастью, находился довольно дале-
ко, на противоположной стороне мыса.
Быть может, еще ни разу за весь этот день положение Зверобоя не было
столь опасным, во всяком случае, несомненно то, что оно даже наполовину
не было раньше таким мучительным. Две или три минуты он лежал совершенно
неподвижно, полагаясь исключительно на свой слух, зная, что плеск воды
непременно долетит до его ушей, если какой-нибудь индеец рискнет прибли-
зиться к нему вплавь. Раза два ему почудилось, что кто-то осторожно плы-
вет, но он тотчас же замечал, что это журчит на прибрежной гальке вода.
Вдруг голоса на берегу замолкли, и повсюду воцарилась мертвая тишина —
такая глубокая, как будто все вокруг уснуло непробудным сном. Между тем
пирога отплыла уже так далеко, что Зверобой видел над собой только синее
пустынное небо. Молодой человек не мог больше томиться в неизвестности.
Он хорошо знал, что глубокое молчание сулит ему беду. Дикари никогда не
бывают так молчаливы, как в ту минуту, когда собираются нанести реши-
тельный удар. Он достал нож и хотел прорезать дыру в коре, чтобы погля-
деть на берег, но раздумал, боясь, как бы враги не заметили это и не оп-
ределили бы таким образом, куда им направлять свои пули. В эту минуту
какой-то гурон выстрелил, и пуля пронзила оба борта пироги, всего в во-
семнадцати дюймах от того места, где находилась голова Зверобоя. Это
значило, что он был на волосок от смерти, но нашему герою в этот день
уже пришлось пережить кое-что похуже, и он не испугался. Он пролежал без
движения еще с полминуты и затем увидел, как вершина дуба медленно под-
нимается над чертой его ограниченного горизонта.
Не постигая, что означает эта перемена. Зверобой не мог больше сдер-
жать нетерпения. Протащив свое тело немного вперед, он с чрезвычайной
осторожностью приложил глаз к отверстию, проделанному пулей, и, к
счастью, успел увидеть побережье мыса. Пирога, подгоняемая одним из тех
неуловимых толчков, которые так часто решают судьбу людей и конечный ис-
ход событий, отклонилась к югу и стала медленно дрейфовать вниз по озе-
ру. Было удачей, что Зверобой сильно толкнул суденышко и отогнал его
дальше оконечности мыса, прежде чем изменилось движение воздуха, иначе
оно опять подплыло бы к берегу. Даже теперь оно настолько приблизилось к
земле, что молодой человек мог видеть вершины двух или трех деревьев.
Расстояние не превышало сотни футов, хотя, к счастью, легкое дуновение
воздуха с югозапада начало отгонять пирогу от берега.
Зверобой понял, что настало время прибегнуть к какой-нибудь уловке,
чтобы отдалиться от врагов и, если возможно, дать знать друзьям о своем
положении. Как это обычно бывает на таких лодках, на каждом конце ее ле-
жало по большому круглому и гладкому камню. Камни эти одновременно слу-
жили и скамьей для сидения, и балластом. Один из них лежал в ногах у
Зверобоя. Юноше удалось подтянуть ногами его поближе, взять в руки и от-
катить к другому камню, который лежал на носу пироги. Там камни должны
были удерживать легкое судно в равновесии, а он сам отполз на корму.
Когда Зверобой покидал берег и увидел, что весла исчезли, он успел бро-
сить в пирогу сухую ветку; теперь она очутилась у него под рукой. Сняв с
себя шапку, Зверобой надел ее на конец ветки и поднял над бортом по воз-
можности выше. Пустив в ход эту военную хитрость, молодой человек тотчас
же получил доказательство тоге, как бдительно следят враги за всеми его
движениями: несмотря на то что уловка была самая избитая и заурядная,
пуля немедленно пробила ту часть пироги, где поднялась шапка. Охотник
сбросил шапку и тут же надел ее на голову. Эта вторая уловка осталась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78

Зверобой, или Первая тропа войны

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Купер Джеймс Фенимор: Зверобой, или Первая тропа войны

решительного и бесстрашного человека, как Гарри Марч.
— Для этого была своя причина, девушка, и это причина смущает меня
даже теперь… Пожалуйста, не краснейте и не смотрите так сердито, пото-
му что есть мысли, которые долго таятся в уме у мужчины, и есть слова,
которые застревают у него в глотке, но есть также чувства, которые могут
одолеть и то и другое, и этим чувствам я должен подчиниться. У вас
больше нет ни отца, ни матери, Джудит, и вы с Хетти больше не можете
жить здесь одни, если даже будет заключен мир и ирокезы угомонятся. Мало
того что вы будете голодать, не пройдет и недели, как вас обеих заберут
в плен или снимут с вас скальпы. Наступило время подумать о перемене
жизни и о муже. Согласитесь выйти за меня, и все прошлое будет забыто.
Джудит с трудом сдерживала свое волнение при этом безыскусственном
объяснении в любви, хотя, очевидно, добивалась его и теперь слушала с
вниманием, которое могло бы пробудить надежду. Но она едва дождалась,
когда молодой человек кончит говорить, — так хотелось ей поскорее отве-
тить.
— Этого довольно, Непоседа, — сказала она, поднимая руку как бы для
того, чтобы заставить его замолчать. — Я поняла вас так хорошо, словно
вы мне говорили об этом целый месяц. Вы предпочитаете меня другим девуш-
кам и хотите сделать меня своей женой.
— Вы высказали мою мысль гораздо лучше, чем мог бы высказать ее я
сам, Джудит, и потому считайте, пожалуйста, что все эти слова произнесе-
ны мной именно так, как вы хотели их услышать.
— Все ясно, Непоседа, и этого с меня довольно. Здесь не место шутить
или обманывать вас. Выслушайте мой ответ, который во всех смыслах будет
таким же искренним, как ваше предложение. Существует одна причина, Марч,
по которой я никогда…
— Мне кажется, я понимаю вас, Джудит, но я готов забыть об этой при-
чине, которая касается только меня. Да не краснейте, пожалуйста, словно
небо на закате, потому что я вовсе не хочу обижать вас…
— Я не краснею и не обижаюсь, — сказала Джудит, стараясь сдержать
свое негодование. — Существует причина, по которой я не могу быть вашей
женой, Непоседа.
Этой причины вы, видимо, не замечаете, и потому я обязана объяснить
ее вам так же откровенно, как вы просили меня выйти за вас замуж. Я не
люблю вас, и наверное, никогда не полюблю настолько, чтобы выйти замуж.
Ни один мужчина не может пожелать себе в жены девушку, которая не пред-
почитает его всем другим мужчинам. Я говорю вам это напрямик и полагаю,
что вы должны быть мне благодарны за мою искренность.
— О, Джудит, вот что наделали эти щеголи — красномундирники из форта!
В них ведь все зло!
— Тише, Марч! Не клевещите на дочь у могилы ее матери. Я хочу расс-
таться с вами по-хорошему, не заставляйте же меня призывать проклятия на
вашу голову.
Не забывайте, что я женщина, а вы мужчина и что у меня нет ни отца,
ни брата, который мог бы отомстить вам за ваши слова.
— Ладно, я больше ничего не скажу. Но повремените, Джудит, и обдумай-
те как следует мое предложение.
— Мне для этого ненужно времени. Я уже давно все обдумала и только
ждала, когда вы выскажетесь начистоту, чтобы ответить также начистоту.
Мы теперь понимаем друг друга, и потому не стоит понапрасну тратить сло-
ва.
Взволнованная сосредоточенность девушки испугала молодого человека,
потому что никогда прежде он не видел ее такой серьезной и решительной.
Во время их предыдущих разговоров она обычно встречала его ухаживания
уклончиво или насмешливо, но Непоседа считал это женским кокетством и
полагал, что она легко согласится выйти за него замуж. Он сам колебался,
нужно ли делать ей предложение, и никогда не предполагал, что Джудит от-
кажется стать женой самого красивого мужчины во всей пограничной облас-
ти. А ему пришлось выслушать отказ, и притом в таких решительных выраже-
ниях, что ни для каких надежд не оставалось более места. Он был так уни-
жен и озадачен, что не пытался переубедить ее.
— Теперь Мерцающее Зеркало потеряло для меня всю свою привлека-
тельность! — воскликнул он после минутного молчания. — Старый Том умер,
гуронов на берегу не меньше, чем голубей в лесу, и вообще здесь совсем
неподходящее для меня место.
— Тогда уходите. Здесь вам угрожает множество опасностей, и ради чего
станете вы рисковать своей жизнью для других? Да я и не думаю, чтобы вы
могли оказать нам какую-нибудь серьезную услугу. Уходите сегодня же
ночью; мы никогда не станем упрекать вас в неблагодарности или в недос-
татке мужества.
— Если я уйду, то с тяжелым сердцем, и это из-за вас, Джудит: я бы
предпочел взять вас с собой.
— Об этом не стоит больше говорить, Марч. Лишь только стемнеет, я от-
везу вас на берег в одной из наших пирог. Оттуда вы можете пробраться к
ближайшему форту. Когда придете на место и вышлете сюда отряд…
Джудит запнулась при этих словах, так как ей не хотелось сделать себя
мишенью для пересудов и подозрений со стороны человека, который не слиш-
ком благосклонно смотрел на ее знакомство с гарнизонными офицерами. Не-
поседа, однако, понял ее намек и ответил совершенно просто, не пускаясь
в рассуждения, которых опасалась девушка.
— Я понимаю, что вы хотите сказать и почему не договариваете до кон-
ца. Если я благополучно доберусь до форта, отряд будет выслан для поимки
этих бродяг, и я приду вместе с ним, потому что мне хочется увидеть вас
и Хетти в полной безопасности, прежде чем мы расстанемся навеки.
— Ах, Гарри Марч, если бы вы всегда так говорили, я могла бы питать к
вам совсем другие чувства!
— Неужели теперь слишком поздно, Джудит? Я грубый житель лесов, но
все мы меняемся, когда с нами начинают обходиться иначе, чем мы привык-
ли.
— Слишком поздно, Марч! Я никогда не буду питать к вам или к другому
мужчине — за одним-единственным исключением — тех чувств, которые вы бы
желали найти во мне. Ну вот, я сказала достаточно, не задавайте мне
больше никаких вопросов. Лишь только стемнеет, я или делавар свезем вас
на берег; вы проберетесь оттуда на берега Мохока, к ближайшему форту, и
вышлете нам подмогу. А теперь, Непоседа… Ведь мы друзья, и я могу до-
вериться вам, не правда ли?

— Разумеется, Джудит, хотя наша дружба стала бы гораздо горячее, если
бы вы согласились смотреть на меня так, как я смотрю на вас.
Джудит колебалась. Казалось, в ней происходила какая-то сильная внут-
ренняя борьба. Затем, как бы решив отбросить в сторону всякую слабость и
во что бы то ни стало добиться своей цели, она заговорила более откро-
венно.
— Вы там найдете капитана, по имени Уэрли, — сказала она, бледнея и
дрожа всем телом. — Я думаю, что он пожелает вести отряд, но я бы пред-
почла, чтобы это сделал кто-нибудь другой. Если капитана Уэрли можно
удержать от этого похода, то я буду очень счастлива.
— Это гораздо легче сказать, чем сделать, Джудит, потому что офицеры
не всегда могут поступать, как им заблагорассудится. Майор отдает при-
каз, а капитаны, лейтенанты и прапорщики должны повиноваться. Я знаю
офицера, о котором вы говорите, — это краснощекий, веселый, разбитной
джентльмен, который хлещет столько мадеры, что может осушить весь Мохок,
и занятный рассказчик. Все тамошние девушки влюблены в него и говорят,
что он влюблен во всех девушек. Нисколько не удивляюсь, что этот волоки-
та не нравится вам, Джудит.
Джудит ничего не ответила, хотя вздрогнула всем телом. Ее бледные ще-
ки сперва стали алыми, а потом снова побелели, как у мертвой.
«Увы, моя бедная мать! — сказала она мысленно. — Мы сидим над твоей
могилой, но ты и не знаешь, до какой степени позабыты твои уроки и обма-
нута твоя любовь…»
Почувствовав у себя в сердце этот укус никогда не умирающего червя,
она встала со своего места и знаков дала понять Непоседе, что ей больше
нечего сказать.

Глава XXII

…Та минута
В беде, когда обиженный перестает
О жизни размышлять, вмиг делает его
Властителем обидчика…
Колридж

Все это время Хетти сидела на носу баржи, печально глядя на воду, по-
коившую в себе тела матери и того человека, которого она так долго счи-
тала своим отцом. Уата-Уа, ласковая и спокойная, стояла рядом, но не пы-
талась ее утешить. По индейскому обычаю, она была сдержанна в этом отно-
шении, а обычай ее пола побуждал девушку терпеливо ожидать того момента,
когда можно будет выразить свое сочувствие поступками, а не словами.
Чингачгук держался несколько поодаль: он вел себя как воин, но чувство-
вал как человек.
Джудит подошла к сестре с видом торжественного достоинства, обычно
мало свойственным ей; и хотя следы пережитого волнения еще были видны на
ее красивом лице, она заговорила твердо и без колебаний. В этот миг
Уа-та-Уа и делавар направились на корму к Непоседе.
— Сестра, — сказала Джудит ласково, — мне надо о многом поговорить с
тобой; мы сядем в пирогу и отплывем немного от ковчега; секреты двух си-
рот не предназначены для посторонних ушей.
— Конечно, Джудит, но родители могут слушать эти секреты. Прикажи Не-
поседе поднять якорь и отвести отсюда ковчег, а мы останемся здесь, воз-
ле могил отца и матери, и обо всем поговорим друг с другом.
— Отца… — повторила Джудит медленно, причем впервые со времени раз-
говора с Марчем румянец окрасил ее щеки. — Он не был нашим отцом, Хетти!
Мы это слышали из его собственных уст в его предсмертные минуты.
— Неужели ты радуешься, Джудит, что у тебя нет отца? Он заботился о
нас, кормил, одевал и любил нас; родной отец не мог сделать больше. Я не
понимаю, почему он не был нашим отцом.
— Не думай больше об этом, милое дитя. Сделаем так как ты сказала. Мы
останемся здесь, а ковчег пусть отплывет немного в сторону. Приготовь
пирогу, а я сообщу Непоседе и индейцам о нашем желании.
Все это было быстро сделано; подгоняемый мерными ударами весел, ков-
чег отплыл на сотню ярдов, оставив девушек как бы парящими в воздухе над
тем местом, где покоились мертвецы: так подвижно было легкое судно и так
прозрачна стихия, поддерживавшая его.
— Смерть Томаса Хаттера, — начала Джудит после короткой паузы, кото-
рая должна была подготовить сестру к ее словам, — изменила все наши пла-
ны на будущее, Хетти. Если он и не был нашим отцом, то мы всетаки сестры
и потому должны жить вместе.
— Откуда я знаю, Джудит, что ты не обрадовалась бы, услышав, что я не
сестра тебе, как обрадовалась тому, что Томас Хаттер, как ты его называ-
ешь, не был твоим отцом! Ведь я полоумная, а кому приятно иметь полоум-
ных родственников! Кроме того, я некрасива, по крайней мере не так кра-
сива, как ты, а тебе, вероятно, хотелось бы иметь красивую сестру.
— Нет, нет, Хетти! Ты, и только ты, моя сестра — мое сердце, моя лю-
бовь подсказывают мне это, — и мать была вправду моей матерью, Я рада и
горжусь этим, потому что такой матерью можно гордиться. Но отец не был
нашим отцом.
— Тише, Джудит! Быть может, его дух блуждает где-нибудь поблизости, и
горько будет ему слышать, что дети произносят такие слова над его моги-
лой. Мать часто повторяла мне, что дети никогда не должны огорчать роди-
телей, особенно когда родители умерли.
— Бедная Хетти! Оба они, к счастью, избавлены теперь от всяких тревог
за нашу судьбу. Ничто из того, что я могу сделать или сказать, не причи-
нит теперь матери ни малейшей печали — в этом есть, по крайней мере, не-
которое утешение, — и ничто из того, что можешь сказать или сделать ты,
не заставит ее улыбнуться, как, бывало, она улыбалась, глядя на тебя при
жизни.
— Этого ты не знаешь, Джудит. Мать может видеть нас. Она всегда гово-
рила нам, что бог видит все, что бы мы ни делали. Вот почему теперь,
когда она покинула нас, я стараюсь не делать ничего такого, что могло бы
ей не понравиться.
— Хетти, Хетти, ты сама не знаешь, что говоришь! — пробормотала Джу-
дит, побагровев от волнения. — Мертвецы не могут видеть и знать того,
что творится здесь.
Но не станем больше говорить об этом. Тела матери и Томаса Хаттера
покоятся на дне озера. Но мы с тобой, дети одной матери, пока что еще
живем на земле, и надо подумать, как нам быть дальше.
— Если мы даже не дети Томаса Хаттера, Джудит, все же никто не станет
оспаривать наших прав на его собственность. У нас остался замок, ковчег,
пироги, леса и озеро — все то, чем он владел при жизни. Что мешает нам

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78