Рубрики: ПРИКЛЮЧЕНИЯ

книги про приключения, путешествия

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

Зеленый вал окатил корабль с носа до кормы; люди на палубе по колена
погрузились в воду; брызги взлетели выше мачт. Пройдя сквозь волну,
«Добрая Надежда» вынырнула, жалобно скрипя и дрожа всем телом, словно
раненый зверь.
Шестеро или семеро недовольных было смыто за борт; остальные, чуть
только они вновь обрели дар речи, стали призывать на помощь всех святых
и умолять Лоулесса снова взяться за руль.
Лоулесса не пришлось просить дважды. Увидев ужасные последствия свое-
го справедливого гнева, он отрезвел окончательно. Он лучше всех понимал,
что «Добрая Надежда» чуть было не погибла, и неуверенность, с которой
она повиновалась рулю, убеждала его, что опасность еще не вполне минова-
ла.
Волна сбила Дика и едва не утопила его. Он с трудом поднялся и, бредя
по колена в воде, выбрался на корму к старому рулевому.
— Лоулесс, — сказал он, — ты один можешь спасти нас. Ты смелый, упор-
ный человек и умеешь управлять кораблем. Я приставлю к тебе трех воинов,
на которых можно положиться, и прикажу им охранять тебя.
— Незачем, сударь, незачем, — ответил рулевой, пристально вглядываясь
в темноту. — С каждым мгновением мы все дальше уходим от этих песчаных
отмелей, и с каждым мгновением море будет все сильнее обрушиваться на
нас. Скоро все эти плаксы повалятся с ног, ибо, сударь, дурной человек
никогда не бывает хорошим моряком; почему — не знаю, тут какая-то тайна,
но это так. Только честные и смелые люди могут вынести такую качку.
— Это просто поговорка моряков, Лоулесс, и в ней не больше смысла,
чем в свисте ветра, — сказал Дик и рассмеялся. — Но как наши дела? Верно
ли мы идем? Доберемся ли мы до гавани?
— Мастер Шелтон, — ответил Лоулесс, — я был монахом и благодарю за
это свою судьбу. Был воином, был вором, был моряком. Много сменил я
одежд, и умереть мне хотелось бы в монашеской рясе, а не в просмоленной
куртке моряка. А почему? По двум очень важным причинам: во-первых, я не
хочу умереть внезапно, без покаяния, а во-вторых, мне отвратительна эта
соленая лужа у меня-под ногами! — И Лоулесс топнул ногой. — Но если се-
годня ночью я не умру смертью моряка, — продолжал он, — я поставлю высо-
кую свечу пречистой деве.
— Неужели наше дело так плохо? — спросил Дик.
— Очень плохо, — ответил бродяга. — Разве вы не чувствуете, как мед-
ленно и тяжело движется «Добрая Надежда» по волнам? Разве вы не слышите,
как в трюме плещется вода? «Добрая Надежда» и теперь уже почти не слуша-
ется руля. А вот увидите, что будет с ней, когда воды в трюме станет
больше; она либо пойдет на дно, как камень, либо разобьется о береговые
скалы.
— А между тем ты говоришь так, как будто тебе не страшно, — сказал
Дик. — Разве ты не боишься?
— Хозяин, — ответил Лоулесс, — я войду в свою последнюю гавань с та-
ким экипажем, что хуже не бывает. Посудите сами: беглый монах, вор и
все, что можно придумать. И все-таки, мастер Шелтон, как это ни удиви-
тельно, я не теряю надежды. И если мне суждено утонуть, я утону с ясным
взором и до самого конца не выпущу штурвала из рук.
Дик ничего не ответил, но мужество старого бродяги глубоко потрясло
его. Опасаясь, как бы Лоулесс опять не подвергся насилию, Дик отправился
разыскивать троих воинов, на которых можно положиться. На палубе, бесп-
рестанно поливаемой водой, почти никого не было. От воды и от жестокого
зимнего ветра люди укрылись в трюме среди бочонков с вином; трюм озаряли
два качающихся фонаря.
Тут шел пир; разбойники и воины щедро угощали друг друга гасконским
вином Арблестера. Но «Добрая Надежда» продолжала мчаться по волнам, то
взлетая на высокий гребень, то глубоко зарываясь носом или кормою в бе-
лую пену, — и с каждой минутой пирующих становилось все меньше. Одни пе-
ревязывали свои раны, а другие (таких было большинство) лежали на полу,
замученные морской болезнью, и стонали.
Гриншив, Кьюкоу и молодой парень из отряда лорда Фоксгэма, на ум и
храбрость которого Дик уже давно обратил внимание, были еще способны по-
нимать приказания и повиноваться. Дик назначил их телохранителями руле-
вого. Затем, в последний раз окинув взглядом черное небо и черное море,
он спустился в каюту, куда слуги лорда Фоксгэма отнесли своего господи-
на.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
«ДОБРАЯ НАДЕЖДА» (окончание)

Стоны раненого барона смешивались с воем корабельной собаки. Грустила
ли несчастная собака по своим друзьям, разлученным с нею, или чуяла, что
кораблю грозит опасность, но вой ее был так громок, что даже грохот волн
и свист ветра не могли заглушить его. Суеверным людям этот вой казался
погребальным плачем по «Доброй Надежде».
Лорд Фоксгэм лежал на койке, на меховой своей мантии. Перед образом
богоматери мерцала лампадка, и при тусклом ее свете Дик увидел, как
бледно лицо раненого и как глубоко ввалились его глаза.
— Моя рана смертельна, — сказал лорд. — Подойдите ко мне поближе, мо-
лодой Шелтон. Пусть будет возле меня хоть один человек благородного про-
исхождения, ибо я всю жизнь прожил в богатстве и роскоши, и мне так
грустно сознавать, что я ранен в жалкой потасовке и умираю на грязном
холодном корабле, в море, среди всякого отребья и мужичья.
— Милорд, — сказал Дик, — я молю святых исцелить вашу рану и помочь
вам благополучно добраться до берега.
— Благополучно добраться до берега? — переспросил лорд. — Разве вы не
уверены в том, что мы доберемся благополучно?
— Корабль движется с трудом, море свирепо и бурно, — ответил юноша, —
а из слов нашего рулевого я понял, что мы только чудом можем добраться
до берега живыми.
— А! — угрюмо воскликнул барон. — Вот при каких ужасных муках моей
душе придется расставаться с телом! Сэр, молите бога даровать вам труд-
ную жизнь, тогда вам легче будет умирать. Жизнь баловала меня, а умереть
мне суждено среди мук и несчастий! Однако перед смертью мне еще предсто-
ит совершить одно важное дело. Нет ли у вас на корабле священника?
— Нет, — ответил Дик.

— Так займемся моими земными делами, — сказал лорд Фоксгэм. — Наде-
юсь, после моей смерти вы окажетесь таким же верным другом, каким вы бы-
ли учтивым врагом при моей жизни. Я умираю в тяжелую годину для меня,
для Англии и для всех тех, кто следовал за мной. Моими воинами командует
Хэмли — тот самый, который был вашим соперником. Они условились соб-
раться в длинной зале Холивуда. Вот этот перстень с моей руки будет слу-
жить доказательством, что вы действуете от моего имени. Кроме того, я
напишу Хэмли несколько слов и попрошу его уступить вам девушку. Но вы-
полните ли вы мой приказ? Этого я не знаю.
— А что вы собираетесь мне приказать, милорд? — спросил Дик.
— Приказать?.. — повторил барон и нерешительно взглянул на Дика. —
Скажите, вы сторонник Ланкастера или Йорка? — спросил он наконец.
— Мне стыдно признаться, — ответил Дик, — но я и сам не знаю. Впро-
чем, я служу у Эллиса Дэкуорта, а Эллис Дэкуорт стоит за Йоркский дом.
Выходит, что и я сторонник Йоркского дома.
— Это хорошо, — сказал лорд, — это превосходно. Если бы вы оказались
сторонником Ланкастера, я не знал бы, что мне делать. Но раз вы стоите
за Йорка, так слушайте меня. Я прибыл в Шорби, чтобы наблюдать за соб-
равшимися там лордами, пока мой благородный молодой господин, Ричард
Глостерский [4], копит силы, готовясь напасть на этих лордов и рассеять
их. Я добыл сведения о численности вражеской армии, о расстановке загра-
дительных отрядов, о расположении неприятельских войск. Эти сведения я
должен передать моему господину в воскресенье, за час до полудня, у
креста Святой Девы возле леса. Явиться на это свидание мне, по видимос-
ти, не удастся, и я обращаюсь к вам с просьбой: окажите мне любезность,
пойдите туда вместо меня. И пусть ни радость, ни боль, ни буря, ни рана,
ни чума не задержат вас! Будьте у назначенного места в назначенное вре-
мя, ибо от этого зависит благо Англии.
— Даю вам торжественное обещание исполнить вашу волю, — сказал Дик. —
Я сделаю все, что будет в моих силах.
— Прекрасно, — сказал раненый. — Милорд герцог даст вам новые прика-
зания, и если вы исполните их охотно и с усердием, ваше будущее обеспе-
чено. Пододвиньте ко мне лампаду, я хочу написать письмо.
Он написал два письма. На одном он сделал надпись: «Высокочтимому мо-
ему родичу сэру Джону Хэмли»; на другом не надписал ничего.
— Это письмо герцогу, — сказал он. — Пароль — «Англия и Эдуард»; а
отзыв — «Англия и Йорк».
— А что будет с Джоанной, милорд? — спросил Дик.
— Джоанну добывайте сами, как умеете, — ответил барон. — В обоих
письмах я пишу, что хочу выдать ее за вас, но добывать ее вам придется
самому, мой мальчик. Я, как видите, пытался вам помочь, но заплатил за
это жизнью. Большего не мог бы сделать ни один человек.
Раненый быстро слабел. Дик, спрятав на груди драгоценные письма, по-
желал ему бодрости и вышел из каюты.
Начинался рассвет, холодный и пасмурный. Шел снег. Неподалеку от
«Доброй Надежды» тянулся скалистый берег, изрезанный песчаными бухтами,
а вдали, за лесами, подымались вершины Тэнстоллских холмов. Ветер немно-
го поутих, море тоже слегка успокоилось, но корабль сидел глубоко в воде
и с трудом взбирался на волну.
Лоулесс по-прежнему стоял у руля. Все обитатели судна столпились на
палубе и тупо уставились в негостеприимный берег.
— Мы собираемся пристать? — спросил Дик.
— Да, — сказал Лоулесс, — если прежде не попадем на дно.
При этих словах корабль с таким трудом вскарабкался на волну и вода в
трюме заклокотала так громко, что Дик невольно схватил рулевого за руку.
— Клянусь небом, — воскликнул Дик, когда нос «Доброй Надежды» выныр-
нул из пены, — я уж думал, мы тонем. Сердце мое чуть не лопнуло!
На шкафуте [5] Гриншив и Хоксли вместе с лучшими людьми обоих отрядов
разбирали палубу и строили из ее досок плот. Дик присоединился к ним и
весь ушел в работу, чтобы хоть на минуту забыть об опасности. Но, нес-
мотря на все его усилия, каждая волна, обрушивавшаяся на несчастный ко-
рабль, заставляла его сердце сжиматься от ужаса, напоминая о близости
смерти.
Внезапно, оторвавшись от работы, он увидел, что они подошли вплотную
к какому-то мысу. Подмытый морем утес, вокруг которого клокотала белая
пена тяжелых волн, почти навис над палубой. За утесом, на вершине песча-
ной дюны, как бы увенчивая ее, стоял дом.
Внутри бухты волны бесновались еще неистовее. Они подняли «Добрую На-
дежду» на свои пенистые спины, понесли ее, нисколько не считаясь с руле-
вым, выбросили на песчаную отмель и, перекатываясь через корабль, стали
швырять его из стороны в сторону. Потом один из громадных валов поднял
«Добрую Надежду» и отнес ее ближе к берегу, и, наконец, третий вал, пе-
ренеся ее через самые опасные буруны, опустил на мель возле самого бере-
га.
— Ребята, — крикнул Лоулесс, — святые спасли нас! Начинается отлив.
Сядем в кружок и выпьем по чарке вина. Через полчаса мы доберемся до бе-
рега, как по мосту.
Пробили бочонок. Потерпевшие крушение расселись, стараясь, насколько
возможно, укрыться от снега и брызг, и пустили чарку вкруговую; вино
согрело их и приободрило.
Дик тем временем вернулся к лорду Фоксгэму, который ничего не знал и
лежал в смертельном ужасе. Вода в его каюте доходила до колен, лампадка
разбилась и потухла, оставив его в темноте.
— Милорд, — сказал молодой Шелтон, — оставьте ваши страхи, святые
оберегают нас. Волны выбросили нас на отмель, и как только прилив немно-
го спадет, мы пешком доберемся до берега.
Прошел почти час, прежде чем море отступило от «Доброй Надежды» и мо-
реплавателям удалось наконец пуститься шагом к берегу, смутно видневше-
муся сквозь дымку падавшего снега. На прибрежном холме лежал небольшой
отряд вооруженных людей, подозрительно следивших за каждым их движением.
— Им следовало бы подойти к нам и оказать помощь, — заметил Дик.
— Раз они к нам не идут, мы пойдем к ним сами, — сказал Хоксли. — Чем
скорее мы доберемся до славного огня и сухой постели, тем лучше для мое-
го несчастного лорда.
Но люди на холме внезапно вскочили, и град стрел полетел в потерпев-
ших крушение.
— Назад! Назад! — крикнул лорд. — Ради бога, будьте осторожны! Не от-
вечайте им!
— Мы не можем драться! — воскликнул Гриншив, вытаскивая стрелу из
своей кожаной куртки. — Мы промокли, мы устали, как собаки, мы промерзли
до костей. Но, ради любви к старой Англии, объясните мне, зачем они с
такой яростью обстреливают своих земляков, попавших в беду?
— Они приняли нас за французских пиратов, — ответил лорд Фоксгэм. — В

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

когда мои друзья погнались за нами, он посадил меня к себе за спину,
чтобы их стрелы попали в меня! Одна из них ранила меня в ногу, и теперь
я слегка хромаю. Но придет день суда, и он заплатит за все!
— Уж не надеешься ли ты попасть в луну из арбалета? — сказал Дик. —
Он храбрый рыцарь, и рука у него железная. И если он догадается, что я
помог тебе удрать, мне будет плохо.
— Бедный мальчик! — сказал Джон Мэтчем. — Он твой опекун, я знаю. По
его словам, он и мой опекун тоже. Он, кажется, купил право на устройство
моего брака. Я в этом плохо разбираюсь, но у него есть какойто повод
притеснять меня.
— Ты опять называешь меня мальчиком! — сказал Дик.
— А разве ты хочешь, чтобы я тебя называл девочкой, добрый Ричард? —
спросил Мэтчем.
— Только не девочкой, — ответил Дик. — Я девчонок терпеть не могу!
— Ты говоришь, как мальчишка, — сказал Джон Мэтчем. — Ты гораздо бо-
лее думаешь о девчонках, чем хочешь сознаться.
— Вот уж нет! — решительно сказал Дик. — О девчонках я никогда и не
вспоминаю. Черт с ними! Я люблю охоту, сражения, пиры, я люблю веселую
жизнь в лесах. А девчонки на такие дела не годятся. Была, впрочем, одна
не хуже мужчины. Но ее, бедняжку, сожгли, как ведьму, за то, что она
вопреки природе одевалась по-мужски.
Мастер Мэтчем набожно перекрестился и прошептал молитву.
— Что ты делаешь? — спросил Дик.
— Молюсь за ее душу, — ответил Мэтчем дрогнувшим голосом.
— За душу ведьмы? — воскликнул Дик. — Ну что ж, молись за нее. Это
была лучшая девушка в Европе, и звали ее Жанна д’Арк. Старый
Эппльярд-лучник рассказывал, как удирал от нее, словно от нечистой силы.
Это была храбрая девушка.
— Если ты не любишь девушек, добрый мастер Ричард, — возразил Мэтчем,
— ты не настоящий мужчина. Ибо господь нарочно разделил род человеческий
на две части и послал в мир любовь для ободрения мужчин и утешения жен-
щин.
— Вздор! — сказал Дик. — Ты много думаешь о женщинах потому, что ты
молокосос, младенец! Потвоему, я не настоящий мужчина. Ну что ж, слезай
с коня, и я чем угодно — кулаками, или мечом, или стрелой — на твоей
собственной персоне покажу тебе, мужчина я или нет.
— Я не воин, — сказал Мэтчем поспешно. — Я вовсе не хотел тебя оби-
деть. Я просто пошутил. А о женщинах я заговорил потому, что слышал,
будто ты скоро женишься.
— Я? Женюсь? — воскликнул Дик. — Первый раз слышу! На ком же я же-
нюсь?
— На Джоанне Сэдли, — ответил Мэтчем, краснея. — Это затея сэра Дэни-
эла. Эта свадьба ему выгодна: он получит деньги и жениха и невесты. Мне
говорили, что несчастная девушка горько плачется на судьбу. Не знаю,
быть может, она так же, как ты, питает отвращение к брачной жизни, а мо-
жет быть, ей просто не нравится жених.
— От свадьбы, как от смерти, никуда не уйдешь, — проговорил Дик по-
корно. — Так она убивается, говоришь? Видишь, какие бестолковые эти дев-
чонки! Убивается, хотя ни разу меня не видела. Разве я убиваюсь? Нис-
колько. Если мне придется жениться, я плакать не стану… Ты знаешь ее?
Расскажи мне, какая она. Красавица или урод? И какой у нее нрав: добрый
или сварливый?
— А не все ли тебе равно? — сказал Мэтчем. — Если нужно жениться, ты
женишься. Какое тебе дело, урод она или красавица? Это все пустяки. Ты
ведь не молокосос, мастер Ричард. Если тебе придется жениться, ты пла-
кать не станешь.
— А ты умеешь поддеть! — ответил Шелтон. — Разумеется, мне все равно.
— Приятный муж будет у твоей жены! — сказал Мэтчем.
— У нее будет такой муж, какого ей сулило небо, — возразил Дик. — Я
не лучше других и не хуже.
— Несчастная девушка! — воскликнул Мэтчем.
— Чем же она такая несчастная? — спросил Дик.
— Она выходит замуж за человека, сделанного из дерева, — сказал Мэт-
чем. — О горе! Деревянный муж!
— Я, вероятно, действительно сделан из дерева, — сказал Дик, — раз ты
едешь на моем коне, а я иду пешком. Но если из дерева, так из хорошего.
— Добрый Дик, прости меня! — воскликнул Мэтчем. — Я пошутил. У тебя
самое доброе сердце во всей Англии! Прости меня, милый Дик!
— Вздор, — сказал Дик, смущенный пылкостью своего товарища. — Ты меня
ничуть не обидел. Я, хвала святым, не обидчив.
Ветер дул им в спину и внезапно донес до них резкий звук трубы; это
трубил трубач сэра Дэниэла.
— Тише! — сказал Дик. — Труба!
— Ах! — сказал Мэтчем. — Они заметили, что я удрал, а у меня нет ко-
ня!
Он смертельно побледнел.
— Не трусь! — ответил Дик. — Ты их здорово обогнал, а до перевоза уже
рукой подать. Это у меня нет коня, а не у тебя.
— Увы, меня поймают! — воскликнул беглец. — Дик, добрый Дик, помоги
мне!
— А разве я тебе не помогаю? — сказал Дик. — Мне жаль тебя, только уж
очень ты труслив. Слушай же, Джон Мэтчем, — если тебя действительно зо-
вут Джон Мэтчем: я, Ричард Шелтон даю слово доставить тебя невредимым в
Холивуд. Да покинут меня святые, если я покину тебя. Ободрись, сэр Трус.
Дорога уже становится лучше. Пришпорь коня. Скорей! Скорей! Обо мне не
заботься: я бегаю, как олень.
Конь бежал крупной рысью, но Дик без труда поспевал за ним; так мино-
вали они болото и добрались до хижины перевозчика на берегу реки.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ПЕРЕВОЗ У БОЛОТА

Широкая, медленная, илистая река Тилл вытекала из болот и бесчислен-
ным своими протоками огибала низкие островка, поросшие ивняками.
Река была мутна; но в это яркое, прелестное утро все казалось краси-
вым. На открытых местах ветер рябил воду, а в тихих затонах отражались

клочья голубого улыбающегося неба.
Тропа упиралась в маленькую бухту; на самом берегу под крутым обрывом
лепилась хижина перевозчика, построенная из жердей и глины; на крыше ее
зеленела трава.
Дик отворил дверь. Внутри на обветшалом и грязном домотканом плаще
лежал перевозчик. Это был долговязый, тощий человек, изнуренный бо-
лезнью; его трясла болотная лихорадка.
— А, мастер Шелтон, — сказал он. — Собираетесь на ту сторону? Плохие
времена, плохие времена! Будьте осторожны. Здесь разбойничает целая шай-
ка. Поезжайте лучше через мост.
— Я тороплюсь, — ответил Дик. — У меня нет времени, Хью-Перевозчик. Я
очень спешу.
— Упрямый вы человек, — сказал перевозчик, вставая. — Вам очень пове-
зет, если вы благополучно доберетесь до замка Мот. Больше я ничего не
скажу.
Он заметил Мэтчема.
— А это кто? — спросил он, прищурив глаз и останавливаясь на пороге
своей хижины.
— Это мой родственник, мастер Мэтчем, — ответил Дик.
— Здравствуй, добрый перевозчик, — сказал Мэтчем, слезая с коня и
взяв его под уздцы. — Пожалуйста, спусти лодку; мы очень торопимся.
Тощий перевозчик продолжал внимательно его разглядывать.
— Черт возьми! — крикнул он наконец и захохотал во всю глотку.
Матчем покраснел до ушей и вздрогнул, а Дик, рассвирепев, схватил не-
вежу за плечо.
— Как ты смеешь, грубиян! — крикнул он. — Делай свое дело и не смейся
над людьми, которые выше тебя по рождению.
Хью-Перевозчик ворча отвязал свою лодку и столкнул ее в воду. Дик
ввел в лодку коня. Мэтчем тоже взобрался в лодку.
— Какой же вы маленький, — сказал Хью, усмехаясь. — Вас, верно, дела-
ли по особой мерке… Ну, мастер Шелтон, я к вашим услугам, — прибавил
он, берясь за весло. — Даже кошке разрешается смотреть на короля. А я
ведь всего лишь позволил себе взглянуть на мастера Мэтчема.
— Молчать! — сказал Дик. — Налегай на весла!
Они выехали из бухточки, и вся ширь реки открылась перед ними. Ежеми-
нутно низкие острова загораживали им путь. Тянулись глинистые отмели,
качались ветки, дрожали камыши, ныряли и пищали безмолвные крысы. Без-
людным, как пустыня, казался этот водный лабиринт.
— Сударь, — проговорил перевозчик, работая одним веслом, — говорят,
здесь на острове, засел Болотный Джон. Он ненавидит всех, кто держит ру-
ку сэра Дэниэла. Не лучше ли нам подняться вверх по реке и высадиться на
расстоянии полета стрелы от тропинки? Не советую вам связываться с Бо-
лотным Джоном.
— Он тоже в той шайке разбойников? — спросил Дик.
— Об этом я говорить не буду, — сказал Хью. — Но, по-моему, надо
плыть вверх по реке, мастер Дик. А то еще, чего доброго, в мастера Мэт-
чема попадет стрела.
И он опять рассмеялся.
— Пусть будет по-твоему, Хью, — ответил Дик.
— Тогда снимите свой арбалет, — продолжал Хью. — Вот так. Теперь на-
тяните тетиву. Хорошо. Вложите стрелу. Цельтесь прямо в меня и глядите
на меня как можно злее.
— Это еще зачем? — спросил Дик.
— Я имею право перевезти вас, только подчиняясь насилию, — ответил
перевозчик. — Если Болотный Джон догадается, что я перевез вас добро-
вольно, мне будет плохо.
— Разве эти негодяи так сильны? — спросил Дик. — Неужели они осмели-
ваются распоряжаться лодкой, которая принадлежит сэру Дэниэлу?
— Запомните мои слова, — прошептал перевозчик и подмигнул. — Сэр Дэ-
ниэл падет. Время его прошло. Он падет. Молчок!
И склонился над веслами.
Они долго плыли вверх по реке, обогнули один из островов и осторожно
двинулись вниз по узкой протоке вдоль противоположного берега. Затем Хью
повернул лодку поперек ручья.
— Я высажу вас здесь, за ивами, — сказал Хью.
— Тут нет тропинки, — сказал Дик. — Тут только ивы, болота и трясина.
— Мастер Шелтон, — ответил Хью, — я не могу везти вас дальше. Я о вас
беспокоюсь, не о себе. Он все время следит за моим перевозом, держа на-
готове лук. Всех сторонников сэра Дэниэла он подстреливает, как кроли-
ков. Он поклялся распятием, что ни один друг сэра Дэниэла не уйдет отсю-
да живым. Я сам слышал. Если бы я не знал вас издавна, когда вы были вот
таким, я ни за что не повез бы вас. Но в память прежних дней и ради вот
этой игрушки, которую вы везете с собой и которая не создана для ран и
для войны, я рискнул своей несчастной головой и согласился перевезти вас
на тот берег. Будьте довольны и этим. Больше я сделать ничего не могу,
клянусь вам спасением своей души!
Хью еще продолжал грести и разговаривать, как вдруг на острове из са-
мой гущи ив кто-то громко крикнул; раздался треск ветвей — видимо, ка-
кой-то сильный человек торопливо продирался сквозь чащу.
— Чума его возьми! — крикнул Хью. — Он все время был на острове!
И Хью энергично погреб к берегу.
— Грозите мне луком, добрый Дик! — взмолился он. — Грозите так, чтоб
это было видно. Я старался спасти ваши шкуры, спасите теперь мою!
Лодка с треском влетела в чащу ив. Дик сделал знак Мэтчему, и тот с
бледным, но решительным лицом проворно пробежал по скамейкам лодки и
выскочил на берег. Дик взял лошадь под уздцы и хотел последовать за ним,
но справиться с лошадью в густой чаще ветвей было не так-то легко, и он
замешкался. Лошадь била ногами и ржала, а лодка качалась из стороны в
сторону.
— Здесь невозможно вылезть на берег, Хью! — крикнул Дик, продолжая,
однако, отважно тащить в чащу заупрямившуюся лошадь.
На берегу острова появился высокий человек с луком в руке. Краем гла-
за Дик увидел, как человек этот, раскрасневшись от быстрого бега, изо
всех сил натягивал тетиву.
— Кто идет? — крикнул незнакомец. — Хью, кто идет?
— Это мастер Шелтон, Джон, — ответил перевозчик.
— Стой, Дик Шелтон! — крикнул человек на острове. — Клянусь распяти-
ем, я не сделаю тебе ничего плохого! Стой!.. А ты, Хью, поезжай назад.
Дик ответил дерзкой насмешкой.
— Ну, если так, ты пойдешь пешком! — крикнул человек на острове.
И пустил стрелу.
Лошадь, пораженная стрелой, забилась от боли и ужаса; лодка опрокину-
лась, и через минуту все уже барахтались в воде, борясь с течением.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

эти беспокойные и подлые времена мы не можем уберечь даже собственные
берега, берега нашей Англии. Наши исконные враги, которых еще не так
давно мы побеждали на море и на суше, приезжают сюда, когда им вздумает-
ся, и грабят, убивают и жгут. Несчастная родина! Вот до какого позора мы
дожили!
Люди на холме внимательно следили, как пришельцы поднимались на берег
и как уходили в глубь страны по долинам между песчаными дюнами. Целую
милю шли они следом за усталыми, измученными беглецами, готовые при ма-
лейшем подозрении дать по ним новый залп. Только когда Дику удалось на-
конец вывести своих спутников на большую дорогу и построить их в военном
порядке, бдительные охранители английских берегов исчезли за падающим
снегом. Они уберегли свои собственные дома и фермы, свои собственные
семьи и свой скот — больше им ни до чего не было дела, и их нисколько не
беспокоила мысль, что французы вырежут и спалят другие деревни и села
английского королевства.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
РЯЖЕНЫЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ЛОГОВИЩЕ

Дик вышел на большую дорогу недалеко от Холивуда, милях в девяти-де-
сяти от Шорби-на-Тилле; убедившись, что их больше не преследуют, оба от-
ряда разделились. Слуги лорда Фоксгэма понесли своего раненого господина
в большое аббатство, где было безопасно и спокойно; когда они исчезли за
густой завесой падающего снега, у Дика осталась дюжина бродяг — все, что
уцелело от его добровольческого отряда.
Многие из них были ранены; все до одного были взбешены неудачами и
долгим странствием; слишком голодные и слишком озябшие, они не в силах
были открыто бунтовать и только ворчали да угрюмо поглядывали на своих
главарей. Дик роздал им все, что было у него в кошельке, ничего не оста-
вив себе, и поблагодарил за храбрость, хотя, по правде говоря, гораздо
охотнее выбранил бы их за трусость. Несколько смягчив этим впечатление
от длительных неудач, он приказал им попарно и в одиночку пробираться к
Шорби и ждать его в трактире «Козел и волынка».
Памятуя события, происшедшие на борту «Доброй Надежды», он оставил
при себе одного только Лоулесса. Снег падал не переставая и все застилал
вокруг, точно слепящее облако; ветер постепенно стихал и наконец исчез
совсем; весь мир казался обернутым в белую пелену и погруженным в молча-
ние. Среди снежных сугробов легко было сбиться с пути и завязнуть. И Ло-
улесс, шагая впереди, вытягивал шею, как охотничья собака, идущая по
следу, изучал каждое дерево, внимательно вглядывался в тропинку, словно
вел корабль по бурному морю.
Пройдя лесом около мили, они подошли к роще корявых высоких дубов,
возле которой скрещивалось несколько дорог. Это место нетрудно было уз-
нать даже в такую погоду, и Лоулесс был, видимо, рад, что нашел его.
— А теперь, мастер Ричард, — сказал он, — если ваша гордость не поме-
шает вам воспользоваться гостеприимством человека, который не родился
джентльменом и которого даже нельзя назвать хорошим христианином, я могу
предложить вам кубок вина и добрый огонь, чтобы разогреть ваши косточки.
— Веди, Уилл, — ответил Дик. — Кубок вина и добрый огонь! Ради этого
я согласен идти куда угодно!
Лоулесс решительно зашагал вперед и, пройдя под оголенными деревьями,
скоро дошел до пещеры, чуть ли не наполовину засыпанной снегом. Над вхо-
дом в пещеру рос громадный бук с обнаженными корнями; старый бродяга,
раздвинув кусты, исчез под землей.
Когда-то могучий ураган выкорчевал громадный бук из земли вместе с
большим куском дерна; под этим буком Лоулесс и выкопал себе лесное убе-
жище. Корни служили ему стропилами, кровлей был дерн, стенами и полом
была матушка сырая земля. В одном углу находился очаг, почерневший от
огня, в другом стоял большой дубовый ящик, крепко окованный железом;
только по этим предметам и можно было догадаться, что здесь человеческое
жилище, а не звериная нора.
Несмотря на то, что в пещеру намело снегу, в ней оказалось гораздо
теплее, чем снаружи; а когда Лоулесс высек искру и в очаге вспыхнули и
затрещали сухие сучья, стало по-домашнему уютно.
Со вздохом полнейшего удовлетворения Лоулесс протянул свои широкие
руки к огню и вдохнул в себя запах дыма.
— Вот, — сказал он, — кроличья нора старого Лоулесса. Молю небо, что-
бы собаки не пронюхали о ней! Много я бродил по свету с тех пор, как мне
исполнилось четырнадцать лет, когда я впервые удрал из аббатства, утащив
золотую цепь и молитвенник, которые продал за четыре марки. Став палом-
ником и пытаясь спасти свою душу, я побывал в Англии, во Франции, в Бур-
гундии и в Испании; побывал и на море, в этой чужбине всех народов. Но
настоящее мое место, мастер Шелтон, только здесь. Здесь моя родина, —
вот эта нора в земле! Дождь ли идет, или светит солнце, в апреле ли,
когда поют птицы и цветы падают на мою постель, или зимой, когда я сижу
наедине с добрым кумом-огнем и в лесу щебечет реполов, — эта нора заме-
няет мне все: и церковь, и рынок, и жену, и наследника: где бы я ни был,
я всегда возвращаюсь сюда. И я молю святых угодников, чтобы здесь мне
было позволено умереть.
— А что же, у тебя здесь и в самом деле уютный уголок, — ответил Дик,
— и тепло, и постороннему глазу не видно.
— Да, он скрыт хорошо, и это самое главное, — подхватил Лоулесс, —
ибо сердце мое разбилось бы, если бы его нашли. Вот здесь, — сказал он,
принимаясь раскапывать сильными пальцами песчаный пол, — здесь мой вин-
ный погреб, и вы сейчас получите флягу превосходной крепкой браги.
И действительно, покопав немного, он вытащил большую кожаную бутыль,
на три четверти наполненную крепким, душистым элем. Выпив друг за друга,
они подбросили топлива в огонь, и пламя снова засверкало. Они легли и
вытянули ноги, блаженствуя в тепле.
— Мастер Шелтон, — заметил бродяга, — за последнее время вы дважды
потерпели неудачу; похоже, что вы потеряете и девушку. Правильно я гово-

рю?
— Правильно, — ответил Дик, кивнув головой.
— А, теперь, — продолжал Лоулесс, — послушайте старого дурака, кото-
рый почти всюду побывал и почти все повидал. Слишком много вы исполняете
чужих поручений, мастер Шелтон. Вы стараетесь для Эллиса; но Эллис меч-
тает только о смерти сэра Дэниэла. Вы стараетесь для лорда Фоксгэма…
Впрочем, да хранят его святые, у него, без сомнения, хорошие намерения.
Однако лучше всего стараться для себя самого, добрый Дик. Ступайте к
своей девушке. Ухаживайте за ней, а то как бы она не забыла вас. Будьте
наготове, и когда представится случай, берите коня и скачите вместе с
нею.
— Ах, Лоулесс, да ведь она же, наверное, находится в доме сэра Дэниэ-
ла! — ответил Дик.
— Ну что ж, мы пойдем в дом сэра Дэниэла, — ответил бродяга.
Дик удивленно посмотрел на него.
— Нечего удивляться, — сказал Лоулесс, — если вы мне не верите на
слово, взгляните сюда.
И бродяга, сняв с шеи ключ, открыл дубовый сундук; порывшись, он вы-
нул из него сначала монашескую рясу, потом веревочный пояс и, наконец,
громадные четки, такие тяжелые, что ими можно было действовать, как ору-
жием.
— Вот, — сказал он, — это для вас. Надевайте!
Когда Дик перерядился в монаха, Лоулесс достал краски и карандаш и с
большим знанием дела принялся гримировать его. Брови сделал толще и
длиннее; едва пробивавшиеся усики Дика превратил в большие усы; нес-
колькими линиями изменил выражение глаз, и молодой монах стал казаться
много старше своих лет.
— Теперь я тоже переоденусь, — сказал Лоулесс, — и никто не отличит
нас от настоящих монахов. Мы смело пойдем к сэру Дэниэлу, где из любви к
матери-церкви нам окажут радушный прием.
— Чем мне отплатить тебе, дорогой Лоулесс? — вскричал юноша.
— Э, брат, — ответил бродяга, — все, что я делаю, я делаю ради своего
удовольствия! Не беспокойтесь обо мне. Клянусь небом, я о себе и сам по-
забочусь: язык у меня длинный, голос — словно монастырский колокол, и
если мне что-нибудь нужно, я буду просить, мой сын. А если просьбы не-
достаточно, возьму сам.
Старый плут скорчил забавную рожу. И, как Дику ни претило покрови-
тельство столь сомнительной личности, он не удержался и захохотал.
Лоулесс вернулся к сундуку и тоже нарядился монахом. Дик с удивлением
заметил, что под своей рясой Лоулесс спрятал связку черных стрел.
— Зачем они тебе? — спросил Дик. — Для чего тебе стрелы, если ты не
берешь лука?
— Немало придется разбить голов и поломать спин, прежде чем мы выйдем
оттуда, куда идем, — весело ответил Лоулесс. — И если что случится, я
хотел бы, чтобы наше братство поддержало свою честь. Черная стрела, мас-
тер Дик, печать нашего аббатства. Она указывает, кем прислан счет.
— У меня с собой важные бумаги, — сказал Дик. — Если их найдут, они
погубят и меня и тех, кто дал их мне. Где их спрятать, Уилл?
— Э, — ответил Лоулесс, — я пойду в лес и просвищу три куплета из
песни, а вы тем временем закопайте их, где хотите, и разровняйте над ни-
ми песок.
— Ни за что! — вскричал Ричард. — Я доверяю тебе, приятель. Я был бы
низким человеком, если бы не доверял тебе!
— Брат, ты дитя, — ответил старый бродяга, останавливаясь на пороге
логовища и оборачиваясь к Дику. — Я добрый старый христианин, не преда-
тель и не жалею своей крови ради друга. Но, безумное дитя, я вор по ре-
меслу, по рождению и по привычкам. Если бы моя бутылка была пуста и у
меня пересохло бы во рту, я ограбил бы вас, дорогое дитя, и это так же
верно, как то, что я люблю вас, уважаю вас и восхищаюсь вами! Можно ли
сказать яснее? Нет!
И, прищелкнув своими крупными пальцами, он пошел прочь и исчез в кус-
тарнике.
Дику было некогда ломать голову над противоречивой натурой своего то-
варища. Как только он остался один, он поспешно вытащил свои бумаги, пе-
речел их и закопал. Только одну он захватил с собой, потому что она ни-
как не могла повредить его друзьям, а при случае послужила бы уликой
против сэра Дэниэла. Это было собственноручное письмо тэнстоллского ры-
царя к лорду Уэнслидэлу, посланное наутро после поражения при Райзингэме
и найденное Диком на теле убитого гонца.
Дик затоптал тлеющие угли, вышел из логовища и присоединился к старо-
му бродяге. Тот ждал его под оголенными дубами, слегка уже припорошенный
снегом. Они взглянули друг на друга и расхохотались, — маскарад удался
на славу.
— Жаль, что сейчас не лето, — проворчал Лоулесс. — А то я заглянул бы
в лужу и увидел бы себя в ней, как в зеркале. Многие воины сэра Дэниэла
знают меня в лицо. Если нас разоблачат, еще неизвестно, что сделают с
вами, а уж я не успею и «Отче наш» прочитать, как буду мотаться на ве-
ревке.
Итак, они отправились в Шорби; дорога тянулась то лесом, то полем. По
сторонам стояли домики бедняков и маленькие фермы.
Увидев один из таких домиков, Лоулесс внезапно остановился.
— Брат Мартин, — сказал он совершенно измененным, елейным, монашеским
голосом. — Давайте зайдем и попросим милостыню у этих бедных грешников.
Pax vobiscum! [6]. Э, — прибавил он своим обычным голосом, — вот это-
го-то я и боялся: я уже разучился гнусавить помонашески. Разрешите мне,
добрый мастер Шелтон, немного поупражняться здесь, перед тем как риск-
нуть своей жирной шеей в доме сэра Дэниэла. Видите, как полезно быть
мастером на все руки! Не будь я моряком, вы непременно пошли бы ко дну
на «Доброй Надежде»; не будь я вором, я не мог бы раскрасить вам лицо; и
если бы я не походил в монахах и не привык драть глотку в церковном хоре
да объедаться монастырскими харчами, эта ряса не сидела бы на мне так
ловко, и первая встречная собака облаяла бы нас, как притворщиков.
Он подошел вплотную к дому, поднялся на носки и заглянул в окно.
— Ну, — сказал он, — превосходно! Здесь мы как следует испытаем наш
маскарад и в придачу сыграем веселую шутку с братом Кэппером.
С этими словами он открыл дверь и вошел в дом.
Три разбойника из «Черной стрелы» сидели за столом и с жадностью ели.
Кинжалы, воткнутые рядом с ними в стол, и мрачные, угрожающие взгляды,
которые они бросали на обитателей дома, говорили о том, что разбойники
пируют на положении захватчиков, а не званых гостей. Они с негодованием
поглядели на двух монахов, которые с подобающим их сану смирением вошли
в кухню. Один из них — сам Джон Кэппер, который, по-видимому, был здесь
вожаком, — грубо велел им немедленно убираться.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

Прежде чем Дик вынырнул на поверхность, его отнесло на целый ярд от
мели; он ничего еще не успел толком разглядеть, как рука его судорожно
ухватилась за какой-то твердый предмет, который с силой поволок его ку-
да-то вперед. Это был хлыст, ловко протянутый ему Мэтчемом с ивы, повис-
шей над водой.
— Клянусь небом, — воскликнул Дик, — когда Мэтчем выволок его на бе-
рег, — ты спас мне жизнь! Я плаваю, как пушечное ядро.
Он обернулся и глянул в сторону острова.
Хью-Перевозчик плыл рядом со своей лодкой и был уже на полпути между
берегом и островом. Болотный Джон яростно орал на него, требуя, чтобы он
плыл быстрее.
— Бежим, Джон, — сказал Шелтон. — Бежим! Пока Хью переправит свою
лодку на остров и они приведут ее в порядок, мы будем уже так далеко,
что они нас не найдут.
И, подавая пример, он побежал, продираясь сквозь заросли ив и прыгая
с кочки на кочку. У него не было времени выбирать направление; он мчался
наугад, стараясь как можно дальше убежать от реки.
Однако почва постепенно стала подыматься, и это убедило его, что нап-
равление выбрано им правильно. Наконец болото осталось позади; под их
ногами была сухая, твердая земля, а вокруг среди ив стали появляться вя-
зы.
Мэтчем, сильно отставший, внезапно упал.
— Брось меня. Дик! — крикнул он, задыхаясь. — Я не могу больше бе-
жать!
Дик повернулся и подошел к нему.
— Бросить тебя, Джон?! — воскликнул он. — Нет, на такую подлость я не
способен. Ведь ты не бросил меня, когда я тонул, хотя тебя могли застре-
лить, а спас мою жизнь. Ты и сам мог утонуть, потому что одни только
святые знают, как это я не стащил тебя за собою в воду.
— Нет, Дик, я бы не утонул да и тебе бы не дал утонуть, — сказал Мэт-
чем. — Я умею плавать.
— Умеешь плавать? — воскликнул Дик, широко раскрыв глаза.
Это был единственный из мужских талантов, которым он не обладал. Пос-
ле искусства убивать врага на поединке он больше всего ценил умение пла-
вать.
— Вот мне урок никогда никого не презирать! — сказал он. — Я обещал
тебе охранять тебя до самого Холивуда, а вышло так, Джон, что ты охраня-
ешь меня.
— Теперь мы с тобой друзья. Дик, — сказал Мэтчем.
— Я никогда тебе врагом не был, — ответил Дик. — Ты по-своему храбрый
малый, хотя, конечно, молокосос. Никогда я таких чудаков не видел. Ну,
отдышался? Идем дальше. Тут не место для болтовни.
— У меня очень болит нога, — сказал Мэтчем.
— Я совсем забыл о твоей ноге, — проговорил Дик. — Придется идти по-
тише. Хотел бы я знать, где мы находимся! Я потерял тропинку… Впрочем,
это, может быть, к лучшему. Если они караулят на перевозе, то могут ка-
раулить и на тропинке. Вот бы сэр Дэниэл прискакал сюда с полестней вои-
нов! Он разогнал бы всю эту шайку, как ветер разгоняет листья. Идем,
Джон, обопрись о меня, бедняга. Какой ты низенький, тебе даже не достать
до моего плеча. Сколько тебе лет? Двенадцать?
— Нет, мне шестнадцать, — сказал Мэтчем.
— Значит, ты плохо рос, — сказал Дик. — Держи меня за руку. Мы пойдем
медленно, не бойся. Я обязан тебе жизнью, а я, Джон, привык расплачи-
ваться за все сполна — и за доброе и за злое.
Они поднимались по откосу.
— В конце концов мы выберемся на дорогу, — продолжал Дик, — и тогда
двинемся вперед. Какая у тебя слабая рука, Джон! Я бы стыдился, если бы
у меня была такая рука. Хью-Перевозчик, кажется, принял тебя за девчон-
ку, — прибавил он и рассмеялся.
— Не может быть! — воскликнул Мэтчем и покраснел.
— А я готов биться об заклад, что он принял тебя за девчонку! — нас-
таивал Дик: — Да и нельзя его винить. Ты больше похож на девушку, чем на
мужчину. И знаешь, мальчишка из тебя вышел довольно нескладный, а дев-
чонка вышла бы очень красивая. Ты был бы хорошенькой девушкой.
— Но ведь ты не считаешь меня девчонкой? — спросил Мэтчем.
— Конечно, не считаю. Я просто пошутил, — сказал Дик. — Из тебя со
временем выйдет настоящий мужчина! Еще, пожалуй, прославишься своими
подвигами. Интересно знать, Джон, кто из нас первый будет посвящен в ры-
цари? Мне смертельно хочется стать рыцарем. «Сэр Ричард Шелтон, рыцарь»
— вот это здорово звучит! Но и «сэр Джон Мэтчем» звучит недурно.
— Постой, Дик, дай мне напиться, — сказал Мэтчем, останавливаясь воз-
ле светлого ключа, вытекавшего из холма и падавшего в песчаную ямку не
больше кармана. — Ах, Дик, как мне хочется есть! У меня даже сердце ноет
от голода.
— Отчего же ты, глупый, не поел в Кэттли? — спросил Дик.
— Я дал обет поститься, потому что… меня вовлекли в грех, — ответил
Мэтчем. — Но теперь я с удовольствием съел бы даже корку сухого хлеба.
— Садись и ешь, — сказал Дик, — а я пойду поищу дорогу.
Он вынул хлеб и куски вяленой свинины из висевшей у него на поясе
сумки. Мэтчем с жадностью набросился на еду, а Дик исчез среди деревьев.
Скоро он дошел до оврага, на дне которого, с трудом пробиваясь сквозь
прошлогоднюю листву, журчал ручей. За оврагом деревья были выше и раски-
дистее; там росли уже не ивы и вязы, а дубы и буки. Шелест листьев, ко-
леблемых ветром, заглушал звуки его шагов; несмотря на то, что этот ше-
лест приглушал звуки, подобно тому, как темнота безлунной ночи скрадыва-
ет предметы, Дик осторожно крался от одного толстого ствола к другому,
зорко оглядываясь по сторонам. Внезапно перед ним, словно тень, мелькну-
ла лань и скрылась в чаще. Он остановился, огорченный: испуганная лань
может выдать его врагам. Вместо того чтобы идти дальше, он подошел к
ближайшему высокому дереву и быстро полез вверх.
Ему повезло. Дуб, на который он взобрался, был самым высоким деревом
в этой части леса и высился над остальными на добрые полторы сажени.
Когда Дик влез на верхний сук и, раскачиваясь на ветру, глянул вдаль, он
увидел всю болотную равнину до самого Кэттли, увидел Тилл, вьющийся вок-
руг лесистых островов, и прямо перед собой — белую полосу большой доро-
ги, бегущей через лес. Лодку уже подняли, перевернули, и она плыла по
реке к домику перевозчика. Кроме этой лодки, нигде не было ни малейшего

признака присутствия человека; только ветер шумел в ветвях. Дик уже со-
бирался спускаться, как вдруг, кинув последний взгляд вокруг, заметил
ряд движущихся точек посреди болота. Очевидно, какой-то маленький отряд
шел по тропинке и притом довольно быстро. Это его встревожило; он тотчас
соскользнул на землю и вернулся через лес к товарищу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
МОЛОДЦЫ ИЗ ЗЕЛЕНОГО ЛЕСА

Мэтчем успел отдохнуть и прийти в себя; и мальчики, встревоженные
тем, что увидел Дик, поспешно выбрались из чащи, благополучно пересекли
дорогу и двинулись вверх по склону холмистого кряжа, на котором высился
Тэнстоллский лес. Здесь, между купами деревьев, простирались песчаные
лужайки, заросшие вереском и дроком; кое-где встречались старые тисы.
Почва становилась все более неровной; ежеминутно на пути попадались буг-
ры и лощины. Ветер дул все яростнее, заставляя стволы деревьев гнуться,
как тонкие удочки.
Они вышли на лужайку. Внезапно Дик упал на землю ничком и медленно
пополз назад, к деревьям. Мэтчем, не заметивший никакой опасности и
очень удивленный, последовал, однако, примеру товарища. И, только когда
они спрятались в чаще, он спросил, что случилось.
Вместо ответа Дик показал ему пальцем на старую сосну, которая росла
на другом конце лужайки, возвышаясь над соседним лесом и отчетливо выде-
ляясь на светлом небе своей мрачной зеленью. Внизу ствол ее был прям и
толст, как колонна. Но на высоте пятидесяти футов он раздваивался, обра-
зуя два толстых сука; между ними, словно моряк на мачте, стоял человек в
зеленом камзоле, надетом поверх лат, и зорко смотрел вдаль. Солнце свер-
кало на его волосах; прикрыв глаза рукой, он бесперебойно, как машина,
медленно поворачивал голову то в одну сторону, то в другую.
Мальчики переглянулись.
— Попробуем обойти его слева, — сказал Дик. — Мы чуть не попались,
Джон.
Минут через десять они выбрались на хорошо утоптанную тропинку.
— Этой части леса я совсем не знаю, — проговорил Дик. — Куда приведет
нас эта тропинка?
— Увидим, — сказал Мэтчем.
Тропинка привела их на вершину холма и стала спускаться в овраг, на-
поминавший большую чашу. Внизу, в густых зарослях цветущего боярышника,
они увидели развалины какого-то дома — несколько обгорелых бревенчатых
срубов без крыш да высокую печную трубу.
— Что это? — спросил Мэтчем.
— Клянусь небом, не знаю, — ответил Дик. — Я здесь ничего не знаю.
Будем двигаться осторожно.
С бьющимся сердцем они стали медленно спускаться, продираясь сквозь
кусты боярышника. Здесь, видимо, еще недавно жили люди. В чаще попада-
лись одичавшие фруктовые деревья и огородные овощи; в траве лежали пова-
ленные солнечные часы. Очевидно, тут прежде находился сад. Пройдя еще
немного, они вышли к развалинам дома.
Когда-то это было красивое — и прочное здание, окруженное глубоким
рвом; но теперь ров высох, на дне его валялись камни, упавшее бревно бы-
ло перекинуто через него словно мост. Две стены еще стояли, и солнце
сияло сквозь их пустые окна; но вся остальная часть здания рухнула и ле-
жала грудой обугленных обломков. Внутри уже зеленело несколько моло-
деньких деревьев, выросших из щелей.
— Я начинаю припоминать, — прошептал Дик, — это, должно быть, Гримс-
тон. Усадьба принадлежала когда-то Саймону Мэлмсбэри, но сэр Дэниэл по-
губил его. Пять лет назад Беннет Хэтч сжег этот дом. И, сказать по прав-
де, напрасно: дом был красивый.
Внизу, в овраге, было тепло и безветренно. Мэтчем тронул Дика за пле-
чо и предостерегающе поднял палец.
— Тсс! — сказал он.
Странный звук нарушил тишину. Он повторился еще несколько раз, прежде
чем они догадались, что он означает. Это откашливался какой-то человек,
должно быть, могучего сложения. Затем хриплый, фальшивый голос запел:
Король спросил, вставая, веселых удальцов:
«Зачем же вы живете в тени густых лесов?»
И Гамелин бесстрашный ему ответил сам:
«Кому опасен город, тот бродит по лесам».
Певец умолк; где-то лязгнуло железо, и все затихло.
Мальчики смотрели друг на друга. Их незримый сосед, кто бы он ни был,
находился где-то неподалеку от развалин дома. Мэтчем внезапно покраснел
и двинулся вперед; по упавшему бревну он перешел через ров и осторожно
полез на огромную кучу мусора, наполнявшую внутренность разрушенного до-
ма. Дик не успел его удержать, и теперь ему оставалось только следовать
за ним.
В углу разрушенного дома два бревна упали крестнакрест, отгородив от
мусора пустое пространство не больше чулана. Мальчики спустились туда и
спрятались. Через маленькую бойницу им было видно все, что происходит
позади дома.
То, что они увидели, заставило их оцепенеть от ужаса. Уйти отсюда бы-
ло немыслимо; они и дышать-то почти не смели. Возле рва, футах в тридца-
ти от того места, где они сидели, пылал костер; над костром висел желез-
ный котел, из которого валил густой пар, а рядом с костром стоял высо-
кий, оборванный, краснолицый человек. В правой руке он держал железную
ложку; из-за пояса его торчал охотничий рог и устрашающих размеров кин-
жал. Казалось, он к чему-то прислушивается; видимо, он слышал, как они
пробрались в развалины дома. Это и был, несомненно, певец; он, вероятно,
помешивал в котле, когда до его слуха донесся подозрительный шорох, про-
изведенный неосторожным прикосновением ноги к мусорной куче. Немного по-
одаль лежал, закутавшись в коричневый плащ, еще один человек; он крепко
спал. Бабочка порхала над его лицом. Вся лужайка была белая от маргари-
ток. На цветущем кусте боярышника висели лук, колчан со стрелами и кусок
оленьей туши.
Наконец долговязый перестал прислушиваться, поднес ложку ко рту, лиз-
нул ее и снова принялся мешать в котле, напевая.
Кому опасен город, тот бродит по лесам, — хрипло пропел он, возвраща-
ясь к тем самым словам своей песни, на которых остановился.
Сэр, никому на свете мы не желаем зла,
Но в ланей королевских летит порой стрела.
Время от времени он черпал из котла свое варево и, как завзятый по-
вар, дул на него и пробовал. Наконец он, видимо, решил, что похлебка го-
това, вытащил из-за пояса рог и трижды протрубил призывный сигнал.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

— Нищие нам не нужны! — крикнул он.
Однако другой оказался мягче, хотя тоже, конечно, не узнал ни Дика,
ни Лоулесса.
— Не гони их! — сказал он. — Мы люди сильные и берем сами, что нам
надо; а они слабы и просят; но в конце концов они спасутся, а мы погиб-
нем… Не обращайте на него внимания, отец. Подходите, выпейте из моей
чарки и благословите меня.
— Вы люди легкомысленные, нечестивые и плотские, — заговорил монах. —
Святые не позволяют мне пить с вами. Но из сострадания, которое я питаю
к грешникам, я подарю вам одну священную вещь, и ради спасения вашей ду-
ши я приказываю вам целовать и беречь ее.
Лоулесс грохотал и гремел, как подобает проповедующему монаху. Но при
этих словах он вытащил из-под рясы черную стрелу, швырнул ее на стол пе-
ред тремя изумленными бродягами, повернулся, схватил Дика за руку, выс-
кочил с ним из комнаты и, прежде чем те успели вымолвить хоть слово или
пошевелить пальцем, исчез за пеленой падающего снега.
— Итак, — сказал он, — мы испытали наш грим, мастер Шелтон. Теперь я
готов рискнуть собственной тушей где угодно.
— Отлично! — ответил Ричард» — Мне не терпится действовать. Идем в
Шорби!

ГЛАВА ВТОРАЯ
«В ДОМЕ ВРАГОВ МОИХ»

У сэра Дэниэла был в Шорби высокий, удобный, оштукатуренный дом с
резьбой на дубовых рамах и с покатой соломенной крышей. За домом нахо-
дился фруктовый сад со множеством аллей и заросших зеленью беседок; сад
этот тянулся до колокольни монастырской церкви.
В случае надобности дом мог вместить свиту и более важного лица, чем
сэр Дэниэл; но и сейчас в нем было очень шумно. На дворе раздавался звон
оружия и стук подков; кухня гудела, как улей; в зале резвились шуты, пе-
ли менестрели, играли музыканты. Сэр Дэниэл расточительностью, весе-
лостью и любезностью соперничал с лордом Шорби и затмевал лорда Райзин-
гэма.
Гостей принимали радушно. А менестрелей, шутов, игроков в шахматы,
продавцов реликвий, снадобий, духов и талисманов, вместе со всевозможны-
ми священниками, монахами, странниками, усаживали за стол для слуг и ук-
ладывали спать на просторных чердаках или на голых досках в длинной сто-
ловой.
На следующий день после крушения «Доброй Надежды» кладовые, кухни,
конюшни и даже сараи, окружавшие двор с двух сторон, были набиты празд-
ным людом. Тут находились и слуги сэра Дэниэла в сине-красных ливреях и
разные проходимцы, привлеченные в город алчностью, которых рыцарь прини-
мал отчасти из политических соображений, отчасти просто потому, что при-
нимать подобных людей в те времена было в обычае.
Все мы были загнаны под крышу снегом, который падал не переставая,
морозом и приближением ночи. Вина, эля и денег было сколько угодно. Од-
ни, растянувшись на соломе в амбаре, играли в карты, другие еще с обеда
были пьяны. Нам, пожалуй, показалось бы, что город только что подвергся
разгрому; но в те времена во всех богатых и благородных домах на празд-
никах происходило то же самое.
Два монаха — старый и молодой — пришли поздно и теперь грелись у огня
в углу сарая. Пестрая толпа окружала их — фокусники, скоморохи, солдаты.
Вскоре старший из монахов вступил с ними в оживленный разговор, в кото-
ром было столько шуток и народного остроумия, что толпа вокруг быстро
увеличилась.
Младший его спутник, в котором читатель уже узнал Дика Шелтона, сел
сзади всех и постепенно отодвигался все дальше. Он слушал внимательно,
но не открывал рта; по угрюмому выражению его лица видно было, что его
мало занимали шутки товарища.
Наконец его взор, постоянно блуждавший по сторонам и следивший за
всеми дверьми, упал на маленькую процессию, вошедшую в главные ворота и
наискось пересекавшую двор. Две дамы, закутанные в густые меха, шли в
сопровождении двух служанок и четырех сильных воинов. Через мгновение
они вошли в дом и исчезли. Дик, проскользнув сквозь толпу гуляк, бросил-
ся вслед за ними.
«Та, которая выше ростом, леди Брэкли, — подумал он, — а где леди
Брэкли, там и Джоанна».
У дверей четыре воина остановились; дамы поднимались по лестнице из
полированного дуба, охраняемые только двумя служанками. Дик пошел за ни-
ми по пятам. Смеркалось, и в доме было уже почти совсем темно. На пло-
щадках лестницы сверкали факелы в железных оправах; у каждой двери длин-
ного коридора, обитого гобеленами, горела лампа. И, если дверь была отк-
рыта. Дик видел стены, увешанные гобеленами, и пол, устланный тростни-
ком, поблескивающим при свете пылающих дров.
Так прошли они два этажа, и на каждой площадке дама, что была по-
меньше ростом и помоложе, оборачивалась и зорко вглядывалась в монаха. А
он шел, опустив глаза, со скромностью, подобающей его званию; он только
однажды взглянул на нее и не знал, что привлек к себе ее внимание. Нако-
нец на третьем этаже дамы расстались, — младшая отправилась наверх одна,
а старшая, в сопровождении служанок, пошла по коридору направо.
Дик быстро достиг площадки третьего этажа и стал из-за угла смотреть,
куда дальше направятся эти трое. Не оборачиваясь и не оглядываясь, они
шли по коридору. «Все хорошо, — подумал Дик. — Только бы узнать, где
комната леди Брэкли, и тогда я без труда разыщу госпожу Хэтч».
Чья-то рука легла ему на плечо. Он подпрыгнул, слегка вскрикнул и
обернулся, чтобы схватиться с врагом.
Он был несколько смущен, когда обнаружил, что самым бесцеремонным об-
разом обхватил руками маленькую юную леди в мехах. Испуганная и возму-
щенная, она трепетала всем своим тоненьким тельцем в его руках.
— Сударыня, — сказал Дик, опуская руки, — умоляю вас простить меня.
Но позади у меня нет глаз, и, клянусь небом, я не знал, что вы девушка.
Девушка продолжала смотреть на него, но понемногу ужас у нее на лице
сменился удивлением, а удивление — недоверчивостью. Дик, читавший у нее
на лице все эти чувства, стал тревожиться за свою безопасность здесь, во
враждебном ему доме.

— Прекрасная девушка, — сказал он с притворной непринужденностью, —
позвольте мне поцеловать вашу руку в знак того, что вы забудете мою гру-
бость, и я уйду.
— Вы какой-то странный монах, сударь, — смело и проницательно глядя
ему в лицо, ответила — девушка. — Теперь, когда первое мое удивление от-
части прошло, я вижу по каждому вашему слову, что вы вовсе не монах. За-
чем вы здесь? Зачем вы так кощунственно перерядились в священную рясу? С
миром вы пришли или с войной? И почему вы, словно вор, следите за леди
Брэкли?
— Сударыня, — сказал Дик, — в одном я прошу вас мне поверить: я не
вор. И если даже я пришел сюда не с миром, — что до некоторой степени
верно, — я не воюю с прекрасными девушками, а потому умоляю вас последо-
вать моему примеру и отпустить меня. Ибо, прекрасная госпожа, если вам
вздумается поднять голос и поведать о том, что вам сделалось известно, —
бедный джентльмен, стоящий перед вами, конченый человек. Я не хочу ду-
мать, что вы будете такой жестокой, — продолжал Дик и, нежно держа руку
девушки обеими руками, взглянул ей в лицо с учтивым восхищением.
— Так вы шпион из партии Йорка? — спросила девушка.
— Сударыня, — ответил он, — я действительно йоркист и в некотором ро-
де шпион. Но причина, которая привела меня в этот дом и которая, безус-
ловно, возбудит сострадание и любопытство в вашем добром сердце, не име-
ет отношения ни к Йорку, ни к Ланкастеру. Я целиком отдаю свою жизнь в
ваше распоряжение. Я влюбленный, и мое имя…
Но тут юная леди внезапно зажала своей рукой рот Дику, поспешно пос-
мотрела вверх и вниз, на запад и на восток и, увидев, что вблизи нет ни
души, с силой потащила молодого человека вверх по лестнице.
— Шш! — сказала она. — Идемте! Разговаривать будем потом!
Растерявшись от неожиданности, Дик позволил втащить себя по лестнице.
Они быстро пробежали по коридору, и внезапно его втолкнули в комнату,
освещенную, как и остальные, пылающим камином.
— А теперь, — сказала молодая леди, усадив его на стул, — сидите
здесь и ожидайте моей высочайшей воли. Ваша жизнь и ваша смерть в моих
руках, и я не колеблясь воспользуюсь своей властью. Берегитесь, вы чуть
не вывихнули мне руку! Он говорит, будто не знал, что я девушка! Если бы
он знал, что я девушка, он, верно, взялся бы за ремень!
С этими словами она выскользнула из комнаты, оставив Дика с открытым
от изумления ртом; ему казалось, что он спит и что ему снится сон.
— «Взялся бы за ремень!» — повторял он. — «Взялся бы за ремень!»
И воспоминание о том вечере в лесу возникло в его сознании, и он сно-
ва увидел трепетавшего Мэтчема, его молящие глаза.
Но он тут же вспомнил об опасностях, которые грозили ему в настоящем.
Ему показалось, что в соседней комнате кто-то движется; потом где-то
очень близко раздался вздох; послышался шорох платья и легкий шум шагов.
Он стоял, — насторожившись, и увидел, как колыхнулись гобелены, затем
где-то скрипнула дверь, гобелены раздвинулись, и с лампой в руке в ком-
нату вошла Джоанна Сэдли.
Она была одета в роскошные ткани глубоких, мягких тонов, как и подо-
бало одеваться дамам в зимнее снежное время. Волосы у нее были зачесаны
вверх и лежали на голове, словно корона. Казавшаяся такой маленькой и
неловкой в одежде Мэтчема, она была теперь стройна, как молодая ива, и
не шла, а словно плыла по полу.
Не вздрогнув, не затрепетав, она подняла лампу и взглянула на молодо-
го монаха.
— Что вы здесь делаете, добрый брат? — спросила она. — Вы, без сомне-
ния, не туда попали. Кого вам нужно?
И она поставила лампу на подставку.
— Джоанна… — сказал он, и голос изменил ему. — Джоанна, — снова на-
чал он, — ты говорила, что любишь меня. И я, безумец, поверил этому!
— Дик! — воскликнула она. — Дик!
И, к удивлению Дика, прекрасная; высокая молодая леди шагнула вперед,
обвила его шею руками и осыпала его поцелуями.
— О безумец! — воскликнула она. — О дорогой Дик! О, если бы ты мог
видеть себя! Ах, что я наделала, Дик, — прибавила она, отстраняясь: — я
стерла с тебя краску! Но это можно поправить. Но вот чего, боюсь я,
нельзя избежать, нельзя поправить: моего замужества с лордом Шорби.
— Это уже решено? — спросил молодой человек.
— Завтра утром в монастырской церкви. Дик, — ответила она, — будет
покончено и с Джоном Мэтчемом и с Джоанной Сэдли. Если бы можно было по-
мочь слезами, я выплакала бы себе глаза. Я молилась, не переставая, но
небо глухо к моим мольбам. Добрый Дик, дорогой Дик, так как ты не можешь
меня вывести из этого дома до утра, мы должны поцеловаться и сказать
друг другу: прощай!
— Ну нет, — сказал Дик. — Только не я; я никогда не скажу этого сло-
ва. Положение наше кажется безнадежным, но пока есть жизнь, Джоанна,
есть и надежда. Я хочу надеяться. О, клянусь небом и победой! Когда ты
была для меня только именем, разве я не пошел за тобой, разве я не под-
нял добрых людей, разве я не поставил свою жизнь на карту? А теперь,
когда я увидел тебя такой, какая ты есть, — прекраснейшей, благородней-
шей девушкой в Англии, — ты думаешь, я поверну назад? Если бы здесь было
глубокое море, я прошел бы по волнам. Если бы дорога кишела львами, я
разбросал бы их, как мышей!
— Не слишком ли много шума из-за голубого шелкового платья! — насмеш-
ливо произнесла девушка.
— Нет, Джоанна, — возразил Дик, — не из-за одного платья. Ведь тебя я
уже видел ряженой. А теперь я сам ряженый. Скажи откровенно, я не сме-
шон? Неправда ли, дурацкий наряд?
— Ах, Дик, что правда, то правда, — улыбаясь ответила она.
— Вот видишь, — торжествующе сказал он. — Так в лесу было с тобой,
бедный Мэтчем. По правде сказать, у тебя был смешной вид! Зато теперь ты
красавица!
Так беседовали они, не замечая времени, держа друг друга за руки, об-
мениваясь улыбками и влюбленными взглядами; так могли бы они провести
всю ночь. Но внезапно «послышался шорох, и они увидели маленькую леди.
Она приложила палец к губам.
— О боже, — воскликнула она, — как вы шумите! Не можете ли вы быть
посдержаннее? А теперь, Джоанна, моя прекрасная лесная девушка, как ты
вознаградишь свою подругу за то, что она привела твоего милого?
Вместо ответа Джоанна подбежала к ней и пылко ее обняла.
— А вы, сэр, — продолжала юная леди, — как вы меня поблагодарите?
— Сударыня, — сказал Дик, — я охотно заплатил бы вам той же монетой.
— Ну, подходите, — сказала леди, — вам это разрешается.
Но Дик, покраснев, как пион, поцеловал ей только руку.
— Чем вам не нравится мое лицо, красавец? — спросила она, приседая до

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

Спящий проснулся, перевернулся на другой бок, отогнал бабочку и пог-
лядел во все стороны.
— Чего ты трубишь, брат? — спросил он. — Обедать пора, что ли?
— Да, дурачина, обед, — сказал повар. — Неважный обед, без эля и без
хлеба. Невесело сейчас в зеленых лесах. А бывали времена, когда добрый
человек мог здесь жить, как архиепископ, не боясь ни дождей, ни морозов:
и эля и вина было вдоволь. Но теперь дух отваги угас в людских сердцах;
а этот Джон Мщу-завсех, спаси нас бог и помилуй, просто воронье пугало.
— Тебе лишь бы наесться и напиться, Лоулесс, — ответил его собесед-
ник. — Погоди, еще вернутся хорошие времена.
— Я с детства жду хороших времен, — сказал повар. — Был я мона-
хом-францисканцем, был королевским стрелком; был моряком и плавал по со-
леному морю; приходилось мне бывать и в зеленом лесу, приходилось
подстреливать королевских ланей. И чего же я достиг? Ничего! Напрасно я
не остался в монастыре. С игуменом Джоном жить было выгодней, чем с Джо-
ном Мщуза-всех. Клянусь богородицей, вот и они!
На поляне, один за другим, появлялись рослые, крепкие молодцы, у каж-
дого был нож и кубок, сделанный из коровьего рога; зачерпнув варево из
котла, они садились в траву и ели. И одеты и вооружены они были поразно-
му; одни носили груботканые рубахи, и все оружие их состояло из ножа да
старого лука; другие одевались, как настоящие лесные франты: Шапки и
куртка из темно-зеленого сукна, изящные стрелы, украшенные перьями, за
поясом — рог на перевязи, меч и кинжал на боку. Они были очень голодны и
потому неразговорчивы; едва прорычав приветствие, каждый жадно набрасы-
вался на еду.
Их собралось уже человек двадцать, когда в кустах боярышника вдруг
раздались радостные голоса, и на поляне появились еще пятеро: рослый,
плотный человек с сединой в волосах, с загорелым, как прокопченный око-
рок, лицом, и за ним четверо с носилками. Нетрудно было угадать в первом
начальника: за плечами его висел лук, в руке он держал рогатину.
— Ребята! — крикнул он. — Веселые мои друзья! Вы тут ели всухомятку и
свистели от голода! Но я всегда говорил: потерпите, счастье еще улыбнет-
ся нам. И оно уже начало улыбаться. Вот первый посланец счастья — добрый
эль!
И под гул одобрительных возгласов носильщики опустили носилки, на ко-
торых оказался большой бочонок.
— Но торопитесь, ребята, — продолжал пришедший. — Нам предстоит дело.
К перевозу подошел отряд стрелков. На них красное с синим; каждый из них
— мишень, каждый отведает наши стрелы, ни один не выйдет из лесу живым.
Нас здесь пятьдесят человек, и каждому из нас нанесена обида: у одного
похитили землю, у другого — друзей; одного обесчестили, другого изгнали.
Мы все обижены! Кто же нас обидел? Сэр Дэниэл, клянусь распятием! Неуже-
ли мы ему позволим спокойно пользоваться похищенным у нас добром? Сидеть
в наших домах? Пахать наши поля? Есть мясо наших быков? Нет, не позво-
лим! Его защищает закон; перья судейских писак всегда на его стороне. Но
я приберег для него у себя за поясом такие перья, с которыми ему не сов-
ладать!
Повар Лоулесс пил уже второй рог эля; он приподнял его, как бы при-
ветствуя оратора.
— Мастер Эллис, — сказал он, — вы помышляете только о мести. Ну что
ж, вам так и подобает. Но у нас, у ваших бедных братьев по зеленому ле-
су, никогда не было ни земель, ни друзей, и нам оплакивать нечего; мы
люди маленькие и помышляем мы не о мести, а о прибыли. Самой сладкой
мести в мире мы предпочтем благородное золото и мех с канарским вином.
— Лоулесс, — последовал ответ, — чтобы вернуться в замок Мот, сэр Дэ-
ниэл должен пройти через лес. Мы позаботимся о том, чтобы этот путь обо-
шелся ему дороже всякой битвы. Все знатные друзья его разбиты, и никто
ему не поможет. Мы окружим старого лиса со всех сторон, и он погибнет.
Это жирная добыча! Ее хватит на обед нам всем.
— Много я уже едал таких обещанных обедов, — сказал Лоулесс. — Но го-
товить их — дело трудное, добрый мастер Эллис, можно обжечься. А чем мы
занимаемся в ожидании этого жирного обеда? Мы мастерим черные стрелы, мы
сочиняем стишки, мы пьем чистую холодную воду — пренеприятный напиток.
— Ты неверный человек, Уилл Лоулесс. От тебя все еще пахнет монас-
тырской кладовой. Жадность погубит тебя, — ответил Эллис. — Мы забрали
двадцать фунтов у Эппльярда. Мы забрали семь марок у гонца вчера ночью.
Третьего дня мы забрали пятьдесят у купца…
— А сегодня, — сказал один из молодцов, — я остановил возле Холивуда
жирного торговца индульгенциями. Вот его кошелек.
Эллис пересчитал содержимое кошелька.
— Сто шиллингов! — проворчал он. — Дурак, у него наверняка гораздо
больше было спрятано в туфлях или вшито в капюшон. Ты младенец. Том
Кьюкоу, ты упустил рыбку.
Тем не менее Эллис небрежно сунул кошелек себе в карман. Он стоял,
опираясь на «рогатину, и разглядывал своих товарищей. Они жадно глотали
похлебку из оленины, запивая ее элем. День выдался удачный, им повезло;
однако их ждали срочные дела, и они не мешкали над едой. Те, кто пришел
первым, уже отобедали и либо повалились в траву и тотчас заснули, как
сытые удавы, либо болтали между собой, либо приводили оружие в порядок.
Один весельчак поднял рог с элем и запел:
Привольно весной под сенью лесной!
Как запах жаркого хорош,
Как весел и дружен приятельский ужин,
Когда «ты оленя убьешь!
Дождешься дождей, холодных ночей,
Короткого зимнего дня, —
С гульбой попрощайся, домой возвращайся,
Сиди до весны у огня.
Мальчики лежали и слушали. Ричард снял свой арбалет и держал наготове
железный крючок, чтобы натянуть тетиву. Они не смели шевельнуться; вся
эта сцена из лесной жизни прошла перед их глазами, будто в театре. Но
тут внезапно наступил антракт: раздался пронзительный свист, затем гром-
кий треск, и обломки стрелы упали к ногам мальчиков. Над тем самым мес-
том, где они притаились, высилась труба; ее-то, верно, и избрал своею
мишенью невидимый стрелок — быть может, это был часовой, которого они
видели на сосне.
Мэтчем тихонько вскрикнул; даже Дик вздрогнул и выронил крючок. Но

людей, сидевших на полянке, стрела эта не испугала; для них она была ус-
ловным сигналом, которого они давно ожидали. Они все разом вскочили на
ноги, затягивая пояса, проверяя тетивы, вытаскивая из ножен мечи и кин-
жалы. Эллис поднял руку; лицо его озарилось неукротимой энергией, белки
глаз ярко сверкали на загорелом лице.
— Ребята, — сказал он, — вы все знаете свое дело. Пусть ни одна душа
не выскользнет живой из ваших рук! Эппльярд — это был всего только гло-
ток виски перед обедом; а сейчас начнется самый обед. Я должен отомстить
за троих: за Гарри Шелтона, за Саймона Мэлмсбэри и… — тут он ударил
себя кулаком в широкую грудь, — и за Эллиса Дэкуорта. И, клянусь небом,
я отомщу!
Какой-то человек, раскрасневшийся от быстрого бега, продрался сквозь
кусты и выбежал на поляну.
— Это не сэр Дэниэл! — проговорил он, тяжело дыша. — Их всего семь
человек. Стрела долетела до вас?
— Только что, — ответил Эллис.
— Черт побери! — выругался прибежавший. — То-то мне показалось, что я
слышу ее свист. Вот я и остался без обеда.
В один миг весь отряд «Черной стрелы» покинул поляну перед разрушен-
ным домом; котел, затухавший костер да оленья туша на кусте боярышника —
вот и все, что от них осталось.

ГЛАВА ПЯТАЯ
КРОВОЖАДНАЯ ОХОТА

Мальчики не двигались до тех пор, пока шум ветра не заглушил топота
удаляющихся шагов. Тогда они встали и с большим трудом, так как от неу-
добного положения у них затекли ноги, выбрались из разрушенного дома и
по бревну перешли через ров. Мэтчем поднял оброненный крючок и шел впе-
реди; Дик следовал за ним с арбалетом в руке.
— А теперь идем в Холивуд, — сказал Мэтчем.
— В Холивуд? — воскликнул Дик. — Идти в Холивуд, когда в наших стре-
ляют? Нет, я не пойду в Холивуд. Пусть меня лучше повесят, Джон!
— Неужели ты бросишь меня? — спросил Мэтчем.
— Ну и брошу, — ответил Дик. — Если я не успею предупредить их, я ум-
ру вместе с ними. Не могу же я бросить людей, с которыми я прожил всю
жизнь! Дай мне крючок от моего арбалета.
Но Мэтчем не собирался отдавать ему крючок.
— Дик, — сказал он, — ты поклялся всеми святыми, что доставишь меня
невредимым в Холивуд. Неужели ты нарушишь свою клятву? Неужели ты меня
бросишь, клятвопреступник?
— Я клялся искренне, — ответил Дик, — и собирался сдержать свою клят-
ву. Вот что, Джон, пойдем со мной. Позволь мне только предупредить этих
людей и, если придется, постоять вместе с ними под стрелами. Тогда со-
весть моя будет чиста, я выполню свою клятву и отведу тебя в Холивуд.
— Ты смеешься надо мной! — возразил Мэтчем. — Люди, которым ты хочешь
помочь, охотятся за мной, чтобы погубить меня.
Дик почесал голову.
— Что ж делать, Джон, — сказал он. — Я не могу иначе. А как бы ты сам
поступил на моем месте? Тебе опасность грозит небольшая, а их ждет
смерть. Смерть! — повторил он. — Подумай об этом! Какого черта ты меня
задерживаешь? Давай сюда крючок! Клянусь святым Георгием, я не дам им
всем погибнуть!
— Ричард Шелтон, — сказал Мэтчем, глядя прямо ему в лицо, — неужели
ты собираешься сражаться на стороне сэра Дэниэла? Разве у тебя нет ушей?
Разве ты не слышал того, что сказал Эллис? Или тебе не дорога родная
кровь, кровь твоего отца, которого убил этот человек? «Гарри Шелтон», —
сказал он; а сэр Гарри Шелтон был твой отец, и это так же ясно, как то,
что солнце сияет на небе.
— И ты хочешь, чтобы я поверил ворам? — крикнул Дик.
— Я уже давно слышал об убийстве твоего отца, — сказал Мэтчем. — Всем
известно, что его убил сэр Дэниэл. В своем собственном доме пролил он
невинную кровь. Небеса жаждут отмщения за это убийство! А ты, сын убито-
го, идешь утешать и защищать убийцу!
— Джон! — воскликнул мальчик. — Я ничего не знаю. Быть может, все это
так и было. Откуда мне знать? Но посуди сам: сэр Дэниэл вырастил меня и
выкормил; я играл и охотился вместе с его воинами; а ты хочешь, чтобы я
покинул их в минуту опасности! Если я покину их, я потеряю честь! Нет,
Джон, не проси меня, ты ведь не захочешь видеть меня обесчещенным.
— Ну, а твой отец. Дик? — сказал Мэтчем, несколько, видимо, поколеб-
ленный. — Как же твой отец? И клятва, которую ты мне дал? Ведь когда ты
давал клятву, ты призвал в свидетели всех святых.
— Мой отец, ты говоришь? — воскликнул Шелтон. — Отец велел бы мне ид-
ти и защищать своих. Если правда, что сэр Дэниэл убил его, придет час, и
вот эта рука убьет сэра Дэниэла! Но пока сэру Дэниэлу грозит опасность,
я буду защищать его. А от клятвы моей ты сам меня освободишь, добрый
Джон. Ты освободишь меня от клятвы, чтобы спасти жизнь людей, которые не
сделали тебе ничего дурного, и чтобы спасти мою честь.
— Я, Дик, освобожу тебя от клятвы? Никогда! — ответил Мэтчем. — Если
ты бросишь меня, ты — клятвопреступник, так и знай.
— Мое терпение лопнуло, — сказал Дик. — Отдай мне мой крючок!
— Не дам, — сказал Мэтчем. — Я спасу тебя против твоей воли.
— Не дашь? — крикнул Дик. — Я тебя заставлю!
— Попробуй! — сказал Мэтчем.
Они смотрели друг другу в глаза, готовые к схватке. Дик бросился пер-
вым. Мэтчем отскочил, повернулся и побежал, но Дик нагнал его двумя
прыжками, вырвал у него из рук крючок от арбалета, грубо повалил на зем-
лю и остановился над ним, сжав кулаки, раскрасневшийся и свирепый. Мэт-
чем лежал, уткнувшись лицом в траву и не пытаясь сопротивляться.
Дик натянул тетиву.
— Я тебя проучу! — яростно кричал он. — Клялся я или не клялся, а я
тебя проучу!
Он повернулся и побежал прочь. Мэтчем вскочил на ноги и помчался за
ним вдогонку.
— Что тебе нужно? — крикнул Дик и остановился. — Чего ты бежишь за
мною? Отстань!
— Я бегу, куда хочу, — сказал Мэтчем. — Здесь, в лесу, я свободен.
— Нет, ты отстанешь от меня, клянусь богородицей! — ответил Дик, по-
дымая свой арбалет.
— Ах, какой ты храбрец! — сказал Мэтчем. — Стреляй!
Дик смущенно опустил арбалет.
— Послушай, — сказал он, — ты уж и так достаточно мне навредил. Ухо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Черная стрела

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Черная стрела

самого пола.
Когда Дик, наконец, осторожно обнял ее, она прибавила:
— Джоанна, в твоем присутствии твой милый очень робок. Уверяю тебя,
он был гораздо проворнее при нашей первой встрече. Знаешь, подружка, я
вся в синяках. Можешь мне больше никогда не верить, если это не так!
А теперь, — продолжала она, — наговорились ли вы?
Ибо я скоро должна удалить паладина.
Но оба влюбленных заявили, что они еще ничего не сказали друг другу,
что ночь только началась и что так рано они не хотят расставаться.
— А ужин? — спросила юная леди. — Разве мы не должны спуститься к
ужину?
— О да, конечно! — вскричала Джоанна. — Я забыла!
— Тогда спрячьте меня, — сказал Дик. — Поставьте за занавеску, запри-
те в ящик, суньте куда хотите, лишь бы мне можно было вас здесь дож-
даться. Помните, прекрасная леди, — прибавил он, — что мы в отчаянном
положении и, быть может, с сегодняшней ночи до самой смерти никогда не
увидим друг друга.
Юная леди смягчилась. И когда, несколько позже, колокол принялся сзы-
вать к столу домочадцев сэра Дэниэла, Дика спрятали у стены, за ковром;
он дышал через щель между коврами, в которую он также мог обозревать всю
комнату.
Но недолго пробыл он в этом положении.
Здесь, на верхнем этаже, царила тишина, лишь изредка нарушаемая шипе-
нием огня да потрескиванием сырых дров в камине; но сейчас до напряжен-
ного слуха Дика долетел звук осторожно крадущихся шагов. Затем дверь
открылась, и черномазый карлик, в одежде цветов лорда Шорби, просунул в
комнату сперва голову, а потом свое искривленное тело. Он открыл рот,
казалось, для того, чтобы лучше слышать, глаза его, очень блестящие,
быстро и беспокойно бегали по сторонам. Он обошел всю комнату, постуки-
вая по коврам, закрывавшим стены. Однако Дик каким-то чудом избегнул его
внимания. Потом карлик заглянул под мебель и осмотрел лампу; и, наконец,
видимо, глубоко разочарованный, собирался уже выйти так же тихо, как и
вошел; но вдруг, опустившись на колени, поднял что-то с полу, рассмотрел
и радостно спрятал в сумку на поясе.
Сердце Дика упало, ибо то была кисть от его собственного пояса. Ему
было ясно, что этот карлик — шпион, выполняющий свои гнусные обязанности
с упоением, — не теряя времени, отнесет находку своему хозяину, лорду
Шорби. У него было искушение отодвинуть ковер, напасть на негодяя и,
рискуя жизнью, отобрать у него кисточку. Покуда он колебался, возникла
новая, тревога. На лестнице раздался грубый, пропитой голос и по коридо-
ру загремели неровные, тяжелые шаги.
— Зачем же вы живете в тени густых лесов? — пропел этот голос. — За-
чем же вы живете? Эй, ребята, зачем же вы здесь живете? — прибавил он с
пьяным хохотом.
И запел опять:
Вижу, в пиво ты влюблен,
Мой толстяк, игумен Джон.
Ты за пиво, я за снедь,
Кто же в церкви будет петь?
Лоулесс — увы, мертвецки пьяный — бродил по дому, отыскивая уголок,
где бы проспаться после попойки. Дик внутренне кипел от ярости. Шпион
сначала испугался, но сразу успокоился, поняв, что имеет дело с пьяным;
с быстротою кошки он выскользнул из комнаты, и Дик больше его не видел.
Что было делать? Без Лоулесса Дику не удастся ни разработать план по-
хищения Джоанны, ни этот план осуществить. С другой стороны, шпион, быть
может, спрятался где-нибудь поблизости, и в таком случае, если Дик заго-
ворит с Лоулессом, последствия будут самые роковые.
Тем не менее Дик все же решился заговорить с Лоулессом. Выскользнув
из-за ковра, он остановился в дверях и угрожающе поднял руку. Лоулесс,
багровый, с налитыми кровью глазами, шатаясь, подходил все ближе. Нако-
нец, он смутно разглядел своего начальника и, невзирая на повелительные
знаки Дика, громко приветствовал его по имени.
Дик набросился на пьяницу и стал его яростно трясти.
— Скотина! — прошипел он. — Скотина, а не человек! Дурак хуже измен-
ника! Твое пьянство погубит нас!
Но Лоулесс только смеялся и, пошатываясь, старался похлопать молодого
Шелтона по спине.
И вдруг тонкий слух Дика уловил быстрое шуршание за коврами. Он бро-
сился на звук. Через мгновение один из ковров полетел со стены, и в
складках его барахтались Дик и шпион. Они катались, путаясь в ковре,
хватая друг друга за горло, безмолвные в своей смертельной ярости. Но
Дик был гораздо сильнее; и скоро шпион уже лежал, придавленный коленом
Дика. Взмахнув длинным кинжалом, Дик убил его.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
МЕРТВЫЙ ШПИОН

Лоулесс беспомощно следил за этой яростной короткой схваткой; даже
когда все было кончено и Дик, поднявшись на ноги, с напряженным внимани-
ем прислушивался к отдаленному шуму в нижнем этаже дома, старый бродяга
еще качался на ногах, словно куст на ветру, и тупо смотрел в лицо мерт-
вого шпиона.
— Хорошо, что нас никто не слышал, — сказал наконец Дик. — Хвала свя-
тым! Но что я теперь буду делать с этим несчастным шпионом? Во всяком
случае, я вытащу из его сумки кисть от моего пояса.
С этими словами Дик открыл сумку; он нашел в ней несколько монет,
свою кисть, а также письмо, адресованное лорду Уэнслидэлу и запечатанное
печатью лорда Шорби. Это имя напоминало Дику о многом; он сейчас же сло-
мал сургуч и прочел письмо. Оно было коротко, но, к радости Дика, неоп-
ровержимо доказывало, что лорд Шорби изменнически переписывался с домом
Йорков.
Молодой человек всегда носил при себе рог с чернилами и прочие
письменные принадлежности; опустившись на колено рядом с телом мертвого
шпиона, он написал на клочке бумаги следующие слова:
«Милорд Шорби, знаете ли вы, написавший письмо, почему умер ваш слу-
га? Позвольте дать вам совет: не женитесь.

Джон Мщу-за-всех».
Он положил эту бумажку на грудь мертвеца. И Лоулесс, следивший за Ди-
ком уже с некоторыми проблесками сознания, вытащил из-под своей рясы
черную стрелу и приколол ею бумагу к груди мертвеца. Увидев такое неува-
жение и даже, как ему показалось, жестокость к мертвецу, молодой Шелтон
испуганно вскрикнул; но старый бродяга только засмеялся.
— Я желаю поддержать честь своего ордена, — сказал он, икая. — Моим
веселым приятелям это будет лестно…
Закрыв глаза и открыв рот, он загремел страшным голосом:
Вижу, в пиво ты влюблен…
— Молчи, болван! — крикнул Дик и с силой пихнул его к стене. — В тебе
вина больше, чем разума, но постарайся понять меня! Именем девы Марии
заклинаю тебя: убирайся из этого дома. Если ты здесь останешься, ты до-
ведешь до виселицы и себя и меня! Держись же на ногах! Поворачивайся, а
не то, клянусь небом, я могу позабыть и то, что я твой начальник, и то,
что я твой должник! Ступай!
Разум стал понемногу возвращаться к мнимому монаху, и, видя сверкаю-
щие глаза Дика, он начал мало-помалу понимать его.
— Клянусь небом, — вскричал Лоулесс, — если я не нужен, я могу уйти!
Шатаясь, он повернулся, прошел коридор и стал спускаться по лестнице,
спотыкаясь и натыкаясь на стены.
Едва он скрылся из виду. Дик вернулся в свое убежище, твердо решив
довести дело до конца. Разум советовал ему уйти, но любовь и любопытство
пересилили.
Медленно тянулось время для молодого человека, прижавшегося к стене
за ковром. Огонь в камине потухал, лампа догорала и начала коптить. Меж-
ду тем никто не приходил, и отдаленный гул голосов и звон посуды, доно-
сившийся снизу, все не прекращался. А за пеленой падающего снега лежал
безмолвный город Шорби.
Но вот наконец на лестнице раздались голоса; загремели шаги. Гости
сэра Дэниэла поднялись на площадку, двинулись по коридору, увидели сор-
ванный со стены ковер и труп шпиона.
Все заметались, поднялся переполох, все кричали.
Со всех сторон сбежались гости, воины, дамы, слуги — словом, все оби-
татели большого дома; крику прибавилось. Затем толпа расступилась, и к
мертвецу подошел сэр Дэниэл в сопровождении жениха, лорда Шорби.
— Милорд, — сказал сэр Дэниэл, — не говорил ли я вам об этой подлой
«Черной стреле»? Вот вам черная стрела. Возьмите ее, пусть она вам дока-
жет правдивость моих слов! Клянусь распятием, куманек, она воткнута в
грудь одного из ваших людей, во всяком случае, он носит вашу ливрею!
— Это был мой человек, — ответил лорд Шорби и попятился. — Хотел бы я
иметь побольше таких людей. У него был нюх, как у гончей, и он был скры-
тен, как крот.
— Правда, кум? — насмешливо спросил сэр Дэниэл. — А что он вынюхивал
в моем бедном жилище? Ну, больше уж ему не придется нюхать.
— С вашего позволения, сэр Дэниэл, — сказал один из слуг, — к его
груди приколота бумага, на которой чтото написано.
— Дайте мне бумагу и стрелу, — сказал рыцарь.
Взяв стрелу в руки, он угрюмо и задумчиво рассматривал ее.
— Да, — сказал он, обращаясь к лорду Шорби, — вот ненависть, которая
преследует меня по пятам. Эта черная палочка или другая, похожая на нее,
когда-нибудь прикончит меня. Позвольте неученому рыцарю предостеречь
вас, кум: если эти псы начнут вас преследовать, — бегите! Они прилипчи-
вы, как заразная болезнь! Посмотрим, что они написали, однако… Да, то
самое, что я и думал, милорд; вы отмечены, словно старый дуб лесничим;
завтра или послезавтра на вас обрушится топор. А что вы написали в своем
письме?
Лорд Шорби снял бумагу со стрелы, прочел ее и скомкал; подавив отвра-
щение, он опустился на колени перед убитым и стал поспешно рыться в его
сумке.
Потом поднялся с расстроенным лицом.
— Так, — сказал он, — у меня действительно пропало очень важное
письмо. Если бы я мог схватить негодяя, который похитил это письмо, он
немедленно украсил бы виселицу. Но прежде всего нужно загородить все вы-
ходы из дома. Клянусь святым Георгием, с меня хватит бед!
Вокруг дома и сада расставили караулы; на каждой площадке лестницы
стоял часовой, целый отряд воинов дежурил у главного входа; другой отряд
сидел вокруг костра в сарае. Воины лорда Шорби присоединились к воинам
сэра Дэниэла. Людей и оружия было вполне достаточно и для защиты дома и
для того, чтобы поймать врага, если он еще укрывался в доме. А труп шпи-
она пронесли под падающим снегом через сад и положили в монастырской
церкви.
И только, когда все смолкло, девушки вытащили Ричарда Шелтона из его
тайника и рассказали ему о том, что происходит в доме. Со своей стороны.
Дик рассказал им о том, как шпион прокрался в комнату, как обнаружил его
и как был убит.
Джоанна в изнеможении прислонилась к завешанной коврами стене.
— От всего этого ничего не изменится, — сказала она. — Завтра утром
меня все равно обвенчают!
— Как? — вскричала ее подруга — Ведь здесь наш паладин, который раз-
гоняет львов, как мышей! У тебя, видно, мало веры в него! Ну, укротитель
львов, утешьте нас. Дайте нам услышать отважный совет.
Дик смутился, когда ему дерзко кинули в лицо его собственные хвастли-
вые слова; он покраснел, но все же заговорил.
— Мы в трудном положении, — сказал он. — Однако, если бы мне удалось
выбраться из этого дома хотя бы на полчаса, все было бы отлично. Венча-
ние было бы предотвращено…
— А львы, — передразнила девушка, — разогнаны.
— Я сейчас не склонен хвастать, — сказал Дик. — Я прошу помощи и со-
вета. Если я не пройду мимо часовых и не выйду из этого дома, мне ничего
не удастся сделать. Прошу вас, поймите меня правильно!
— Отчего ты говорила, что он неотесан, Джоанна? — спросила девушка. —
Язык у него хорошо подвешен. Когда нужно, его речь находчива, когда нуж-
но — нежна, когда нужно — отважна. Чего тебе еще?
— Моего друга Дика подменили, — с улыбкой вздохнула Джоанна, — это
совершенно ясно. Когда я познакомилась с ним, он был грубоват. Но все
это пустяки… Никто не поможет моей беде, и я стану леди Шорби.
— А все-таки, — сказал Дик, — я попытаюсь выйти из дома. На монаха
мало обращают внимания, и если я нашел добрую волшебницу, которая приве-
ла меня наверх, я могу найти и такую, которая сведет меня вниз. Как зва-
ли этого шпиона?
— Пройдоха, — сказала юная леди. — Вполне подходящее прозвище! Но что
вы собираетесь делать, укротитель львов? Что вы задумали?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Веселые молодцы

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Веселые молодцы

Стивенсон Роберт Луис

ВЕСЕЛЫЕ МОЛОДЦЫ

ГЛАВА I
ЭИЛИН АРОС

Было прекрасное утро на исходе июля, когда я последний раз отправился
пешком в Арос. Накануне вечером я сошел с корабля в Гризеполе. Багаж я
оставил в маленькой гостинице, намереваясь как-нибудь приехать за ним на
лодке, и после скромного завтрака весело зашагал через полуостров.
Я не был уроженцем этих мест. Все мои предки жили в равнинной Шотлан-
дии. Но мой дядя Гордон Дарнеуэй после тяжкой; омраченной нуждой юности
и нескольких лет, проведенных в море, нашел себе на островах молодую же-
ну. Ее звали Мери Маклин, она была круглой сиротой, и, когда она умерла,
дав жизнь дочери, дядя оказался единственным владельцем Ароса — опоясан-
ной морем фермы. Она приносила ему лишь скудное пропитание, но мой дядя
всю жизнь был неудачником и, оставшись с малюткой дочерью на руках, по-
боялся вновь отправиться на поиски счастья, а так и продолжал жить на
Аросе, бессильно проклиная судьбу. Год проходил за годом, не принося ему
в его уединении ни довольства, ни душевного покоя. Тем временем поумира-
ли почти все наши родичи на равнинах — нашу семью вообще преследовали
неудачи, и, пожалуй, счастье улыбнулось лишь моему отцу, ибо он не
только умер последним, но и оставил сыну родовое имя вместе с небольшим
состоянием, которое могло поддержать достоинство этого имени. Я учился в
Эдинбургском университете, и мне жилось неплохо, но я был очень одинок,
пока дядя Гордон не прослышал обо мне у себя на гризеполском Россе и,
твердо придерживаясь правила, что кровь не вода, тут же не написал мне,
прося считать Арос моим родным домом. Вот почему я начал проводить кани-
кулы в этой глуши, вдали от людей и удобств городской жизни, в обществе
трески и болотных курочек; и вот почему теперь, по окончании занятий, я
в это июльское утро так весело возвращался туда.
Росс, как мы его называли, — это полуостров, не очень широкий и не
очень высокий, но столь же дикий ныне, как и в первый день творения. С
двух сторон его окружает глубокое море, усеянное скалистыми островками и
рифами, весьма опасными для кораблей; на востоке же над ним господствуют
высокие утесы и крутой пик Бен-Кайо. Говорят, что Бен-Кайо по-гэльски
значит «гора туманов», и если это так, то название выбрано очень удачно.
Ибо пик, имеющий в высоту более трех тысяч футов, притягивает с моря все
облака, и подчас мне даже казалось, что он их сам порождает, ибо и в яс-
ные дни, когда чистое небо простиралось до самого горизонта, Бен-Кайо
все равно бывал окутан тучами. Однако это обилие влаги, на мой взгляд,
делало гору только красивее: когда солнце озаряло ее склоны, ручьи и
мокрые скалы блестели, как драгоценные камни, и сверкание их было видно
даже на Аросе, в пятнадцати милях оттуда.
Я шел по овечьей тропке. Она была такой извилистой, что путь мой поч-
ти удваивался. Порой она вела по огромным валунам, и мне приходилось
прыгать с одного камня на другой, а порой ныряла в сырые ложбины, где
мох почти достигал моих колен. Нигде на всем протяжении десяти миль меж-
ду Гризеполом и Аросом не было видно ни обработанных полей, ни челове-
ческого жилья. На самом деле дома здесь были — целых три, но они отстоя-
ли так далеко от тропы, что человек, чужой в этих местах, никогда бы их
не обнаружил. Почти весь Росс покрыт большими гранитными скалами, иные
из которых по величине превосходят двухкомнатную хижину, а в узких рас-
селинах между ними, среди высоких папоротников и вереска, плодятся гадю-
ки. Откуда бы ни дул ветер, он всегда нес с собой запах моря, столь же
соленый, как на кораблях, чайки были столь же законными обитательницами
Росса, как болотные курочки, и стоило взобраться на валун, как взгляд
поражала яркая синева моря. Весной в ветреные дни мне даже в самом цент-
ре полуострова доводилось слышать грозный рев аросского Гребня и громо-
вые, наводящие ужас голоса валов, которые мы прозвали Веселыми Молодца-
ми.
Сам Арос (местные жители называют его АросДжей, и, по их утверждению,
это означает «Дом Божий»), строго говоря, не относится к Россу, хотя он
и не остров в собственном смысле слова. Это клочок суши на юго-западе
полуострова, примыкающий к нему почти вплотную и отделенный от него лишь
узеньким морским рукавом, не достигающим в самом узком месте и сорока
футов ширины. При полном приливе вода в проливчике бывает прозрачной и
неподвижной, точно в заводи большой реки, только водоросли и рыбы тут
другие, да вода кажется зеленой, а не коричневой. Раза два в месяц при
полном отливе с Ароса на полуостров можно перейти посуху. На Аросе было
несколько лужков с хорошей травой, где паслись овцы моего дяди. Возмож-
но, трава на островке была лучше потому, что он поднимается над морем
немного выше, чем полуостров; впрочем, я слишком плохо разбираюсь в по-
добных вопросах, чтобы сказать, так ли это. Двухэтажный дом дяди в этих
краях считался очень хорошим. Фасадом он был обращен на запад, к бухточ-
ке с небольшой пристанью и с порога мы могли наблюдать, как клубится ту-
ман на Бен-Кайо.
По всему побережью Росса, и особенно вблизи Ароса, те огромные гра-
нитные скалы, о которых я, уже упоминал, группами спускаются в море,
точно скот в летний день. Они торчат там совсем так же, как их соседки
на суше, только вместо безмолвной земли между ними всхлипывает соленая
вода, вместо вереска на них розовеет морская гвоздика, и у их подножия
извиваются не ядовитые сухопутные гадюки, а морские угри. В дни, когда
море спокойно, можно долгие часы плавать в лодке по этому лабиринту, где
вам сопутствует гулкое эхо, но в бурю… господь спаси и помилуй челове-
ка, который заслышит кипение этого котла.
У юго-западной оконечности Ароса этих скал особенно много, и тут они
особенно велики. И чем дальше, тем, должно быть, чудовищнее становится
их величина, ибо они простираются в море миль на — десять и стоят так же
часто, как дома на деревенской улице, некоторые — вздымаясь над волнами
на тридцать футов, другие — прячась под водой, но те и другие равно ги-
бельные для кораблей. Как-то в погожий день, когда дул

западный ветер, я с вершины Ароса насчитал целых со-
рок шесть подводных рифов, на которых белой пеной
дробились тяжелые валы. Однако самая грозная опас-

ность подстерегает корабль у берега, так как прилив
здесь, стремительно мчась, точно по мельничному водо-
стоку, образует у оконечности суши длинную полосу
сшибающихся волн — Гребень, как мы ее называем. Я
часто приходил туда во время полного штиля при отли-
ве, и было очень странно наблюдать, как волны закру-
чиваются в водоворотах, вздуваются и клокочут, точно
в водопаде, а порой раздается бормотание и ропот,
словно Гребень разговаривает сам с собой. Но когда
начинается прилив да еще в бурную погоду, в мире не
нашлось бы человека, который сумел бы благополучно
провести лодку ближе, чем в полумиле от этого места,
и ни один корабль не мог бы уцелеть тут. Рев волн
разносится вокруг не меньше, чем на шесть миль. Бли-
же к открытому морю вода особенно буйствует, и имен-
но там пляшут пляску смерти огромные валы, которые
в этих краях были прозваны Веселыми Молодцами. Я
слышал, что они достигают в высоту пятидесяти футов,
но, конечно, в виду имелась только зеленая вода, так
как пена и брызги взлетают вверх и на сто футов. По-
лучили ли они это имя за свои движения, быстрые и
прихотливые, или за шум, который они поднимают, со-
трясая весь Арос, когда прилив достигает высшей точ-
ки, я сказать не могу.
При юго-западном ветре эта часть нашего архипелага превращается в
настоящую ловушку. Если бы даже кораблю удалось благополучно миновать
рифы и выдержать натиск Веселых Молодцов, его все равно выбросило бы на
берег на южной оконечности Ароса в Песчаной бухте, где столько несчастий
обрушилось на нашу семью, о чем я теперь и намерен рассказать. Воспоми-
нание обо всех этих опасностях, таящихся в местах, так давно мне знако-
мых, заставляет меня особенно радоваться работам, которые теперь ведутся
там, чтобы построить маяки на мысах и отметить буями фарватеры у берегов
наших закованных в скалы, негостеприимных островов.
Местные жители рассказывают немало историй про Арос, и я вдосталь
наслушался их от Рори, старого слуги моего дяди, который издавна служил
Маклинам и навсегда остался в доме своих прежних хозяев. Существовала,
например, легенда о неприкаянном морском духе, который обитал в кипящих
волнах Гребня, занимаясь там злыми делами. Как-то в Песчаной бухте ру-
салка подстерегла одного волынщика и всю долгую ясную летнюю ночь напро-
лет пела ему, так что наутро он лишился рассудка и с той поры до дня
своей смерти повторял только одну фразу. Как она звучала по-гэльски, я
не знаю, но переводили ее так: «Ах, чудесное пение, доносящееся из мо-
ря!» Были известны случаи, когда тюлени, облюбовавшие эти берега, заго-
варивали с людьми на человечьем языке и предсказывали великие несчастья.
Именно здесь ступил на землю некий святой, когда отправился из Ирландии
обращать в христианство жителей Гебридских островов. И право, на мой
взгляд он заслуживает названия святого, ибо пройти на утлом суденышке
тех далеких времен по такому бурному морю и благополучно высадиться на
столь коварном берегу, безусловно, значило сотворить чудо. Ему, а может
быть, кому-нибудь из монахов, его учеников, построившему здесь келью,
Арос и обязан своим святым и прекрасным названием — Дом Божий.
Однако среди всех этих сказок была одна, которая казалась мне правдо-
подобнее других. Рассказывали, что буря, разметавшая корабли Непобедимой
Армады у северо-западных берегов Шотландии, выбросила один большой гале-
он на камни Ароса, и он на глазах кучки зрителей на вершине холма через
мгновение затонул со всей командой, не спустив флага. Эта легенда могла
таить в себе долю истины, потому что другой корабль Армады затонул у се-
верного берега, в двадцати милях от Гризепола. Мне казалось, что эта ис-
тория рассказывается намного серьезнее и с гораздо большими подробностя-
ми, чем остальные предания, а одна деталь и вовсе убедила меня в ее
правдивости: легенда сохранила название корабля, и, на мой взгляд, оно,
несомненно, было испанским. Он назывался «Эспирито Санто» — огромный ко-
рабль со многими пушечными палубами, нагруженными сокровищами, цветом
испанской знати и свирепыми «солдадос», который теперь, покончив с вой-
нами и плаваниями, навеки упокоился на дне Песчаной бухты у западной
оконечности Ароса. Никогда больше не загремят пушки этого могучего ко-
рабля «Дух Святой», и попутный ветер не понесет его в дальние страны,
навстречу удаче. Ему остается только тихо гнить среди чащи водорослей и
слушать вопли Веселых Молодцов, когда подымается прилив. С самого начала
эта мысль казалась мне удивительной, и она становилась все удивительнее
по мере того, как я ближе знакомился с Испанией, откуда этот корабль
отплыл в обществе стольких горделивых товарищей, и с королем Филиппом,
богатым королем, отправившим его в это плавание.
А теперь я должен сказать вам, что в этот день, когда я шел из Гризе-
пола к Аросу, мои мысли были заняты как раз «Эспирито Санто». Тогдашний
ректор Эдинбургского университета, прославленный писатель доктор Роберт-
сон, был обо мне хорошего мнения, и по его поручению я занялся разбором
старинных документов, чтобы отделить истинно ценные от неинтересных и
ненужных. И вот, к моему большому удивлению, я нашел среди них заметку
об этом самом корабле «Эспирито Санто» — в ней указывалось имя капитана,
сообщалось, что корабль этот вез значительную часть испанской казны и
погиб у Росса под Гризеполом, но где именно, осталось неизвестным, так
как полудикие племена, обитавшие там в те времена, не пожелали ничего
сообщить королевским чиновникам. Сопоставив между собой все эти сведения
— местное предание и результаты расследования, произведенного по приказу
короля Якова, — я проникся твердым убеждением, что местом, которое он
тщетно разыскивал, могла быть только маленькая Песчаная бухта на остров-
ке моего дяди; и будучи человеком практической складки, интересующимся
механикой, я с тех пор все время прикидывал, каким способом можно было
бы поднять этот галеон со всеми его золотыми слитками и дублонами, чтобы
вернуть нашему роду Дарнеуэй его давно забытое достоинство и богатства.
Однако мне вскоре пришлось с раскаянием отказаться от своих планов.
Мои мысли внезапно обратились к совсем иным предметам, и с тех пор, как
я стал свидетелем странной божьей кары, мысль о сокровищах мертвецов
стала мне противна. Но даже и в то время двигали мною не жадность и не
корыстолюбие, ибо если я и мечтал о богатстве, то не ради себя, а ради
той, которая была бесконечно дорога моему сердцу — ради Мери-Урсулы, до-
чери моего дяди. Она получила хорошее воспитание и училась в пансионе,
хотя бедняжке жилось бы легче, если бы она прозябала в невежестве. Арос
был неподходящим для нее местом; она видела там только старика Рори и
своего отца, одного из самых несчастных людей в Шотландии, который вырос
в обнищавшем поместье, среди суровых приверженцев Камерона, долгое время
плавал между Клайдом и островами, а теперь без всякой охоты занимался

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Веселые молодцы

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Веселые молодцы

овцеводством и ловил рыбу, чтобы прокормить себя и дочь. Если даже я,
проводя на Аросе месяц — два, начинал иногда скучать, то представьте,
как тяжко приходилось Мери, которая была вынуждена жить в этой глуши
круглый год, видеть только овец да чаек и слушать, как поют и пляшут Ве-
селые Молодцы.

ГЛАВА II
ЧТО ПРИНЕС АРОСУ РАЗБИТЫЙ КОРАБЛЬ

Когда я вышел к морю напротив Ароса, уже начался прилив, и мне оста-
валось только свистом вызвать Рори с лодкой, а самому ждать на дальнем
берегу. Повторять сигнал не было нужды. Едва я свистнул, как в дверях
появилась Мери и помахала мне платком, а старый длинноногий слуга, ковы-
ляя по песку, поспешно спустился к пристани. Как он ни торопился, бухту
он пересек не так уж скоро: несколько раз он клал весла, нагибался над
кормой и внимательно вглядывался в воду. Когда Рори приблизился к бере-
гу, мне показалось, что он сильно состарился, исхудал и как-то странно
избегает моего взгляда. Ялик подновили — на нем появились две новые ска-
мейки и несколько заплат из редкостного заморского дерева, названия ко-
торого я не знаю.
— Послушай-ка, Рори, — сказал я, когда мы отправились в обратный
путь, — какое хорошее дерево! Откуда оно у вас?
— Не больно-то оно поддается рубанку, — с неохотой пробормотал Рори.
Бросив весла, он наклонился над кормой точно так же, как когда он плыл
за мной, и, опираясь на мое плечо, стал с выражением ужаса вглядываться
в волны.
— Что случилось? — спросил я, растерявшись.
— Опять эта рыбища, — ответил старик, берясь за весла.
Больше мне ничего не удалось от него добиться — на все мои вопросы он
только таинственно на меня поглядывал и зловеще качал головой. Поддав-
шись необъяснимой тревоге, я также стал всматриваться в воду за кормой.
Она была прозрачной и зеркальной, но тут, на середине бухты, очень глу-
бокой. Некоторое время я ничего не видел, но потом мне почудилось, будто
что-то темное, может быть, большая рыба, а может быть, просто тень, нас-
тойчиво следует за яликом. И тут я вспомнил один из суеверных рассказов
Рори о том, как в Морвене на переправе, во время какой-то кровавой усо-
бицы между кланами, невиданная прежде рыба несколько лет провожала па-
ром, так что в конце концов никто уже не осмеливался переправляться на
другую сторону.
— Она поджидает… знает кого, — сказал Рори.
Мери встретила меня у самой воды, и мы поднялись с ней вверх по скло-
ну к аросскому дому. И снаружи и внутри я заметил много перемен. Сад был
обнесен оградой из того же дерева, какое пошло на починку лодки; на кух-
не стояли кресла, обтянутые чужеземной парчой, «а окне висели парчовые
занавески, на комоде красовались часы, но они не шли; с потолка свисала
медная лампа; накрытый к обеду стол щеголял тонкой скатертью и серебря-
ной посудой. Все эти новые богатства были выставлены напоказ в убогой,
так хорошо мне знакомой, старой кухне, где все еще стояли скамья с высо-
кой спинкой и табуреты, а в нише — кровать Рори; где солнце светило
сквозь широкую трубу на тлеющий в очаге торф; где на полке над очагом
лежали трубки, а на полу стояли треугольные плевательницы, наполненные
вместо песка ракушками; где каменные стены ничем не были украшены, а на
простом деревянном полу лежали три половичка, прежде единственное укра-
шение кухни, — три ковра бедняка, невиданные в городах, сплетенные из
холстины, черного сукна воскресных сюртуков и грубой дерюги, залоснив-
шейся оттого, что она долго терлась о лодочные скамьи. Эта кухня, как и
весь дом, славилась в этих краях — такой она была чистенькой и уютной, и
теперь, увидев эти нелепые, недостойные ее добавления, я возмутился и
даже почувствовал гнев. Если вспомнить, зачем я сам в этот раз приехал в
Арос, то подобное чувство следовало бы назвать неоправданным и неспра-
ведливым. Но в первую минуту оно опалило мое сердце огнем.
— Мери, — сказал я, — я привык звать это место моим родным домом, а
теперь я его не узнаю.
— А для меня это место всегда было родным домом, — ответила она, —
домом, где я родилась и где я хотела бы умереть. И мне тоже не по душе
эти вещи, не по душе, как они попали к нам, и все то, что они принесли с
собой. Лучше бы им сгинуть в море, чтобы теперь над ними плясали Веселые
Молодцы.
Мери всегда была серьезной — это, пожалуй, была единственная черта,
унаследованная ею от отца, — однако тон, которым она произнесла эти сло-
ва, был не только серьезным, но даже мрачным.
— Да, — сказал я, — я так и опасался, что вещи эти принесло кораблек-
рушение, то есть смерть. Правда, когда скончался мой отец, я вступил во
владение его имуществом без угрызений совести.
— Твой отец умер чистой смертью, как говорится, — ответила Мери.
— Верно, — продолжал я, — а кораблекрушение подобно божьей каре. Как
называлось это судно?
— Оно звалось «Христос-Анна», — произнес голос позади меня, и, обер-
нувшись, я увидел в дверях дядю.
Это был невысокий угрюмый человек с длинным лицом и очень темными
глазами; в пятьдесят шесть лет он был еще крепок и подвижен и с виду по-
ходил не то на пастуха, не то на матроса. Ни разу в жизни я не слышал
его смеха. Он постоянно читал Библию, много молился, как в обычае у ка-
мерониян, среди которых он рос; он вообще представляется мне во многом
схожим с этими горцами-проповедниками кровавых времен, предшествовавших
революции. Однако благочестие не принесло ему утешения и даже, как мне
казалось, не служило ему опорой. У него бывали припадки черной тоски,
когда он изнывал от страха перед адом, но в прошлом он вел не очень-то
праведную жизнь, о которой все еще вспоминал со вздохом, и по-прежнему
оставался грубым, суровым, мрачным человеком.
Пока он стоял на пороге, солнце освещало шотландский колпак на его
голове и трубку, заткнутую в петлицу куртки, а когда он вошел в кухню, я
заметил, что он, как и Рори, постарел и побледнел, что его лицо избороз-
дили глубокие морщины, а белки глаз отливают желтизной, точно старые
слоновьи клыки или кости мертвецов.
— «Христос-Анна», — повторил он, растягивая первое слово. — Ко-

щунственное название.
Я поздоровался с ним и похвалил его цветущий вид, сказав при этом,
что я опасался, не был ли он болен.
— Плоть моя здорова, — ответил он резко, — да, здорова и грешна, как
и твоя. Обедать! — крикнул он Мери, а затем вновь повернулся ко мне. —
Неплохие вещи, а? Часы-то какие! Только они не ходят, а скатерть самая
что ни на есть льняная. Хорошие, дорогие вещи! Вот за такое-то добро лю-
ди нарушают заповеди господни; за такое-то добро, а может, даже и поху-
же, люди восстают на бога и его заветы и горят за это в аду; потому-то в
Писании и называется оно проклятым. Эй, Мери, — вдруг раздраженно крик-
нул он, — почему ты не поставила на стол оба подсвечника?
— А к чему они нам среди бела дня? — спросила она.
Однако дядя ничего не желал слушать.
— Мы будем любоваться на них, пока можно, — сказал он.
И пара массивных подсвечников чеканного серебра была водружена на
стол, убранство которого и так уже не подходило простой деревенской кух-
не.
— Их выбросило на берег десятого февраля, часов так в десять вечера,
— начал рассказывать мне дядя. — Ветра не было, но волна шла крупная,
ну, Гребень их и затянул, как я полагаю. Мы с Рори еще днем видели, как
они старались выйти к ветру. Не слишком-то он слушался руля, этот «Хрис-
тос-Анна», все уваливался под ветер. Да, тяжеленько им пришлось. Матросы
так и не слезали с реев, а холод стоял страшный — вот-вот снег пойдет. А
ветер-то чуть подымется и тут же стихнет, только подразнит их надеждой.
Да, тяжеленько, тяжеленько им пришлось. Уж тот, кто добрался бы до бере-
га, мог бы возгордиться.
— И все погибли? — воскликнул я. — Да смилуется над ними бог!
— Ш-ш, — сказал он строго, — я не позволю молиться за мертвецов у мо-
его очага.
Я возразил, что в моем восклицании не было ничего папистского, а он
принял мои извинения с несвойственной ему покладистостью и тут же заго-
ворил о том, что, по-видимому, стало для него излюбленной темой:
— Мы с Рори отыскали его в Песчаной бухте, а все это добро было внут-
ри. В Песчаной бухте порой бывает толчея — то воду гонит к Веселым Мо-
лодцам, а то, когда идет прилив и слышно, как у дальнего конца Ароса ре-
вет Гребень, обратное течение заворачивает в Песчаную бухту. Оно-то и
подхватило этого «ХристаАнну» и понесло кормой вперед — нос лежит теперь
куда ниже кормы, и все днище открылось. Ну и треск был, когда его удари-
ло о камни! Господи, спаси нас и помилуй! Нелегко живется морякам, хо-
лодная у них, опасная жизнь. Я сам немало времени провел над пучиной
морской. И зачем только господь сотворил эту скверную воду! Он создал
долины и луга, сочные зеленые пастбища, тучную красивую землю…
И ликуют они и поют,
Ибо радость Ты им даровал, как говорится в стихотворном переложении
псалмов. Не то чтобы от этого они стали благочестивее, но зато красивы,
да и запоминать их легче. «Кто в море уходит на кораблях», — как в них
еще говорится, —
И трудится над бездной вод,
Тому господь свои труды
И чудеса узреть дает.
Ну, говорить-то легко. Давид, наверно, не слишком хорошо знал море, а
я одно скажу: да не будь это напечатано в Библии, так я бы уж подумал,
что не господь, а сам проклятый черный дьявол сотворил море. От него не
жди ничего хорошего, кроме рыбы. Ну, да Давид, небось, думал о том, как
господь несется на крыльях бури. Ничего не скажешь — хорошенькие чудеса
дал господь узреть «Христу-Анне». Да что там чудеса! Кара это была, кара
во тьме ночной посередь чудищ морской пучины. А души их — ты только по-
думай! — души их, может, не были еще готовы! Море — проклятое преддверье
ада!
Я заметил, что в голосе моего дяди слышалось неестественное волнение,
и он подкреплял свою речь жестами, чего прежде никогда не делал. При
этих последних словах, например, он наклонился, оперся о мое колено рас-
топыренными пальцами и, побледнев, заглянул: мне в лицо, и я увидел, что
его глаза горят глубоким огнем, а у рта залегли дрожащие складки.
Вошел Рори, и мы приступили к обеду, но это лишь ненадолго отвлекло
дядю от прежних мыслей. Правда он задал мне несколько вопросов о моих
успехах в колледже, но я заметил, что думает он о другом, и даже когда
он произносил свою импровизированную благодарственную молитву (как всег-
да, длинную и бессвязную), я, и в ней услышал отзвуки все той же темы,
ибо он молился, чтобы господь «был милосерден к бедным, безрассудным,
сбившимся с пути грешникам, всеми покинутым здесь у великих и мрачных
вод». Затем он повернулся к Рори.
— Была она там? — спросил дядя.
— Была, — сказал Рори.
Я заметил, что они оба говорили как бы между собой и с некоторым сму-
щением, а Мери покраснела и опустила взгляд. Отчасти желая показать свою
осведомленность и тем рассеять неловкость, а отчасти потому, что меня
снедало любопытство, я вмешался в их разговор.
— Вы имели в виду рыбу? — спросил я.
— Какую еще рыбу! — вскричал мой дядя. — Он про рыбу говорит! Рыба! У
тебя мозги зажирели. Только и думаешь, что о плотских желаниях. Это злой
дух, а не рыба!
Он говорил с большой горячностью, словно рассердившись. Должно быть,
мне не понравилось, что меня так резко оборвали, — молодежи свойственна
строптивость. Во всяком случае, насколько помню, я возразил ему и с жа-
ром стал обличать детские суеверия.
— А еще учишься в колледже! — язвительно произнес дядя Гордон. — Од-
ному богу известно, чему они вас там учат. Что же, по-твоему, в этой со-
леной пустыне нет ничего — там, где растут морские травы и копошатся
морские звери, куда солнце заглядывает изо дня в день? Нет, море похоже
на сушу, только куда страшнее. И раз есть люди на берегу, значит, есть
люди и в море — может, они и мертвецы, но все равно люди; а что до
дьяволов, так нет ужаснее морских дьяволов. Если уж на то пошло, то от
сухопутных дьяволов нет большого вреда. Давным-давно, когда я еще был
мальчишкой и жил на юге, так в Пиви-Мосс водился старый лысый дух. Я
своими глазами его видел — сидел он на корточках в трясине, а сам серый,
что могильный камень. Жуткий такой, вроде жабы, только трогать он никого
не трогал. Ну, конечно, шел бы мимо распутник, от которого господь от-
вернулся, какой-нибудь там нераскаянный грешник, так эта тварь на него
набросилась бы, — а вот в пучине морской водятся дьяволы, которые и доб-
рого христианина не пощадят. Да, господа хорошие, коли бы вы утонули
вместе с беднягами на «Христе-Анне», вы бы теперь на себе испробовали
милосердие моря. Поплавай вы по нему с мое, так ненавидели бы его еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Веселые молодцы

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Роберт Луис Стивенсон: Веселые молодцы

лютее, чем я. Да гляди вы глазами, которыми вас одарил господь, так по-
няли бы всю злобу моря, коварного, холодного, безжалостного, — и всего,
что водится в нем с господнего соизволения: крабы всякие, которые едят
мертвецов, чудовища-киты и рыбы — весь их рыбий клан — с холодной
кровью, слепые, жуткие твари. Знали бы вы, — вскричал он, — как оно
ужасно, море!
Эта неожиданная вспышка потрясла нас всех, а дядя после последнего
хриплого выкрика погрузился было в свои мрачные мысли. Однако Рори, лю-
битель и знаток всяческих суеверий, вывел его из задумчивости, задав ему
вопрос:
— Да неужто вы видели морского, дьявола?
— Видел, только неясно, — ответил дядя. — А коли бы простой человек
увидел его ясно, так, наверное, он и часа не прожил бы. Приходилось мне
плавать с одним пареньком — звали его Сэнди Габарт, — так вот он дьявола
увидел. Ну, и пришел ему тут же конец. Мы семнадцать дней как вышли из
Клайда — и пришлось нам тяжеленько, а шли мы на север с зерном и всякими
товарами для Маклеода. Ну, добрались мы почти до самых Катчалнов — как
раз прошли Соэу и начали длинный галс, думая, что так и дотянем до Коп-
нахау. Я эту ночь никогда не забуду: луна была в тумане, дул хороший ве-
тер, да не очень ровный. А еще — жутко же это было слушать — другой ве-
тер завывал наверху, среди страшных каменных вершин Катчалнов. Ну, так
Сэнди стоял у стакселя, и нам его не было видно с грот-мачты, где мы
крепили парус. Вдруг он как закричит. Я потянул сезень, точно с ума
свихнулся, потому что мне почудилось, будто мы повернули на Соэу. Да
только я ошибся — был это смертный крик бедняги Сэнди Габарта, ну, мо-
жет, предсмертный, потому что умер он через полчаса. И успел еще ска-
зать, что у самого бушприта вынырнул морской дьявол, или, может, морской
дух, или еще какая-то морская нечисть, и этот дьявол посмотрел на него
холодным жутким взглядом. И когда Сэнди помер, мы поняли, какой это знак
и почему ветер выл на Катчалнах. Тут он и обрушился на нас — и не ветер
это был, а гнев божий. И всю эту ночь мы работали, как сумасшедшие, а
когда опомнились, смотрим: мы уже в Лох-Ускева, и на Бенбекуле поют пе-
тухи.
— Это, небось, была русалка, — сказал Рори.
— Русалка?! — вскричал мой дядя с невыразимым презрением. — Бабьи
россказни! Никаких русалок нет!
— Ну, а на что он был похож? — спросил я.
— На что он был похож? Упаси бог, чтобы нам довелось это узнать! Была
у него какая-то голова, а больше Сэнди ничего не мог сказать.
Тогда Рори, уязвленный до глубины души, поведал несколько историй про
русалок, морских духов и морских коней, которые выходили на берег на
островах или нападали на рыбачьи суда — в открытом море. Мой дядя, нес-
мотря на свой скептицизм, слушал старика с боязливым любопытством.
— Ладно, ладно, — сказал он, — может, оно и так, может, я и ошибся,
да только в Писании про русалок ни слова не сказано.
— И про, аросский Гребень там тоже, небось, ни словечка не сказано, —
возразил Рори, и его довод, повидимому, показался дяде убедительным.
После обеда дядя повел меня на холм позади дома. День был безветрен-
ный и очень жаркий, зеркальную поверхность моря не морщила даже легкая
рябь, и тишину нарушали только привычное блеяние овец да крики чаек. Не
знаю, подействовала ли разлитая в природе благость на моего родича, но,
во всяком случае, он держался более разумно и спокойно, чем раньше. С
интересом, почти даже с увлечением обсуждая мое будущее, он только время
от времени возвращался к погибшему судну и к сокровищам, которые оно
принесло Аросу. Я же слушал его в каком-то тихом оцепенении, жадно впи-
вая глазами столь хорошо знакомый мне пейзаж, и с наслаждением вдыхал
морской воздух и дымок от горящего торфа — это Мери развела огонь в оча-
ге.
Миновал час, и мой дядя, который все это время исподтишка поглядывал
на маленькую бухту, встал и позвал меня за собой. Тут следует упомянуть,
что мощная приливная волна у юго-западной оконечности Ароса вызывает
волнение у всех его берегов. В Песчаной бухте на юге в определенные часы
прилива и отлива возникает сильное течение, но в северной бухточке (бух-
те Арос, как ее называют), у которой стоит дом и на которую теперь гля-
дел мой дядя, волнение возникает только перед самым концом отлива, да и
тогда его бывает трудно заметить, настолько оно незначительно. Когда ду-
ет ветер, его вообще не видно, но в тихие дни, выпадающие не так уж ред-
ко, на зеркальной поверхности бухты появляются странные, непонятные зна-
ки — назовем их морскими рунами. Подобное явление можно наблюдать в сот-
нях мест по всему побережью, и, наверно, есть немало юношей, которые за-
бавы ради пытались найти в этих рунах какой-нибудь намек на себя или на
людей близких им и дорогих. На эти-то знаки и указал мне теперь дядя,
причем с какой-то неохотой.
— Видишь вон ту рябь на воде? — спросил он. — Там, возле серой скалы?
Видишь? Ведь верно, что она похожа на букву?
— Конечно, — ответил я, — я сам это часто замечал.
Похоже на букву «X».
Дядя испустил тяжкий вздох, словно мой ответ горько его разочаровал,
и еле слышно произнес:
— Да, да… «Христос-Анна».
— А я, сэр, всегда полагал, что этот знак послан мне и означает
«храм».
— Значит, ты его и раньше видел? — продолжал он, не слушая меня. —
Дивное дело, страшное дело. Может, он поджидал здесь, как говорится, из-
начала века. Странное, страшное дело. — Тут он добавил другим тоном: — А
еще такой знак ты видишь?
— Вижу, — ответил я, — и очень ясно. У того берега, где дорога спус-
кается к воде, — большое «У».
— «У», — повторил он вполголоса и, помолчав, спросил: — А как ты это
толкуешь?
— Я всегда думал, что это указывает на Мери, сэр: ведь ее второе имя
— Урсула, — ответил я, краснея, так как не сомневался, что вот сейчас
должен буду объявить ему о своих намерениях. Однако мы думали о разном и
оба не следили за ходом мыслей собеседника. Дядя вновь не обратил ни ма-
лейшего внимания на мои слова и угрюмо понурился. Я решил бы, что он
просто ничего не слышал, если бы следующая его фраза не прозвучала, как
отголосок моей.

— Мери лучше ничего об этих письменах не говорить, — сказал он и за-
шагал вперед.
По берегу бухты Арос тянется полоска травы, удобная для ходьбы, и я
молча следовал по ней за моим безмолвным родичем. Признаюсь, я был нем-
ного расстроен тем, что лишился столь удобного случая сказать дяде про
мою любовь. Однако меня гораздо больше занимала происшедшая в нем пере-
мена. Он никогда не был добродушным, общительным человеком в буквальном
— смысле этого слова, но то, каким он бывал прежде даже в самые черные
минуты, все же не подготовило меня к столь странному преображению. Одно,
во всяком случае, было несомненно: его, как говорится, что-то грызло. И
я принялся мысленно перебирать слова, начинающиеся с буквы «У», — «уны-
ние», «успех», «удача» и все в том же духе, как вдруг словно споткнулся
о слово «убийство». Я все еще размышлял над зловещим звучанием и роковым
смыслом этого слова, когда мы достигли места, откуда открывался вид на
весь остров — позади виднелась бухта Арос и дом, впереди расстилался
океан, усеянный на севере островками, а на юге — синий и ничем не огра-
ниченный. Тут мой проводник остановился и некоторое время молча смотрел
на бесконечный водный простор. Затем он повернулся ко мне и сильно сжал
мой локоть.
— По-твоему, там ничего нет? — спросил он, указывая трубкой на океан,
и тут же вскричал с каким-то диким торжеством: — Послушай, что я тебе
скажу! Там все дно кишит мертвецами, как крысами.
Тут он повернулся, и мы направились к дому, не сказав больше друг
другу ни слова.
Я мечтал остаться с Мери наедине, но только после ужина мне наконец
удалось улучить минуту, чтобы поговорить с ней. Я знал, что нас скоро
могут прервать, а поэтому не стал тратить времени и сразу высказал все,
что было у меня на душе.
— Мери, — сказал я, — я приехал в Арос, чтобы проверить одну свою до-
гадку. Если я не ошибся, то мы все сможем уехать отсюда, не заботясь бо-
лее о хлебе насущном, — я сказал бы и больше, только не хочу давать обе-
щания, которые могут оказаться опрометчивыми. Но я лелею надежду, кото-
рая для меня важнее всех богатств в мире, — тут я помолчал. — Ты ведь
знаешь, о чем я говорю, Мери.
Она молча отвела глаза от моего лица, но и это меня не остановило.
— Я всегда думал только о тебе, — продолжал я, — время идет, а я ду-
маю о тебе все больше, и ты мне все дороже. Без тебя мне в жизни нет ни
счастья, ни радости. Ты зеница моего ока.
Она по-прежнему не смотрела на меня и ничего мне не ответила, но мне
показалось, что ее рука дрожит.
— Мери! — вскричал я со страхом. — Может быть, я тебе не нравлюсь?
— Ах, Чарли, — сказала она, — разве сейчас время говорить об этом? Не
говори со мной пока, ни о чем меня не спрашивай. Труднее всего будет
ждать не тебе!
В ее голосе слышались слезы, и я думал только о том, как бы ее уте-
шить.
— Мери-Урсула, — сказал я, — не говори больше ничего. Я приехал не
для того, чтобы огорчать тебя. Как ты хочешь, так и будет, — и тогда,
когда назначишь ты. К тому же ты сказала мне все, что я хотел узнать.
Еще только один вопрос: что тебя тревожит?
Она призналась, что тревожится из-за отца, но ничего не захотела
объяснить и, покачав головой, сказала только, что он нездоров, стал сов-
сем на себя не похож и что у нее сердце разрывается от жалости. О погиб-
шем корабле она ничего не знала.
— Я туда и не ходила, — сказала она. — Зачем мне было на него смот-
реть, Чарли? Все эти бедняги давно покинули наш мир и почему только они
не взяли с собой свое добро! Бедные, бедные!
После этого мне не просто было рассказать ей про
«Эспирито Санто». Тем не менее я сообщил ей о моем открытии, и при
первых же словах она вскрикнула от удивления.
— В мае в Гризепол приезжал человек, — сказала она. — Маленький та-
кой, желтолицый, с черными волосами — так люди рассказывали. Бородатый,
с золотыми кольцами на пальцах. И он всех — встречных и поперечных
расспрашивал про этот самый корабль.
Доктор Робертсон поручил мне разобрать старинные документы в конце
апреля. И тут я вдруг вспомнил, что их разбирали по просьбе испанского
историка (во всяком случае, так он себя называл), который явился к рек-
тору с самыми лестными рекомендациями и объяснил, что собирает сведения
о дальнейшей судьбе кораблей Непобедимой Армады.
Сопоставив эти факты, я решил, что приезжий «с золотыми кольцами на
пальцах» был, вероятно, тем же мадридским историком, который посетил
доктора Робертсона. В таком случае он скорее разыскивал сокровище для
себя, а вовсе не собирал сведения для какогонибудь ученого общества. Я
подумал, что мне не следует терять времени, а нужно браться за дело, и
если на дне Песчаной бухты и правда покоится корабль, как, быть может,
предполагал не только я, но и он, то его богатства должны достаться не
этому авантюристу в кольцах, а Мери и мне, и всему доброму старому чест-
ному роду Дарнеуэев.

ГЛАВА III
МОРЕ И СУША В ПЕСЧАНОЙ БУХТЕ

На следующее утро я встал спозаранку и, перекусив на скорую руку,
приступил к поискам. Какой-то голос в моей душе шептал мне, что я непре-
менно отыщу испанский галеон, и хотя я старался не поддаваться столь ра-
дужным надеждам, тем не менее на сердце у меня было легко и радостно.
Арос — скалистый островок, весь в каменных россыпях, где косматятся па-
поротник и вереск. Мой путь вел почти прямо с севера на юг через самый
высокий холм, и хотя пройти мне было нужно всего две мили, времени и сил
на это потребовалось больше, чем на четыре мили по ровной дороге. На
вершине я остановился. Холм этот не очень высок — не более трехсот фу-
тов, но все же он гораздо выше прилегающих к морю низин Росса, и с него
открывается великолепный вид на море и окрестные острова. Солнце взошло
уже довольно давно и сильно припекало мне затылок; воздух застыл в тяже-
лой грозовой неподвижности, но был удивительно прозрачен; далеко на се-
верозападе, где островки были особенно густы, висела небольшая гряда
лохматых облаков, а голову Бен-Кайо окутывали уже не ленты, а плотный
капюшон тумана. Погода таила в себе угрозу. Море, правда, было гладким,
как стекло, — Гребень был лишь морщинкой, а Веселые Молодцы — легкими
шапками пены; однако мое зрение и слух, давно свыкшиеся с этими местами,
различали в море скрытую тревогу; и на вершине холма я услышал, как оно
вдруг словно глубоко вздохнуло, и даже Гребень, несмотря на свое спо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8